Запрещенное желание

Валерио

— И куда ты меня тащишь? — её голос прозвучал чуть удивлённо, но уже без прежнего недоверия. Лишь игривая осторожность. — Ты что, не доверяешь своему парню? — ответил я, не отпуская её руки. Она замерла на мгновение, и я почувствовал, как её пальцы сжали мои чуть крепче. В воздухе повисло это самое слово — парень. Я сказал его, не задумываясь, потому что теперь так и было. Нам обоим придётся к этому привыкать. — Ты только что назвал себя моим парнем? Я сделал вид, будто задумался глубоко и философски. — Возможно. Хотя ты первой назвала меня своим. — Я не называла. — Называла. Глазами. Её щека дрогнула. Она улыбнулась, но закатила глаза — как всегда, когда пытается скрыть, что ей что-то нравится. Она всегда старалась сдерживать себя — и именно это заставляло меня хотеть узнавать её ещё глубже. — Ты ужасно самоуверенный, — пробормотала она. — А ты — ужасно прекрасна, когда идёшь за мной, не зная куда. Она тихо хмыкнула. Не рассмеялась, но и не возразила. И не отпустила моей руки. А это — самое ценное. Гамак стоит между двумя старыми деревьями. Я предусмотрительно велел установить его, как только вчера решил привезти её сюда. — Ты и правда всё спланировал? — А ты думала, я импровизирую? — Постоянно. — Справедливо, — улыбаюсь. Помогаю ей залезть в гамак. Она немного колеблется. — Что, страшно? — Просто… я никогда не лежала в гамаке. — И никогда не целовалась в нём, — специально тихо бросаю. — Это что, приглашение? — Это факт. Одри заливается румянцем . Но устраивается на гамаке, слегка касаясь плечом моего плеча. Впервые — без напряжения. Мы молчим. В воздухе — запах деревьев, ветра и чего-то нового. Мягкого. Её щека покоится на моей груди, пальцы медленно скользят по боку, возле рёбер, там, где почти всё пространство покрыто татуировками. Одна из них — самая старая. Первая. Я почти не дышал, пока подушечки её пальцев ощупывали ее контур, будто считывали с кожи секрет. — Здесь что-то написано… — прошептала она. Голос был мягким, но неудержимо любопытным. — Рождён в крови… и поклявшийся на крови? Я кивнул. Её взгляд был тёплым и внимательным, но в нём мелькнула искра. Её любопытство было настоящим, по-детски искренним. — Это звучит… громко. Даже немного пугающе. Как клятва? Я закрыл глаза и снова молча кивнул. — К чему? — её голос стал осторожным, почти шёпотом. — Это что-то семейное? Религиозное? Я почувствовал, как в ней борются страх и интерес. Она не хотела давить — но и пройти мимо не могла. — Это… просто часть того, как я вырос, — наконец ответил я. Мягко, но тем тоном, каким люди закрывают дверь, не хлопая. Её пальцы замедлились. — Ты не хочешь говорить об этом? — Пока нет, — честно сказал я. Мне не нравилось врать Одри, но я бы стал это делать, если бы это хоть как-то гарантировало её безопасность. От моего мира. От меня. — Но однажды расскажу. Обещаю. Она коснулась сердца с мечом. — Болит? — Раньше — да. Сейчас уже нет. — Если бы я могла, — прошептала Одри, — я бы его перерисовала. По-своему. Без крови. Без меча. Я удивлённо приподнял бровь. — И как же ? Она подняла взгляд. В нём было что-то несгибаемое, что-то глубже, чем просто наивность. — Оставила бы сердце. И надпись — если она для тебя важна. Но вместо меча нарисовала бы что-то другое. Что-то, что не разрывает сердце пополам, а держит его. Я не знаю… может, нить. Или руку. Я не смог сразу ответить. Её слова прошли сквозь меня медленно, как дождь, просачивающийся в трещины камня. — Ты рисуешь? — С детства, — улыбнулась она. — Это было единственное, что держало меня на плаву, когда не было ничего. И никого. Я рисовала все свои страхи, чтобы они перестали меня кусать. Я прижал её к себе ближе, почти неосознанно. Её голос звучал, как прикосновение. — Когда-нибудь покажешь мне? — Когда-нибудь, — тихо ответила она. — Но не всё. Некоторые вещи я ещё не перерисовала во что-то менее страшное. Я смотрел на её лицо — такое искреннее, нежное, глубокое — и думал только об одном: если бы она знала, что я тоже — воплощение страха. Того, от которого она однажды, возможно, будет пытаться избавиться на бумаге. Но сказать этого я не мог. Потому что в её мире всё ещё оставалось место для красоты. И я хотел быть чем-то светлым — для неё. Я закрыл глаза, и мы лежали так — бок о бок в гамаке, который едва покачивался в тёплом воздухе. Её пальцы больше не просто касались моих рёбер — они скользили к плечам, рукам, где ещё оставались татуировки. Её глаза спрашивали, но Одри молчала, и я не хотел портить этот момент ответами. — Можешь нарисовать для меня новое сердце, — шепчу я. — Своё. — Оно ещё не готово. — Тогда начнём с эскиза. Она рассмеялась. И этот момент — был самым прекрасным в моей жизни. Её тёплая ладонь всё ещё оставалась в моей, когда она, бормоча что-то вроде «работа не ждёт», нехотя поднялась из гамака. Мы не хотели вставать — ни она, ни я. Но жизнь, как всегда, имела другие планы. Она исчезла в доме, забрав свою высушенную одежду. Я остался во дворе ещё на мгновение — просто посидеть, вдохнуть тишину и вкус её запаха, который всё ещё был на мне. А потом тоже пошёл внутрь. Я слышал, как она ходит в ванной: скрип дверцы шкафчика, стук каблука от флакона духов, приглушённый вздох. Её присутствие — ощутимо даже сквозь стены. — У тебя есть расчёска? — вдруг позвала она. — Можешь взять ту чёрную на раковине. Не моя, но лучше не спрашивай, чья. — Фу, Валерио. — Что? Может, я просто веду активную социальную жизнь? — Тебе бы сниматься в автобиографических сериалах. — Что-то вроде «Мафия и выходные»? Чёрт. Я прикусил язык. — Шучу, — быстро добавил я с натянутой улыбкой. — Это расчёска Изы, моей кузины. Бери, думаю, она была бы не против. — Ага, — услышал я в ответ. Голос у неё был спокойный, как всегда, когда она старалась не выдать растерянности . — Шутка в стиле ресторанного бизнеса. — Именно. Легендарная пицца «мафиозо» Я услышал, как она тихо хихикнула. Пронесло. Почему я не умею держать свой чёртов язык за зубами? Она вышла босиком, пальцы ног едва касались пола. В этой футболке, слишком большой для неё, с ещё чуть влажными волосами, спадавшими на плечи, Одри выглядела беззащитной и настоящей. Такой, которая могла бы убить одним лишь взглядом — даже не осознавая этого. — Можно я надену какие-нибудь твои шорты? — тихо спросила она, взглянув на меня украдкой. — А то свою юбку не хочу, она ещё немного влажная. Я кивнул и уже достал их из комода, когда невольно задержал дыхание. Её лопатки, когда она потянулась за полотенцем, и тени, скользящие по коже… Выбери что-то другое, Валерио. Думай о делах. О отце. О Невио. Одна только мысль о нём и Вегасе обычно вызывает у меня рвотный рефлекс. Но мысли, как чёртовы псы: всегда бегут туда, где сильнее пахнет. А сейчас этот запах — Одри. Она взяла одежду, медленно оделась, и мы ещё немного повозились в ванной, прежде чем вернулись в спальню. Я обулся, бросил взгляд на телефон. Новое сообщение. От Флавио: «Мы нашли ублюдков, что украли у нас последнюю партию. Как всегда — в восемь, сегодня. Не опаздывай, Вал, твой старик и так на нервах». Я тяжело выдохнул. — Мне скоро нужно будет ехать. Одри уже расчёсывала волосы, сидя боком на краю кровати. Взгляд — настороженный. — Куда? — Бизнес, — автоматически ответил я. Но в этот раз добавил: — С братом. Пустяки. Я не хотел лгать ей. И, наверное, именно поэтому это «пустяки» прозвучало, как “от меня пахнет порохом”. — Я поеду домой, — сказала Одри, вставая. — Мне завтра с утра на работу. И я не хочу опоздать. Я кивнул и подошёл ближе. — Я отвезу тебя. — Можешь просто вызвать мне такси, если спешишь, — её голос был мягким, но в нём чувствовалась попытка провести границу. Границу, которую я стер, коснувшись её щеки пальцами. — Нет. Я хочу отвезти тебя. И хочу побыть с тобой ещё немного. Она посмотрела на меня снизу вверх — так, будто взвешивала, можно ли мне доверять. Но не ответила. Просто кивнула. Улыбка медленно скользнула по моим губам. Ещё немного.Слишком мало. Мы молча собирали вещи. Я дал ей одну из своих кофт — не потому что было холодно, а потому что она пахла мной. Пусть заберёт с собой часть меня. Когда мы вышли на улицу, небо уже было медным — вечер медленно растекался по ветвям деревьев. И я подумал: это — последняя тишина за сегодня. Дальше будет шум. Крики и кровь. И снова подумал об Одри. О ней. И о выборе, который мне когда-нибудь придётся сделать.

***

Запах в складе кислый, тяжелый. Мокрый цемент и засохшая кровь, смешанные с потом и страхом. Я стою немного в стороне. Не люблю спешить. Спешка — стиль дураков. Передо мной двое мужчин. Молодые, немного старше меня, напуганные, связанные пластиком, лица в пыли. Один кашляет, а другой пытается говорить через ткань. Обычно это работа Максимуса. Выбивать информацию и убивать предателей. Но у них с Сарой сейчас сложный период. Моя кузина беременна. Поэтому мы с Флавио решили дать Максимусу немного больше свободного времени и вызвались взять на себя часть грязной работы. Не то чтобы она не приносила нам удовольствия. Флавио уже подогревает нож. Он всегда спешит — горячий, как вулкан, и это удобно. Пусть они его боятся. А меня — уважают. Я поднимаю руку — не жест, приказ. — Начнем с того, кто умнее, — говорю тихо, но меня слышат все. Выбираю того, что справа. Его глаза полны паники. И я знаю, он проговорится первым. Я сажусь на стул напротив. Медленно. Демонстрируя, что время на моей стороне. — У тебя есть два варианта. Рассказать все сейчас — и возможно, я позволю тебе уйти с этим лицом. Или молчать — и потерять все, включая пальцы. Флавио уже кладет что-то тяжелое и блестящее на стол. Плоскогубцы. Молоток. Старый паяльник. Парень дрожит. И, как я и думал, ломается первым. Я наклоняюсь ближе. Слышу, как его дыхание прерывается от страха. Мне это нравится. Ощущение власти. Контроль. Мне всегда это нравилось. Мои пальцы сжали нож. Я не торопился. Они уже сломаны — не физически, морально. И это именно то, что я любил больше всего. Этот процесс не про быстрое наказание. Это про память. Про страх, как болезнь, что распространяется . — Флавио, оставь мне этого. Другие твои, — говорю ровно. Я провожу пальцем по лезвию — нож острый, тонкий, почти изысканный. Как и работа, которую мы делаем. Это искусство. Мои глаза не отрываются от его — испуганных, влажных, с трудом ловящих дыхание. Он уже мысленно попрощался с жизнью. Он дергается, когда я наклоняюсь ближе. Его руки дрожат. А мои — нет. Я вырываю из него тихий всхлип, легкий надрез по плечу — не больно, просто достаточно, чтобы показать, я могу и больше. Слышу крики позади — Флавио работает быстрее, жестче. Ему нужна кровь. Мне — контроль. Каждый шаг обдуман. Я говорю тихо, почти интимно: — Фамилия — это не просто бизнес. Это принципы. И каждый, кто их нарушает, узнает, как жестоко мы их защищаем. Он молил о пощаде. Все они, в конце концов, начинают молить. Я всегда слушаю. Но не прощаю. Я наклоняюсь ближе, вдыхаю его страх, как аромат. — Скажи мне, кому ты передал груз. И, возможно, я подарю тебе быструю смерть. Его губы шевелятся. Признание. Имя. Координаты. — Видишь? — улыбаюсь. — Никто не хочет умирать медленно. Но все хотят успеть что-то сказать в конце. Я перерезаю ему горло. Смотрю, как он захлебывается кровью. Как она стекает с него прямо на пол. И когда он затихает, я встаю. Бросаю нож Флавио. — Собери всё, что нам нужно. Остальные — твои. Выхожу во двор, закуриваю. Пальцы немного в липкой, тёплой крови, но внутри — тишина. Глубокое удовлетворение. Достаю телефон. Палец зависает над экраном. Одри. Её имя так не вписывается сюда. Как цветок, брошенный в грязь. Но она уже проросла во мне. Что бы она увидела, если бы стояла здесь сейчас? Я слышу, как Флавио заканчивает с последним. Слышу, как падает тело. Я иду в сторону, в тёмную часть улицы, где тихо. Прислоняюсь спиной к холодной стене, запрокидываю голову и выдыхаю. Нахожу её имя в чате. «Что делаешь?» Стираю. Слишком неуместно. «Надеюсь, ты не забыла поесть.» Стираю. Не хочу сейчас казаться заботливым. Пишу снова: «Знаешь, ты — единственное, что не пахнет кровью в моей жизни.» Секунда. Конечно, я этого не отправляю. Я не настолько глуп. Вместо этого пишу простое: «Не спишь?» Пусть думает, что я устал. Это лучше, чем правда. Сажусь на коробку. Достаю сигарету. Мысли путаются. Я весь на адреналине, но внутри — вакуум. Он кричит, просит прикосновения, шепота, её глупого смеха, её ворчания, когда я шучу слишком тупо. Всё, что мы делаем здесь — грязь, болото, смерть. А она — свет. И я не знаю, как долго ещё смогу скрывать от неё, кто я на самом деле. Флавио подошёл ко мне, когда закончил. Достал сигарету, закурил и бросил на меня взгляд — молчаливый, но внимательный. — Ну, неплохо было, — наконец сказал он, потянувшись. Его рубашка вся в пятнах, а рука всё ещё в следах крови. — Эти двое долго не продержались. Я сглотнул. — Один вообще ничего не сказал. — А второй — не знал, когда заткнуться, — ответил Флавио с ироничной улыбкой. — По-моему, идеальное дополнение. Я не ответил. Просто вглядывался в темноту. Кровь и боль уже давно стали рутиной. Но что-то в этот раз… было не так. — Я будто теряю хватку, — пробормотал я. — Раньше меня это заводило. А сегодня хочется… просто смыть всё это с рук. — Смыть. А потом что? Пойти к ней? Я не взглянул на него. Но Флавио попал в точку . — Одри? Я кивнул. Легко. Почти незаметно. — Думаешь, сможешь оградить её от всего этого? — спросил он тихо. — Она не из этого мира, брат. — Она из моего сердца, — резко ответил я. — И мне этого достаточно. — А ей? — Флавио вздохнул. — Она чистая, Вал. А мы уже давно потеряли право прикасаться к чему-то чистому. — А Сара? — спросил я, вдруг с тяжестью в голосе. — Она была ещё чище. И посмотри — она сейчас счастлива. С Максом. После всего. — Да. Но знаешь, почему? Потому что она выжила. А не потому, что мы это заслужили, — его голос стал хриплым. — Сара выбрала простить. Она сильнее нас всех вместе взятых. Мы снова замолчали. На несколько минут. Где-то шелестело дерево, может быть — кот. — Думаешь, твоя официантка сломается? — Я думаю, она даже не должна узнать, какое здесь происходит адское дерьмо, — я сжал челюсть. — Она заслуживает лучшего. — Ты не боишься, что однажды она всё узнает… и возненавидит тебя? — Боюсь, — тихо ответил я. Флавио докурил сигарету и молча прижал окурок к шершавой стене, не отводя от меня взгляда. — Ты влюбился в иллюзию, Вал. Но иллюзии всегда разбиваются о реальность. И тогда ты становишься лжецом… и теряешь всё, что было важно. Я промолчал. Его слова задели — потому что были правдой. — Я просто хочу подарить ей хоть немного света, — прошептал я. — Столько, сколько смогу. Флавио улыбнулся странно — по-доброму, но с грустью. — Иди. Напиши ей. Может, она сейчас спит и видит сны. А твоя глупая смс сделает её ночь хоть немного светлее. Я не стал говорить ему, что это было первое что я сделал.