Внутри фильмов Ужасов

Она проснулась в своей палате.Белый потолок. Лёгкий запах антисептика. Первая, кого она увидела, была медсестра Розмари, за ней — доктор Кроу и ещё двое врачей. Кто-то смотрел на неё с жалостью. Кто-то — с равнодушием. Пара — с сухим профессиональным спокойствием. Все заметили, что девушка смотрит куда-то сквозь них, в одну точку. Врачи понимали: стресс, пережитый вчера, ещё держит её в своей хватке.Она не отвечала на вопросы. Лишь кивала или отрицательно качала головой. Капельницы, лекарства, тихие шаги по палате. Три дня она молчала.На четвёртый — впервые заговорила с Розмари: — Как ваши дела? Всё хорошо? Я… голодная. На следующий день она уже отвечала докторам. Это обнадёжило их. Через неделю её выписали. В доме было холодно. Не по температуре — по атмосфере. Приёмные родители радовались, что она жива, но смерть Лори лишила их слов. Отец сидел за столом, уставившись в пустую чашку. Мать почти не поднимала глаз. В груди у Кати жила тяжесть, и даже разрешённый директором недельный отпуск от школы не приносил облегчения. Через три дня были похороны. В церкви стояли ряды чёрных стульев, приглушённый свет, запах свечей. Родители Энни, Линды и Боба держали друг друга за руки, тихо всхлипывая. В их глазах было не просто горе — там было ощущение, что мир стал опасным и чужим. Ей было тяжело смотреть в глаза родителям Энни, Линды и Боба. Видеть их горе — всё равно что держать в руках чужое сердце и понимать, что ты не в силах вернуть его к жизни. Она хотела уйти. После похорон приёмные родители предложили пройтись. Трое шли молча, словно каждый нёс на плечах невидимый груз. Когда они миновали центр города, Катя машинально подняла глаза и заметила фасад старого кинотеатра.Среди выцветших афиш её взгляд зацепился за одну — свежую, яркую.

«Техасская резня бензопилой»

Чёрные буквы, пятна красного, искажённое лицо в кожаной маске.Она резко отвела взгляд, стиснув зубы. Нет… Мне уже достаточно ужасов. К вечеру семья уже была дома. Родители смотрели телевизор, а Катя, уставшая, отправилась в свою комнату и легла на кровать. Веки её стали тяжёлыми, а тело ослабло. Она погрузилась в сон... Мир исчез... Пока она не вернулась в него. Катя проснулась не в своей кровати, ей было жарко. Когда она открыла глаза, то увидела, что находится в фургоне, одетая в шорты и майку. — Проснулась, спящая красавица? — улыбнулся парень в инвалидном кресле. Это был Франклин. — Ты вовремя проснулась, мы уже приехали, — сказал он. Катя была потрясена, увидев его, а затем и остальных людей. К своему ужасу она узнала Франклина, Пэм, Кирка, Джерри и Салли. Катя хотела отрицать происходящее, ей хотелось кричать, плакать и умолять. Но слова застряли у неё в горле... Но отрицать было невозможно...

ОНА В ТЕХАССКОЙ РЕЗНЕ БЕНЗОПИЛОЙ

НЕТ! Прошу!... Только не этот фильм! Она мысленно умоляла... Но молитвы были бесполезны... Фургон остановился, и Катя посмотрела в окно. На улице было несколько человек, которые рассматривали могилы. Она вспомнила: на кладбище, где похоронен дедушка Франклина и Салли, кто-то раскопал одну из могил и превратил разлагающийся труп в жуткую скульптуру. Все вышли из фургона, кроме Франклина. На улице было жарко, но ещё хуже было то, что Катя почувствовала запах алкоголя. В нескольких метрах от фургона стоял пикап, на сухой траве лежал пьяный мужчина. Салли подошла к пожилому человеку, который выглядел опрятно и дружелюбно. Он улыбнулся девушке. — Здесь похоронен мой дедушка. Можно посмотреть, всё ли с ним в порядке? — спросила Салли. Катя тем временем положила доски, чтобы Франклин мог спуститься. — Как звали вашего дедушку? — спросил высокий мужчина с пивом в руке. — Вон тот здоровяк с фонариком — это шериф, — сказал старик, показывая на мужчину в форме, который махал фонариком и указывал подчинённым, что делать. — Подойди к нему и скажи, что здесь похоронен твой дедушка. — Хорошо, — кивнула Салли. — И он разрешит тебе пройти. — Спасибо, — сказала Салли. К ней подошёл парень в полосатой рубашке, чёрных очках и шляпе. Он взял её за руку и потянул за собой. — Эй, парень, я отойду на минутку с твоей девушкой. Ты ведь не против, да? Дорогая, я отведу тебя к шерифу, пойдём. Джерри с недоумением посмотрел на мужчину. Франклин поехал за сестрой, иногда застревая. — Эй, парни, пропустите. Здесь похоронен дедушка этой девушки. — Всё время был там, — крикнул кто-то. — Клайд и сам не знал, — сказал старик. Катя посмотрела на пьяного мужчину. — Они не знали, почему... Здесь что-то происходит, а ты, наверное, что-то знаешь... Я вижу... Понимаешь, они говорят, что это просто старческий бред. И вы смеётесь над стариком... Вы смеётесь... Вам виднее. Катя отошла от смеющегося пьяного мужчины и подошла к Джерри, Пэм и Крику. Она заметила пикап и женщину и поняла, что именно эта женщина спасла Салли от Кожаного Лица. В голове Кати вертелось: Что будет, если я снова предупрежу их об опасности? Они решат, что я сумасшедшая. А если сюжет изменится в худшую сторону? Все они погибнут... и я тоже? Чёрт… Я снова в ловушке! И ещё в Техасской резне бензопилой! Почему этот мир так меня ненавидит? – Катя, ты в порядке? – Пэм слегка наклонилась к ней. – Да, – соврала она, чувствуя, как пересохло во рту. НЕТ! Скоро мы встретимся с грёбаной семейкой каннибалов! – Ты выглядишь так, будто увидела смерть, – заметила Пэм, вглядываясь в её лицо. – Просто жара убивает, – пробормотала Катя, бросив взгляд в сторону кладбища. Там к фургону уже возвращались Салли и Франклин. – Что там? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – С могилой всё в порядке, – ответил Франклин, весь в испарине. – Как и с дедушкой, – добавила Салли. – Ну, поехали, – сказал Джерри, помогая Франклину подняться в фургон. Все расселись, машина снова выехала на дорогу. Катя сидела рядом с Франклином, её мысли кружились, как пойманные в вихрь листья. И тут в лицо ударил знакомый, тошнотворный запах. Она инстинктивно скорчилась, зажав нос. – Что это? – Салли сморщила нос. – Что за вонь? – Пэм прикрыла рот ладонью. – Это кошмар какой-то, – буркнул Джерри. – Откройте окно, – попросил Кирк, но не дождавшись реакции, сам потянулся и распахнул его. Франклин повернулся к нему, будто гордясь тем, что знает ответ: – Это же старая скотобойня. Сюда дедушка продавал скот. Он указал на серое здание с облупленной красной крышей. В загоне паслись коровы, их жалобное мычание едва доносилось до фургона. – Там их убивали, – продолжил Франклин. – Огромной кувалдой, прямо по башке… Катя при этих словах почувствовала, как что-то холодное сжало желудок. – Ужасно, – с отвращением выдохнула Пэм и отвернулась к окну. – И часто их не удавалось убить с первого удара, – невозмутимо продолжил Франклин, будто наслаждаясь реакцией. Катя смотрела в сторону, за оградой медленно двигались коровы — белые морды, чёрные и рыжие пятна, тяжёлые глаза, не понимающие, что их ждёт. Мычание было низким и тягучим, и от него по спине бежали мурашки. Скотобойня осталась позади, но запах — тяжёлый, липкий, металлический, с примесью тухлого жира — всё ещё вонзался в ноздри. – Они начинали визжать, брыкаться… приходилось добивать два, три раза, – Франклин махал руками, изображая удары. – А иногда и тогда они не умирали… Сдирали кожу живьём. – Какой ужас, – скривилась Пэм. – Люди не должны убивать животных для еды. Катя тихо хмыкнула. Прости, Пэм, но я люблю мясо… – Сейчас у них есть пневмопистолет, – продолжал Франклин, – прямо в череп. Бум! И снова бум! – Франклин, хватит, – резко сказала Салли. – Мы только отъехали от скотобойни, не усугубляй. Катя отвернулась к окну. Особенно когда я знаю, что будет дальше. – Боже, как же жарко… – проворчал Франклин, откинувшись в кресле. – Парень просит подвезти, – вдруг сказал Джерри. Катя резко подняла голову. У дороги стоял худой силуэт, машущий рукой. Лицо словно тень, но Катя уже знала каждую черту этого человека. Холодный пот проступил на лбу, руки задрожали, горло сжалось. – Нет! – голос сорвался почти на крик. Все повернулись к ней. – Мне не нравится этот парень. Он… странный. И опасный. Поехали дальше, – слова звучали обрывисто, почти панически. Он выглядит как псих… потому что он им и есть. – Да брось, – нахмурился Кирк. – Это всего лишь автостопщик. – Он же там задохнется, – добавил Джерри. – Этот сукин сын будет вонять скотобойней, – буркнул Франклин, бросив взгляд на приближающегося человека. – Давайте просто остановимся, – сказала Салли, и в её голосе сквозило раздражение. – Он может сесть рядом с Франклином. Катя вцепилась в край сиденья. – Нет! Дальше! – почти выкрикнула она, но машина уже начала сбавлять ход. – Катя, не будь жестока. – Сказал Джерри. – Ты сегодня не в духе. Фурган остановился, мужчина подбежал, Кирк открыл дверь. Катя пересела на дальний угол и с ужасом посмотрела на попутчика. Это Нуббинс Сойер, старший брат Кожаного лица. – По-моему, мы только что подобрали Дракулу, – произнес Франклин, глядя на ребят. Кирк был спокоен, но Пэм и Катя напряглись. – Куда едешь? – спросил Кирк. – На юг. – Ты работаешь на бойне? – спросил Франклин. – Нет. – Как здесь оказался? – спросила Салли. – Был на бойне. – Мой дядя там работает. – Мой брат и дед тоже. – Нуббинс посмотрел на Франклина и Катю. – Семья всегда была рядом с мясом, как и у Дракулы, – саркастически заметил Франклин. – Бывал в цехе, где коровам стреляют в голову? – спросил Франклин. – Пушка не годится. Был там с дедом, – ответил Нуббинс, глядя на Катю. – Старый способ с кувалдой лучше. – Нуббинс улыбнулся, и Катя почувствовала дрожь. – Почему? Ружье лучше, – сказал Франклин, напрягая руки. – Из-за этого люди теряют работу, – ответил Нуббинс и достал что-то из сумки. – Я был убийцей. – Черт. – Франклин нахмурился, смотря на фото, Салли потянула свои руки на фотографий: – Дай мне посмотреть. – Чёрт… – Франклин нахмурился, морщась, словно запах с фотографии мог пробиться прямо в нос. Пальцы Салли потянулись к снимкам. – Дай мне посмотреть. На верхнем фото — вздувшиеся, разрезанные туши коров. Мясо в серо-красных разводах, нити жил тянутся от разрезов, словно паутина, на бетонной подстилке лужи свернувшейся крови, почти чёрной. – И они не выбрасывают головы, – голос Нуббинса был вязкий, как холодный жир. – Это ты снимал, а? – спросил Франклин. – Да. – Нуббинс ухмыльнулся, губы липко блеснули, но глаза он держал не на Франклине — прямо на Кате. Взгляд цеплялся, как крюк за мясо. Её кожа под этим взглядом словно сжалась. – Понимаете, – он смаковал слова, – из голов делают сыр. Берут их, бросают в чан кипятка, варят, пока кожа не начинает отходить пластами. Язык достают отдельно, остальное — отдирают до голой кости. Челюсти, мышцы, глаза… связки… всё идёт в дело. Ничего не пропадает. Катя почти услышала этот хлюпающий звук — как мясо слезает с черепа, оставляя обнажённый блеск кости. – Посмотри, – Франклин передал Салли ещё пару фото. На одном — голова, варёная до желтоватого блеска, пустые глазницы, из которых вываренный глаз лежит сбоку на доске. Пэм отвела взгляд, прикрыв рот рукой. Катя почувствовала, как дрожь спускается от плеч в пальцы — ладони стали влажными, словно она сама держала эти скользкие снимки. – Носы, десны… вся плоть уходит в чан, пока всё не превращается в жирное, колышущееся желе. – Голос Нуббинса будто стучал по вискам. – Запах стоит такой, что сливается с кожей, и уже не отмыть. – Ого… – протянул Франклин, – а я и не знал, что так на самом деле. – Они хорошие, – улыбка Нуббинса расползлась шире. – Нравится? – Конечно, нравится, – пробормотал Франклин, словно между делом, но Катя видела, как он сглотнул. – Звучит просто ужасно, – Пэм скривилась, в голосе дрогнула злость. – Может, поговорим о чём-нибудь другом? – Ты бы, может, и ела, если бы не знала, что это. – Франклин попытался пошутить, но у Кати в животе всё сжалось в тугой узел. Перед глазами вспыхнули воспоминания — подрумяненные куски «шашлыка» на палочках, сладковатый запах жира, а за прилавком те самые глаза… живые, улыбающиеся, но уже мёртвые изнутри. – Нет, – резко сказала Пэм. – И перестаньте об этом говорить. «Спасибо, Пэм», – пронеслось у Кати в голове, но тошнота от приторного запаха мяса и образа липких рук Нуббинса никуда не делась. Ну ладно, Фрэнклин. Всех уже тошнит, – буркнул Кирк, скосив взгляд на фотографии. – Хорошо, – Франклин нехотя убрал снимки, достал свой нож и начал крутить его в руках, разглядывая то лезвие, то отражение света на нём. Металл поблёскивал, как рыбья чешуя, чуть дрожа в его пальцах. Из радио доносилась вялая мелодия — голос Roger Bartlett & Friends, но… чего-то не хватало. Катя вслушалась, и внутри неё всё сжалось. «Blonde»… этой строчки не было. Та самая «Fool For a Blonde» — песня, которая в её мире звучала в фильме, как скрытая подсказка. Сергей когда-то говорил: «Это, мол, или про то, что Нуббинс влюблён в Салли, или что она единственная выживет». Катя всегда верила во второе. Но сейчас — пустота. Радио молчало там, где должна быть судьбоносная фраза. Это было как выдернуть опору из-под ног. Что это значит? — сердце глухо ударило в рёбра. – Подсказка стерта? Салли погибнет? Или я просто накручиваю себя? – Что ты делаешь?! – резкий крик Пэм вырвал её из мыслей. Катя повернула голову — и сердце рухнуло куда-то в живот. В руках Нуббинса блеснул складной нож Франклина. «Началось…» — холодок прошёл по спине. – Парень, отдай нож, – Кирк говорил спокойно, но голос уже натянулся, как струна. Нуббинс смотрел на лезвие широко раскрытыми глазами, в которых плясала какая-то животная радость. Он провёл пальцем по металлу, потом резко прижал его к своей руке. Раздалось шшррррк — тупой, влажный звук, когда сталь вошла в плоть. – Ты что… – выдохнул кто-то. Кровь выступила сразу, густая, тёмно-алая, и побежала по запястью, собираясь в тёплые, блестящие капли на его пальцах. Нуббинс хрипло засмеялся — смех дрожал, как ржавый гвоздь в доске, и смешивался с сиплым дыханием. – Что ты с собой делаешь?! – голос Пэм сорвался. – О, Боже! – Салли прижала руку к рту. – Убери это, – сказал Кирк, но в голосе уже был страх. Нуббинс, не отрывая взгляда, провёл лезвием ещё раз, глубже, так что кожа разошлась и показалась тёмная, скользкая ткань под ней. Запах крови — густой, металлический — прорвался в тесный воздух салона, смешавшись с потом и пылью дороги. Его плечи подрагивали от тихого, почти сладострастного смешка. Потом он потянулся к ботинку, и с приглушённым щелчком из-за шнурка извлёк ещё один нож — свой, старый, складной. – А у меня есть ещё этот нож, – голос Нуббинса стал мягким, почти интимным, как будто он показывал что-то сокровенное. – И это тоже убери, – сказал Кирк, но взгляд его уже стал тяжёлым. – Хороший нож, – растянул рот Нуббинс, зубы в тёмных щелях губ. Он протянул его Кирку, лезвие чуть дрожало в воздухе. – Не сомневаюсь. Только сложи его, – невозмутимо ответил Кирк. Попутчик хихикнул — звук, как скрип несмазанных петель, — и медленно сложил клинок, пряча его обратно в обувь. Но руки у него не оставались пустыми. Из-под сиденья он достал старый фотоаппарат — Polaroid Automatic 230 Land Camera. Катя узнала его сразу, в памяти всплыл голос Сергея: «Эти выпускали с шестьдесят седьмого по шестьдесят девятый…» Нуббинс начал искать ракурс, прижимая аппарат к лицу. Катя уверена была — сейчас он щёлкнет Франклина. Вспышка. Слепящий свет ударил прямо ей в глаза. – Он сфотографировал тебя, Катя… – чей-то голос прозвучал рядом, но в ушах гудело. Что?.. Так не должно быть… ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ!!! Сердце глухо колотилось в висках. – А вы… вы могли бы… отвезти меня домой. Я живу недалеко от дороги, – бормотал он, ковыряясь в фотоаппарате, выуживая снимок. – Ну, я не знаю… мы очень спешим, – Кирк бросил взгляд на Джерри. Лица у всех были одинаково уставшими и напряжёнными. – А это близко? – спросил он. – Очень близко, – Нуббинс почти мурлыкал, потом, будто между делом: – А вы могли бы с нами пообедать. Любите сыр из голов? Мой брат делает просто отличный сыр. Вам понравится. Я-то знаю, из каких голов вы его делаете… — Катя сжала зубы. – Думаю, тебе лучше свалить, – голос Кирка стал резким. – А ты, Джерри? – Да, извини. Нуббинс наконец вытянул снимок, и его хихиканье стало пронзительным, как детский смех в тёмном подвале. Он протянул фото Кате, но она отшатнулась. Франклин, морщась, взял карточку. На изображении Катя сидела сжата в кресле, плечи подняты, глаза широко раскрыты — в них не было ни капли защиты. Испуганный ребёнок, слышащий, как за стеной бьют кого-то из близких. – Она не очень хорошо получилась… – Франклин повернулся к Нуббинсу. – Отличная фотография, – тот выдавил улыбку. – Твоя подружка может мне заплатить. – Что? – Франклин нахмурился. – Два доллара. Хорошая фотография. – Нет, – сказала Катя, голос дрогнул. – Ты сделал это без моего разрешения… – Фрэнклин, отдай ему чёртову фотографию, – отрезал Кирк. Франклин метнул снимок обратно. – Что случилось? – спросил Джерри. – Он хотел продать ей фотографию, – пояснила Пэм. – Ты шутишь? – Нет. Я серьёзно. Катя ждала, что он сожжёт снимок, как в фильме. Но он лишь засунул его в свою потрёпанную сумку, губы сжались. Взгляд стал острым, как лезвие. Он вытащил свой нож снова, хихикнув, и в ту же секунду схватил руку Франклина. Лезвие вошло в кожу без сопротивления, шлёп — и тёплая, густая кровь рванулась вниз по ладони, капая на его колено. Франклин заорал, отдёргивая руку, а в тесном салоне запах железа смешался с глухим смехом Нуббинса. – Эй, Джерри, останови машину! – голос Пэм сорвался на визг. – Что такое? – Джерри резко обернулся, а в следующую секунду увидел кровь на руке Франклина. – Что ты сделал?! – Убирайся, – рявкнул Кирк, распахивая боковую дверь. Нуббинс даже не спорил. С довольной ухмылкой он выскользнул наружу, но уходить спокойно не собирался. Прыгал на месте, кривлял лицо, бил пяткой по борту фургона так, что металл звенел. Потом, как меткой подписью, провёл по белой краске ладонью, оставив размазанную кровавую полосу. Показал язык, дерзко и по-детски, но в этом было что-то липкое, взрослое, грязное. Когда дверь захлопнулась, воздух в салоне стал чуть легче. Кто-то шумно выдохнул. Салли спрыгнула с переднего сиденья, присела рядом с Франклином. Лицо её было напряжённым, но руки действовали быстро и аккуратно — она достала из аптечки бинт, обмотала его вокруг ладони, где алел свежий, ещё тёплый порез. Запах йода смешался с металлическим привкусом крови, пропитывающим воздух. – Это последний человек, которого я, чёрт возьми, подобрал, – выдавил Франклин, отворачиваясь. – Лучше вообще никого не брать, – сказала Катя, в голосе её дрогнула сталь. – Лучше быть полным мудаком, чем оказаться порезанным каким-то психом. Пэм, чтобы отвлечь всех, потянулась за сумкой, достала потрёпанную книжку по нумерологии. – Эй, послушайте гороскоп Фрэнклина, – она пролистала пару страниц, водя пальцем по строчкам. – Поездка за город, планы на далёкое будущее и люди вокруг вас, которые вас расстраивают, могут сделать этот день ужасным и непредсказуемым. События в мире тоже вас не порадуют. – Просто отлично, – тяжело вздохнул Франклин, ирония в его голосе была как ржавчина. – Фрэнклин, думаю, всё будет нормально, – сказала Салли, но прозвучало это почти как просьба. – А теперь прочитай для Салли. Она — Козерог, – попросил Джерри. Пэм перевернула страницу. – О, нет… – она задержала взгляд. – Козерогами управляет Сатурн. У вас будут моменты, когда вы не будете верить, что то, что с вами происходит, — правда. Ущипните себя, чтобы убедиться, что это так. Катя смотрела на неё, не мигая. Внутри у неё всё холодело: ирония была едкой, как уксус на свежей ране. Она знала, что будет дальше. Знала, что Салли придётся щипать себя, чтобы убедиться, что это реальность. Но самое мерзкое — она сама была Козерогом.