Запрещенное желание

ОДРИ

Прошло уже две недели. Может, чуть больше — я перестала считать дни после того утра, когда проснулась одна в кровати, и сердце сжалось от тревоги, страха, от всего, что бурлило внутри меня. Теперь просыпаться было уже не так страшно. Без паники — с каким-то странным спокойствием. Не полным, но всё же большим, чем раньше. И всё равно… каждое утро, каждая мелочь напоминала, что эта новая жизнь совсем не та, что была раньше. Это была моя новая жизнь. Такая непривычная и такая чужая. Уютная, но и опасная. Потому что, с одной стороны, я училась доверять. Училась открываться ему, даже несмотря на то, как это было тяжело. Даже слова «мне страшно» иногда проскальзывали сквозь шутки Валерио — шутки, которые он так любил, чтобы разрядить атмосферу и не дать мне утонуть в собственных страхах. Но с другой — я знала, кто он. Видела, кем он был. Это был не просто парень, к которому можно прижаться и забыть обо всех проблемах. Его руки, которые так нежно меня держали, были теми же руками, что когда-то были в крови, от которой я содрогалась. И каждый раз, когда он смотрел на меня, я искала в его взгляде хоть какую-то слабость, хоть тень вины или страха — тех чувств, что съедали меня изнутри. Но он оставался стальным. Мы учились — вместе. Как быть рядом, не разрушая то, что дорого обоим. Как держать друг друга — не сдаваться, не убегать. В этой новой жизни нам приходилось идти на компромиссы. Я отказалась от работы. Не просто так — больше не было смысла работать, когда он обеспечивал меня всем. Это было трудно принять. Привычная мне самостоятельность как будто тонула в роскоши и заботе, которые он дарил. Но я понимала — всё это ради безопасности. Потому что в этом мире я теперь не просто девушка, а «его девушка», а значит — я под угрозой. Опасностей становилось больше, чем покоя. Валерио тоже пошёл на компромисс. Он никогда не хотел, чтобы я была просто «трофейной девушкой», запертой в золотой клетке. Поэтому мы договорились — меня будут подвозить на занятия, домой, куда угодно — либо он сам, либо Флавио. Никаких солдат, никакой охраны, которую я бы чувствовала как кандалы. Он знал, как важно для меня не потерять себя. И это было одной из тех вещей, что удерживали нас вместе — компромиссы, на которые мы шли, чтобы быть рядом и не разрушить друг друга. Я помню один разговор, когда впервые сказала ему о своих страхах: — Валерио, я боюсь, что потеряю себя. Что эта новая жизнь заберёт меня. Он улыбнулся — его лёгкая, чуть ироничная улыбка, тот самый взгляд, который мог и разрядить напряжение, и согреть до глубины сердца. — Одри, если ты потеряешься — я найду тебя. Но ты больше не одна. Это было просто. Но глубоко. И именно это обещание держало меня на плаву, когда дни становились слишком тяжёлыми. Мы говорили обо всём — о страхах, о будущем, о том, чего хочет каждый из нас. Он шутил, а я иногда смеялась, хотя внутри было страшно. Он переводил серьёзные темы в шутки, потому что знал — так мне легче. И я училась не отталкивать его поддержку, даже когда мне было не по себе. И я понимала: это не бегство. Это — выбор. Мы выбирали быть вместе, даже если это означало меняться, рисковать, бороться. И, несмотря ни на что, это была моя жизнь. Мой выбор. Моя любовь.

***

Телефон лежал на полу, немного в стороне — как всегда, когда я бросаю его на ковёр в порыве усталости или раздражения. Он завибрировал в тот момент, когда я стояла на кухне и размешивала сахар в своей чашке кофе. Я не обратила внимания сразу. Но Валерио — он всегда замечал всё первым. — Эй, нимфа, — послышался его голос из гостиной, — у тебя что-то мигает. Кажется, сообщение. Я вздохнула, поставила кружку и подошла. Села на пол рядом с телефоном. Увидела заголовок сообщения — и сердце, кажется, пропустило несколько ударов. — Нет, — прошептала я. — Что? — Валерио уже стоял позади, опершись локтем о дверной косяк. — Там что-то страшное? Я нажала. Сообщение от Университета Визуальных Искусств. «Поздравляем, мисс Одри Харпер. Вы были зачислены...» — Нет. Чёрт, нет, — повторила я уже громче, но голос дрожал. — Я поступила. — Что? — он наклонился, выхватил телефон у меня из рук, быстро пробежал глазами текст — и в его лице что-то изменилось. Улыбка осталась, но теперь она была другой — глубокой, настоящей, той, что пробирает до самых костей. — Ты поступила, нимфа. Я кивнула. И в следующую секунду он подхватил меня с пола на руки и закружил в воздухе. — Валерио! — я рассмеялась, почти вскрикнула. — Осторожно! — Я же говорил, что у тебя получится, — прошептал он прямо мне в щёку, оставил поцелуй за ухом, потом ещё один — чуть ниже. — Я, чёрт возьми, знал. — А я — нет, — выдохнула я, прижимаясь к нему. — Я не верила в себя, Вал. Его тело замерло. Не совсем — он всё ещё держал меня, всё ещё был рядом. Но в пальцах, что касались моей талии, появилась напряжённость. Мягкая, почти незаметная — но такая, что я сразу её почувствовала… лишней. Я посмотрела на него, слегка склонив голову. И только тогда увидела: он смотрел на меня иначе. Он не моргал. Не двигался. Просто… смотрел. — Что? — тихо спросила я. — Тебе не нравится? — Что? — будто очнулся он. — Да нет. Наоборот. И тут на его лице появилась та самая улыбка. Смешанная — с чем-то нежным, уязвимым и немного… испуганным. Он пытался спрятаться за шуткой, но не успел. Потому что я уже почувствовала это: тот самый момент, когда имя перестаёт быть просто словом. — Просто… — он провёл пальцем по моей щеке. — Понимаешь, меня так звали только близкие. Это было… повседневное. Просто “Вал”. Как будто я для них всегда был свой, родной. А когда ты это сказала… Он прижался лбом к моему. — Когда ты, Одри, это сказала — это, чёрт побери, стало чем-то святым. Я улыбнулась — как могла, искренне, хоть и немного неуверенно. Потому что не знала, имею ли на это право. — Я просто… оно само как-то вырвалось. — Так пусть вырывается. Пусть вырывается хоть каждый день. — Серьёзно? — Нимфа, — тихо рассмеялся он, коснувшись губами моего уха, — если ты скажешь “Вал” ещё раз, мне кажется, я влюблюсь в тебя ещё сильнее, чем сейчас. Я затаила дыхание. И, уже без смеха, по-настоящему, без защиты, прошептала: — Вал. Он прижал меня к себе так, будто весь его мир сузился до одной точки. До меня. — Кстати, я верил за нас двоих. И теперь ты — студентка. Ну всё, будет у меня девушка с дипломом. Может, даже нарисуешь для меня картину — «Ода королю» или что-то вроде того. — С черепами и надписью «Спонсировано организованной преступностью»? — Именно, — он улыбнулся, чуть крепче прижав меня к себе. И в его глазах было то, что всегда останавливало меня, заземляло — тишина, уверенность, тепло. — Но, чёрт побери, Одри, я так тобой горжусь. Я вдохнула его запах — парфюм, дым, его кожа. И только сказала: — Так мы будем это праздновать? — Хм, — он поставил меня на ноги, но не отпустил. Его руки всё ещё были на моей талии, пальцы скользнули под край футболки — к слову, его футболки. — Можем устроить вечеринку. Полный дом народу, музыка на всю, все кричат твоё имя… — Валерио, — я подняла брови. — Ты серьёзно? — Ладно, — он рассмеялся, наклонился ко мне и коснулся лбом моего. — Я знал, что ты скажешь «нет». Но дай мне помечтать, а? — Только если в твоих мечтах есть тишина, кофе, диван и я в твоих объятиях. — Какой несправедливый мир. Я — парень для вечеринок, а встречаюсь с девушкой, которой лучше в тишине. — А я — девочка из приюта, встречаюсь с парнем из пентхауса и с убийственной улыбкой. Тоже не особо справедливо, но мы здесь, Вал. Он улыбнулся. Серьёзнее. — Ты — моё лучшее решение, Одри. Я ничего не сказала — просто прижалась к нему, а он обнял крепче. Вечер того же дня был простым. Никаких огней, громкой музыки или толпы. Только мы. На полу балкона — плед. На кухне — бутылка вина, которую Валерио где-то выудил с самой верхней полки. Две пиццы, заказанные в самой дешёвой забегаловке — потому что «ты теперь студентка, питаться должна по-студенчески». Я лежала, прижавшись к нему, его рука медленно скользила по моей ключице — спокойно, сосредоточенно. — Знаешь, — сказал он, — я ведь думал, что всё будет по-другому. — Что именно? — Что когда встречу девушку, которая станет для меня… кем-то таким, — он на секунду замолчал, — она будет похожа на меня. Тоже будет любить вечеринки, толпы, роскошь. — И что, жалеешь? — Наоборот. Никогда не думал, что могу так наслаждаться тишиной. — И при этом ты хочешь затащить меня на вечеринку? — Ну, я же не сказал, что изменился навсегда, — он улыбнулся и мягко укусил меня за плечо. — Один раз. Один раз, Одри. Просто чтобы посмотреть, как ты стоишь хмурая в толпе, а все смотрят только на тебя. — Я стану тенью в углу. И буду продумывать план побега. — А я буду тенью рядом. С бокалом шампанского в руке. И ещё с пятью солдатами, готовыми вынести тебя на руках. — Валерио… — Шучу, — он поцеловал меня в шею. — Ладно, празднуем как ты хочешь. Но только сегодня. — Договорились. И он поцеловал меня. Глубже, чем просто поздравляю. Медленно. Спокойно. С тем самым пониманием, которое мы только что произнесли — без единого слова.

***

Я никогда не любила пустые классы. В них было что-то тревожное, что-то, что напоминало мне ночные коридоры приюта. Но и полные — не намного лучше. Особенно сейчас, когда моё сердце стучит так, будто я только что пробежала марафон, хотя на самом деле я просто сижу и пытаюсь сосредоточиться на задании преподавательницы. Передо мной — глиняная масса. Тёплая, ещё влажная, пахнет сырой землёй и чем-то спокойным. Руки по локоть в этой глине, пальцы скользкие, но ощущение приятное — будто погружаешься во что-то настоящее, первобытное, во что-то, что имеет смысл. Не то чтобы я умела лепить. Но я старалась. — Можете попробовать придать форме больше выразительности. Помните: скульптура — это не просто форма. Это история, — голос преподавательницы мягкий, но чёткий. Она всегда говорит так, будто говорит о чём-то важном. И я слушаю. Потому что искусство — это единственное, в чём я всё ещё чувствую себя собой. Я киваю, не поднимая взгляда. Просто сильнее сжимаю глиняную массу в руках, стараясь не думать о том, что будет сегодня вечером. Хотя как не думать. Валерио сказал это между прочим. Как обычно. С этой своей фирменной полуулыбкой и огоньком в глазах, когда он превращает серьёзное в шутку: «Кстати, маме интересно, кто та девушка, что украла мой мозг. Пригласила нас на ужин». Просто. Легко. Беззаботно. Как будто мы не говорим… о мафии. Об этой семье. Я чуть не поперхнулась водой, когда он это сказал. И теперь, хоть прошло уже два дня, я всё ещё не могу дышать нормально. Знакомство с родителями парня — это одно. Но знакомство с родителями Валерио — это уже почти как подписать контракт с дьяволом. Только дьявол выглядит как его отец и держит в руках не вилы, а целый город. Я вздыхаю. Щурюсь, глядя на свою глиняную недоскульптуру. — Не округляй щёки, добавь объёма формой, — говорит соседка справа, немного наклонившись. — А то у тебя получается слишком… по-детски. Я снова киваю. По-детски. Ну, да, я и есть детская. В страхах, в неуверенности, в том, как мне хочется залезть сегодня под одеяло и сказать, что я заболела. Они посмотрят на меня — и сразу всё поймут, — думаю. — Посмотрят и увидят, что я не отсюда. Что я не привыкла к этому всему. Что я — не из их мира. Даже когда Валерио говорит, что мне не стоит волноваться. Как тут не волноваться, когда твой парень — часть чего-то, что буквально может уничтожить тебя — словом, взглядом, одним приказом? И в то же время я знаю его. Я вижу его по утрам, когда он ещё сонный, тёплый, с царапинами на пальцах, которые я молча обрабатываю. Я знаю, как он целует меня в макушку, когда думает, что я сплю. Я слышала, как он во сне шептал моё имя. Я знаю, что он не просто “сын мафиози”. Он — мой Вал. Это сокращение до сих пор крутится у меня в голове. Когда я сказала «Вал», это вырвалось почти случайно. Но потом… я увидела, как его взгляд стал мягче. Как будто это слово от меня стало важнее, чем от любого из его родных. И с того момента оно греет меня. Как аромат его парфюма, оставшийся на свитере, когда я надеваю его утром. — Пальцы. Не дави так сильно, — слышу голос преподавательницы. — Искусство — не о напряжении. Оно о ритме. Я молча киваю. Ага, ритм. Вся моя жизнь сейчас — один сплошной ритм сердца, которое ускоряется, когда он рядом. И замирает, когда я вспоминаю, кто он в этом мире. И что будет, если я сделаю что-то не так. — Всё в порядке? — кто-то спрашивает. Я не сразу понимаю, что это ко мне. Просто отмахиваюсь: — Да. Просто… думаю. — О чём? — уже знакомый голос. Преподавательница остановилась рядом. Я подняла глаза, улыбнулась. Наверное, криво. — О тенях. Как их вылепить. — Тени всегда начинаются с того, что ты боишься показать, — она кивнула на мою работу. — Добавь им смелости. Я взглянула на своё творение. Оно действительно было плоским. Без глубины. Без истории. Таким же, какой была я раньше. До Валерио. До всего этого. Нужно добавить смелости, — думаю. — И теней. Потому что я тоже из теней. Но, может быть, теперь я стала чуть светлее.

ВАЛЕРИО

Я ждал её на привычном месте — на другой стороне улицы, чуть поодаль. Не потому что не хотел привлекать внимание — это всё равно было бы бесполезно, я и так бросался в глаза. Просто я знал, что она не любит лишнего шума. Не любит, когда на неё пялятся. А на неё бы пялились. Потому что она выглядела как грёбаный апокриф — такая светлая, ироничная, будто не вписывалась в это городское пекло, но всё равно каким-то образом побеждала его. Я увидел, как она выходит из корпуса, прижимая скетчбук к груди, словно он мог скрыть то, как дрожат её пальцы. Её движения были быстрыми, чуть напряжёнными, а взгляд — искал меня. Это всегда заставляло меня дышать глубже. Я наклонился вперёд и открыл дверцу пассажирского сиденья ещё до того, как она подошла — её взгляд тут же зацепился за букет синих роз, лежащий на сиденье. — Что это? — она остановилась на секунду. Голос спокойный, но я заметил, как дрогнули пальцы у неё на ладони. Она всё ещё думала, что не заслуживает ничего красивого просто так. — Цветы, — пожал я плечами. — Валерио… — Не смотри на меня так, будто я тебя убил, — повернув голову, я не сдержал улыбку. — Они синие. Это твой цвет. Мне кажется, тебе он идёт не только в волосах. Она молчала, но всё же взяла букет. Осторожно. Почти виновато. Я видел, как она смотрит на них. Будто боится, что они завянут от одного её прикосновения. И почему-то это разорвало мне грудь изнутри. Она молча скользнула в салон, бросила скетчбук на панель и пристегнулась. — Ты опоздал, — пробормотала она, не глядя на меня. — Мне пришлось остановиться, чтобы не украсть тебя с пары, — я посмотрел на неё. — И поверь, это было усилие достойное героя. — Верю, — сухо ответила. — Твои моральные подвиги заслуживают памятника. — Пусть на нём будет написано: «Не украл девушку с пары, потому что был хорошим мальчиком». — Напиши это себе на футболке, Вал. Я улыбнулся. Вал. Она сказала это уже не в первый раз. Не случайно. Не просто так. Из её уст это звучало глубже, чем просто моё имя. Почти… тепло. Близко. Интимно. И каждый раз оно било точно в грудную клетку — даже если я этого не показывал. Я завёл машину, и она молчала, пока мы выезжали с парковки. Её рука лежала на коленях, пальцы теребили шнурок на рукаве. И я знал этот жест — это не просто привычка. Это — нервы. — Ты молчишь, — сказал я мягко, не глядя. — Нервничаешь? — Да нет, — буркнула. — Просто думаю, какой оттенок помады меньше всего напугает твою маму. — Мне нравится бордовая. Агрессивная, но стильная. — Ага. Ещё скажи, чтоб я пришла с чёрной подводкой и красными тенями. — Это же идеально! — я повернулся к ней. — Ты должна выглядеть как ведьма, которая украла моё сердце. И душу. И здравый смысл. — Что за чушь ты несёшь, — скривилась она, глядя в окно. — Это встреча с твоими родителями, Валерио. — С моими родителями, которые хотят тебя увидеть, потому что я слишком много о тебе рассказываю. Они уже думают, что ты меня околдовала, понимаешь? — Ну да, околдовать наследника мафии — именно то, о чём я мечтала в жизни, — её голос капал иронией. — Тебе идёт сарказм. Но ты всё равно едешь, — я наклонился ближе. — И знаешь почему? Она повернула голову. Её глаза блестели от всех слов, которые она не говорила вслух. — Потому что для меня это важно, — прошептал я. — Важно, чтобы они увидели тебя. Чтобы поняли, почему я изменился. Почему каждый вечер я возвращаюсь домой к тебе, а не зависаю на пьяных тусовках. Почему мне хватает одной только твоей тишины, чтобы весь мир стал спокойнее. Молчание. Она смотрела на меня — дольше, чем обычно. И в её взгляде было то, что я видел редко: уязвимость. Я протянул руку и провёл пальцами по её щеке. — Если ты не хочешь ехать — мы не поедем, — сказал я. — Можем просто вернуться домой. Закажем китайскую еду. Сядем на полу. И я даже позволю тебе поиграться моим ножом — только не порежься. — Вал… — вздохнула она. — Что? — Если я буду убегать от всего, что пугает, то останусь в том мире, из которого ты меня вытащил. Я… я просто не хочу всё испортить. Выглядеть не так. Сказать что-то не то. Ведь они — не обычные родители. — А ты не обычная девушка. Я снова коснулся её руки. Она не отдёрнула её. — Думаешь, я не вижу, как ты нервничаешь? Но я также вижу, как ты каждый день выходишь из зоны своего комфорта. Ради того, чтобы быть со мной. И… чёрт, Одри, я хочу быть достойным этого. Её пальцы скользнули к моим. Она переплела их. — Поехали, — тихо сказала она. — Но если твой отец задаст мне больше двух вопросов, я выпрыгну в окно. — А я — вместе с тобой. Но сначала — ужин. Мы подъехали к зданию, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Стёкла пентхауса наверху отражали последние золотисто-оранжевые полосы — и я подумал, что небо чересчур драматичное для вечера, где всего-то нужно представить родителям свою девушку. Всего-то. Я взглянул на неё. Она молчала. Опять крутила пальцами ленточку на рукаве. У неё всегда была эта привычка — будто она пытается закрутить нервы обратно под кожу. Я знал этот взгляд — она что-то репетировала в голове. Возможно, что-то, чего боялась сказать вслух. Я мягко коснулся её руки. — Нимфа. — Не называй меня так, — пробурчала она. Голос был хриплым, немного усталым. — Я не умею быть «нимфой». Я сейчас как кошка перед ванной. — Похожа, — я не стал отрицать и улыбнулся. — Только с когтями, от которых мне прям хочется, чтобы меня поцарапали. — Вал, не начинай. — А я уже начал. Я взял её ладонь, поднёс к губам. Она не вырвалась — ещё одно доказательство, что она не такая уж непробиваемая, как хочет казаться. Мы зашли в пентхаус. Внутри было тихо. Как всегда. Всё то же: бетон, стекло, кожа. Но она уже не смотрела на это с испуганным удивлением, как раньше. Она уже знала это место. Знала меня здесь. Она пошла в ванную — я слышал щелчки застёжек косметички. Я оставил розы на кухонном столе. Потом зашёл в спальню, вытащил из шкафа голубую футболку — ту самую, потому что она как-то сказала, что в этом цвете я выгляжу «немного меньше как мудак». Одри вышла — и мне показалось, что в комнате на миг стало тише. Так тихо, будто даже сердце сделало паузу. Я узнал это платье. То самое. То, в котором она была той первой ночью. Тогда оно выглядело как вызов, резкий акцент на танцполе. Сейчас оно — всё то же, но иное. Платье обтягивало её тело, чёрное, мягкое, глубокое, на тонких бретелях, но сверху был надет длинный вязаный светло-серый свитер, спускающийся до бёдер. Контраст между телом и мягкой тканью — хрупкий баланс между «я привыкла прятаться» и «я всё равно выйду в свет». Колготки, те же кеды, которые она носила даже на официальные встречи с реальностью. И… косички. Две маленькие, по одной с каждой стороны, вплетённые в её синеватые волосы. Тонкие, аккуратные, почти детские — и именно потому трогательно взрослые. Они не кричали, не были для публики. Они были только для неё. И, чёрт возьми, для меня. Макияж почти отсутствовал. Только ресницы — слегка подчёркнуты, и губы — еле заметно, будто она сама ещё не решила, хочет ли оставить след… или нет. И именно поэтому — она убивала. Она застыла в дверях комнаты, молча глядя на меня. — Что? — пробурчала. — Я знаю. Выгляжу как подросток, пытающийся казаться взрослой. — Нет, — сказал я, не двигаясь с места. — Ты выглядишь как лучшее, что есть в моей жизни. В платье, которое я помню до мельчайших деталей, потому что именно тогда впервые тебя увидел — и не смог отвести глаз. Она опустила взгляд, будто хотела обесценить эти слова. Но я сделал шаг ближе, коснулся её запястья — того места, где кожа всегда чуть холоднее. — И эти косички, Одри… — прошептал я. — Чёрт. Это моя официальная смерть. — Это просто чтобы хоть что-то держало лицо, когда я начну потеть от стресса, — ответила она с каменной иронией. — Ну, если ты вдруг сбежишь прямо с ужина — я буду знать, что тебя предали собственные косы. — Замолчи, Валерио, — её щёки предательски вспыхнули, хоть она и сжала губы, как обычно. — Не уверена, что это уместно. — Поверь, это более чем уместно. Я вот не уверен, что смогу отвести от тебя глаза. Я провёл ладонью по её бедру, скользнул вверх, остановился на талии. Притянул к себе, наклонился. Касание губ к её шее. Она застыла. — Вал… — прохрипела она. — Что? — Опять эта твоя тактика — отвлечь меня поцелуями, чтобы я забыла, как мне страшно. — Ну… да, — признался я. — Иногда она срабатывает. — На мне не сработает. — Сработает. Я впился в её губы — медленно, мягко. Не с животной жадностью, а с той отчаянной нежностью, что появляется только тогда, когда тебе действительно не всё равно. Она ответила. Ненадолго. Но этого хватило, чтобы мои мысли сбились с ритма. Потом Одри отстранилась. — Валерио, — вздохнула. — Если мы не остановимся сейчас, я пойду на ужин с размазанной помадой, без серёжек и с чувством, что только что согрешила перед Богом и твоей мамой. — Моя мама точно поймёт. А вот Бог… Ну, он должен был знать, с кем имеет дело. — Замолчи, — она улыбнулась. Но немного нервно. И я увидел: она снова начала теребить край платья пальцами. Повернулась к зеркалу — якобы чтобы поправить серёжки, но я знал: она смотрит на себя и спрашивает — подхожу ли я? Достаточна ли я? Я подошёл сзади. Обнял. Положил подбородок ей на плечо. — Ты выглядишь… — выдохнул я. — Как мой конец. И начало. Одновременно. — Вал, не надо… — Надо. Потому что я знаю, что ты думаешь. Что всё испортишь. Что скажешь что-то не то. Что ты — не та. Но ты — именно та. Самая лучшая. Они уже тебя любят, даже не видя. Потому что я люблю тебя. А я — их лучшее доказательство, что у них всё ещё есть сердце. — Ты драматичен. — Я — сын драматичной семьи. У нас это в крови. Она обернулась. Я увидел блеск в её глазах. Она кивнула. — Тогда поехали, пока я не сбежала в одежде из спандекса и не начала новую жизнь где-нибудь в Майами. — Ты хотя бы возьмёшь меня с собой? — Возможно. Если будешь хорошо себя вести. — Я уже хорошо себя веду. Видишь — даже держу руки при себе. — Врун. Она снова поцеловала меня. На этот раз коротко. Как доза для выживания. Я протянул руку. И когда она взяла её — я снова почувствовал то же, что в первый день. Всё. Она — всё.

ОДРИ

Я сидела в машине, и мои пальцы снова и снова скользили по краю платья. Того самого, что было на мне в тот вечер в клубе — когда я увидела его впервые. Может, глупость, но я подумала, что это знак. Плохой или хороший — ещё увидим. — Ты собираешься мучить этот шёлк до самого ужина? — его голос был спокойным, с той ноткой улыбки, которая всегда одновременно раздражала и успокаивала. Я перевела взгляд на Валерио. Он сидел за рулём, косился на меня, а пальцами тихо постукивал по рулю. Его одежда сидела идеально. Слишком идеально. Слишком «всё-серьёзно-и-я-хороший-сын». Это пугало больше всей его мафии. — Ты нервничаешь, — сказала я, откидываясь в кресле. — Это… даже мило. — Я? — он улыбнулся. — Я просто не уверен, выдержит ли мой отец твой сарказм дольше, чем мой. Может, включим секундомер? — А я не уверена, не нападёт ли твоя сестра на меня словами ещё до того, как я рот открою. — Это просто Марселла. Она кусается. Но не смертельно. — А твоя золовка? — Грета? Она тихая и любит животных. Если ты не будешь кусаться первой — даже улыбнётся тебе. — А если буду? — Тогда ты ей понравишься ещё больше, — Валерио наклонился ближе, коснулся моего подбородка. — Слушай. Они просто хотят увидеть ту, из-за которой я веду себя как парень из песен начала двухтысячных. — О боже, — я закатила глаза. — Я ещё даже не зашла в дом, а ты уже опозорился. — Всё по плану, милая. Он вышел первым, обошёл машину, открыл мне дверь, подал руку. Пальцы — тёплые. Всегда тёплые. И я не сразу встала. Просто посмотрела на него. Валерио Витиелло. Мой парень. Мой самый большой риск. Моя самая странная надежда. И сегодня я должна была войти в дом его семьи — и в их мир. Я положила ладонь в его руку. И он сжал её. Крепко, уверенно. Без всякого «ты справишься». Просто — «я здесь». Дверь открылась ещё до того, как мы позвонили. — Мама, ты подглядываешь за нами? — Валерио улыбнулся. Перед нами стояла Ария. Женщина, которую я уже боялась полюбить, потому что она была слишком… настоящей. Блондинка, нежная, с глубокими глазами. Она выглядела как тишина перед бурей, как свет — но свет с внутренним стальным стержнем. — Ты привёл её, — мягко сказала она. Потом посмотрела на меня. — Одри? Я кивнула. И Ария обняла меня. Я замерла на долю секунды. Тело не привыкло к спокойным, мягким прикосновениям. Особенно от женщин. Особенно безусловным. А потом рядом с ней появился он. Лука. Высокий, холодный, с взглядом, который мог бы резать лёд. Валерио как-то сказал, что его отец не привык показывать чувства, потому что иначе бы не выжил. И я верила. Лука кивнул. — Добро пожаловать, Одри. Добро пожаловать в наш дом. Я глотнула воздух, коротко и сдержанно ответила. Не знаю, значили ли мои слова что-то. Но Валерио обнял меня за талию — тепло, и мне стало немного легче. Внутри пахло чем-то знакомым — деревом, вином, пряностями, и где-то в воздухе — семьёй. Тёплой, настоящей, с историей в каждой стене. И мне вдруг захотелось забыть, кто я. Забыть, что я гостья. Просто… войти и остаться. — Только не убегай в туалет, — прошептал Валерио у меня на ухо, пока мы снимали верхнюю одежду. — Хотя, если это твой план, я могу пойти с тобой. Для моральной поддержки. И морально приподнять тебе платье. — Ты просто не умеешь держать язык за зубами, да? — буркнула я в ответ, расправляя подол платья. — Не умею, когда ты такая красивая. Это мне развязывает язык. Мы прошли в гостиную — просторную, светлую, с едва тлеющим камином и запахом травяного чая, который, кажется, настаивался где-то в глубине дома. Внутри уже сидели остальные: Марселла с Мэддоксом, Амо и Грета. Марселла сразу подняла на меня взгляд — я узнала её по описаниям Валерио. Брови у неё удивлённо поднялись. Амо подмигнул брату. А Грета… просто смотрела. Словно сквозь меня. — Наконец-то, — Марселла улыбнулась Валерио, а потом — мне. — Я уже подумала, что вы не придёте, потому что Одри решила сбежать от твоего дурацкого флирта. — Ещё немного — и сбегу, — буркнула я. — Но пока держусь. — Она мне нравится, — кивнула Марселла одобрительно. — У неё есть зубы. И стиль. И цвет волос. — Мне говорили, синие волосы — признак психической нестабильности, — вставил Мэддокс, — но, похоже, это просто красиво. — Это лучше, чем бесполезные кожаные куртки, — спокойно ответила я. — Она точно твоя, — пробормотал Амо Валерио. — Такая же острая. Только у неё хоть стиль есть. — Спасибо, брат. Всегда мечтал о твоём одобрении. Грета ничего не сказала, просто мягко улыбнулась мне. Казалось, она была в своём собственном мире, но это не выглядело враждебно. Валерио обнял меня сзади, пальцами провёл по моей талии, наклонился к шее. — Не бойся, — прошептал он. — Ты им уже нравишься. Даже больше, чем я. А это нечестно. — Может, потому что я чаще молчу, чем ты, — тихо ответила я, не оборачиваясь. — И не завожусь на каждую реплику, как недокормленный щенок. — Недокормленный? Это оскорбление или флирт? — Как хочешь. Но не надейся, что сегодняшний вечер для тебя закончится легко. Его пальцы сжались крепче. — Ты не представляешь, насколько я люблю сложности. И вот мы уже сидели за столом. А я всё ещё чувствовала его руку на своей ноге под столом. Его тепло. Его присутствие. Его попытки снять с меня тревогу. И внутри меня рождалось что-то странное: надежда. Что, может быть, я тоже могу принадлежать кому-то. Где-то. Хотя бы здесь. Хотя бы сейчас.