Echoes of Mairon

***

      Тишина, окутавшая Линдон в ночной час, не несла покоя. Она была пропитана напряжением, натянутым до предела, словно струна, готовая лопнуть. Весь город жил на тонкой грани надежды, что им удастся пережить следующий ход судьбы. Эльфы затаили дыхание, ожидая нового удара Моргота. Лишь Халбранд знал, что этого не произойдет. Моргот никогда не нападал, когда его ждали. Он позволял страху медленно разъедать их души, тишине — подтачивать их отвагу, чтобы затем явиться в облике того несчастного человеческого юноши, скрывающегося под маской короля. Черный снег падал неспешно, равномерно укрывая древние камни и обвивая основание святилища, словно саван. Даже деревья, чьи стволы были вырезаны в виде эльфийских ликов, казалось, дышали медленнее под гнетом этой мрачной пелены. Лица, знакомые Халбранду. Лица, которые он помнил умирающими. И все же он стоял там, сердце его было сковано в груди, словно в железной клетке, а разум старался не подсчитывать, сколько из них молили о пощаде. Внезапно тьму позади него разрезал острый луч света — серебристый, ледяной, слишком яркий, чтобы быть лунным. Халбранд не обернулся. Ему не нужно было. — Совет, полагаю, завершен, — произнес он тихо, почти шепотом. Эонвэ выступил вперед, его сияние коснулось святилища, но не принесло тепла. Копье в его руке мерцало, словно древняя реликвия, забытая с сотворения мира. — Да, — отозвался Эонвэ. — Манвэ низвергнут. Халбранд медленно повернулся, его взгляд застыл. — ...Что? — Его объявили предателем. За то, что отпустил Моргота. За то, что не остановил его. Халбранд моргнул, не в силах осознать услышанное. Манвэ, Верховный Король Валар. Голос небес. — И кто же займет его трон? Эонвэ замялся, прежде чем ответить: — Я. Глаза Халбранда расширились, рот приоткрылся. На миг слова замерли в горле, лишь тяжелый, ошеломленный вздох вырвался наружу. Затем на его губах появилась кривая, усталая улыбка. — Значит, выбор сделан верно. Эонвэ взглянул на него и, впервые, не отвел глаз. — Я не желаю этой ноши, Майрон, — его голос дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. — Последний, кто нес ее, обезумел от скорби по своему брату. Это не было ложью. И именно эта правда ранила Халбранда глубже всего. Не сдержавшись, он шагнул вперед и обнял Эонвэ. Брат замер, но Халбранд не разжал объятий. — Твой брат больше не причинит тебе боли. Он слегка отстранился, заглядывая в глаза Эонвэ. — Прими трон. Правь с милосердием. Лишь такая власть не гниет изнутри. Эонвэ медленно кивнул, а затем, с явной неохотой, протянул копье. — Я не иду в бой, — сказал он. — Я доверяю тебе, Майрон. И твоему дитя. Но на всякий случай... Халбранд протянул руку и принял оружие. Оно легло в ладонь тяжелым грузом, словно хранило память о последней войне. Словно ждало своего часа. Он точно знал, как поступит с ним. **** Луна лила серебряный свет на высокие окна Линдона, где мир все еще дышал медленно, убаюканный объятиями долины. Снаружи водопады напевали далекие колыбельные. Но в комнате не было умиротворения. Лишь тяжелое решение давило на мягкие простыни и нежную кожу. Келебриан лежала рядом с Элрондом, своим несостоявшимся супругом, широко распахнув глаза и глядя в потолок, словно звезды могли сложиться в некий осмысленный узор. Ее пальцы едва касались его руки, но мысли витали далеко, в обугленных, пылающих землях, за гранью разума. — Я иду, — наконец произнесла она, голос ее был холоден, как зимний ветер. — К нему. Элронд медленно моргнул. — К Мелькору. Она не подтвердила. Ей не нужно было. — Я предложу себя в жены, — прошептала она. — Он пожелает мира, если дать ему власть. Если убедить его, что победа уже в его руках. Тишина повисла между ними. Она повернула голову, прищурившись. — Ты не злишься. — Нет. — Ты не... — ее голос надломился, словно сухая ветка под ногой. — Даже не удивлен? — Нет. Она резко села, позволив одеялу соскользнуть. Ее волосы сияли, словно разлитый лунный свет, на фоне окружающей тьмы. — Даже Галадриэль, твоя королева, не говорит с мужем уже дни из-за этого. Дни! А ты... что? Улыбаешься и целуешь меня на ночь? Элронд мягко улыбнулся и коснулся губами ее плеча. — Она видит Халбранда только в черно-белых тонах, — тихо сказал он. — Всегда так было. Когда ты еще была в ее чреве, а мир истекал огнем, он вновь сражался с братом. На этот раз Эонвэ едва не убил его. Келебриан замерла. — Она призвала меня, — продолжил Элронд. — В Мандос. Ни слова ему. Ни единого. Шесть недель я провел там, перевязывая его раны, наблюдая. Слушая. Ее голос стал тише, почти беззвучным. — И что же ты узнал, позволь спросить, о Сауроне Ужасном? — Это был маневр, чтобы вырваться на свободу, — Элронд улыбнулся, словно сам себе. — Теперь его сердце, возможно, на верном пути. И оно полностью, без остатка, полно любви. К твоей матери. К тебе. Келебриан снова потянулась к его руке. — Но... Элронд закрыл глаза. — Но, — продолжил он, — он все еще Саурон. Его суть — обман. Она молчала. Лишь легла обратно, положив голову на его грудь, слушая ровное биение сердца под ухом. Снаружи море продолжало петь свою вечную песнь. Но внутри что-то изменилось, словно течение повернуло вспять. — Он что-то скрывает от нас, — заключила она. Мягкая улыбка Элронда подтвердила ее слова. — Как всегда. Она не знала, что чувствовать. Как относиться к нему, хотя и настроила себя простить, понять. — Халбранд — хороший отец, милая, — заверил ее Элронд. — Но нам нужен Саурон, чтобы победить. **** Черный снег перестал падать. Линдон затаил дыхание под бледным светом зари, небо над обмороженными деревьями было белым, как кость. Воздух кусал холодом — не тем, что можно согреть огнем, а тем, что гнездится в тишине и старых обидах. Халбранд стоял в высоком зале короля, сжимая в руке копье. Оружие Создателя. То, что нанесло раны Первого Падения. Гил-галад был один. И это, по крайней мере, было милосердием. Халбранд медленно шагнул вперед, держа копье вертикально, словно знамя капитуляции. Но в его глазах не было покорности. Лишь непреклонная решимость. — Мы редко приходим к согласию, — просто сказал он. — Мы будем ненавидеть друг друга до конца времен, ты и я. Возможно, даже после. Гил-галад молчал. Он никогда не говорил, пока не находил слов, достойных быть произнесенными. — Но есть одно, — продолжил Халбранд, — в чем мы едины. Воздух сгустился от напряжения. — Келебриан. Гил-галад не ответил, но в его взгляде мелькнула тень, едва уловимая. — Она моя дочь, — сказал Халбранд. — И твоя во всех смыслах, что имеют значение. Ты дал ей дом. Королевство. Величайшее из королевств, что знали эльфы. И за это... — он замолчал, словно проглатывая тяжесть слов, — я благодарен тебе. Он шагнул ближе и опустил копье, протягивая его обеими руками. — Взамен я хочу, чтобы ты принял это. Оружие мерцало в холодном свете. Не сияло, но жило. Копье Создателя. То, что Эонвэ нес против Моргота, когда небеса были юны. Выкованное до первого огня. Слишком древнее для легенд. Слишком опасное для мира. Гил-галад долго смотрел на него. Затем шагнул вперед и принял копье, его пальцы сомкнулись на древке, словно оно уже стало частью его существа. Он повернул оружие, проверяя баланс. Свет на острие тихо загудел. Он не смотрел на Халбранда, когда заговорил. — Аэглос, — произнес он. Халбранд моргнул. — Я назову его Аэглос. **** Ночь вновь опустилась на Линдон, принеся с собой тишину — безграничную, бесконечную, словно мир вдохнул, но не смог выдохнуть. Галадриэль сидела у костра в одиночестве. Пламя лизало воздух, золотое и мягкое, но не грело ее. Снег под сапогами шипел, тая, а пар вился призрачными нитями меж ее пальцев. Плащ ее был распахнут. Корона исчезла. Она казалась женщиной, чья душа медленно распадалась на части. А Халбранд наблюдал за ней. Из тени деревьев, безмолвно, неподвижно. Снег лип к его ресницам. Дыхание не туманило морозный воздух. Он не смел нарушить ее покой. Ему и не нужно было. Она знала его, как знала собственную тень. Но он изменился. Его облик треснул, изогнулся, мех сплелся с плотью — и человек исчез, уступив место волку. Огромному, темному, древнему. Его лапы едва касались снега, когда он приблизился к огню, голова опущена, хвост недвижим. Галадриэль не подняла глаз. Ей не нужно было. — Уходи, — бросила она. Волк склонил голову. Медленно, с почтением. Затем лег у ее ног, сложив тело на землю, словно клинок, вложенный в ножны. Когда Галадриэль заговорила вновь, ее голос был тих, но лишен нежности. — Ты — конец всего для меня. Ее рука коснулась щеки, стирая слезу, что уже остыла. — Я ненавижу тебя за то, что ты бросаешь мне вызов. За то, что противостоишь мне на каждом шагу. За то, что заставляешь казаться слабой перед другими. За то, что тянешь меня во тьму снова и снова, а затем смеешься, когда я нахожу в ней свет. Волк не шевельнулся. Даже не моргнул. — И я люблю тебя за это. Она взглянула на него, лицо ее пылало огнем и скорбью. — За то, что подарил мне дочь, ради которой я готова умереть. За то, что показал, что моя сила не в мече, а в воле. Ты заставил меня взглянуть на себя. И за это я тоже никогда тебя не прощу. Он изменился. Волк исчез, и Халбранд опустился перед ней на колени, обнаженный в снегу, глаза его сияли, как море перед штормом. Он не протянул к ней рук. Он знал, что не стоит. — Клянусь тебе, — хрипло произнес он, — у нас будет счастье, даже если это станет последним, что я сделаю. Ты вновь станешь Королевой. Она притянула его к себе, не дав договорить. Их поцелуй был полон боли, жадности и древности — старше звезд, что смотрели сверху, старше войн, что вырезали их имена в камне. Они опустились в снег, сплетенные тела и шепот обещаний, а огонь мерцал, слабый, но стойкий, храня их тайну. И на миг мир замер. Пока не раздался звук шагов. — Простите, — голос Леголаса, запыхавшийся, но почтительный, прорезал тишину, — разведчики вернулись. Исилдур идет на Линдон. С тысячами воинов. Галадриэль не шелохнулась. Халбранд поднял голову, снег в его волосах, пламя в глазах. — Это он, — сказал он. И на этот раз не было сомнений, о ком идет речь.