Роль обстоятельств

Ночная мгла будто выползла из леса и сгустилась над ними куполом. Озай на миг глянул в лицо главаря шайки, заметил, как сжаты до скрипа его пожелтевшие зубы, сдвинуты от напряжения брови, расширены белки глаз в желании размозжить клинком его череп. Нет. Он всё ещё мог. Его лишили магии, но не отрубили руки! Раз. Озай одновременно вшиб коленом в солнечное сплетение мерзавца, ударил в подмышку, выбивая левую руку из хватки на ноже. Лже-староста издал короткий звук шипения и хрипа, занёс лезвие для удара и получил кулаком под ухо. Затем в бок шеи. И ещё раз в челюсть. Ещё. Противник взревел, вцепился ему в волосы у корней, вырывая пару прядей. Нож вновь воткнулся в землю, позрезав Озаю щёку. Он едва успел отдернуться. Два. Озай ударил в ответ под подбородок, вместе с тем другой рукой вышиб нож. Три. Схватив кинжал, Озай резким толчком проткнул бандиту горло. Кровь хлынула из ран и рта несдержимым багровым потоком на дорожную пыль. Связки его успели издать бурлящий крик, и затем, закатив глаза, он упал в предсмертном подёргивании. "Всё то же. Всё так же". Этот запах... Его снова забрызгала чужая кровь. — О Кох!.. — полное ужаса восклицание послышалось сзади. Второй из головорезов замер от такого поворота событий, но вскоре опомнился, вышел из ступора. Факел выпал из его рук на сухую траву. Загорелась. Оставив Дейю со связанными руками, одноглазый медленно поднялся, достал из за спины парные шуангоу и с яростным, жаждущим мести рёвом ринулся на Озая. Тот вынул окровавленный нож из его собрата, утвердился в ногах. Секунда. Озай знал, куда бить при таком раскладе, он знал все болевые точки, все приёмы. Но этот был ловче. Быстрее. Он не давал сориентироваться. Казалось, в нём было куда больше слепого гнева, однако и точности тоже. Наработанности. Пришлось вертеться. Позорно. Пригнулся. Уклоняясь от выпадов, Озай пытался зайти ему за спину. Безуспешно. Он едва мог выцепить момент для атаки. В момент сражения ему было привычно приятное усиление ловкости и силы, что давал адреналин, устранение врага приносило неподдельное удовольствие. Сейчас же... о, это было ужасно. Как отвратительна была эта дряблость мышц, неповоротливость. Как в кошмаре, когда убегашь от монстра и ноги будто назло замедляются. На миг почувствовал себя школьником на нелюбимом уроке. Как чёртов маг воздуха. Они ведь так и действуют в схватке, ловят колебания пространства, ускользают. Они не бьют. Озай видел перед глазами, как направил бы в гадёныша поток пламени, что наполнил бы этот обрывок глуши пышашим светом. Птицы взмыли бы над стволами деревьев, крича, бросая в ужасе свои гнёзда, и жар огня отразился бы в самóй равнодушной луне. Он ярко помнил запах горелой человеческой кожи. Бросок. Послышался скрип металла о металл. Озай остановил удар, толкнув назад. "Сейчас!" Не давая противнику подсказок взглядом, Озай на треть секунды мысленно прицелился в единственный глаз бандита. Замах... Железный крюк зацепился за его нож и выдернул из руки. В следующий момент рвущая боль обожгла его правое плечо наискось. Озай выдохнул мычащим хрипом сковзь сжатые зубы, прижал руку к ране, и почти мгновенно почувствовал на ладони тёплую, сочащуюся жидкость. Но останавливаться было нельзя. Ни на секунду. Тем временем Фелли пыталась ослабить верёвки. Стараясь дышать спокойнее, избегать паники (получалось плохо), глубже наполняться изнутри лесным воздухом. Вертелась как уж на сковородке и вскоре... нашла выход. Она легла на бок, перешагнув назад через собственные связанные руки. Теперь они были перед ней. Дейю понимала, что медлить нельзя, но не могла пренебрегать осторожностью. Каждые три секунды бросая взгляд на борющегося с бандитом Озая, она достала из надреза в кожаном поясе маленький кайкэн. Перерезала путы. Она думала о том, как подкрадётся к одноглазому сзади и, ловя момент между тяжёлыми ударами сердца, с силой пырнёт его в спину. Но стоило только представить, руки её начинали дрожать. Она задыхалась. Нет. Девушка махнула Озаю свободной рукой. Снова и снова, пока тот не заметил. Он был уже наисходе, с рассечённой бровью и мокрой от собственной крови правой рукой. Затем вскочила на ноги и, крикнула: — Лови!! Нож пролетел несколько метров. И у той, и другого в этот момент замерло дыхание, в груди будто перестало стучать. Неизвестно, успел ли бандит понять, где просчитался. Первый удар ножом пришёлся ему под ребро. Второй в живот. Затем в печень и снова в живот. Озай бил его с накаляющейся яростью, стальной хваткой, каждый раз чувствуя как нож пробивается сквозь слои кожи и жира в брюшину, мыслями вопрошая: "Как ты посмел?! Знал бы ты, ничтожество, с кем боролся!" — Хватит! Голос девушки выбросил его в реальность, почти полностью заглушив кишаший в голове гомон. Тишина. Он опустил взгляд и вытер руки от крови, затем посмотрел на Фелли. В её глазах он увидел настороженность, даже испуг, но затем... понимание. Смирение. — Эй, эээй! Я наконец поймал лошадей, думаю полти...нник... Из леса выбежал третий бандит, на радостях, думая, что его товарищи уже сделали всю грязную работу. Но увидев подельников лежащими на дороге с колотыми ранами, с пустыми глазами, лицо его наполнилось сначала неверием смешанным с отвращением, а затем подлинным, заячьим страхом. — Ну нахер... — пробормотал он дрощащим голосом, прежде чем прыгнул на коне-страуса и ускакал обратно, в лесную тьму, из которой и вышел. Фелли погналась за ним с криками и угрозами, требуя вернуть коня, но пробежала всего несколько метров. Тяжёлая отдышка с кругами перед глазами застопорили её. Тем временем Озай подобрал и осмотрел нож первого грабителя. Это был хорошо выкованный средний танто со сколотым концом. Бывший Хозяин Огня фыркнул, думая, где вообще можно сколоть такое лезвие? Заткнув его за пояс, мужчина отыскал сумку Фелли. Всё в целости. Он подошёл к девушке. Дейю, удерживая за поводья их оставшегося страусиного коня, кончала затаптывать огонь, что по сухой траве почти подобрался к дереву. Оставила кусочек пламени лишь на чужом факеле в руке. Озай протянул ей её оружие. — Ты как? — Что? — Твоё плечо. — А. Это... — он вновь прижал ладонь к ране, глядя на правую руку в уже засохшей крови. Фелли вздохнула. — Отдай сумку. — Нет. Ты и так еле шевелишься. — Неправда! Кто тебя спас? Озай поначалу опешил от таких слов. Она? Его спасла? Однако, немного поразмыслив, мужчина всё же оценил ее небольшой вклад в его победу. Он закатил глаза. — Считай это компенсацией. Кстати... — он прищурился, глядя на неё с усмешкой. — Что нацарапано на твоём лезвии? Я не смог разобрать. — Личное — не публичное. Наверное, этот вопрос был странен на фоне всего произошедшего. На фоне двух белеющих на земле тел. Фелли обернулась на них с проблеском сочувствия в глазах, прежде чем побрела с Озаем в правую часть леса. Им нужно было немного отойти от дороги, чтобы переночевать. Ночная чаща была жуткой. Непредсказуемой. Под ногами хрустела её кожа. Её лёгкие царапали ветвями. Птица вскрикнула вдалеке, будто проснулась от кошмара. Казалось, через пару шагов наступишь в змеиное гнездо, наткнешься на стаю бешеных собак, или провалишься в берлогу. А это только физические опасности. Страшнее потревожить духов. Фелли начала приглушённо, безостановочно кашлять и, чтобы успокоиться, заговорила. — Это из детства. Кха-кх-кх-х. Я украла нож у старшей сестры и хвасталась им Зуко. Кх. Мы тогда придумывали свои языки: я — с Зуко и Мэй, Азула — с Тай Ли. Детская вражда на три дня. Вот мы с ним и нацарапали что-то на этом языке, — она чуть прищурилась в задумчивости. — Уже не помню что. Наверное наши имена. Озай хмыкнул. В голову ему вновь постучалась мысль, что эта девчушка почти стала ему невесткой. "Кошмар. Слава Агни, что предотвратил развал династии", — подумал он, посмеиваясь. Насобирав колючих ветвей, привязав к стволу страусиного коня (тот нагадил и почти сразу уснул под елью), они сложили ветки конусом, сунули под них сухих шишек и соломы. — Чего замерла? — глянул Озай на девушку. — Поджигай. — Тише... Ручей поблизости выдал себя тихим плеском своего течения. Прозрачный и лёгкий, он бежал по камням вниз, сглаживая их и обтачивая. Приблизились. Фелли зачёрпнула воды в ладонь. — Вроде чистая. Её жажда пересилила сомнения. В очередной раз оглядевшись на предмет опасности, беглый заключённый засучил рукав. Рана оказалась глубже, чем он предполагал. Она зияла, будто след в почве от упавшего под углом метеорита. Из неё уже сочилась сукровица. Озай представил, что это гной от заражения, и содрогнулся. Нужно было срочно промыть. Склонился над потоком. Жжение усилилось в несколько раз, когда вода попала внутрь раны. Он сжал зубы. ••• Языки пламени слабо подёргивались, поедали дерево совсем неохотно, но тепло и свет давали. В воздухе запахло хвоей. Шуршащее потрескивание. — Затяни сильнее. — Я тебе так вены пережму. Рука посинеет, начнётся некроз. — огрызнулась Фелли, обматывая крест-накрест плечо Озая длинным куском ткани, который вырезала из подола своего маскировочного плаща ножом. — Он может начаться и от того, если повязка будет сваливаться, — мужчина нахмурился. — Я бы зашил, но иглы нет. Остаётся просто... сделать так, чтобы грязь не попала в рану. — Готово. Озай взглянул на перевязку. Потрогал узел, пошевелил рукой. Ткань держалась крепко, к его приятному удивлению и лёгкой, усталой улыбке. Он посмотрел на девушку, что тревожила длинной палкой ветви костра, заставляя пламя искрить, гореть сильнее. Озай смотрел сквозь огонь. Огонь, который он чувствовал с раннего детства теперь был для него чужим. Пламя не признавало его. Мастер огненной магии не мог поджечь даже какой-то жалкий костёришко. Унижение. Бывшая дворянка тем временем, сидя, засыпала от усталости. — Сейчас бы жареного мяска... Или чай с пирожными. — Ничего. По пути до Омашу ещё достаточно населённых пунктов. — он встретился с ней взглядом. Секунда. Две. — Ты боишься темноты, да? Фелли громко фыркнула, затем положила ладони на согнутые колени, а на них подбородок. — Какой глазастый! Да, и что? Это не порок. В детстве, помню, сильно боялась. И при том... ха... когда становилось до предела страшно, забиралась в шкаф. Иронично, да? — Просто... — Озай вновь отвёл взгляд к огню. — Страх темноты — это прежде всего страх неизвестности. А ты прыгнула с разбега в самую её пучину. — А ты сам разве ничего не боишься? Взгляд его заострился под нахмуренными бровями, пальцы собрались в кулак. — Ничего. — Враки! Правду говори! — Тебе пора спать, — голос погрубел, будто завертелись ржавые шестерёнки старого механизма. Девушка съязвила что-то себе под нос, но молча согласилась. Была уже глубокая ночь. Они постелили на землю плащи. Поверхность была бугристой, но все же более удобной и мягкой, чем холодный пол камеры. Повезло с сезоном. Начало лета. Озай лежал на спине, глядя на то, как сосны и ели подпирают звёздное небо.  «Научись видеть, где всё темно, и слышать, где всё тихо. Во тьме увидишь свет, в тишине услышишь гармонию» Но тишины не было. Был частый стук зубов. Озай обернулся к Фелли. Та, хотя и лежала у костра, дрожала, как крыло калибри, свернувшись комком и поджав ноги. Он вновь перевёл взгляд на небо. И опять к её спине. Потом выругался про себя, колеблясь. Ему было откровенно всё равно на комфорт девчонки, в конце концов, никто её за ноги сюда не тянул. И всё же... не хотелось бы чтобы она заболела. Ведь не отвяжется, ещё и его заразит. Нет уж. Собравшись с мыслями ещё секунду, Озай молвил. — Иди сюда. Дейю обернулась, чуть вздернула бровь, но быстро поняла. Её бледное лицо украсила тонкая улыбка. И вот Озай лежал, слушая тихий шёпот пламени, пока она прижималась к нему. За всю жизнь звёзды не казались ему такими яркими. Таким бесконечно спокойным и глубоким ощущался ночной небосвод. Он чувствовал, как она замёрзла, и вдруг с досадой подумал о том, что такие как она не должны быть здесь, а лежать в тёплой постели под одеялом, видеть не первый, а девятый сон. И внезапно... в голове блеснула мысль о том, что он может уйти. Прямо сейчас. Озай взглянул на голову Фелли. На её ладонь, которую сжимал, грея. Лицо её было закрыто волосами, но она несомненно спала. Он знал это по ровному, почти неуловимому дыханию. Нужные инструменты и ещё один нож он мог найти в её сумке. Больше не будет бремени, не будет лишних вопросов, глупых шуток, упрёков. Всё станет проще и удобнее. Это важно, особенно когда на повестке дня его возвращение к власти. Да. Так будет лучше. Озай сделал попытку подняться, но... не смог. Странно. Ещё раз. Он не мог это объяснить, словно мускулы налились чугуном, а кости стали необожжённой глиной. Будто голова девчушки на его плече и её рука на груди придавили его к земле монолитом. Снова попытка, и снова нет. Минут десять он хмуро глядел на тёмные ветви ближайшей сосны, то ли угрожая ей, то ли вопрошая о чём то. В конечном счёте, Озай разрешил себе списать это на усталость после ходьбы длиной во весь день (с постоянным писком под ухом) и борьбы с грабителями. "Отдых не повредит. В другой раз — обязательно".