Парень с мятными волосами

      Когда в школе сказали, что Кавасаки Иори покончил с собой, я сначала не поверил. Что за глупости, я только вчера его видел, он был жив, я проводил его до дома, он сказал мне "до завтра". Он же не мог сказать мне "до завтра" и умереть? Что за чушь? Я просидел так целый урок, не до конца понимая, что Иори действительно нет. Но на перемене пришло осознание. В этот момент мне показалось, что земля ушла из-под ног. Нет, что это за чепуха?       Он не мог умереть. Не хочу в это верить. Это не может быть правдой! Он же только вчера был, он существовал, он жил, не мог он просто исчезнуть. Бред. Я не хочу верить в этот бред! Неужели, я больше не смогу к нему прикоснуться? Мы больше не будем слушать музыку вместе? Я больше не буду залезать в его комнату через окно? Я больше не увижу его мимолетную улыбку? Он очень редко улыбался, но, когда это происходило, он был особенно прекрасен. И я этого никогда уже не увижу? Я не услышу его голос, я не смогу его обнять? Его больше нет.       Он так и не смог мне поверить. Он умер в одиночестве, считая, что был мне заменой Хидэ. Но ведь это не так? Это же не так? Но... Когда я впервые увидел Иори, я ведь подумал именно о нем: о своем мертвом друге, который ушел из жизни два года назад, которого я так и не смог забыть. Я вру самому себя, и пытаюсь убедить в том, что все не так, но Иори был прав. Я хотел, сблизиться с ним, потому что он напоминал мне Хидэ. Иори был, будто воплощением той части Хидэ, которую я любил, ведь по большей части, я его ненавидел.       Впервые я встретил Хидэ в пять лет, когда он пришел к нам в гости. Он был сыном маминой подруги. Мы так хорошо поладили, поэтому стали часто видеться. С тех пор и завязалась наша дружба. Хидэ был очень застенчивым, неуверенным ребенком. Поначалу я был его единственным другом, в котором он души не чаял. Мне было с ним комфортно, он был очень добрым, но все стало портиться, когда у меня стали появляться к нему отнюдь не дружеские чувства. Я влюблялся в него, но всеми силами пытался это скрыть, но чувства были настолько необъятными, что я признался ему. Это была моя самая большая ошибка. Хидэ возненавидел меня после этого, сказал, что я мерзкий, что мне нужно лечиться. Он стал отдаляться от меня. Мы с Хидэ учились в одной школе, но в разных классах, поэтому помимо меня у него появлялись и другие друзья. Он ввязался в плохую компанию, и с каждым годом менялся его характер. Сколько бы я не пытался вернуть нашу дружбу, в надежде, что он уже остыл и забыл о той неловкой ситуации, но все было тщетно. Он стал жестоким, однажды унизил меня при своих друзьях и назвал "педиком", рассказав им даже о том, что я признался ему в чувствах. Я возненавидел Хидэ после этого. Но ещё сильнее я его стал ненавидеть, когда по его вине, вся школа уже трещала о том, что я какой-то не такой, что мне нравятся мальчики. Слухи передавались из уст в уста, с добавлением новых грязных и выдуманных подробностей. И в один день, произошло то, что изменило меня раз и навсегда.       Я помнил все, будто это было вчера. Я вышел со школы, шел дождь. Я торопился, не особо смотрел по сторонам, только возле дома заметил, что за мной увязалась целая толпа каких-то парней со школы. Мне стало страшно, я хотел побежать, но они быстро схватили меня и затащили в безлюдный переулок. Дождь лил уже, будто из ведра, поэтому никого на улицах особо и не было. Сначала меня избили. Сколько бы я не отбивался, это не помогало. Я сдался, подумал, что так они быстрее потеряют интерес и оставят меня, но какой ужас я испытал, когда меня прижали к асфальту и стали стягивать брюки. - Клин клином выбивают, ты знал, Хикэру? - говорил кто-то, я брыкался, но меня удерживали. - НЕ НАДО, ПОЖАЛУЙСТА, ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!!! - но разве они послушали?       Было больно. Мне, казалось, это длилось целую вечность, я потерял счет времени. Я перестал сопротивляться, потому что уже не имело смысла. Их было много, я бы не смог сбежать. Поэтому я просто ждал, когда все прекратится. Когда они ушли, мне показалось, что на какое-то время я потерял сознание. Придя в себя, я приложил огромные усилия, чтобы встать. Все тело болело, одежда была настолько грязной, что ее вряд ли можно было отстирать.       Я ощущал себя мерзко. Я чувствовал себя свалкой, от которой смердело, потому что в ней разлагались трупы животных, отравившихся там же, какими-то химикатами. Нет. Я был не свалкой. Я был тем самым животным, только в отличие от него, я был живым, с оскверненной гниющей плотью. По приходе домой, я пробыл в ванной около двух часов, пытаясь отмыть себя от всей этой грязи, от гадких прикосновений, но мне казалось, что отпечатки этих людей останутся со мной навсегда. Я тер себя до красноты, но по-прежнему не чувствовал себя чище. Мать не заметила ничего необычного в моем поведении, хоть я был ужасно подавлен. Мне было настолько отвратительно от себя, что я не мог даже и слова сказать, мне казалось, что я немой. Я просто не мог. Я игнорировал обыденные вопросы матери, на что она сказала: "Хикэру, почему ты так себя ведёшь, я итак с работы уставшая, приготовила ужин, а ты не хочешь со мной разговаривать! Что я сделала?!". И в этот момент, кажется, во мне что-то щелкнуло. Я услышал свое имя из ее уст, и в голове снов прозвучал этот мерзкий голос: «Хикэру, клин клином выбивают». Меня затошнило от воспоминаний и от своего имени. Оно показалось мне таким гнусным. - Хикэру, ты слышишь меня? - я не выдержал. - ЗАТКНИСЬ! - закричал я. - Не называй меня по имени, поняла?! Никогда меня не называй по имени! Никогда! Ненавижу! Ненавижу это имя! Я ненавижу себя, и тебя я НЕНАВИЖУ! И Хидэ! Ненавижу вас всех! — это был даже не крик, я орал во все горло, при этом рыдая так сильно, что сразу начала болеть голова. Мать посмотрела на меня ошарашенно, и сказала самую глупую на свете вещь. - Ты что с Хидэ поругался, поэтому такой нервный? - она всегда была дурой, но почему-то меня это задело именно сейчас. - Нет больше Хидэ, - прохрипел я. - Он мне никто, не говори о нем больше никогда. Я ушел в свою комнату, захлопнув дверь, продолжая плакать. Я не мог успокоиться очень долго, а потом заснул.       Наутро у меня поднялась температура, я заболел, не пошел в школу. Я настолько туда не хотел идти, что молился о том, чтобы температура не проходила, и видимо молитвы мои были услышаны. Она не падала, появился ужасный кашель, боль в груди, что мать вызвала врача, и мне поставили диагноз - бронхит. Больше в эту школу я не пошел. Сначала болел. Очень долго. А потом просто отказался туда ходить, и матери ничего не оставалось делать, кроме как перевести меня в другую. Я стал нелюдимым. Меня тошнило от людей, особенно от тех, кто пытался со мной заговорить. Они все были мне противны. Я их всех ненавидел.       Этим же летом Хидэ умер. Я помню, что за несколько дней до своей смерти он приходил к нам в гости со своей матерью. (The neighbourhood – softcore (speed up)) - Привет, неудачник, - усмехнувшись, сказал Хидэ, и зашёл в мою комнату, даже не спросив разрешения. Он по-хозяйски плюхнулся на мою кровать и уставился на меня. - Выйди, - сказал я злобно. - Чего это мы такие агрессивные, м? Я отвернулся от него, решив, что не стоит обращать внимания. Так ему станет скучно, и он оставит попытки меня вывести. - Ты такой ску-учный, - протянул он, я промолчал, продолжая делать уроки. Услышав, как он встал с кровати и идёт ко мне, я напрягся, и вскоре почувствовал запах сигарет, исходящий от него. Парень наклонился к моему уху, я уловил его дыхание и вздрогнул. - Что делаешь? - спросил он. - Отстань от меня, - сказал я, сжимая в руках ручку. - Чего ты так злишься на меня? Мы же были друзьями, - он ядовито улыбнулся и потрепал меня по волосам. - Были, - я не мог бороться с болью, которая меня душила. - Пока из-за тебя... со мной не произошёл весь этот кошмар! - Они сказали, что просто тебя побили, зачем ты мне врешь, м? - с наигранной грустью сказал он и резко повернул моё лицо к себе. Глядя в лицо человека, который принёс в мою жизнь череду отвратительного хаоса, я еле сдерживал слезы. - Они меня и..из..н… - гадкие воспоминания снова нахлынули со всей силы, я уже не мог держаться. - Ну, поплачь ещё, - усмехнулся Хидэ, и это стало последней каплей. Слезы потекли ручьём по щекам и обжигали кожу. Мне было настолько больно, что я не мог даже двинуться. - Ты такой милый, когда плачешь, - я видел, какое большое удовольствие приносит ему моё состояние и от этого становилось только хуже. Хидэ вдруг обнял меня, и я застыл, будто прирос к стулу, не понимая, что происходит. Я ощущал тепло, исходящее от Хидэ, чувствовал его запах, на мгновение даже казалось, что я вернулся в прошлое, где мы были не разлей вода, всегда поддерживали друг друга и утешали, но все это было лишь иллюзией. Сейчас он издевался надо мной. - Отойди, - прошептал я. - Разве тебе не приятно? - спросил парень. - Ты ведь всегда меня хотел? - НЕТ! - крикнул я, и толкнул его со всей силы, что он, не удержавшись на ногах упал. - Не прикасайся ко мне, гребаный ублюдок!       Я встал с места и пнул его в бок один раз, потом ещё и ещё. Увидев, как его лицо исказилось от боли, мне стало хорошо. Мне стало очень хорошо. Настолько, что мне захотелось узреть это ещё. Я залез на парня и схватил его за воротник рубашки. - Не смей приходить больше ко мне домой, понял? - я ударил его по лицу, а после схватил за шею. - Ненавижу тебя! - Любишь, - прохрипел он и оскалился, а я, потеряв всякий контроль сжал его горло. - Ненавижу, ненавижу тебя, я хочу, чтобы ты умер! Не хочу тебя видеть, никогда, просто сдохни, сделай хотя бы раз доброе дело! - парень схватил меня за руки, пытаясь убрать их. Заметив, что Хидэ задыхается, я отпустил его. Он тяжело дышал, глядя на меня. - Меня поимело четверо человек, - сказал я тихо. - Ты знал, что так будет, но допустил это. За что? Что я сделал тебе? Признался в чувствах? Поэтому ты так возненавидел меня? Ах, да. Педик. Я педик. Ты так меня назвал ведь? Тебе было мало просто оскорбить меня? Все ведь могло закончиться на этом, я никогда к тебе бы не приблизился. Мы бы забыли друг друга через какое-то время, и все. Но нет, ты решил меня утопить в отчаянии, муках и ненависти. Я бы хотел, чтобы тебе было больней чем мне в пятьсот, нет, в тысячу раз. Чтобы ты плакал и скулил, искал помощи, как я, но её бы не было. Только лишь боль, боль, боль, физическая и моральная. Чтобы ты медленно приближался к агонии и бился в ней целую вечность, прежде чем твоя прогнившая душонка вылетит из твоего дрянного тельца. - я дрожал, не понимая от чего, то ли от волнения, то ли от злости или обиды. Хидэ смотрел на меня, не отнимая взгляда. - Я умру, если тебе станет легче, обещаю, - вдруг сказал он. - Что? - может, мне послышалось, что за бред он несёт. - Ты все прекрасно слышал, - усмехнулся он. - Заткнись, - прорычал я, снова глотая слезы. - Хватит уже издеваться надо мной. Вставай и проваливай!       Я прислонился к стене, ожидая, пока Хидэ покинет мою комнату. Он встал не спеша, пощупал скулу, по которой я ударил, и наконец, пошёл к выходу, но остановился рядом со мной. Парень посмотрел на меня, будто ждал чего-то. - Уйди, - тихо сказал я, а он вдруг резко схватил меня за плечи, прижав к стене, и приблизился к моему лицу. Я замер от неожиданности его действий, а он все сокращал дистанцию между нами, и я уже почувствовал его дыхание на щеке. И не было никаких сил его оттолкнуть. Как же я ненавижу свои чувства к этому монстру. - Нет, прекрати! - кое-как сжав волю в кулак, сказал я, оттолкнув парня. - Ты решил меня добить? Чего ты добиваешься? Это твоя очередная издевка?! Хидэ, просто уйд... - он заткнул меня, закрыв рот ладонью, а потом поцеловал в лоб и посмотрел в мои глаза. Его взгляд поменялся, он не смотрел на меня с былым презрением, в них читалось... сожаление? - Прости, - сказал он неожиданно, я оттолкнул его. - В жопу засунь свое "прости", - я чувствовал, как меня охватывает очередная волна истерики. Мне хотелось кричать и плакать, я чувствовал себя униженным. - Хикэру... - БЛЯДЬ, ЗАКРОЙ РОТ, НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ПО ИМЕНИ! - воскликнул я, почти задыхаясь. - Просто уйди уже! Исчезни из моей жизни навсегда! - Перестань истерить, - я снова услышал надменные нотки в его голосе. - Иди нахуй отсюда, - сказал я уже устало. Его присутствие отнимало много сил. Хидэ глянул на меня, и потянулся к ручке двери. - Тебя никто никогда не полюбит, - бросил он. Голос его снова стал высокомерным. Будто минуту назад, его заменили на кого-то другого. - Свали уже! - я сжал кулаки от злости. - Увидимся в аду, мятный, - он одарил меня улыбкой и ушел. Я медленно спустился вниз, на пол, продолжая плакать.       Свое обещание он сдержал. И умер через неделю. Утонул. Несчастный случай... несчастный случай... я знаю, что он просто решил свести счёты с жизнью. Хидэ никогда не умел плавать. Прыгать в воду с огромной высоты, без этого умения было бы глупо, а он никогда не был глупым. Когда я узнал о его смерти, я рассмеялся. Я действительно испытал радость. Я даже надеялся, что умирал он мучительно. Потом я стал злиться на него, я даже стал ненавидеть его сильнее, за то, что он меня оставил, ведь после всего, что он сделал, я его любил. Скорее даже не его, а образ, которого уже не было. Я любил личность Хидэ, которую он сам же и погубил. От Хидэ уже не осталось ничего того, что мне нравилось в нем, но все это ещё было в моей памяти и подпитывало мои чувства. Он умер, оставив после себя лишь поломанного меня и мою зависимость от сигарет с вишневым вкусом, к которым он меня когда-то приучил. Я был рад, что его нет больше в этом мире. Но мне было страшно, что я больше никому не буду нужен.       Это было ужаснейшее событие в моей жизни и с того дня Хидэ стал для меня табу. Я сказал матери, чтобы она никогда о нем не вспоминала при мне. И я пытался его забыть. Я не хотел страдать по нему. Помнить его, я не хотел, если бы было можно, я бы с радостью стер себе память. Я ненавидел Хидэ. Ненавидел за то, что сломал меня. Ненавидел за то, что он меня бросил дважды. Сначала просто ушел, заменил меня другими людьми, а потом ушел из этого мира. С тех пор мне было очень одиноко, и я стал подавлять это чувство близостью с незнакомыми мне людьми. Это и впрямь меня отвлекало. Мне это нравилось. Мне нравилось, когда со мной обращались грубо. Мне казалось, что это вполне себе нормально. Так я ощущал, что хоть кому-то нужен. Единственное, что меня раздражало, так это то, что некоторые люди, пытались со мной сблизиться, но я их не подпускал к себе. Мне не нужны люди, которые могут спокойно уйти и снова меня ранить. И так продолжалось, пока я не увидел Иори. Я сначала подумал, что сошел с ума, такая схожесть с Хидэ, была устрашающей. И впервые за два года, я захотел с кем-то поговорить. Иори был тем Хидэ, которого я так отчаянно хотел вернуть: тем застенчивым мальчишкой, у которого почти не было друзей, для которого я так много значил.       Я почувствовал, как скользнула слеза по щеке. И с чего бы? Почему я плачу? По кому я плачу? Хидэ? Какой же я омерзительный... Я думаю о Хидэ, когда умер Иори. Я действительно не воспринимал его, как другого человека? Нет. Не может быть. Я ничего не понимаю. Я встал из-за стола, прямо во время урока и побежал домой со всех ног. Я бежал всю дорогу просто, чтобы не думать ни о чем. Я не хотел думать. Мне было больно от воспоминаний о Хидэ, больно из-за смерти Иори. Мне казалось, что это все плохой сон, что это неправда. Я просто сплю.       Но все это не было сном. После обеда я решился пойти домой к Иори. Не знаю зачем. Я пришел туда, как только вошёл во двор, меня охватила дрожь. Я подошёл к его окну. Оно было плотно закрыто. Печальное зрелище, сразу же показывает то, что Иори нет в комнате. Я подпрыгнул, схватился за подоконник и заглянул внутрь. Его комната была убрана и у меня сердце сжалось. У Иори всегда был беспорядок. Я опустился на землю, и подойдя к подъезду, остановился. Мне стало страшно. Мой мозг все ещё допускал мысль о том, что Иори мог быть дома, что он жив. И если я сейчас постучусь в его квартиру, и мне откроют, это развеет все мои иллюзии. Я ушел. Пусть он все ещё будет жить в ложных и наивных надеждах. Но следующим утром, после ужасной, бессонной ночи, я снова пошел к нему домой. На этот раз я стремительно зашёл в подъезд и постучался в дверь. Мне открыла его бабушка. Она выглядела какой-то потерянной. - Здравствуйте, - сказал я. - Здравствуй, - ответила она уставшим тоном и уставилась на меня. А я не знал, что сказать. Я смотрел в ее пустые глаза, и мне стало плохо. В них не было ничего: ни жалости, ни сожаления. Бедный Иори. Он столько лет жил, испытывая на себе такие взгляды. Я даже не сразу понял, что снова плачу и дрожу. Видимо его бабушка все поняла. - Ты друг Иори? - спросила она, я лишь кивнул. - Заходи, можешь, забрать кое-какие его вещи если хочешь... Я зашёл в его комнату, впервые, через дверь и меня проглотила пустота. Все в ней указывало на то, что Иори тут нет уже второй день. Это комната даже уже не была его, ведь в ней раньше, на столе были разбросаны учебные принадлежности, кровать не была заправлена, рюкзак лежал на полу, а не на стуле. Я подошёл к кровати, уселся на краешек и снова не смог сдержать слез. Все тут не так! Убравшись в этой комнатушке, они убили все следы его присутствия! Я схватил подушку и уткнулся в нее лицом. Она все ещё хранила его запах.       Нет, Иори был другим. Они с Хидэ отличались. Он был лучше Хидэ во всем, и он был несчастным, с хронической депрессией. Он хотел умереть. И я подтолкнул его к этому. Это я убил его, своим бессилием, своей неохотой все объяснить. Своим безумием. Возможно, я мог предотвратить это, если бы мы просто поговорили. Нет, он бы не поверил мне, ведь даже я себе не верю и не понимаю.       Мне вдруг стало так паршиво! Он ушел из жизни, не оставив даже записку? Он просто ушел молча! Почему он не оставил хотя бы гневное предсмертное письмо, в котором бы обвинял меня в том, что я лжец, что я его обманывал, что я ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ! Почему? Нет ничего хуже этого немого ухода. Он оставил меня одного. Он боялся быть похожим на Хидэ, но поступил в точности, как и он, оставив меня. Мое сердце готово было разорваться на куски, мне было так больно. Я с трудом поднялся, попытался сделать вдох, но не мог. Грудь сдавило. Ненавижу себя. Иори был совсем другим, их ничего не объединяло, кроме схожести во внешности. Иори был единственным, кто меня любил так отчаянно. Его не смущало мое прошлое, он закрыл глаза на весь тот ужас, что я натворил, вот только одно он не был готов принять – ложь, касаемая моих чувств к нему. Я видел в нем Хидэ. Он покончил с собой из-за меня. Я убил его.       Я сжал кулаки, подошел к столу, взял в руки первую попавшуюся тетрадку и открыл ее, разглядывая ровный почерк Иори. Я провел пальцами по иероглифам. Он так аккуратно их выводил. Полистав тетрадь, я поставил ее обратно, и взял другую. Наверное, я просто пытался найти хоть что-то, что могло бы быть адресовано мне. Неужели ничего нет? Он, правда, не оставил записку? Без упоминания моего присутствия в его жизни, казалось, что меня и не было в ней.       Я открыл выдвижную полку, там под новыми канцелярскими принадлежностями, лежали листы с переводами песен, которые я для него писал. Сердце сжалось от воспоминаний о тех беззаботных днях. Я собирался закрыть полку обратно, но заметил, что на обороте одного из листочков, будто что-то было написано. Я вытащил лист, повернул его, надеясь, что там может быть оставлено послание мне, но нет. На обороте было наспех записано название песни и исполнитель, видимо, Иори услышал ее по радио когда-то. И быстро записал, чтобы не забыть и попросить меня найти ему эту композицию.       Я подошел к шкафу, открыл его. У Иори был скудный гардероб. Я снял с вешалки одну из его футболок, белую, которую он чаще всего носил. Только я хотел закрыть шкаф, как вдруг заметил три тетрадки на верхней полке, где лежало постельное белье. Что это? Почему они в шкафу?       Достав их оттуда, я тут же открыл первую. Прочитав одну страницу – понял. Это его дневник. Он записывал сюда свои мысли.       Вдруг за моей спиной послышалось протяжное «мяу», я вздрогнул и повернулся, уставившись на Лиса. Ненавижу кошек. Я ненавижу всех маленьких домашних животных, до такой степени, что с большим трудом терплю их присутствие рядом с собой. А с этим котом у нас с самого начала не заладилось. Когда он поцарапал меня в тот день, я еле держался, чтобы не вспороть ему брюхо. Меня лишь останавливало то, что Иори очень любил своего питомца.       Почему я снова думаю в таком ключе? С того дня, как я пообещал Иори не трогать животных, я действительно не наносил им вред, а сейчас желание придушить этого кота полностью охватило мой разум. Как я могу думать о таком? Это ведь кот Иори.       Я не знаю, когда у меня пошел сдвиг по фазе. Скорее после того рокового дня два года назад. Со мной никогда не бывало ничего подобного до этого. Это случилось так быстро, я даже плохо помню, мой разум был будто затуманен. Я сидел во дворе ночью и ко мне подкрался маленький бродячий котенок. Я посмотрел на него, мне стало тошно. Он был таким хилым, беззащитным, напоминал меня. Я хотел его погладить, он испугался поначалу, а потом доверился мне, стал ластиться к моей руке. Когда я взял в руки это беспомощное создание, я почему-то разозлился. Этот котенок вызывал во мне агрессию. Я свернул ему шею. Когда понял, что натворил, я сначала испугался, а потом мне стало все равно. Я глядел на труп этого животного, во мне не было ничего кроме безразличия. Не знаю почему, мне казалось, что, если бы мне свернули точно так же шею, я был бы только благодарен. Я бы хотел так же быстро сдохнуть, а не ходить, волочить свое паршивое тельце, как это бесполезное животное. И после этого случая я стал частенько заниматься такими мерзопакостными делами, убивал животных без зазрения совести. Просто убивал, а потом еще и стал мучить. Почему я не могу помучить кого-нибудь так же, как меня помучили однажды какие-то отморозки? Это ведь закон равновесия Вселенной: получил-отдай. И я действительно считал это нормой, пока не увидел страх в глазах Иори. Больше всего я не хотел его расстраивать, поэтому поклялся, что прекращу. И прекратил.       Лис подошел ко мне, я как можно более аккуратно оттолкнул его ногой и выбежал из комнаты в прихожую, где стал быстро обуваться. На шум пришла бабушка. - Я заберу это, – проговорил я тихо. – Спасибо, что пустили. Она промолчала.       Я пришел домой, первым делом скачал ту песню, что была записана на листке, и закинул ее на карту своего плеера. А потом принялся читать содержимое тетрадей.       После прочтения мне было плохо. Лучше бы я не знал, что он чувствовал. Иори говорил, что у него плохая память, и я всегда удивлялся, почему же он многое помнит. Он просто записывал все. В этих тетрадях были выделены красным все моменты, когда его путали с Хидэ, или когда я сам того, не замечая его упоминал. Однажды я назвал его не по имени… Я даже не помнил этого.       Сколько бы я не лгал Иори, самому себе, у меня явно пошатнулся рассудок. Иногда я действительно смотрел на него и думал, что это Хидэ. (Yuduki – Dear you)       Засунув наушники в уши, я включил музыку, и, дослушав композицию до конца, усмехнулся. Эта песня – будто являлась для меня каким-то знаком. Мне даже стало казаться, что она была послана мне вместо записки. Вот только по большей части, этот текст подходил для Иори. Я вспомнил про футболку, что забрал из его дома и взял ее в руки, обнял. На секунду было ощущение, что Иори здесь, но это чувство быстро меня покинуло. Я надел на себя его футболку, а потом снял с вешалки школьный пиджак, кинул его на кровать и стал искать ножницы. Я должен кое-что сделать. Найдя ножницы, я отрезал вторую пуговицу с пиджака и сунул ее в карман джинсов. Мне нужно ее отдать.       Я вышел на улицу и вдохнул уже нагретый, тяжелый воздух. В обед всегда так жарко, просто кошмар. Взглянув на чистое безоблачное небо, я улыбнулся. В моем сердце не было боли, страха, ужаса и тревог, потому что я кое-что понял. Одну занимательную истину. А заключается она в том, что для таких, как я – смерть является освобождением.       Нормальным я бы все равно не стал, лишь отравлял бы всех вокруг. Да, это правда, что я разрушаю все к чему прикасаюсь. Иори. Черт возьми, это я все испортил.       Я любил его, я не хотел, чтобы он так закончил. Я виноват.       Он был таким невинным. Он был безупречным, и слишком для меня хорош, а я замызгал его своей чернотой.       Я достал пачку сигарет и вытащил одну. Сжав ее между зубами, я поднес к ней зажигалку и замер. Чертовы сигареты. Я курю их лишь потому, что они напоминают Хидэ. Как ужасно. Я засунул сигарету обратно и выкинул пачку в ближайшую урну. Хватит.       Мои ноги сами привели меня к мосту. Китаками была особенно прекрасна сегодня. В воде отражалось небо, солнечные блики слепили глаза. Я достал пуговицу и крепко сжал в руке. Иори, мы скоро встретимся.       Я быстро перелез через ограду и без раздумий прыгнул. Полет был недолгим, и Китаками приняла меня в свои объятия. Теперь я все исправлю. «Давай же вернемся в то самое время Я знаю, что теперь все будет в порядке. Я всегда буду счастлив рядом с тобой, Только рядом с тобой»