Внутри фильмов Ужасов

Утро было отвратительным. Катя не пила вчера, но чувство похмелья всё равно разъедало её голову — мутная тяжесть, будто внутри черепа шумел гулкий водопад. Она, пошатываясь, пошла в ванную. Вода из крана текла тонкой струйкой, ледяной и резкой, и она несколько раз плеснула себе в лицо. Зеркало напротив отражало всё ту же девушку. Та же Катя. Только под глазами залегли чёрные круги, а кожа потускнела. Усталость вплелась в её черты, как тень, от которой не избавиться. Как же я не хочу проходить через это… Вдруг — стук в дверь. — Ты выходишь? — голос Барб. Катя вздрогнула. — Да… да. — Она открыла дверь. Барб сразу шагнула внутрь, её сигаретный запах будто вытеснил влажный пар. — Что ты там так долго делала? Думала о высоком? — Скорее… о постели, — устало ответила Катя. Барб хмыкнула, но её глаза, холодные и колкие, на миг задержались на лице Кати, как будто что-то уловили. Катя вышла из ванной и тут же столкнулась с Джесс. — Привет, Катя. Ты не видела Клэр? Сердце Кати оборвалось. Она остановилась, словно ударилась о стену. Клэр… Господи… Как я могла забыть?! Ком встал в горле, слова давались с трудом. — А… а что случилось? — спросила она, голос дрожал. — Она должна была уехать вчера. Но её вещи остались здесь, — сказала Джесс. Катя сглотнула. — Странно… Это совсем не похоже на неё. — Вот именно! — Джесс нахмурилась. — Может, она пошла к Крису. Ты можешь у него спросить в кампусе? — Хорошо… — выдавила Катя. Она поднялась в свою комнату и едва не разрыдалась. Села на край кровати, руки сжали ткань куртки. Господи… какая же я сука! Я могла спасти её! Но нет… Я снова промолчала, снова смотрела со стороны. И теперь её нет. Она медленно одевалась, движения были тяжёлыми, будто через вязкую воду. Мысли путались, кружились как вороны над трупом. Как справиться с Билли? Как предупредить их, не угодив при этом в дурку? Они не поверят! Никто не поверит! Этот мир сам пойдёт против меня. Сам сюжет будет против меня. Не помня себя, она оказалась внизу — уже в куртке, с застёгнутыми пуговицами, ботинки скрипели по полу. Барб, Фил и Джесс ждали её у двери. Они вместе вышли в холодный утренний воздух. Снег лежал тихо, белый, чистый — и от этого ещё страшнее. Катя бросила взгляд наверх. И на миг… ей показалось, что в окне чердака стоит тёмный силуэт. Неподвижный, бесшумный. Смотрящий прямо на неё. У неё внутри всё похолодело. Катя шла рядом с девушками, которые оживлённо болтали, перебивая друг друга, смеялись и обсуждали какие-то мелочи. Она не слушала. Слова проходили мимо, как шелест листвы в парке. Себя она чувствовала лишней в этой компании, ненужной тенью. Но вдруг её внимание отвлекло другое. Атмосфера Рождества, атмосфера семидесятых годов накрыла её, как тёплое одеяло. Повсюду — гирлянды, стёклышки огоньков в окнах, венки на дверях. Двухэтажные дома из красного и коричневого кирпича, аккуратные, ухоженные, с дымом из труб. Молодые люди смеялись на улице, играли в снежки, кто-то вытаскивал из машины свёрнутую ёлку. В этом было что-то такое уютное, что даже её страхи на миг отступили. Какая же красота… И вдруг перед ней открылся университет. Катя замерла. Её дыхание перехватило. Огромное здание из серого и коричневого камня возвышалось над ними. Архитектура была мрачной, неоготической: высокие башни с зубцами, острые карнизы, арочные окна с тёмным стеклом. Казалось, само здание смотрит сверху вниз, и его взгляд холоден, равнодушен. Рот Кати приоткрылся, сердце забилось быстрее. Она стояла, не в силах сдвинуться с места. Внутри всё прыгало от восторга и ужаса одновременно. Будто в Хогвартс попала… только по-канадски. Она на миг потеряла ощущение реальности, настолько была заворожена видом. И только когда заметила, что девушки уже скрываются за поворотом, очнулась. Торопливо побежала вперёд и успела догнать их, прежде чем они исчезли из виду. Но пока она бежала, у неё не отпускало странное чувство: будто это мрачное здание не просто учёба и лекции. Будто внутри ждёт что-то иное. И что его стены скрывают не меньше тайн, чем чердак дома, откуда за ней наблюдали. Они вошли через массивные деревянные двери с коваными петлями. Двери скрипнули, словно приветствовали гостей на чужом языке. Катя первой ступила внутрь — и сразу её обдало холодом, будто снаружи было теплее, чем в этом здании. Внутри воздух был густым, пахнул каменной пылью, влажной штукатуркой и древними книгами. Высокие своды тянулись над головой, а узкие окна пропускали бледный зимний свет, который разбивался на длинные полосы, словно тюремные решётки. Пол под ногами был каменным, его плитки изъедены временем, каждая ступенька откликалась гулким эхом, будто здание несло их шаги дальше по своим коридорам, передавало их вглубь. На стенах висели старые портреты — профессоров и основателей, в тяжёлых рамах, почерневших от времени. Их глаза следили за проходящими. У Кати по коже пробежали мурашки: в этих взглядах было слишком много жизни для мёртвой краски. Девушки болтали, смеялись, обсуждали, кто из студентов симпатичнее, кто на кого смотрит. Их голоса отдавались эхом, но в этом эхе было что-то чужое. Катя чувствовала: университет дышит. Он принимает их, втягивает в себя, как огромная глотка. Они прошли по длинному коридору. Потолки казались слишком высокими, из-за этого чувствовалось, будто они маленькие, незначительные фигурки в гигантском организме здания. Вдоль коридора стояли двери с табличками факультетов, а из щелей тянуло холодом, как будто за ними скрывались не аудитории, а ледяные камеры. Катя задержала шаг, оглянулась. Коридор сзади уже пустел, только свет из окон ложился тусклыми полосами на пол. И в этих полосах на миг мелькнула тень. Быстрая, как кошка. Она замерла, вгляделась — пусто. — Эй, Катя! — окликнула её Фил. — Ты чего отстаёшь? — Иду… — выдавила Катя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она догнала их, но ощущение не ушло. Здание будто следило за ней. Слишком много глаз — и в портретах, и в тенях, и где-то в тишине. Девушки вошли в просторное помещение с высокими окнами — студенческое кафе. Там было шумно и светло, запах кофе и сладостей смешивался с табаком. Студенты разговаривали, смеялись, листали учебники. Для них всё это было обыденностью. А Катя стояла на пороге и не могла отделаться от мысли: все эти люди думают, что живут своей жизнью. А я знаю — за пределами их стен уже идёт сценарий. И он не отпустит никого. Позже Катя узнала, что Барби и Фил пошли «развлекать» бедные семьи. Она даже ухмыльнулась, вспомнив, как Барби спокойно пила прямо перед детьми, а парень в очках громко матерился, не стесняясь их присутствия. Для Кати в этом не было ничего удивительного. В её детстве это было привычным — родственники без смущения бранились и наливали рюмки прямо при детях. Она вспомнила, как однажды Сергей сказал ей: — Прикол в том, что в Америке и Канаде это считалось некультурным и диким. Фильм ведь показывал «раскрепощённую» молодёжь. Нужно же было заманить молодую аудиторию в кино — поэтому секс, бухло, наркотики. Катя усмехнулась. Точно. Семидесятые и восьмидесятые — это было время, когда молодое поколение бросало вызов прошлому. Американцы, канадцы, европейцы — все рвались к свободе. Отбрасывали привычки родителей пятидесятых и шестидесятых: дисциплину, молчаливую покорность, «правильные» семьи. Теперь они хотели жить иначе. И фильмы отражали это. Джесс тем временем ушла к Питеру — сообщить ему о беременности. Катя осталась в аудитории. В классе было всего три студента, не считая её. Учитель скучающе сидел за столом, уставившись в тетрадь, будто сам мечтал сбежать домой. Катя подошла к нему и предложила сделку: пусть поставит отметку — и отпустит их. Тот поколебался, но желание вырваться отсюда было сильнее любой строгости. Он махнул рукой, и троица студентов тут же поднялась и ушла. Коридоры опустели. Катя вышла вслед за ними, но не спешила сразу возвращаться. Она немного побродила по университету. Пустые холлы казались ещё более мрачными, чем утром: каменные стены с готическими арками, узкие окна, длинные ряды дверей, за которыми таилась тишина. Её шаги отдавались гулким эхом. Но сколько бы она ни тянула, всё равно понимала: пора возвращаться. Возвращаться в общежитие. А там её снова ждала петля чужого сценария.

***

Билли

Чердак был его гнездом. Пыльный, тесный, пахнущий мёртвой древесиной, он жил его дыханием. В углу стояла каталка, на ней — тело Клэр, обёрнутое полиэтиленом. Волосы выбивались наружу, тусклые, липкие. Билли сидел рядом, раскачивал её, скрип колёс разрезал тишину. Его губы тряслись, он бормотал, то тонко, как ребёнок, то грубо, словно взрослый мужчина: — Мама… мама… я не делал… я не делал, это не я! — потом визг, смешок, стон. — Тихо, Агнес… тихо, маленькая… ай-ай-ай-ай! Он вцепился руками в полиэтилен, начал трясти тело, потом оттолкнул и засмеялся. Смех был высоким, пронзительным, почти женским, тут же перешёл в хриплый кашель. Снизу слышались голоса. Мужчину и женщину, первый кого то искал, второй голос домработницы – Миссис МакГенри Билли замер, склонил голову набок. — Хи-хи-хи… папочка… папочка не знает, где она… — он закатил глаза и заскулил тоненьким голосом: — Папа, не бей! Я хороший, Билли хороший… Он хлопнул себя по щеке, резко взвизгнул и уткнулся в плечо Клэр. — Она теперь с Билли… да… с Билли… навсегда. Он вскочил, бросился к окну, ухватился за раму. Его дыхание стеклом запотевало, пальцы оставляли жирные следы. — Ка-а-а-тя… — вытянул он, а голос сорвался на визг. — Я вижу тебя, вижу! Его тело содрогалось, он бил себя кулаками по вискам, потом захлёбывался смехом. Вдруг резко перешёл на сиплый бас: — Моя… только моя… А через секунду — писк, детский, жалобный: — Катя, не уходи, пожалуйста, не бросай меня! Он отшатнулся, рухнул на колени, волосы падали на лицо. Начал раскачиваться вперёд-назад, как ребёнок в углу наказанной комнаты. — Билли хороший… Билли ждёт… Билли придёт к тебе… Катя… — шёпот сорвался, и он снова закричал так, что тишина чердака застонала: — КАТЯ!

***

Катя шла по заснеженной дороге, обхватив себя руками. Ветер кидал снежинки в лицо, но она почти не чувствовала холода. В голове крутилась одна мысль: он. Билли. Она слышала в памяти голос Серёжи. Он говорил это когда-то с азартом киномана, но теперь слова звучали как предупреждение. «Билли Ленц — самый загадочный из всех кино-убийц. Самое страшное в нём — он непредсказуем. От Майкла ждёшь молчаливой резни, от Техасцев — крови и мяса, от Фредди — кошмара во сне. А от Билли ты не знаешь, чего ждать. Он может сделать всё. Абсолютно всё». Катя крепче вжала подбородок в воротник куртки. «Он явно страдал с детства, — продолжал Серёжа тогда, — но родители не хотели этого замечать. Для них он был просто испорченный ребёнок. Они закрыли глаза. А психика у него разъедалась, как ржавчина. И дошло до того, что он убил всю семью… Агнес была любимицей. Здоровая, «правильная». Вот и зависть, вот и ненависть…» Эти слова впивались в её мысли. Она почти слышала смех Билли, его бормотание в трубке. — Привет, Кать. Она вздрогнула и обернулась. Рядом шагала Джесс. Её лицо было усталым, но в глазах теплилась решимость. — Привет, Джесс… — Катя попыталась улыбнуться. — Я думала, ты с Барб и Филом. — У меня были дела, — ответила та коротко. Катя понимающе кивнула. — А ты что тут делаешь? Ты разве не должна быть на паре? — Я договорилась с преподавателем, — сказала Катя. Джесс вздохнула, устало качнула головой: — Мне бы твои способности договариваться. Они пошли дальше вместе. Шаги по снегу звучали одинаково гулко. Разговор угас сам собой, потому что обе чувствовали одно: усталость. Они были слишком выжаты, чтобы говорить. Только шли, и их тени скользили по белой дороге, будто привязанные к ним невидимыми нитями. Катя и Джесс стояли на пороге дома. Снег ещё не успел растаять на их ботинках, а морозный воздух всё ещё держался в лёгких. Но Кате стало не по себе: она подняла взгляд вверх и замерла. В окне чердака что-то мелькнуло. Тень. Силуэт. Он не двигался, но был там. И у Кати появилось странное, липкое ощущение: он рад. Рад их возвращению, рад тому, что они снова под его крышей. Её плечи дрогнули. Она поспешно отвела глаза и открыла дверь. Они вошли внутрь, в тепло. Дом встретил их приглушённым светом гирлянд, запахом хвои и вина, доносящимся с кухни. Девушки сняли куртки, повесили их на крючки у двери. Джесс устало выдохнула, потёрла виски и посмотрела на Катю: — Ты будешь принимать ванну? — Да, — сказала Катя. — Но если ты хочешь, иди первой. Я подожду. Джесс чуть улыбнулась, благодарность мелькнула в её глазах. — Спасибо. Мне это сейчас очень нужно. Она ушла по коридору, и Катя осталась одна. Катя знала, как тяжело Джесс. Секреты, которые давят. Тот самый разговор, та самая новость, что она утаила от всех, кроме Питера. Её хрупкое спокойствие держалось на нитке. Катя опустилась на стул в прихожей. Джесс ушла наверх, а Катя осталась в гостиной. Она сидела, сцепив руки, и не могла успокоиться. Каждый нерв внутри гудел от мысли, что над ними, всего на один этаж выше, прячется сумасшедший. И всё же вчера она умудрилась уснуть, будто Билли вовсе не существовал. Причина была проста. Усталость. Тело отказывалось слушаться, и она рухнула в сон, несмотря на страх. Сегодня было то же самое. Веки тяжелели, в голове шумело, и она не заметила, как задремала прямо на диване. …Звонок. Резкий, режущий звук расколол тишину. Катя резко распахнула глаза. Не знала, сколько прошло времени — пятнадцать? двадцать минут? Она увидела, как Джесс спускается по лестнице с полотенцем на плечах. Та сразу направилась к телефону. — Алло? Алло?! Господи… опять… — пробормотала Джесс. Катя подошла ближе, и в трубке вдруг раздался женский голос. — Билли? Джесс вздрогнула. — Простите, вы ошиблись номером… Катя уже почувствовала холод в позвоночнике, а голос в трубке стал тянуть слова: — Я знаю, ты скоро станешь мамой… Что будет с твоим ребёнком? У Кати перехватило дыхание. Холодок побежал по коже, будто в комнате открылось окно и впустило зимний воздух. — Вы ошиблись номером! — голос Джесс дрогнул, но она пыталась держаться. — Что будет с ребёнком, Билли? — теперь в трубке заговорил мужской голос, резкий, жестокий. — Повторяю, вы ошиблись номером! — Я знаю, ты скоро станешь мамой! — истеричный крик ударил в уши, и Джесс, не выдержав, резко скинула трубку. На её лице застыло выражение ужаса и недоумения. Катя смотрела на неё молча. Она знала, о чём шла речь, но понимала — Джесс не готова говорить. — Наверное… это… — начала Джесс, но голос предательски дрогнул. — Если не хочешь — не говори, — тихо сказала Катя, видя, как тяжело той даются слова. Джесс с благодарностью кивнула и отвернулась. Катя поднялась и пошла в душ. Вода могла хотя бы ненадолго смыть с неё липкую тяжесть страха. Но где-то внутри она понимала: от него, от Билли, не смоешься никогда. Вода шумела всё тише, капли ещё стекали по её коже, когда она завернулась в полотенце и вернулась в свою комнату. Лампа бросала тусклый жёлтый свет, и этот свет только подчёркивал пустоту пространства. Катя села на кровать, уставившись в пол. В голове не было покоя. Только одно: мир фильмов. Он диктовал свои законы. Бессмысленные, жестокие, но железные. Катя это знала — она уже прожила «Техасскую резню», и только чудом вырвалась. Чудом, или… потому что сюжет позволил ей. Она обхватила колени и тихо прошептала: — Правило первое. Если ты в фильме ужасов — сюжет не отпустит тебя, пока он не завершится. Внутри стало холоднее, но мысль продолжала складываться. — Правило второе. Полиция, взрослые, все «разумные» решения не помогут. Мир сам сделает так, что тебе не поверят. Она подняла глаза к потолку, туда, где за досками чердака сидел он. Сердце сжалось. — Правило третье… Убийца всегда рядом. Даже если ты думаешь, что он далеко. Даже если убеждаешь себя, что он лишь сон. Катя сжала руки крепче. — Четвёртое. Этот мир любит наказывать тех, кто слишком выделяется. Кто пьёт, ругается, спорит — они погибнут первыми. Я знаю, я видела. В её голове зазвучал голос Серёжи, как будто он был здесь, рядом: «Правила ужастиков, Кать… они старые, но работают всегда». Она закрыла глаза, прошептала последнее: — Пятое. Выжить может только одна. Если повезёт — две. Грудь сжалась, будто её придавило каменной плитой. Внизу скрипнула дверь, и Катя вздрогнула. Дом жил своей жизнью. Где-то гремела посуда, девушки переговаривались. Но наверху, за потолком, было настоящее сердце этого мира. Катя вышла из душа, капли ещё скатывались по коже, и полотенце шершаво вытирало тело. В зеркале всё то же лицо. Она. Но глаза — как чужие: усталые, потухшие, обрамлённые тенью. В этих глазах не было сил. Спать… — шептало тело. Как я могу спать? — отвечал разум. — Над головой сидит убийца. Он ждёт. Он слушает. Он дышит… Но тело не слушалось. Оно жаждало покоя, хоть на мгновение. Она вышла из ванной, полотенце было туго затянуто вокруг неё. Волосы оставляли мокрые следы на полу, капли падали и исчезали в ковре. Она дошла до комнаты, села на край кровати, попыталась вытереть волосы, но пальцы вдруг ослабли, полотенце выскользнуло из рук. — Что… со мной? — выдохнула Катя, чувствуя, как ноги налились свинцом. Полотенце соскользнуло с тела и упало на пол. Холодный воздух коснулся её кожи, но даже это не пробудило её. Голая, уставшая, она с трудом забралась под одеяло. Ткань казалась тяжёлой, словно не одеяло, а каменная плита. В глазах сгущалась темнота. Она видела, как комната размывается, углы расползаются тенями. Последняя мысль мелькнула, словно искра: он рядом.

***

Билли

Чердак стонал под его весом. Старые доски дышали, пыль шуршала, крыша прокачивала в себя холод ночи. Билли сидел в углу, колени прижатые к груди, глаза горели, как у зверя в темноте. Его губы двигались, бормотали слова — обрывки детских лепетов, крики, стоны, матерщина. В этом потоке постоянно мелькало одно имя: — Ка-а-а-атя… Катя, моя… Он резко обернулся на звук. Внизу, через пол, он слышал её. Слышал, как скрипнула дверь ванной. Как её босые ступни шагнули в комнату. Как упало полотенце. Он замер. Дыхание стало хриплым, сбивчивым. Он слышал, как она забирается в кровать, как одеяло шелестит по её телу. В голове закружился вихрь голосов. Один — тонкий, визгливый: — Она голая, Билли… голая-голая… смотри, смотри! Другой — низкий, злобный: — Она твоя. Бери её. Рви. Никто не отнимет. Он зашипел, ударил себя ладонью по виску, но глаза его уже были прикованы к щели в полу. Он знал: она под ним. Она лежит, закрытая тяжёлым одеялом, но он видел её кожей, обнажённой, тёплой. Он подполз ближе к окну чердака, лицо его прижалось к щели, губы раскрылись, язык прошёл по зубам. — Спи, моя птичка… спи… я пришёл… пришёл к тебе, — прошептал он, и слова его перешли в хриплый смешок. Он начал раскачиваться вперёд-назад, сжимая свои бёдра. Руки дрожали. Его дыхание сбивалось, превращалось в вой. — Катя… я слышу, как ты дышишь… — он застонал, ударился головой о балку, но это только распалило его. — Я знаю, ты чувствуешь меня… чувствуешь, как я рядом… Он царапал доски ногтями, оставляя тёмные борозды. Слюна капала с его губ. Он шептал её имя, то ласково, как ребёнок, то рыча, как зверь: — Ка-а-а-атя… ты моя дырочка… моя вагина… моя девочка… всё-всё моё… Каталка с Клэр в углу качнулась от его рывка, скрипнула, но он даже не посмотрел туда. Клэр больше не существовала. Она была мусором. Теперь весь его мир сжался в одной точке, в одной комнате под чердаком. Катя. Спящая. Беззащитная. Он прильнул ухом к полу, вслушиваясь в её дыхание. И застонал, тихо, как будто сам участвовал в её сне. — Я приду… я приду к тебе, девочка… я залезу к тебе под одеяло… И смех, и вой, и плач сплелись в нём воедино. Он был голоден. И Катя была его голодом.

***

Катя проснулась около шести вечера. Встать оказалось тяжело: тело было ватным, в голове тянулась мерзкая вата, но она заставила себя подняться. Оделась наспех, пошла в ванную, плеснула на лицо ледяной водой. Спустившись вниз, она услышала голоса из гостиной. Звук был гулким, будто сам дом вслушивался в каждое слово. Войдя, она увидела привычную картину: Барб развалилась на диване с журналом, Фил ковырялась в тарелке, миссис МакГенри суетилась с подносами. А рядом — мужчина в очках, седина пробивалась в его волосах, лицо усталое, нахмуренное. — Думаю, вам стоит поесть, мистер Харрисон, — мягко сказала миссис МакГенри, протягивая ему тарелку. — В такой ситуации не нужно оставаться голодным. — Нет, спасибо. — Он отодвинул еду. — У меня нет аппетита. Катя узнала его сразу. Отец Клэр. У неё внутри всё похолодело. Вина вцепилась в сердце, сжала его когтями. Если бы я… если бы я… — Оу, Катя, иди, поешь, — сказала миссис МакГенри, поставив перед ней тарелку. Катя послушно села, взяла ложку. Еда была горячей, но казалась безвкусной. Она опустила взгляд и тихо сказала: — Я думала о Клэр. Я беспокоюсь… Это совсем на неё не похоже. — Думаю… я должен что-то сделать… — мужчина говорил медленно, глядя в пол. — …Но не знаю, что. — Перестаньте мучить себя, — вздохнула миссис МакГенри. — Всё, что можно, это ждать. Она вернётся или позвонит. — Должно быть что-то ещё… — мрачно пробормотал Харрисон. В этот момент Барб убрала журнал и, развалившись на диване, заговорила с ленивой усмешкой: — Знаете… есть такой вид черепах, которые могут трахаться три дня подряд. Катя вздрогнула. Она помнила эту сцену. И снова, как в первый раз, щеки её залились жаром. Атмосфера сразу сжалась, стала неловкой. Харрисон нахмурился, его лицо перекосило от отвращения. Фил тяжело вздохнула и отвела глаза. Даже миссис МакГенри на секунду растерялась. — Барб, дорогая… — попыталась осадить её домработница, но та только усмехнулась и продолжила: — Нет, серьёзно! Три дня без остановки. — Она трижды хлопнула ладонью о ладонь, словно ставя акцент. — Три дня! Мне иногда и трёх минут хватает. Знаете, как я это узнала? Я пошла в зоопарк. Смотрела. Правда, не всё время, конечно, мне надоело… — она рассмеялась сама себе. — Потом пошла к зебрам. Они делают это за десять секунд. Быстрее зверей ещё не видела! Барб легла на спину, разразилась смехом, но смех быстро перешёл в кашель. Она захрипела, прикрыла рот рукой. Когда стихла — встретила взгляды остальных. Фил — с неловкостью. Миссис МакГенри — с усталой строгостью. Мистер Харрисон — с отвращением, таким явным, что в комнате стало тяжело дышать. Катя сидела, чувствуя, как жар поднимается к лицу. Она знала, что всё идёт по сценарию… но от этого стыда меньше не становилось. Барб оглядела всех и вдруг осеклась. В её глазах мелькнуло понимание — она сказала лишнее. Стыд вспыхнул на лице, но вместо того чтобы замолчать, она бросила: — Думаете, это моя вина? — Барб, перестань, — осторожно сказала Фил.Барб резко вскинула голову. — Не учи меня! Если хочешь что-то сказать — скажи прямо. Думаешь, я увезла её? Думаешь, если она окажется мёртвой, все будут винить меня? Фил вжалась в кресло. — Барб, пожалуйста… Барб поднялась, шатко, но твёрдо, и уставилась на Фил испытующим взглядом. — Если вы все так думаете, то почему не скажете это вслух?! Миссис МакГенри поспешила к ней, положила ладонь на её плечо. — Хватит. Ты, наверное, слишком много выпила. Барб отмахнулась, и рука её чуть не задела домработницу. — Мне плевать на вашего господина! — выкрикнула она, покраснев. — Задолбало, что все косятся на меня, но никто не говорит этого прямо! — Почему бы тебе не пойти и не прилечь, — мягко сказала Фил. — Заткнись! — выкрикнула Барб. Она повернулась к миссис МакГенри, взгляд был острый, как нож. — А ты… оставь меня в покое! Ты тоже думаешь, что это моя вина? — Барби, никто так не думает, — вмешалась Катя. Она смотрела прямо на неё и почувствовала, как в нос ударил густой запах рома. — Барб, ты пьяна. Иди спать, — повторила Фил твёрже. Барб метнула взгляд на всех — на Фил, на Катю, на мистера Харрисона, который сидел мрачный и недовольный, но молчал. В комнате повисла тяжесть, словно воздух сгустился. Барб отвела глаза. Голос её изменился: в нём слышалась вина и усталость. — Да… ты права. Она резко развернулась и вышла из гостиной, не взглянув ни на кого. Тишина. Никто не проронил ни слова. Даже посуда на кухне умолкла. В комнате повисла мёртвая тишина. Ни слова. Только потрескивание гирлянды и тяжёлое дыхание мистера Харрисона. Прошло полчаса. В гостиной всё так же стояла мёртвая тишина. Никто не решался заговорить, каждый был погружён в свои мысли. Лишь стрелка часов отмеряла секунды, и этот звук будто бил по нервам. Вдруг раздался стук в дверь. Миссис МакГенри встала и пошла открывать. Деревянная дверь скрипнула, и на пороге появились Джесс и высокий парень с короткой стрижкой и в тёмном пальто. — Крис! — Фил сразу оживилась, поднялась с дивана. — Добрый вечер, — сдержанно сказал парень, снимая шапку. Его лицо было напряжено. Мистер Харрисон резко поднялся. — Ты Крис? Парень моей дочери? — Да, сэр, — кивнул тот и подошёл ближе. — Клэр… я тоже ничего о ней не знаю. Мы все волнуемся. Харрисон нахмурился, глаза его сузились. — Ты должен был знать. Она же рядом с тобой. — Мистер Харрисон, — вмешалась Джесс, — Крис не виноват. Никто из нас не видел Клэр со вчерашнего вечера. Но мы уже поговорили с полицией. Начинается поисковый отряд. Снаружи послышался вой сирены, сначала далекий, потом ближе, и красно-синие отблески скользнули по окнам. Фил встала, оделась. — Мы должны идти. Все. Катя тоже поднялась, натянула куртку. Сердце стучало, будто подсказывало: сюжет пошёл дальше. — Я останусь, — сказала миссис МакГенри. — У меня дела. Мне нужно собираться, я поеду к своей семье. - Пока вы здесь, вы можете присмотреть за Барби - Спросила Фил - Конечно. - Ответила МакГенри Она уже направилась к кухне, но Катя шагнула к ней и тихо сказала: — Не лезьте на чердак. Пожалуйста. Там… там что-то странное происходит. Домработница удивлённо на неё посмотрела, губы поджались. Она лишь пожала плечами, словно отмахнувшись: — У меня нет времени на ваши страхи, девочка. И закрыла за ними дверь. Катя вышла вместе с остальными в холодный вечер, и сирена стала громче. Внутри, под сердцем, ныло чувство: она знает, где искать Клэр. Знает, что все эти поиски — лишь игра. Потому что ответ давно сидит наверху. На чердаке. На улице стояла глухая тьма. Снег падал хлопьями, ложился на плечи и волосы, а морозный воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе. Все, кому не было всё равно, собрались возле парка. Офицер поднял мегафон, его голос разнёсся над толпой, гулко отражаясь от голых ветвей: — Миссис Квэйв и мистер Харрисон попросили меня собрать вас здесь, этой холодной ночью, чтобы помочь. Рядом с полицейскими стояла миссис Квэйв — заплаканная, отчаянная, пальцы её дрожали, сжимая платок. Рядом — мистер Харрисон, бледный, с каменным лицом, но глаза выдавали панику. — Миссис Квэйв сказала, что, скорее всего, Джессика проходила через парк сегодня, — продолжал офицер. — Поэтому первым делом мы обследуем парк. Толпа переглянулась, кто-то шмыгнул носом, кто-то перехватил лямку фонарика. — Я хочу, чтобы вы разделились на группы. Каждой группе будет назначен офицер с собакой. Идите спокойно, без спешки. Если побежите, собаки потеряют след. Если найдёте что-то — сразу отправляйте одного человека ко мне. Всё понятно? Есть вопросы? Никто не ответил. Лишь скрип снега под сапогами и тяжёлое дыхание. — Тогда — вперёд. Трое полицейских завели снегоходы — моторы загрохотали, фары прорезали темноту. Остальные группы потянулись за своими офицерами и собаками. Лучи фонарей прыгали по деревьям, освещая то кору, то чёрные дыры между ветвями. Катя стояла среди этой толпы, вцепившись пальцами в воротник куртки. Собаки тянулись вперёд, рычали, вырывались из рук поводырей. Прошло полчаса. Люди с собаками прочёсывали парк, лучи фонарей плясали по веткам, снег скрипел под ногами, дыхание смешивалось с морозным туманом. Казалось, всё это тянется вечность — безрезультатные шаги, пустые крики, нервное «там ничего нет». И вдруг — крик. Пронзительный, хриплый, полный ужаса. Он разрезал тишину, как нож рвёт ткань. Все сорвались с места, устремились на голос. Собаки залаяли, люди ломились сквозь кусты, фонари метались, освещая деревья и сугробы. Катя бежала вместе со всеми, сердце сжималось в груди. Она знала, что сейчас увидит. Она знала это ещё до того, как крик прозвучал. В центре небольшого просвета в снегу стояла девушка, лицо её побелело, руки дрожали, фонарик дрожал в пальцах, луч света выхватывал нечто из темноты. И все увидели. Тело. Обезображенный труп девочки. Снег вокруг был тёмным, изломанное лицо невозможно было узнать, но даже без слов все поняли, кто это. Крик сорвался уже не от одной девушки — толпа зашумела, кто-то всхлипнул, кто-то закрыл лицо руками. — Нет… нет… Боже… — миссис Квэйв рухнула на колени, руки её дрожали, голос сорвался на истерический визг. — Моя… моя девочка!.. Она завыла, закричала так, что у всех по коже пошли мурашки. Её лицо исказилось, и в её крике был не просто ужас — там был бездонный, всепоглощающий разрыв души. Мистер Харрисон стоял неподвижно. Лицо его застыло, глаза стекленели. Он даже не закричал.

***

Дальше всё было как в тумане. Обрывки голосов, огни фонарей, чьи-то руки, что-то говорили, куда-то вели… Катя очнулась уже в другом месте. Она моргнула, оглянулась — белые стены, длинный стол, запах дешёвого кофе и бумаги. Полицейский участок. Она сидела на жёстком стуле, и тело казалось ватным. Голова кружилась, мысли были рваными. — Наконец-то, ты пришла в себя, — прозвучал рядом знакомый голос. Катя обернулась. Фил сидела рядом, её лицо было усталым, глаза покраснели. — Что случилось? — голос Кати дрогнул, как у ребёнка, только что проснувшегося в темноте. Крис стоял неподалёку, прислонившись к стене, руки скрещены на груди. Он выглядел напряжённым, словно готов был сорваться в любую секунду. — Когда ты увидела тело девочки… ты просто застыла, — сказал он тихо. — Стояла как вкопанная. Смотрела в одну точку и не реагировала. Сердце Кати кольнуло, внутри стало пусто. Она не могла вспомнить этот момент, только холод и крик, который продолжал звенеть в ушах. — Где Джесс? — спросила она, с трудом поднимая взгляд. — Она пошла обратно в общежитие, — ответила Фил. — Ей стало плохо… от того, что она увидела. Мы тоже скоро… вернёмся. Фил посмотрела на Катю пристально, с какой-то тревогой, словно хотела что-то спросить, но промолчала.

***

Они вернулись в дом вместе с офицером. Катя узнала его сразу — это было лицо, которое она видела раньше, не здесь, а в другом фильме. Отец Нэнси из «Кошмара на улице Вязов». Внутри кольнуло предчувствие: она ещё встретит его. Но не на Рождество. На Кошмаре. В гостиной было тихо. Мимо них прошёл Питер. — Привет, Питер… — начала Джесс, но он даже не дал ей договорить. Хлопнула дверь. Офицер Вулер бросил взгляд на закрытую дверь и задержался на ней чуть дольше обычного. Подозрительно прищурился, но промолчал. Фил поднялась наверх за Джесс, а Катя стягивала сапоги и куртку. Когда девушки вернулись, Фил кивнула офицерам: — Джесс, это лейтенант Фуллер и офицер Грэм. — Добрый вечер, — сухо сказал Вулер. — Это вы сегодня звонили в полицию? — Да, — ответила Джесс. Вулер достал бумагу. — Мы хотим установить жучок на ваш телефон. Для этого нужно письменное согласие. Джесс кивнула и взяла лист. Руки у неё чуть дрожали. — Мы также должны осмотреть комнату Клэр Харрисон, — добавил он. — Да, конечно, — тихо ответила Джесс. — Где находятся телефоны? — Один в прихожей, другой в холле. Все пошли наверх. Катя осталась внизу. Она сидела в гостиной, вглядывалась в одну точку. Знала, что скоро начнётся месиво. Сердце било тревогу, как метроном. Офицер Грэм вернулся первым, держа инструмент. — Жучок поставлен. Теперь, когда он позвонит, мы услышим разговор в участке. Одновременно я свяжусь с телефонной компанией и постараюсь проследить звонок. Но… — он нахмурился. — Нам нужно время. Для этого вам придётся держать его на линии как можно дольше. Катя заметила, как Джесс вздрогнула. Фуллер отодвинул занавеску, показал на улицу. — Видите чёрную машину напротив? — Да, — кивнула Фил. — Там сидит наш человек. Вы под надёжной защитой. Катя не выдержала. — Можно вопрос? Офицер повернулся к ней. — Да? — А если звонивший всё это время был здесь? В доме? Если он использовал телефон хозяйки? На секунду тишина повисла гробовой тяжестью. Фуллер нахмурился, Джесс и Фил напряглись. — Почему вы так думаете? — спросил он. Катя сглотнула, собираясь с силами: — Потому что… когда он звонил, я слышала эхо. Такое, будто голос звучал из той же комнаты. И ещё… — она запнулась, но выдохнула: — По ночам я слышала шаги на чердаке. Будто там кто-то живёт. Фуллер задержал на ней взгляд. В его глазах было сомнение и холодное терпение. — Я предлагаю вам не торопиться с выводами. Я понимаю, вы потрясены исчезновением Клэр Харрисон. Но прошу вас не строить догадки. Мы сами во всём разберёмся. Катя опустила глаза. Сердце обрушилось вниз. Она и так знала, что он это скажет. Этот мир не позволит никому поверить ей. Когда дверь за двумя мужчинами закрылась, тишина в доме стала вязкой и неловкой. Фил первой не выдержала. Она резко обняла Джесс, прижалась к её плечу. — Господи, Джесс!.. Я знаю… я знаю, что Клэр больше нет! Я это чувствую… — голос её сорвался, и слёзы прорвались наружу. — Не надо так говорить, — прошептала Джесс, сжимая её крепче, словно спасательный круг. — Мы ещё не знаем… — Бедный мистер Харрисон… — Фил рыдала тихо, судорожно, всхлипывала, и её слова утонули в платке, который она прижимала к лицу. — Мне его так жаль… Через несколько минут она выдохлась, успокоилась, и, отстранившись от Джесс, вытерла глаза. — Как Крис? — спросила Джесс, голос её был слабым. — В порядке. Нормально, — сказала Фил, вытирая слёзы и сморкаясь в платок. Она вздохнула и устало улыбнулась. — Прости, Джесс. Я просто… очень устала. Я пила таблетки от простуды, почти ничего не ела. Ты не против, если я пойду спать? — Конечно, иди, — кивнула Джесс. Фил поднялась, пошла наверх, и её шаги гулко отдавались в пустом доме. Катя всё это время сидела в гостиной, неподвижная. Она смотрела на камин, на медленно умирающий огонь. Красные угли тлели, трещали, и от этого звука у неё внутри было ещё тяжелее. Огонь умирал, и дом погружался в холод. А над ними, на чердаке, был тот, кто не спал. Комната пустела. Фил ушла наверх, и тишина распласталась по дому, словно тяжёлое одеяло. Камин тихо трещал, бросая на стены оранжевые блики. Катя осталась сидеть в кресле, её глаза всё ещё ловили игру огня. Джесс присела рядом на диван, устало подогнув ноги. Между ними повисло молчание — не холодное, а странно мягкое, как будто впервые у них появилась возможность выдохнуть. — Знаешь… — первой нарушила тишину Джесс, её голос дрогнул. — Иногда мне кажется, что всё это… неправда. Что я проснусь, и всё окажется сном. Клэр будет рядом… — она замолчала. Катя посмотрела на неё внимательно. Ей хотелось сказать правду: что всё это и есть сон. Только не её. Но губы сжались, и вместо этого она тихо произнесла: — Мне тоже иногда так кажется. Но просыпаешься — и всё остаётся. Джесс кивнула, провела ладонью по волосам. В этом жесте было столько усталости, что Катя почти почувствовала её собственное отражение. Две девушки, каждая запертая в своём аду. Но тут их тишину прорезал странный звук. Сначала тихий, как будто чей-то шёпот. Потом — протяжный, сиплый стон. Катя напряглась. Внутри всё холодом сжалось: он? Но стоило звуку повториться, стало ясно — это был не он. Это был кашель, тяжёлый, с хрипом. Барб. — Чёрт… — Джесс вскочила на ноги, её лицо побледнело. — Это Барби! У неё астма! Она поспешила к лестнице, поднимаясь наверх. Катя осталась внизу. Огонь в камине потрескивал, а тени на стенах будто издевались над её одиночеством. Вдруг из-за двери раздался звук. Негромкий, протяжный, словно ветер поёт. Катя насторожилась, подошла и посмотрела в глазок. Снаружи стояла группа детей. Девочки и мальчики в зимних пальто и шарфах, щеки их краснели от мороза. Они пели рождественский гимн. Катя медленно открыла дверь. На крыльце зазвучал детский хор, чистый и светлый. Звуки их голосов разливались по дому, вплетались в тьму, и на миг казалось — стены ожили. Скоро к ней подошла Джесс. Обе девушки стояли рядом, слушали. Катя чувствовала, как внутри у неё рождается тепло. Пение согревало душу, будто убаюкивало её, заставляло забыть обо всём. О Билли. О страхе. О тьме. На этот миг мир становился добрее. Когда песня закончилась, Катя и Джесс хлопали детям, улыбались. — Джин! Джин, сажай детей в машину! — раздался голос. Из-за угла появилась женщина в очках. Она тревожно смотрела на хор. — Что такое? — спросила сопровождающая детей, оглядываясь. — Пожалуйста, посади их в машину, — повторила женщина. — Хорошо, — кивнула та. Дети послушно спустились с крыльца, рассаживаясь в машину. Перед уходом Джесс и Катя остановили женщину по имени Джин, сунули ей по доллару. — Спасибо вам большое, — с благодарностью улыбнулась она. — Счастливого Рождества! Она ушла за детьми. Женщина в очках осталась на крыльце, задержала взгляд на Джесс и Кате. Её голос дрогнул: — Сегодня… нашли тело девочки. Катя почувствовала, как улыбка исчезла с её лица. Джесс кивнула, тихо ответила: — Да. Мы слышали. И тут за их спинами зазвонил телефон. Обе обернулись. Джесс первой распрощалась с женщиной и поспешила внутрь. — Будь осторожна, — тихо сказала Катя ей вслед, а потом тоже закрыла дверь за собой. Тепло детского хора исчезло вместе с последним аккордом, и в воздухе снова остался лишь холод. А звонок продолжал звенеть. Джесс первой подняла трубку. Катя подошла ближе, напряжённо слушая. — Алло? Алло, кто это?.. — голос Джесс дрогнул. В ответ донёсся детский голос. Тонкий, плачущий: — Не бей меня! Пожалуйста, не бей!.. Сразу за ним прорезался мужской крик — грубый, хриплый, будто зверь рвал глотку. Ребёнок плакал в трубке, умолял: — Мама, не кричи, не надо!.. И тут же голос женщины — истеричный, режущий уши: — Замолчи, Билли! Замолчи, ты испортил всё! Плач мальчика перешёл в визг. Мужской крик наложился сверху, как удар. Женщина продолжала вопить. Все голоса смешались в дикий, невыносимый хаос. Катя застыла. Холод пробежал по спине, сердце стучало так, что казалось — его слышат все. Джесс побледнела, её рука задрожала. Она едва не выронила телефон. И вдруг — тишина. Короткие гудки. Незнакомец бросил трубку. Джесс опустила руку, её пальцы побелели от напряжения. — Господи… — выдохнула она и медленно положила трубку на рычаг. В гостиной воцарилась мёртвая тишина. Катя стояла рядом, в горле у неё пересохло. Она чувствовала, как невидимая паутина сжимается вокруг них. Телефон зазвонил снова. Джесс вздрогнула, но подняла трубку. — Алло? — Джесс, это лейтенант Фуллер. Мы не нашли его. Нам не хватило времени, нужно держать его на линии дольше, — голос офицера звучал устало и раздражённо. — Поняла, — коротко ответила Джесс. — Когда вы сказали: «О, Господи»… вы его узнали? — Нет, — Джесс крепче сжала трубку. — Я просто подумала, что он может прийти за мной. — Раньше, когда он звонил вам… он всегда говорил этим голосом? — Нет. Он использовал разные… разные голоса. — Скажите, кто тот парень, который уходил из дома, когда я приходил? Джесс запнулась. — Это мой парень. Питер. — У вас с ним всё нормально? Катя внутренне вздрогнула. Офицер, вы яму копаете не там. Джесс не успела ответить, как Фуллер добавил: — Я позвоню позже. — И трубка щёлкнула. Катя и Джесс переглянулись. На лестнице показалась Фил в длинном ночничке, сонная, но встревоженная. — Что случилось? — Звонили снова, — ответила Джесс. Фил нахмурилась. — Если ты думаешь, что это Питер… почему не сообщишь полиции? — Я не уверена, что это он, — тихо сказала Джесс. Катя вмешалась, голос её был твёрдым: — Вряд ли это он. По голосу — это шизофреник, который кричит и меняет роли. А у Питера никаких признаков шизофрении. Джесс кивнула, благодарно посмотрев на неё. Фил обхватила себя руками, глаза её были красными от усталости. — Кто бы это ни был… его надо остановить. Девочки, я ни на минуту не спала. Эти звонки, этот шум… я больше не могу. Она пошатнулась, и Катя поймала себя на мысли, что дом будто высасывает силы из каждой из них, медленно, но верно. — У Барби был приступ, — сказала она наконец.Фил встревожено посмотрела на Джесс. — Во сне. Но с ней всё в порядке, я помогла ей с ингалятором. Только… — она замялась, стиснула пальцы сильнее. — Она всё время повторяла слова Питера. Те самые. То, что он говорил мне раньше. Катя подняла глаза. — Думаешь, это связано? — Это не может быть совпадением, — голос Джесс сорвался, и в её глазах мелькнула паника. — Не может. Катя положила руку ей на плечо, стараясь говорить спокойно: — Джесс, я не думаю, что Питер причастен к исчезновению Клэр. Это… слишком далеко зашло. — Но иногда он ведёт себя странно! — Джесс резко обернулась к ней. — Ты этого не видела, Катя. Катя молчала. Она видела в глазах Джесс настоящий страх. — Я серьёзно напугана, — тихо добавила Джесс, и её голос сломался. Огонь в камине треснул, искры взметнулись вверх. Тени на стенах закачались, словно сами откликнулись на её слова. Катя подумала: В фильме мир всегда толкает подозрение на близких. Сценарий будет делать всё, чтобы Джесс не доверяла Питеру. Фил тихо подошла к окну, отдёрнула занавеску и убедилась, что полицейская машина всё ещё стоит напротив. Чёрная тень в салоне не двигалась — коп был на месте. И вдруг снова зазвенел телефон. Джесс вздрогнула и подняла трубку. — Алло? В трубке раздался плач. Голос Питера, сломанный, отчаянный: — Джесс… Боже… помоги мне… — Питер, не плачь, — Джесс старалась говорить ровно. — Мы можем всё уладить. Не стоит так расстраиваться. — Джесс… нельзя этого делать, — голос Питера был дрожащим. — Пожалуйста… оставь ребёнка… Катя почувствовала, как холод пробежал по спине. — Питер, где ты? — спросила Джесс, крепче сжимая трубку. — Джесс… пожалуйста… ты оставишь ребёнка… — Питер, не надо… — её голос становился всё жёстче. — Джесс, не надо… ребёнок… — всхлип в трубке. — Питер, прекрати. — Нам нельзя убивать ребёнка… я знаю… — его голос сорвался. — Питер, скажи, где ты?! — Джесс спокойна спросила. И вдруг связь оборвалась.В трубке остались лишь короткие гудки. Джесс стояла с трубкой в руке, её лицо было бледным, как мел. Фил тревожно посмотрела на неё, но так и не сказала ни слова. В комнате повисло тяжёлое молчание. Телефон снова зазвонил. Джесс медленно подняла трубку. — Джесс, это лейтенант Фуллер, — голос был сухим, властным. — Может, скажешь, что это было? — Вы это слышали? — голос Джесс дрогнул. — Да. И я хочу знать: что он имел в виду насчёт убийства ребёнка? Джесс, важно, чтобы ты рассказала всё. Джесс тяжело вдохнула, будто готовилась прыгнуть в ледяную воду. — Я беременна, — выдохнула она. — И я… я не хочу ребёнка. Фил опустила глаза, сжала губы. Катя молча смотрела на Джесс — спокойно, внимательно, без осуждения. — Когда ты сказала об этом Питеру? — спросил Фуллер. — Сегодня. — Сегодня? — в его голосе появилась резкость. — Ты уверена? — Да… — «Нам нельзя убивать ребёнка»… странная формулировка, — пробормотал он. — Он творческий человек, — тихо ответила Джесс, словно оправдывая. — Очень нервный? — Нет… не больше других. — Джесс, скажи мне правду, — в голосе Фуллера появилось давление. — Я чувствую, что ты что-то скрываешь. Я не хочу лезть в твою личную жизнь, но если это он… ему нужна помощь. Ты понимаешь? Чем скорее, тем лучше. Джесс бросила взгляд на Катю и Фил. Таких слов она не ждала. Фуллер не дал ей отдышаться: — Вспомни. Питер был рядом с тобой, когда приходили звонки? — Да, — сразу сказала Джесс. — Он был здесь. Сегодня вечером он был в доме, когда позвонили. Это точно не Питер. Это не он! — Может, он чем-то расстроен, — не отступал Фуллер. — Я должен поговорить с ним. Где я могу его найти? — Он живёт в общежитии. Но когда ему становится плохо… он уходит в концертный зал, в консерватории. Там играет. — Джесс, слушай меня внимательно, — его голос стал жёстким. — Если он позвонит ещё раз, ты должна продержать его на линии дольше. Мы не успеваем проследить звонок. — Я стараюсь… — Джесс выдохнула. — Но это всё… это меня убивает. — Я знаю. Но ты справишься. Я позвоню позже. Трубка щёлкнула. Джесс опустила её, руки её дрожали. В комнате повисла тишина. Катя смотрела на неё, и в груди у неё было тяжёлое предчувствие: полиция снова копает не туда. Джесс отошла к окну, всматриваясь в темноту. Фил, зевая, пошла на кухню. — Сколько аспирина вам? — крикнула она из-за двери. — Два! — ответила Джесс. — Мне тоже, — добавила Катя. Снаружи доносился вой собак и далёкие сирены полицейских машин, патрулирующих улицы. Казалось, что сам город не спит, вздрагивает от каждого шороха. Вдруг голос Фил резко прорезал тишину: — Джесс! Катя! Обе подбежали к ней. На кухонном окне было видно двух мужчин, которые жестикулировали и явно просили впустить их. — Что ты делаешь? — тревожно прошептала Фил, когда Джесс направилась к двери. — Они, наверное, кого-то ищут, — ответила та и потянула за задвижку. За дверью раздался мужской голос: — Это сержант, мисс. Мы проводим обыск. Откройте дверь. Джесс распахнула дверь, напряжённо всматриваясь. — Что вам нужно? — Скажите, вы не видели ничего подозрительного сегодня? — спросил мужчина в форме. — Ничего, кроме вас, — язвительно ответила Фил. Джесс и Фил засмеялись, и даже Катя натянуто улыбнулась. Но внутри у неё холодело: смех звучал неправильно, как маска. Второй полицейский шагнул ближе: — Простите, мисс. Но вы слышали, что в парке убили девочку? — Мы слышали, — кивнула Джесс. — И вы не могли видеть убийцу? — Мы были дома, — отрезала Фил. — У нас никто не умер прошлой ночью. Она снова рассмеялась, и Джесс поддержала её, но смех звучал слишком громко. Катя не смеялась. Сержант посмотрел на них внимательно. — Нам не хотелось вас тревожить. Но, пожалуйста, будьте осторожны. Вы ничего подозрительного этой ночью не заметили? — Нет, простите, — ответила Фил. — Тогда закрывайте все двери и окна. — Хорошо… — сказала Джесс, и мужчины ушли в темноту. Фил прыснула и, передразнивая, произнесла: — «А вы не видели убийцу?» Джесс улыбнулась, но через секунду её взгляд стал серьёзным. — А если серьёзно… ты уверена, что все двери и окна заперты? Катя осталась на кухне. Джесс и Фил ушли — одна пошла проверять окна в гостиной, другая направилась к главной двери. Их шаги глухо отдавались в пустом доме. Катя прижала ладони к холодному стеклу и начала закрывать окна одно за другим. Замки щёлкали тихо, но каждый звук отдавался в груди, словно выстрел. Её дыхание стало частым. Она знала, что должна закрыть и дверь. Именно это сделали в фильме. Именно это превратило дом в клетку, из которой нельзя выбраться. И в груди у неё всё сжалось. Если я повторю шаги, я повторю их судьбу. Катя стояла у двери, рука зависла над засовом. И вдруг перед глазами встала сцена — лица девушек в фильме, их страх, их крики, когда оказалось, что убийца всё это время был уже внутри. И закрытая дверь стала не защитой, а ловушкой. Она убрала руку. Нет. Я не дам дому превратиться в клетку. Пусть будет выход. Пусть хотя бы у кого-то будет шанс вырваться. Окна были закрыты. Дверь осталась приоткрытой. Холодный сквозняк прошёл по коридору, словно кто-то уже вошёл. Катя вздрогнула, но не двинулась. Она сделала выбор. И теперь оставалось ждать, чем обернётся её решение — спасением или гибелью. Телефон снова зазвенел. Звук ударил в стены, пронёсся эхом по всему дому. — Я возьму, — сказала Катя, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Она подошла к столику в холле и подняла трубку. — Алло?.. В ответ — сперва тишина. Потом тихое шипение. И вдруг мужской голос, хриплый и бешеный: — Мы убьём ребёнка… В трубке прорвался смех — пронзительный, истерический. Сразу за ним — плач ребёнка, жалобный, захлёбывающийся. Потом — женский визг: — Замолчи, Билли! Замолчи! Катя едва не выронила трубку. И тогда он заговорил снова. Голос сломался, стал приторно-сладким, почти детским: — Ка-а-атя… моя девочка… Катя застыла, пальцы вцепились в пластик, дыхание перехватило. — Я хочу, чтобы ты открыла ротик… слышишь? Чтобы я засунул в тебя всё, что у меня есть. Я порву тебя, моя птичка… я сделаю с тобой всё, чего мама не разрешала… Смех и визг снова хлынули в трубку, детский плач перемешивался с мужским рыком. — Ты моя… моя дырочка… моя кукла… я слизжу тебя до костей… Катя-а-а!.. Рядом с ней стояла Джесс. Она слышала каждое слово. Лицо её посерело, глаза расширились от ужаса. На секунду Джесс осела в кресло, словно её ноги отказались держать. — Ка-а-а-атя… — снова зашептал он, на этот раз тише, интимнее. — Я приду за тобой… скоро… очень скоро. Я приду к тебе, Катя… залезу к тебе под одеяло… буду гладить твои ножки… лизать твоё тельце… открою твою киску пальцами… трахну тебя… трахну до визга, до крика, до слёз… Связь оборвалась.В трубке зашипели гудки. Катя медленно положила её на рычаг. В холле стояла гробовая тишина. Только Джесс судорожно дышала, сжав рот рукой, чтобы не закричать. Катя чувствовала, как весь дом сжал стены вокруг неё.Катя застыла с трубкой, а внутри всё сжималось. Билли бросил трубку. Катя стояла в холле, её руки дрожали. Трубка звякнула, выскользнув из пальцев, и повисла на проводе. Внутри всё кричало от ужаса, но голос не выходил. За что? Почему я? Он хочет… он хочет меня… Звонок снова пронзил тишину. Джесс резко схватила трубку. — Алло? — Кто это? — мужской голос, напряжённый, властный. — Это Джесс. — Мисс Брэдфорд, это сержант Нэш. Вы одна в доме? — Нет, — Джесс бросила взгляд на Катю. — Со мной моя подруга Катя. А Фил и Барбара наверху. — Хорошо. Вы обе должны сделать то, что я скажу. И никаких вопросов. — Но… — начала Джесс. — Никаких вопросов! — голос стал резким. — Положите трубку и выходите из дома. Немедленно. Джесс нахмурилась. — Что случилось?.. — Пожалуйста, мисс Брэдфорд. Делайте, как я говорю. — Я позову Фил и Барб… — Нет! Не делайте этого! — сорвался Нэш. — Джесс… звонки идут из вашего дома! У Джесс побледнело лицо. Она словно окаменела. Сердце рухнуло в бездну. — Джесс! — крикнул Нэш в трубку. — Джесс, слышите меня?! Катя вырвала трубку у неё. Голос её дрожал: — Приезжайте скорее! — Джесс! Не ходи! — отчаянно кричал сержант. Катя отбросила трубку и замерла — Джесс пошла на вверх к комнате Барбары. Джесс толкнула дверь в комнату Барбары. Доски скрипнули. И тогда обе они замерли. На кровати — тела. Фил и Барб. Бледные лица, неподвижные, мёртвые. Волосы раскинуты по подушкам, словно их уложили в последний сон. Катя не смогла закричать. Воздух застрял в горле. Джесс остолбенела, глаза наполнились ужасом. И тут… Из щели в дверном проеме , на них уставился глаз. Сияющий, безумный, красный от напряжения. Голос, пробившийся сквозь доски, был сиплым, хриплым, но до жути живым: — Это я… Билли… Скажи, что мы сделаем? Джесс сдавленно вскрикнула и с силой захлопнула дверь. Сверху разнёсся визг, хриплый вопль, который словно тряс весь дом: — А-А-А-А-А-А-А-А-А! Доски заскрипели. Билли рвался наружу. Обе девушки бросились вниз по лестнице. Воздух резал лёгкие, сердце выстреливало из груди. — Джесс! — выдохнула Катя, хватая её за руку. — На кухню! Там дверь открыта! Они почти добежали — но вдруг на Катю обрушилось тяжёлое тело. Сильные руки сомкнулись на плечах. Изо рта пахнуло кислым дыханием, в ухо прорезался звериный хрип. Это был он. Билли. Катя закричала изо всех сил: — ДЖЕСС! Мать твою — БЕГИ! Тело придавило её к полу, и весь мир превратился в бешеный хаос — вопли, шаги, визг досок, и один-единственный звук внутри головы: он добрался до меня.

***

БИЛЛИ

Он ждал этого. Долго. Каждый скрип чердака, каждый звонок, каждый её вздох — всё было лишь прелюдией. И вот, наконец, она под ним. Тёплая. Дрожащая. Настоящая. Катя. Он вдавил её плечи в пол, ощущая, как она извивается, пытается вырваться. В голове звучал визг, но не её — его собственный. Хриплый, срывающийся на детский писк. — Ка-а-а-тя… моя, моя девочка… — его голос дрожал, то становился звериным рычанием, то ломался на высокий лепет. — Ты слышишь? Ты лежишь подо мной… ты моя, моя… Он ткнулся носом в её волосы, втянул запах, судорожно вдохнул, как будто задыхался. Язык лизнул щёку, потом подбородок. — Вкусная… ммм… сладкая… как конфетка… Катя брыкалась, ногти царапали пол, но это только заводило его сильнее. В голове переплелись голоса: материнский крик, детский плач, мужской смех. Все они повторяли одно: она твоя. Он прижался к ней сильнее, упёрся пахом в её бёдра. Сквозь штаны чувствовал её движение, её сопротивление. — Я трахну тебя, Катя… трахну! — хрипел он, а потом захлёбывался смехом, детским, пронзительным. — Открою тебя, залезу внутрь, сделаю тебе… сделаю тебе ребёнка! Он качнулся всем телом, как будто уже в акте. В голове мелькали картинки — кровь, куклы, крики. — Будешь моей… сестричка… женушка… дырочка… — слова срывались, путались, он жевал их, как мясо. Она царапнула его по лицу. Боль резанула. Он взвизгнул, отпрянул на секунду, но глаза загорелись ещё ярче. — Ай-ай-ай! Дерёшься! Маленькая кошечка! — он заскулил и тут же захохотал. — Но всё равно ты моя! МОЯ! Сверху, где-то вдалеке, он слышал: двери хлопают, Джесс бежит. Но его мир сузился только до этой девочки под ним. До Кати. И с каждым её рывком, с каждым её криком его безумие росло. — Я пришёл за тобой, Катя… и я никуда не уйду…

***

Билли резко схватил её за плечи и перевернул к себе, заставив смотреть прямо в его лицо. Катя задыхалась, сердце билось так, что казалось — грудь разорвётся изнутри. И тогда она впервые увидела его. Глаза. Широко раскрытые, безумные, белки блестели в темноте, будто они были стеклянными. Зрачки дёргались, никогда не останавливаясь на одном месте. Пот струился по его лбу и щекам, но в этом потоке были слёзы — настоящие, болезненные, и от этого выражение его лица становилось ещё страшнее. Улыбка растянула его рот. Кривые зубы, уголки губ блестели от слюны. И всё это не было улыбкой радости. Это был оскал, судорога человека, который давно утратил человеческое. Щёки дрожали, подбородок трясся, губы перешёптывались сами с собой. — Каааатя… — он протянул её имя, и в этом звуке было и удовольствие, и угроза, и плач ребёнка. — Видишь меня? Видишь? Теперь мы вместе… Он сжал её лицо руками, пальцы холодные, костлявые, ногти впивались в кожу. Его дыхание пахло железом и гнилью. — Я ждал тебя… ты моя… моя малышка… — он то скулит, то смеётся, то рычит. — Никто больше не услышит тебя… только я… только я! Катя не могла отвести взгляд. И чем дольше она смотрела в его глаза, тем сильнее чувствовала, как реальность вокруг рушится, сжимается. Он навалился на неё всем телом, с хрипами и стоном впился в её губы. Слюна смешивалась с её криком, его зубы царапали кожу, губы оставляли на её лице и шее багровые следы, засосы, которые горели огнём. Катя извивалась, но его ноги сомкнулись, как железные тиски, придавив её бёдра к полу. Одна его рука с силой удерживала обе её запястья, а другая шарила по телу. Его ладонь грубо сдавливала грудь, пальцы болезненно мяли её, и каждый его тяжёлый вдох сопровождался безумным смешком. — Ка-а-а-тя… сладкая… моя… — сипел он, и голос то становился визгливым, то опускался до звериного рычания. Его пальцы скользнули ниже. Она почувствовала, как он полез в её интимную зону, грубо, безжалостно, будто хотел проверить, жива ли она вообще. Холодок страха ударил в сердце, её грудь сдавило — крик застрял в горле. Но вместе с ужасом пришёл и адреналин. Паника сменилась глухой яростью. Катя дёрнулась, извиваясь, и в какой-то миг одна её нога освободилась. Собрав все силы, она резко ударила его коленом прямо в пах. Раздался сдавленный вопль, визгливый, почти свиной. Билли согнулся, его хватка ослабла. Он завыл, завибрировал всем телом, слюна потекла по подбородку. Катя рванулась, вырывая руки из его пальцев. Сердце гремело, как молот. Только бы успеть. Только бы оторваться… Катя срывалась на бег, сердце било в виски, дыхание было рваным, как будто в лёгких не хватало воздуха. Она знала — если побежит к выходу, он настигнет её там, у двери, и тогда конец. Мир сам загонит её в ловушку. Она резко изменила траекторию и бросилась вверх по лестнице. Ступени грохотали под её ногами. Позади послышался хрип, глухой удар — Билли поднялся. Его шаги были неровными, он шатался, но упорно шёл за ней. Его дыхание — тяжёлое, срывающееся, как у загнанного зверя, но от этого ещё страшнее. — Ка-а-а-тя!.. — его голос пронзил дом, визгливый, полный боли и похоти сразу. — Иди сюда! Она влетела в коридор второго этажа, волосы прилипли к вспотевшему лицу. Дверь в ванную была ближайшей. Она рванула её на себя, заскочила внутрь и со всей силы захлопнула. В тот же миг ручка дёрнулась. Билли был уже рядом. Катя, едва держась на ногах, вцепилась в засов и щеколду. Она успела закрыться. Щёлк. Металл встал на место. Раздался удар. Ещё один. Дверь дрожала под натиском, его кулаки и плечи били по дереву. — Каааатя!.. Открой! Открой, Шлюха,не будь как Агнес! — голос срывался то на звериный хрип, то на детский плач. Она прижалась спиной к стене, обхватив себя руками, дрожа всем телом. Пот катился по лицу, слёзы жгли глаза. Снаружи снова и снова гремели удары. Билли был в нескольких сантиметрах. И лишь тонкая деревянная дверь отделяла её от его безумия. Слёзы катились по её щекам, горло сжимало так сильно, что дышать было больно. Катя сползла на кафельный пол ванной, прижимая ладони к губам, чтобы сдержать всхлипы. Но её тело всё равно предавало — плечи тряслись, дыхание рвалось наружу. За дверью Билли бесновался. Его крики метались от визгливого детского лепета до звериного рыка. — Кааааааатя! — выл он, срывая голос. — Моя! МОЯ! Я разорву тебя! Я сделаю с тобой всё! Всё!!! Удары следовали один за другим. Дверь дрожала, с петель сыпалась стружка. Между трещинами мелькал его глаз — безумный, расширенный, красный. Он бился о дверь головой. Глухие удары черепа отдавались по всему дому, смешиваясь с хриплым смехом. И каждый раз, когда он отшатывался, на дереве оставались тёмные пятна — мокрые, липкие. Катя закрыла глаза, прижалась к холодной стене, рыдания вырывались сами. Внутри её всё кричало: почему я? за что? Снаружи его голос хрипел, ломался: — Ты моя кукла, моя сестричка, моя дырочка… я буду трахать тебя, пока не сдохнешь… ха-ха-ха-ха! Его смех обрывался плачем, затем снова криком. Катя вскинула взгляд на маленькое матовое окно ванной. В груди дрогнула надежда. Узкое, но может… может хватить. Это был её единственный шанс. А дверь трещала всё сильнее. Она знала: ещё немного — и он прорвётся. Катя дрожащими руками поднялась к окну. Мутное стекло, обрамлённое облупившейся белой рамой, казалось спасением, её последним шансом. Она толкнула его — оно поддалось с жалобным скрипом. Холодный воздух хлестнул в лицо, снежинки осыпались внутрь. Сердце било в виски, лёгкие горели, но она упёрлась ладонями и коленями, пытаясь протиснуться. Узко. Слишком узко. Но она вжимала плечи, рвала кожу о края рамы, не замечая боли. За дверью раздался звериный вопль. Дерево с треском раскололось. Дверь качнулась, ударилась о стену. — КА-А-А-ТЯ!!! — истеричный рев Билли пробил дом, как сирена. Катя успела высунуть половину тела наружу, схватиться за ледяной карниз. Холод резал кожу, пальцы онемели. Ещё чуть-чуть! Только бы выбраться! И в тот миг его руки схватили её за лодыжку. Железные пальцы впились в плоть. Он дёрнул — резко, с силой, с хриплым визгом. — Никуда! Катя закричала, захлёбываясь в собственном страхе, вцепилась в раму, ногти сломались о дерево. Он тянул назад, она — вперёд. Силы уходили. Рывок. Её тело влетело внутрь. Она ударилась затылком о кафель с такой силой, что мир взорвался белым светом. Шум, звон в ушах, голос Билли, визжащий рядом… и всё погасло. Катя потеряла сознание.

***

Катю выдернуло из небытия внезапно, словно холодный нож полоснул по телу. Она открыла глаза — и поняла: её везут на носилках. Над ней плясали огни ламп, а сквозь гул в ушах пробивались голоса. — Она очнулась! — чей-то возглас сбоку. Катя моргнула, и образы обрели форму. Лейтенант Фуллер шёл рядом, его лицо было каменным, но глаза — расширенные, напряжённые. Рядом мистер Харрисон, бледный, с перекошенным от ужаса лицом. А возле полицейского — Джесс. Она плакала, сжимая руки так, что костяшки побелели. — Он… что он с ней сделал? — голос Фуллера прозвучал глухо, будто из другой комнаты. — Он что… её? — Нужно доставить её в больницу! — резко бросил медбрат, удерживая капельницу. Катя хотела что-то сказать, но язык словно не слушался. Тело было ватным, каждая клеточка ныла. Но одно слово горело внутри, рвалось наружу. Она с силой схватила Фуллера за рукав, пальцы дрожали, ногти впились в ткань. Его глаза метнулись к ней. — В… чердак… — её голос сорвался на крик, полный боли и отчаяния. — Иди в чердак! В чердак!!! Голоса вокруг стихли. Фуллер замер, его взгляд потемнел. Джесс разрыдалась ещё сильнее, закрыв лицо ладонями. А Катя чувствовала, как силы утекают снова, как темнота стягивает веки. Но она знала: сказала главное. Сказала правду. И теперь — выбор за ними. Фуллер обменялся коротким взглядом с офицерами, жестом велел своим людям. В холле послышались шаги, глухой лязг оружия. Мужчины направились к лестнице, ведущей наверх. Слово «чердак» повисло в воздухе, словно приговор. Катю поднимали на носилках всё выше. Её голова тряслась от каждого шага санитаров, но она повернула лицо к дому. Последним усилием, сквозь слёзы и мутное зрение, она вгляделась в старые стены, в тёмные окна, в чёрный зев чердачного люка. Там, где всё началось. Там, где он ждал. Сирена скорой завыла, колёса носилок загрохотали. Медбрат поправил капельницу. Голоса вокруг тонули в шуме. Катя выдохнула — и будто выпустила всё. Дом исчезал из виду.