Запрещенное желание

ОДРИ

Я проснулась не сразу. Сначала — от тепла. Оно было тихим, мягким, почти невесомым, как дыхание. Не тревога. Не будильник. Просто... что-то внутри меня отозвалось на прикосновение — лёгкое, по-настоящему нежное. Его губы. Они касались моих медленно, осторожно, словно шептали: я здесь. Словно спрашивали: можно? И что-то во мне, совсем без сопротивления, позволило. Я не открыла глаза. Просто улыбнулась. Тихо, беззащитно. Потому что именно так и хотела просыпаться. Всегда. Рука Валерио скользнула вдоль моей спины — тонко, точно. Это был не просто жест — это была проверка. Здесь ли я ещё. Не исчезла ли в воздухе. — Доброе утро, — прошептал он мне на ухо. Его голос был хриплым, шероховатым от сна. И таким тёплым, что я едва не вздрогнула. Я выдохнула что-то невнятное и невольно прижалась к нему ближе. Его грудь — крепкая, тёплая, такая живая. А запах... мой. Уже мой. Его рука легла на талию, и мы застыли в этой тишине, которая пахла утром, телом и спокойствием. Он просто держал меня. Как свою. — Что? — прошептала я, не открывая глаз. — Просто наслаждаюсь тобой. — Его губы вновь коснулись моих. На этот раз я ответила. Медленно. Тепло. Поцелуй был не про жажду. Он был про принадлежность. Про то, как легко в него упасть — и не бояться. Я перекатилась на спину. Он — за мной. Не отпуская руки. А потом наклонился и покрыл поцелуями мою шею. Я засмеялась — сонно, почти беззвучно. — Валерио... — Я тебе не говорил? Утром — я опасен. Особенно рядом с тобой. — Его пальцы пошли выше. Медленно, спокойно. От талии к ключице. Линия за линией, словно рисовал. — У меня... — я попыталась собраться, — работа... — Серьёзно? — Его губы скользнули по ключице, ниже. Голос ленивый, наполненный теплом, которое разливалось по мне, как вино. — Я не чувствую в тебе ни капли энтузиазма работать... Мои руки сами пошли в его волосы, задержались на затылке. Его прикосновения уже не спрашивали. Они знали, что я не уйду. Что я остаюсь. Он повернул меня к себе. Осторожно. Смотрел в глаза. Глаза спрашивали больше, чем губы. Я кивнула. И этого было достаточно. Его прикосновения стали увереннее, медленными, но насыщенными. Пальцы скользили по мне, изучая, как карту. И каждое прикосновение зажигало что-то под кожей. Я ахнула в его губы, не сдерживаясь. Не от боли. От глубины. От того, как он касался меня — словно я не просто тело, а нечто гораздо более важное. Одеяло сбилось где-то внизу. Его тело — тёплое, сильное — накрыло моё, не давя. Он вошёл в меня медленно. Без спешки. Без сломанного ритма. И я задрожала — вся. Не было цели. Не было финиша. Было только ощущение, что мы — единое целое. Его движения были глубокими, затяжными. Он не стремился к скорости — только к моменту. Его дыхание сбивалось, он сжимал меня, читал с моего тела, как с текста. А я — раскрывалась. Вся. Полностью. — Ты моя, — прошептал он, охрипшим голосом, когда движение стало глубже. Я тянулась к нему — губами, руками, бёдрами. Мне было его мало. Даже когда он был внутри — я хотела больше. Чувствовать. Забыть себя. Наши ритмы сливались. Наши тела — сливались. Это был не просто секс. Это было что-то глубже. Словно мы, наконец, вернулись друг к другу после долгого холода. Моё имя на его губах стало исповедью. А его — на моих — спасением. Когда нас обоих накрыла волна оргазма, я лежала в его объятиях и дышала — как впервые. Его пальцы медленно скользили по моей руке. А я знала: я больше не принадлежу себе. Я принадлежу нам. Я лежала на его груди, прислушиваясь к биению его сердца. Оно било ровно, спокойно, чуть быстрее, чем моё. Пальцы Валерио скользили по моей руке, рисуя какие-то линии, от которых я невольно улыбалась. Мне было тепло. Хорошо. Абсолютно безопасно. Будто я наконец-то нашла дом. — Если честно, я боялся, что ты проснёшься, соберёшь вещи — и снова исчезнешь, — вдруг сказал он хрипло, а его пальцы остановились на моём запястье. Я посмотрела на него из-под ресниц и слегка ткнула пальцем в его бок: — С этой кровати я сегодня как минимум раз пыталась сбежать. Но кое-кто оказался слишком убедительным. — Виноват. Он улыбнулся и прижался губами к моей шее. Поцелуй, ещё один. А потом — просто прикосновение лба к моей ключице. Мы снова замерли. Валерио обнял меня крепче. — Можешь сегодня никуда не уходить? — Валерио... — простонала я, — я должна. Я посмотрела в сторону — в окно, где уже было светло. А потом на часы. — Чёрт. Чёрт. Чёрт! — Я сорвалась с кровати, закрутилась, ища свои вещи. — Я уже должна быть в дороге, ты испортишь мне репутацию! — Репутацию? — Да! Я же сказала начальнице, что болела. Если ещё раз не выйду, подумают, что я просто... — ...связалась с плохой компанией? — подкинул Валерио, не вставая с кровати, с абсолютно невинным выражением лица. — Я же говорил, спать со мной опасно. Я кинула в него подушку, но промахнулась. Он поймал её, нагло рассмеялся и, наконец, медленно поднялся. Мне показалось, он наслаждается каждой моей панической минутой. — Я сварю тебе кофе. Без кофеина, кстати, осталось совсем чуть-чуть. Думаю, сегодня настоящий не помешает. — Да, пожалуйста! — крикнула я из гардеробной, натягивая юбку наспех. Я сгребла косметичку, джинсовку, сумку, стараясь одновременно причесаться и не размазать по лицу остатки сна. С кухни донёсся запах кофе и тихий звон чашек. Я влетела туда уже со шнурками в зубах, а Валерио, расслабленный, стоял спиной ко мне, готовя вторую чашку. На нём — только штаны, и я краем глаза задержалась на линии его спины. — Не смотри так, иначе я утащу тебя обратно в кровать, — предупредил он, не оборачиваясь. — Я не смотрю! — соврала я, зарываясь в кроссовки. Он обернулся. Улыбнулся. — Ты очень привлекательна, когда в панике. — Поставил чашку на стол. — И ещё я тебя подвезу. — Да я могу сама... — Это не обсуждается. Я не позволю, чтобы тебя убил кто-то, кроме меня. — Что?! — За рулём, я имел в виду. Господи, Одри. — Он хмыкнул и снова скользнул взглядом по мне. — Тебе идёт спешка. Но спину я бы не закрывал — она идеальна. — Валерио, хватит. — Ладно-ладно. Но я всё равно тебе подмигну, когда ты будешь закрывать дверь машины. Как в кино. — Даже не думай. — Или так: выйду из машины, обниму тебя, поцелую в висок, скажу: «Ты у меня самая лучшая» — и только потом уеду. Прямо у входа в твоё кафе. Я только закатила глаза. Но внутри... всё пылало от нежности. И ещё от чего-то — того самого чувства, которое рождается из его слов, из его взглядов, когда он думает, что я не вижу.

***

В машине было уютно и тепло. Валерио заранее прогрел её, пока я собиралась, даже если это заняло добрых пятнадцать минут. Из динамиков доносилась приглушённая музыка — что-то меланхоличное, с лёгким оттенком джаза. Мой ритм, моё настроение. Он держал руль одной рукой, а вторую перекинул между нами, чтобы ненавязчиво коснуться моей. Сначала просто пальцами — к моим пальцам. Потом осторожно взял её в ладонь. Я перевела взгляд на его профиль — спокойный, сосредоточенный, немного сонный. Он ещё не до конца проснулся, хотя тело уже уверенно и чётко управляло машиной, как всегда. — Ты молчишь, — тихо сказала я, крутя в пальцах рукав куртки. — О чём-то думаешь? Или это такая мужская медитация за рулём? Он улыбнулся, не отводя глаз от дороги. — Думаю о том, как хорошо ты выглядишь, когда опаздываешь. — Бросил на меня взгляд краем глаза. — И когда немного злишься. — Я всегда немного злюсь, — пробормотала я, — просто ты привык это романтизировать. Он коротко рассмеялся и мягко сжал мои пальцы. — Я заберу тебя после. — После? — я прикусила губу. — А у тебя что, особенные планы? Вроде бы ничего особенного, но я спросила это слишком быстро. Валерио бросил на меня короткий взгляд — внимательный, но мягкий. И сразу отвернулся. — Не переживай, ничего такого, — ответил он чуть медленнее, чем обычно. — Просто… надо заехать к отцу по делам. Я моргнула. Моё воображение, как всегда, сработало первым. Я уже рисовала картины. «Дела», «ничего особенного» — слишком знакомые фразы для чего-то, что никогда не звучит прямо. Я знала, кем он был. И каждый раз, когда он молчал о деталях, в голове вырастал целый лес тревог. — Просто визит? — уточнила я спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугой, упрямый комок. Валерио кивнул. — Да. Я сказал, что заеду кое-что обсудить. — Он сделал паузу. — После этого буду свободен. С удовольствием заберу тебя. Я не знала, почему это прозвучало как компромисс. Будто он пытался дать мне спокойствие, но что-то важное всё равно оставлял при себе. Машина подкатала к перекрёстку, светофор мигнул жёлтым, и он нажал на тормоз. Лёгкая остановка, лёгкое напряжение. Он повернулся ко мне, немного откинувшись в кресле, и в наступившей тишине посмотрел прямо в глаза. — Не выдумывай себе ничего, Одри, — сказал он тихо. — Всё в порядке. Правда. Его голос был мягким, но я слышала в нём нечто большее. Он говорил мне не волноваться — не потому, что причин не было. А потому, что не хотел, чтобы я знала больше. Я ничего не ответила. Просто наклонилась вперёд и прижалась лбом к его щеке. Валерио притянул меня за подбородок, провёл пальцем вдоль моего лица, скользнул по губам и поцеловал. Медленно, тепло. Будто время действительно остановилось на этом светофоре.

ВАЛЕРИО

Когда я заходил в кабинет отца, первым всегда бил в нос запах кожи, дорогого дерева и кофе. Не виски, не сигары, как в фильмах. Он был другим. Чётким. Собранным. Отец сидел в своём привычном кресле, удобно устроившись под светом лампы с медным абажуром. В руках — чашка кофе, взгляд — в какие-то бумаги. Или делал вид, что смотрит, — чтобы дать мне время войти, вдохнуть, собраться. — Наконец-то вспомнил, что у тебя есть отец? — бросил он, не поднимая глаз. — Я думал, ты просил не заходить в кабинет без предупреждения, — я улыбнулся, устроился напротив, закинув ногу на ногу. — Хотя, если хочешь, могу начать писать в календаре: «обнять папу». — Хватит своих шуточек, — буркнул он, но я заметил, как уголок его губ дёрнулся. Ему это нравилось, просто он не показывал виду. — Мама волнуется, — сказал он, наконец поднимая взгляд. — И я, честно говоря, тоже. Ты так резко съехал. Даже толком не сказал почему. — Можешь приехать в гости, я научился сам варить кофе — и даже не спалил квартиру. — О, так у тебя уже есть достижения, — уголок его рта чуть дёрнулся. — Только ты на вопрос не ответил. Я вздохнул, облокотился плечом на подлокотник. — Квартира уже полгода как моя, просто не спешил переезжать. Знал, как вам было тяжело после того, как Амо с Марселлой ушли. Короткая пауза. — А потом понял: либо я начну жить, либо доживу до сорока с вашими завтраками и мамиными «ты не забыл свитер?». — Это называется забота, — добавил отец. — Это называлось оккупация, — усмехнулся я. — Но если хотите, чтобы я устраивал все свои вечеринки в нашем доме — без проблем, я вернусь. Он хмыкнул — и это уже было достижение. Отец не был человеком, который часто смеется. Только нам было дано знать эту его сторону. — Я больше переживаю не из-за вечеринок, — наконец посмотрел на меня. — А из-за тебя. Не каждый день твой сын исчезает на несколько дней, а потом вдруг всплывает с новым адресом, новым лицом и новой манерой молчать. Я молчал. Не потому что нечего было сказать — потому что что-то в его голосе задело. — Всё ещё иногда ведёшь себя как дурак, — тихо добавил он. — Но это не значит, что я не вижу, как ты повзрослел, сынок. Сердце сделало странный, непривычный поворот. Я посмотрел на него. Его взгляд не изменился — прямой, сильный. Но это были слова, которых я никогда раньше не слышал. Не так. — Ты можешь быть импульсивным, — продолжил он, — но ты не глуп. И это главное. Именно поэтому ты сегодня здесь. — Что нужно? — спросил я, выпрямляясь в кресле. — Маршрут на востоке. У нас новый канал через Атланту. Там чисто, но люди начали уводить товар мимо нас. Я хочу, чтобы ты с этим разобрался. — Неужели доверяешь что-то важное? — криво усмехнулся я. — Если бы не доверял — ты бы уже не сидел в этом кресле. — Отец поставил чашку на стол. — В тебе есть огонь, Валерио. Это редкость. Но он греет только тогда, когда ты его контролируешь. Я кивнул. Я умел контролировать огонь. Чаще — через силу. Но я научился не сгорать в нём сам. — Я справлюсь, — тихо сказал я. — Я знаю, — ответил отец. Его рука опустилась мне на плечо. Коротко. Как знак. Как согласие. Как... доверие. И именно это заставляло меня хотеть доказать, что я не подведу. Что я не просто могу быть вспыльчивым, строптивым сыном.

***

Я припарковался прямо напротив входа в кафе. Две минуты — и она выйдет. Или я заставлю её выйти. В окне я видел, как она металась между столами с подносом, как всегда сосредоточенная, немного нахмуренная, но невероятно красивая. Ждать — не в моем стиле. Короткий сигнал клаксона. Раз. Два. И вот она — подходит быстрым шагом, с тем самым сосредоточенным выражением, которое у неё каждый раз, когда кто-то её перебивает. Особенно я. — Что ты творишь? — пробурчала она, скрестив руки на груди и не наклоняясь к окну. — Я работаю. Если ты не заметил — в форме, с фартуком. Это не маскарад. — А я подумал, что как раз маскарад — и ты просто хочешь сыграть со мной в ролевые игры, — я вышел из машины, обошёл её, положил ладонь ей на плечо и наклонился ближе. — Твой менеджер уже в курсе. Сказал, что сегодняшняя смена ему обойдётся дешевле без тебя. Я договорился. — О, прекрасно, — она подняла брови с саркастической улыбкой. — А в следующий раз ты просто купишь заведение, чтобы выгнать меня с работы? А может, сразу весь мир? Чтобы мне некуда было деться, кроме как в твою машину? Слова резали, но она была прекрасна даже в раздражении. Особенно в таком. Глаза блестели, губы сжаты, но в взгляде — не злость. Скорее — проверка. Действительно ли я такой наглый. Я — ещё хуже. — Если нужно будет — я куплю два мира. Один для тебя. Один, чтобы ты могла из него сбежать, когда злишься на меня. — Твои решения поражают масштабом. Только вот, к сожалению, я не из тех, кем можно управлять из салона машины. Я улыбнулся. Это было лучше любого признания в любви. — Но в салоне тебя ждёт кое-что приятное. — Я открыл перед ней дверцу, не отводя взгляда. — Поехали. Она стояла секунду — ровно столько, чтобы казаться непоколебимой. А потом вздохнула, осторожно прошла мимо меня и, садясь в машину, бросила: — Это не согласие. Это эксперимент на самоконтроль. Если я не задушу тебя сегодня — значит, мы вышли на новый уровень. Я рассмеялся, сел за руль и завёл двигатель. — Тогда пристегнись, опасная девочка. Потому что сегодня ты можешь не только не задушить меня — но и влюбиться ещё сильнее. Она не ответила. Но уголки её губ сдались первыми. Одри сидела в машине — руки скрещены, взгляд упрямо направлен в окно, челюсть сжата так, будто я только что похитил её с места преступления. Технически — нет. Но и не совсем законно. — Ты злишься? — Нет. Конечно нет. Просто ты вот так — взял и решил за меня, как будто я вещь, которую можно переместить из пункта А в пункт Б. Я вздохнул, держась за руль обеими руками. Если бы мог, прикоснулся бы к ней — не чтобы успокоить, а чтобы показать, что слышу. Но сейчас она не хотела прикосновений. Она хотела взорваться. И имела на это право. — Я не решил за тебя. Я просто... хочу, чтобы у тебя был шанс. Один день, когда ничто не давит. Когда ты вспоминаешь, кто ты есть, а не кем тебя сделал мир. — Ты действительно хочешь поговорить о «том, кто мы есть»? — её голос понизился на полтона. Холодно, тихо. Больно. — Потому что из нас двоих только у одного есть фамилия, которая открывает все двери... и смывает кровь с рук. Метко. Прямо в грудную клетку, под рёбра. Но я не отвёл взгляда от дороги. Я привык к ударам. Особенно когда они справедливы. — Я не могу изменить то, кто я есть, — тихо. — Но я могу дать тебе что-то другое. Без ожиданий. Без ответов. Просто — день, в котором есть только ты. Она молчала. Минуту. Две. Потом медленно повернулась ко мне — не совсем прощая, но уже не крича. — Если это будет что-то пафосное вроде «верни веру в себя», я выйду из машины. — Я попрошу тебя зайти в студию и взять в руки кисть. Если это пафос — тогда да. Но это пафос, который я оплатил на две недели вперёд. — Тебе бы в мотивационные спикеры. Зарабатывал бы миллионы, не прикасаясь ни к чему опасному. — Не так интересно. К тому же — тебя бы там не было. Она закатила глаза. Но уже не сердито. Я видел это по уголкам её рта — они больше не были напряжены. Её плечи немного расслабились. Я протянул руку — осторожно, без давления. Просто коснулся её пальцев. Она не дёрнулась. Просто посмотрела — долго, прямо — и позволила мне держать её ладонь. — Это просто студия, Одри. Просто краски. Просто день. Ты можешь уйти в любой момент. Но попробуй. Пожалуйста. — Иногда ты говоришь, как будто я — последнее хорошее, что осталось в этом мире. — А ты не догадывалась? Тишина. Только наше дыхание и шум трассы за окном. И тишина — в которой она позволила мне сжать её пальцы крепче.

ОДРИ

Я ничего не спрашивала, когда он остановил машину возле здания со стеклянным фасадом и золотым логотипом. Просто смотрела на табличку, на эти большие двери, через которые, казалось, проходят только люди в шляпах и с визитками. — Что это за место? — Лучшая арт-галерея Нью-Йорка, — спокойно ответил он, будто это самое обычное место в мире. — Сегодня она твоя. Я хотела что-то сказать. Саркастичное, колкое. Типа: ого, кто-то решил купить мне место в раю. Но у меня пересохло во рту. Это было... слишком. Когда мы зашли внутрь, меня окутало ощущение тишины. Не молчания — именно тишины, которая даёт пространство. Пространство думать. Дышать. Творить. Белый свет из окон, деревянный пол, запах растворителя и красок. Большой стол, палитры, десятки кистей. Пустые холсты — как чистые страницы. И ещё — мягкий диванчик в углу, пледы, кофемашина. Я сделала несколько шагов вперёд, вдыхая запах масляных красок. — Валерио… это… — голос был тихим, совсем не похожим на мой. — Это слишком дорого. И слишком много. — Идеально подходит тебе, — он подошёл ближе и обнял меня сзади. — Ты заслуживаешь чего-то большего, чем эти маленькие блокноты. Я стояла молча. Глаза остановились на холсте. Сердце колотилось. Потом медленно взяла кисть. И с этого момента — меня как будто не стало. Я погрузилась в процесс. Замешивала цвета. Пробовала линии. Сидела на корточках, потом стоя. Начала что-то рисовать — на другом холсте, не думая, не планируя. Просто… позволяла руке вести. Валерио сидел где-то за спиной. Тихий, молчаливый, но с присутствием, которое согревало. До того момента, пока не решил, что я слишком углубилась. — Знаешь, что бы ещё сделало этот холст лучше? — Только не начинай… — пробормотала я, не отрываясь. — Твоя улыбка. И прежде чем я успела ответить, его губы коснулись моей шеи. Легко, будто в шутку. Но с той самой упрямой настойчивостью, которую я знала в нём с самого начала. — Валерио… — я засмеялась. — Отойди. Ты мне мешаешь. — Я тебя вдохновляю. — Ты меня раздражаешь. — Это тоже вдохновение. Я попыталась оттолкнуть его локтем, но он ловко увернулся, обнял крепче, и я, не сдержавшись, рассмеялась. Так, как смеются только тогда, когда что-то внутри — хоть на миг — не болит. — Ты невозможный, — хрипло. — Но полностью твой. — Он поцеловал меня в щёку, легко, нежно. Как знак. — Только не облизывай мне ухо, как с утра. А то я краску пролью. — Хорошо, но если ты начнёшь рисовать обнажённых мужчин, я уйду. — Хочешь — могу начать с тебя. — Так вот зачем нужна студия… Мы оба смеялись. И в этом смехе, в этой лёгкости, в этом свете — было больше любви, чем в сотне признаний.

ВАЛЕРИО

Одри наконец перестала выгонять меня и теперь сидела перед холстом, откинув волосы на одно плечо. Рука с кистью была уверенной. Не осторожной — именно уверенной. Я видел это не впервые, но каждый раз меня поражало, как её молчание становится громким, когда она творит. Будто всё, что она не говорит словами, ложится мазками на полотно. Чётко. Больно. Красиво. Я сел чуть в стороне, на тот самый мягкий диван в углу. Засунул руки в карманы и просто... смотрел. За окнами шумел Нью-Йорк, кто-то куда-то спешил, где-то решались судьбы, где-то продавались партии порошка, определяли, кто будет жить, а кто — нет. Но здесь, в этой студии, всё это исчезало. Это была её территория. Её мир. И я был в нём гостем. Добровольно. Её взгляд был сосредоточенным, лоб чуть нахмурен, она снова прикусывала губу, когда что-то ей не нравилось. И я мог бы смеяться, мог бы снова поцеловать, мог бы испортить момент. Но не в этот раз. Нет. Впервые за долгое время мне не хотелось трогать, не хотелось двигать, не хотелось ломать — только быть рядом. Этого было достаточно. Просто — быть. И, возможно, я слишком глубоко в неё погрузился. Возможно, я был идиотом, что всё ещё думал, будто смогу защитить её от всего, что тянется за мной. Но пока она сидела перед этим холстом, пока смешивала жёлтый с тёмно-синим, пока её пальцы были в краске, я верил, что кое-что в этом мире всё ещё можно не испортить. Рисунок постепенно обретал форму. Я не спрашивал, что это. Знал: она не объясняет процесс. Просто создаёт. Как и любовь. — Ты знаешь, что выглядишь так, будто только что кого-то разобрала на части, но в хорошем смысле? — осторожно сказал я, когда она наклонилась к детали. Она не обернулась. — Это был комплимент? — бросила так спокойно, что я улыбнулся. — Попытка, по крайней мере. — Может, ты и не безнадёжен. — О, значит, уже не «ужасный мафиози»? Она бросила на меня косой взгляд через плечо — не злой, а тот самый, который я начал распознавать: когда она злится напоказ, но глаза... мягкие. — Я ещё думаю над этим, — ответила и снова погрузилась в работу. Я вздохнул и откинулся затылком на спинку дивана.

ОДРИ

Мазки ложились точно, пальцы слушались. Я слышала, как шуршит кисть по холсту, как дышит краска, как тени смешиваются со светом — всё слышала, всё чувствовала. Мозг молчал. Сердце… тоже, будто наконец позволило себе затихнуть. Это было странно. Не так, как обычно — когда рисование становилось побегом. Сейчас это было скорее… возвращением. В нечто, что я давно потеряла, а он… он мне это вернул. Я знала, что он за спиной. Не говорил. Не трогал. Не мешал — для него это вообще было подвигом. Но я знала, что он смотрит. И впервые это не давило. Наоборот — успокаивало. Безмолвное присутствие, которое словно говорило: «Я здесь. Рисуй. Я не исчезну». Я закончила линию и отложила кисть. Несколько секунд просто смотрела. Это ещё не было завершением — эскиз, проба, набросок… но в нём было что-то настоящее. Больше, чем я себе раньше позволяла. — Выглядит так, будто ты что-то отпустила, — произнёс Валерио, и я даже не вздрогнула. Голос был тихий. Мягкий. В нём не было ни насмешки, ни упрёка. Только… наблюдение. Я не ответила. Не могла. Он подошёл ближе, заглянул через плечо. И несколько секунд просто молчал. Я уже хотела отшутиться, что-то вроде «не лезь, это ещё не готово», как вдруг его пальцы коснулись моего плеча. Тепло. По-настоящему. Так, будто он видел больше, чем просто мазки краски. — Если ты ещё хоть раз скажешь, что у тебя нет таланта, — прошептал он прямо у уха, — я серьёзно сорвусь и обижусь. Я бросила на него взгляд искоса. — А ты разве не обижаешься постоянно? Валерио улыбнулся, не ответил, но наклонился ближе и коснулся губами моей шеи. Легко. Ненавязчиво. Но я почувствовала это всем телом. Как ток. Как первый вдох весны после долгой зимы. Я закрыла глаза на секунду, но потом прищурилась и толкнула его локтем в бок. — Если ты сейчас опять начнёшь дурачиться, я серьёзно вылью тебе банку растворителя в ботинки. — У тебя такая романтичная душа, — пробормотал он, но немного отступил, поднял руки вверх, сдаваясь. — Хорошо, хорошо, без глупостей. Ты работаешь, я… просто наслаждаюсь тобой. Я кивнула, снова посмотрела на холст. И впервые за долгое время не почувствовала ни страха, ни сомнения. Только тишину внутри. Тишину — и его. И это, чёрт возьми, было лучше любых слов. Свет за окном уже был совсем другим — мягкий, с розовато-серым оттенком. Тень от моей кисти падала на холст по-новому, и я поняла, что больше ничего не хочу добавлять. Я сделала несколько шагов назад и просто посмотрела. Тихо выдохнула. Впервые мне не хотелось уничтожить работу сразу после завершения. В ней было… что-то моё. И его. Потому что без него я бы этого не создала. — Готово? — услышался за спиной его голос. Нежный, шелковый, чуть хриплый от долгого молчания. Я кивнула. Повернулась и встретила его взгляд. Он коснулся моего лица тыльной стороной пальцев. Медленно, осторожно — как будто я могла рассыпаться. Провёл линию от скулы к подбородку. Затем наклонился — и поцеловал в щёку, так легко, словно ветер коснулся кожи. А потом — ещё один поцелуй, ближе к губам. И ещё. И ещё. Я почувствовала, как мои плечи расслабились. Он обнял меня сзади, положил подбородок мне на плечо, и мы просто стояли. Дышали в одном ритме. Его руки обнимали меня полностью — те самые руки, что когда-то могли ломать кости, теперь держали меня так, будто я была самым дорогим, что у него есть. — Спасибо, — прошептала я, и голос меня подвёл — был тихим, почти уязвимым. — За что? — За… тишину. За это место. За то, что не смеёшься надо мной, когда я… вот такая. — Я не знала, как это объяснить. Но он, кажется, понял. — Одри. — Его голос стал глубже. — Когда ты рисуешь, ты молчишь громче всех, кого я знал. И я не посмею нарушить эту тишину… если только ты сама не позволишь. Я повернулась к нему лицом. Его взгляд был тёплый. Совсем не такой, каким он смотрел на мир. Это был тот самый редкий взгляд, который бывает только для кого-то. Не для всех. Я положила руку ему на шею, погладила кожу под волосами. Его глаза слегка прикрылись, и я впервые почувствовала, как он дрожит. Едва-едва, незаметно, но… дрожит. — Я всё ещё злюсь, — прошептала я, и коснулась губами его щеки. — За то, что ты пришёл без предупреждения. За то, что решил за меня. — Я знаю. — Но это было… правильно. — Я знаю. Я улыбнулась, уткнулась лбом в его грудь. Он обнял крепче, пальцы скользнули под мою кофту на талию — не с намерением, а с нуждой. Почувствовать. Убедиться, что я настоящая. Что мы здесь. И мы ещё не сломались. — Можно я останусь здесь? — тихо спросила я. — Здесь? — Он наклонил голову, ловя взгляд. — В этой студии. Ещё немного. С тобой. — Навсегда, если захочешь. Я не ответила. Просто снова поцеловала. Медленно. Глубоко. Без спешки. С тем самым чувством, которое рождается только из доверия. Его руки держали мои. Его тело — моё. И я больше не убегу.