Внутри фильмов Ужасов

Тяжело. Казалось, сама черепная коробка трещит от боли, как будто её голову сжимают в тисках. Катя слышала голоса — глухие, будто через воду. Мужские, женские, шорохи, быстрые шаги. Медсёстры, санитары, врачи. Очнулась она только утром. Белый потолок. Запах спирта и хлорки. Рядом сидела медсестра в голубом халате, протянула ей стакан. — Попей. Катя схватила воду обеими руками и жадно выпила, словно не пила неделями. Горло горело, глотки отдавались болью. — Скажите… — её голос был сиплым. — Какой сейчас день? Час? — Полдень. Первое января. Катя кивнула, но её лицо оставалось растерянным, будто это число не имело смысла. Её накормили, оставили в покое. Но сна не было. Лишь напряжение и тянущая тяжесть в груди. Вдруг — голоса за дверью. Она напряглась, вслушиваясь. Узнала Фуллера. — Каково её состояние? — спросил он. — Слабая, но жива. Через неделю поправится, — ответил врач. — Мне не приятно это говорить… — Фуллер запнулся. — Её изнасиловали? Мы нашли её в ванной без штанов… Катя замерла. Слово ударило в грудь, словно нож. Изнасиловали? Её? Нет. Она не хотела в это верить. Ком застрял в горле. — Нет, — спокойно сказал врач. — Наверное, не успел. Эти слова стали для неё облегчением. Но вместе с тем — и новым ужасом. Не успел. Значит, он хотел. Он собирался. Фуллер облегчённо выдохнул. — Могу я с ней поговорить? Это важно для расследования. — Нет. Ей нужно время. Приходите в пять. Катя смотрела на свои руки. На тонкие пальцы, дрожащие. Она не поднимала глаз на Фуллера, но чувствовала его взгляд. — Мисс Морозова, я понимаю ваше положение, но мне нужны ваши показания. Она подняла глаза. — Его поймали? — голос дрогнул, в нём была надежда. Фуллер мрачно покачал головой. — К сожалению, нет. Он сбежал. Но вы первая, кто увидел его. Вы можете описать, как он выглядел? Его поведение? Катя сглотнула. Голос предал её, но она всё же начала говорить. Рассказала всё — от первых звонков до того, как потеряла сознание. Когда дошла до описания лица Билли, её руки сжались в кулаки. Она вспоминала его пальцы, его дыхание, его мерзкий поцелуй. Голос её дрожал. — Я не знаю… почему именно я? Почему я стала для него игрушкой? Чертов псих… конченный. Фуллер кивнул, его лицо оставалось суровым. — Мы постараемся его найти. Но… — он отвёл глаза, провёл языком по сухим губам. — На чердаке мы нашли тела вашей подруги Клэр и домработницы миссис МакГенри. Катя тяжело вдохнула. Слёзы потекли по щекам. Она знала, что они умрут. Знала. Но знание не спасало от боли. Душа разрывалась, как будто теряла их второй раз.

***

Катя стала шарахаться от каждого скрипа двери палаты. Каждый раз, когда появлялся врач или медсестра, сердце подпрыгивало в горло. Она ждала, что вот-вот за их халатами и добродушными улыбками проступит искажённое лицо Билли. Ночами её мучили сны. Она видела себя в его руках, ощущала его дыхание у шеи, его пальцы на своей коже. В кошмарах он обнимал её, шептал на ухо непристойности — и она, потеряв контроль, в ответ обнимала его. Просыпаясь, Катя содрогалась от отвращения к самой себе, но это чувство не отпускало. Днём приходила Джесс. Её глаза всё ещё были красными от слёз, но она старалась улыбаться, садилась рядом и держала Катю за руку. Она говорила, что переживала за неё, рассказывала о мистере Харрисоне и Крисе — они оплакивали Клэр вместе. Джесс призналась: с Патриком всё окончено. Она подала на него иск о не приближении. И в такие минуты Катя понимала: она не одна. Кто-то всё ещё рядом. Но ночью снова приходили мысли. В «Техасской резне» выжила Салли, в «Хэллоуине» — Лори, в «Чёрном Рождестве» Джесс тоже выжила, но концовка оставила вопрос... И теперь, если всё пошло иначе, если Джесс жива — значит ли это, что Катя смогла? Что хотя бы одну жизнь она спасла? Иногда ей снились объятия. Чьи-то руки обнимали её за плечи, гладили по голове. Тёплые, такие нужные. И она в ответ обнимала его — неважно кого. Главное, чтобы не быть одной. Утро. В палату вошла медсестра. Её улыбка была спокойной, как всегда. — Это вам, — сказала она и положила на тумбочку небольшой свёрток. Коробка, обёрнутая в дешёвую блестящую бумагу. Ленты были кривые, узлы завязаны неловко — будто подарок упаковывал ребёнок. Катя сразу решила: наверное, от Джесс. Сердце чуть согрелось. Но открыв открытку, вложенную под ленточку, она похолодела. Строчки были выведены кривым, дрожащим почерком. «Моя девочка Катя, моя кукла, моя малышка. Ты всё ещё моя. Я вижу тебя во сне. Я целую твои губы, даже когда ты не рядом. Скоро мы снова будем вместе… Навсегда». Подпись: Твой Билли. Её сердце рухнуло вниз. Вены будто залило льдом.Руки дрожали. Мысли кричали не открывай, не трогай Но тело не слушалось. Пальцы сами потянулись к бумаге, сорвали ленты.Коробка раскрылась. И Катя закричала так, что стены палаты задрожали.Внутри, среди смятых обрывков газеты, лежала голова Джесс. Лицо мертвенно-бледное, губы полуоткрыты, волосы в крови спутаны в колтуны.Её глаза смотрели прямо на Катю. В палате стоял нечеловеческий визг — громче сирены, воздух дрожал, звон металла перекликался с её голосом. Дверь распахнулась — врачи, медсёстры, санитары вбежали внутрь. — Держите её! — крикнул кто-то. Двое санитаров подхватили девушку под руки. Катя билась, царапалась, не видя, где реальность, где кошмар. На полу блестела раскрытая коробка, обёртка расползлась, как кожа змеи. Врач на секунду замер — взгляд его скользнул к полу — и побледнел. Медсёстры вскрикнули, одна осела на пол, другая закрыла рот рукой. Катя рвалась, но её уже держали крепче. Врач вытащил шприц, серебристый блеск иглы на миг вспыхнул в свете лампы. — Тише… тише… Укол. Горячая волна побежала по вене. Шум превратился в глухой гул, лица вокруг растаяли. Мир погружался в мягкую, липкую темноту. Крики людей уходили вдаль, превращались в плеск воды. Катя провалилась в бездну.

***

Тишина, а потом — гул. Не ровный, не больничный — низкий, вибрирующий, с дребезгом металла. Катя открыла глаза. Мир плыл. Не белый потолок, не лампы, не запах лекарств. Она сидела, опершись спиной на жёсткое сиденье, и всё вокруг тряслось. Стены — выцветший металл, узкие окна, через которые мелькали деревья. Воздух был густой, пропитанный бензином и потом. Фургон. Сердце сразу пошло в разнос. Напротив сидели люди. Семь человек. Семь лиц, повернутых к ней. Она дышала часто, будто боялась, что этот воздух не настоящий. Справа — парень с кудрявыми волосами, круглым лицом и слишком громким смехом, который на секунду прервался, когда он заметил её взгляд. Рядом с ним — девушка-брюнетка, усталая, но с добрыми глазами. У окна — парочка хиппи, оба тощие, бледные, будто обкуренные до потери чувств, держались за руки и без конца перешёптывались. Слева — две девушки, тревожные, смотрящие на Катю с непониманием. А впереди, на пассажирском сиденье, обернулась водительница — блондинка, с глазами, полными живого беспокойства. Катя сглотнула. В горле сухо, губы дрожат. Она поняла, где она. Не может быть. Она слышала этот дребезг мотора, этот гул колёс. Слышала и раньше — на экране. И кудрявый парень, и тот смех, и разговоры о кэмпинге у озера… «Пятница 13-е. Часть 3». Она знала каждое лицо, каждую сцену, каждую смерть. Катя прижала ладони к лицу, сердце гремело в висках. — Господи… — прошептала она. — Нет. Только не снова. Фургон подпрыгнул на кочке. Из динамика хрипела музыка восьмидесятых, солнце било в окна, впереди где-то ждала вода — и тот, кто выйдет из неё с мачете в руке. – С тобой всё хорошо? – спросила Крис, оборачиваясь к ней. Голос у неё был мягкий, но в нём слышалась тревога. Катя почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она не знала, что ответить. Шелли протянул бутылку с водой. – Попей, – буркнул он. – Ты так кричала, что я чуть за руль не схватился. Катя кивнула, взяла воду, руки дрожали. – Спасибо… Дебби посмотрела на неё внимательнее: – Ты спала, потом вдруг заорала, как будто тебя резали. Мы все испугались. – Кошмар приснился? – спросил Энди. – Д-да… кошмар… – едва выдавила она. – Видите? – хмыкнул Шелли, указывая на хиппи. – Говорил же, всё началось, когда вы свою дрянь начали курить. Её запах до сих пор в салоне! – Эй, парень, курение расслабляет, – отмахнулся Чак. – Не валяй пургу. Катя пыталась слушать их, но слова тонули в гуле крови в ушах. Перед глазами всё ещё вставала та сцена — коробка, кровь, лицо Джесс, застывшее в безмолвном крике. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула. Нет. Не сейчас. Не здесь. Я не сойду с ума. Не позволю. Крис сжала руль и бросила на неё короткий взгляд. – Мы уже почти приехали. Там, где будет тише, ты сможешь отдохнуть, ладно? Катя кивнула, чувствуя, как внутри снова поднимается страх. Её кожа покрывалась мурашками. Она знала, куда они ехали. Знала, кого встретят в конце дороги. Джейсон Вурхиз И только одна мысль билась в голове: Сколько ещё фильмов мне суждено пережить? — Ну, если хочешь рассказать, что тебе снилось, — повторил Шелли, поглядывая на Катю. — Спасибо, Шелли. Давай потом, — тихо ответила она. — Мне нужно прийти в себя. Шелли кивнул, и в салоне снова повисла усталая тишина. Чак с Чили достали косячки, и вскоре в воздухе заиграл сизый дым. — Вы и вправду собираетесь так весь уик-энд? — спросил Шелли, отчего-то не по себе. — Почему бы и нет? — усмехнулся Чак, выпускнув кольцо дыма. — Закон не запрещает. — В жизни есть вещи интереснее, — мрачно ответил Шелли. — Например? — проворно подколол его Чак. — Да ничего не приходит в голову, — улыбнулась Чили, немного рассеянная. Курево переходило из рук в руки: Чакиной сигарете радовалась Вера, Энди ловил дым, Шелли и Катя отказались. И вдруг вдалеке донёсся визг сирены — полиция. — Копы! — вскрикнула Вера. Все сжались, словно на душе у каждого заворочалось что-то тёмное. — О, боже… — прошептал Энди. — Они нас увидят! — рассвирепела Дебби. — Что делать? — встревожился Шелли. — Уничтожьте улики! Быстрее! — велела Чили, глаза её метались. — Ни за что! — отрезал Чак, упрямо задерживая движенье руки к пакетикам. — Чак, ну давай, — подбодрил его Энди. Катя устало приподняла руку: — Ребята, они не к нам. — Как это не к нам? — вскричал Энди. — Чак, быстрей! Чак и компания махнули рукой на тишину, начали прятать пакеты — но в этот момент полицейская машина промчалась мимо, не снижая скорости. Все в салоне вздохнули с облегчением; по лицам пробежала смешанная улыбка и раздражение. Чак опустил голову, глядя на пустой пакет, и на лице его мелькнула досада. Катя подняла взгляд в окно. Рядом с деревянным домиком на обочине люди выносили носилки — две фигуры, накрытые белыми простынями. Полицейский мог мягко отгонять зевак, другой входил в дом. — Малышка, смотри, пусть любопытство не заведёт тебя не туда, — проворчала Дебби, но Крис не отводила взгляда. — Крис, следи за дорогой! — вдруг резко произнесла Катя. Девушка вздрогнула и, наконец, сосредоточилась на руле. В салоне воцарилось напряжённое молчание. Даже дым казался сейчас тяжелее. Впереди — дорога к кемпингу, озеро, старые избушки; и где-то там, в тени деревьев, поджидал следующий кошмар. Катя инстинктивно знала: цепь не закончится на этой сцене. Фильмы, которые приходили к ней одна за другой, не отпускали. И чем дальше они уезжали от парка и огней города, тем ближе становилось то, что уже было неизбежно. Дорога тянулась, как бесконечная лента. В салоне стояла тишина — густая, натянутая, будто все выдохлись после паники с полицией. Только мотор урчал, и изредка поскрипывал старый кузов фургона. Чак грустно глядел на пустой пакетик — в глазах тоска, как у ребёнка, потерявшего любимую игрушку. Катя держала голову рукой — боль пульсировала в висках, как будто кто-то стучал изнутри. Шелли подал ей бутылку с водой. – Спасибо, – тихо сказала она. – Не за что, – ответил он и чуть неловко улыбнулся. Вера, сидевшая сбоку, бросала косые взгляды — не зло, а с чем-то похожим на обиду. Катя сразу поняла, что это. Вера ревновала. В фильме она помнила — Вера не одобряла дружбы Шелли с другими девушками. Сейчас всё повторялось, но уже живьём. Почти у всех была пара, а Вера оставалась одна. Фургон тряхнуло. Дебби, глядя в окно, вдруг вскрикнула: – Крис, остановись! Быстро! Тормоза взвизгнули. Машина остановилась. Все замерли. — Что случилось? — спросила Катя, поднимая голову. — На дороге кто-то лежит, — прошептала Дебби, показывая вперёд. Первыми выскочили Крис, Энди и Дебби. Потом — Катя, Шелли, Вера, Чак и Чили. Солнце било в глаза, асфальт дрожал от жары. В нескольких метрах прямо на дороге лежал мужчина — средних лет, в рваной одежде, с шляпой, наброшенной на лицо. – Чёрт… – выдохнул Чак. – Он живой? – Что с ним? – тревожно спросила Вера. – Он копия моего деда, – пробормотал Чак, морщась. Он присел и осторожно снял шляпу. Мужчина вздрогнул, открыл глаза — мутные, выцветшие. Губы дрогнули. – Я, наверное, попал в рай… – прохрипел он, глядя на молодых. Энди и Крис помогли ему сесть. – Осторожнее, – сказал Энди. – Вы прямо на дороге лежали. – Спасибо… за доброту, за заботу, – пробормотал мужчина. Шелли стоял чуть поодаль, сжимая бутылку. – Не трогайте его, – нервно сказал он. – Мало ли… зараза какая! Но никто не слушал. Мужчина поднялся на колени и, улыбаясь, достал из внутреннего кармана сложенный белый платок. – Смотрите… чем он меня одарил… своей милостью… Пальцы его дрожали, глаза налились блеском безумия. Он развернул платок. Внутри что-то круглое, блестящее. Катя почувствовала, как в животе похолодело. – Что это? – спросил Шелли, наклоняясь. – Нашёл сегодня утром… среди прочих частей тела, – сказал мужчина. Голос его стал ниже, почти шепотом. Шелли отшатнулся. – Это… глазное яблоко?! Господи! Девушки вскрикнули. Энди ругнулся. – Быстро в фургон! – крикнула Крис. Все рванули назад, подталкивая друг друга. Только Катя оглянулась — мужчина стоял на дороге, подняв руку с окровавленным платком. – Он сказал, чтобы я оставил его себе, – продолжал он, глядя прямо на них. – И предупредил вас… Он поднял платок выше, как священник икону. – Узрите знак! Возвращайтесь! Иначе погибнете! Я вас ПРЕДОСТЕРЁГ! Катя застыла. Её волосы шевельнулись от его крика. Да… предостерёг, подумала она. Но кто из нас его послушает? Фургон сорвался с места, оставляя безумца позади, под пылью и жаром. Катя не сводила глаз с зеркала заднего вида — пока фигура на дороге не исчезла. Прошёл почти час пути. За окнами фургона мелькали сосновые леса, утопающие в вечернем солнце. Когда впереди показалась вывеска Higgins Haven, ребята разом оживились. Смех, восторженные крики, кто-то хлопнул по стенке фургона — музыка, мотор, молодость, всё сплелось в один шумный поток. Через несколько минут они пересекли узкий деревянный мост. Колёса прогрохотали по доскам, и вскоре за деревьями показался домик — старый, но уютный, с балконом, ведущим прямо к воде. Озеро лежало тихое, стеклянное, отражая небо. Хрустальное озеро… У Кати внутри что-то сжалось. Название ударило в память — как звонкий набат. Когда машина остановилась, ребята высыпали наружу, шумно, весело. Половина сразу потянулась к озеру — с криками, шутками, хохотом. – Крис! Катя! Пошли! – позвала Дебби, махая рукой. – Нам надо вещи перетаскать! – крикнула ей Крис в ответ, сгибаясь под сумками. – А вы идите, мы потом! Катя и Крис остались у машины. Вокруг пахло водой и нагретой смолой, в воздухе витал сладкий аромат хвои. Сзади слышались визги и смех — остальные уже бежали к озеру, разбрызгивая песок. Девушки поднялись по деревянной лестнице к двери. Крис полезла в карман за ключами. – Подожди… Крис, дверь открыта. – Что? – она нахмурилась, толкнула створку — действительно, замок не был заперт. Катя насторожилась. – Может, твой парень приехал раньше? – Наверное… – ответила Крис неуверенно. Они вошли. Внутри пахло старой древесиной и пылью. Дом был тих, слишком тих. И вдруг — из-за угла, быстро, как тень, кто-то схватил Крис за плечи. Катя среагировала инстинктивно — разворот, удар кулаком в грудь. Раздался вскрик, а потом короткий стон. – Хэй! – парень в клетчатой рубашке, корчась, поднял руки. – Осторожнее, я свой! Это был Рик. Крис оттолкнула его, раздражённо глядя: – Рик! – Я… просто хотел сюрприз сделать! – растерялся он. – Да ты нас чуть до смерти не напугал! – резко бросила Катя, чувствуя, как отходит от адреналина. – Всё в порядке, Катя, – мягко сказала Крис, уже успокаиваясь. – Просто странно снова быть здесь. Два года прошло, а будто целая жизнь. Она окинула взглядом комнату: пыльные занавески, книги, перекошенные картины. – Всё на своих местах… даже криво висящие картины. Рик улыбнулся, чуть смутившись: – Зато ты изменилась. – Он подошёл ближе. – Теперь ты не здороваешься. Крис усмехнулась. Катя с иронией добавила: – Конечно не здоровается. Ты же чуть сердце ей не остановил. – Девочки, я обещаю, больше никаких сюрпризов, – виновато поднял руки Рик. Катя выдохнула и кивнула: – Надеюсь. Крис, где тут гостевая комната? – Наверху, слева. – Отлично. – Она поднялась по скрипучей лестнице, чувствуя лёгкий холодок вдоль позвоночника. Дом был красивый. Но в его стенах уже что-то шевелилось — не ветер, не звуки природы. Что-то другое. Комната на втором этаже встретила Катю запахом пыли и старого дерева. Свет из окна падал полосами, проходя сквозь жалюзи — тёплый, немного золотистый, как в старых фильмах на плёнке. Мебель — всё как в добрых восьмидесятых. Широкая кровать с выцветшим, но всё ещё пёстрым покрывалом в геометрический узор, тяжёлая тумбочка из лакированного дуба, над ней — массивная лампа с абажуром в цветы, её ткань выгорела от солнца. Всё здесь было пропитано временем, как будто дом законсервировался в самой сути восьмидесятых: запах лака, лёгкая сладость освежителя воздуха «Pine Breeze», на подоконнике — стеклянная ваза с пластиковыми цветами, застывшая эпоха мечты. Катя стояла в середине комнаты, и внутри у неё что-то защемило — настоящий восторг, детская радость. Вот оно, думала она. Америка её мечтаний — рок, диско, VHS и запах свободы… Внутри неё будто проснулся ребёнок: радостный, лёгкий, он хлопал в ладоши, наполняя грудь теплом. Она вспомнила, как в юности пересматривала фильмы тех лет, мечтая оказаться там — увидеть «Звёздные войны» на премьере, услышать первый альбом Майкла Джексона, почувствовать, как от баса дрожат стены клуба. Катя улыбнулась, провела ладонью по старому комоду. Но тишина вдруг изменилась. Сначала — лёгкий, еле уловимый звук, будто скрипнула доска где-то под полом. Потом — резкий шорох за стеной, похожий на выдох. И тогда она услышала это. Ki-ki-ki… Ma-ma-ma… Холод пошёл по спине. Её пальцы сами сжались в кулак. Сердце сбилось с ритма. Она знала этот звук. Знала каждую вибрацию этого шепота — словно кто-то говорил прямо из её воспоминаний. Ki-ki-ki… Джейсон. Он рядом. Катя медленно обернулась к окну. Снаружи всё было по-прежнему спокойно: озеро, отблески солнца, ребята на берегу. Но в доме что-то изменилось. Воздух стал плотным, неподвижным, словно всё живое задержало дыхание. Она шагнула к двери, пытаясь убедить себя, что это игра воображения… но за стеной опять послышался глухой звук, как будто кто-то провёл по дереву металлическим лезвием. Нет… это не сон. Он уже здесь. Мурашки пробежали по спине. Катя вцепилась в край кровати. — Катя? — послышался голос у двери. Она обернулась — Шелли. — Ты в порядке? Ты меня пугаешь… — Да… всё в порядке, — выдохнула она. — Просто... мне показалось что-то странное. — Ты стала нервная после того, как проснулась с криком. Может, расскажешь, что тебе приснилось? — Просто страшный сон, — тихо ответила Катя. — Что за сон такой, из-за которого ты орала, как будто тебя резали? — спросил Шелли, глядя прямо в глаза. — Сон был... слишком реалистичным, — тихо произнесла Катя, опуская глаза. Не от стыда — от усталости, наслоенной после предыдущего фильма. — Спасибо, Шелли, что заботишься обо мне. Ты правда хороший парень. — Не за что, — смущённо улыбнулся он. — Хочешь, прогуляемся? Только недалеко, ладно? — Без проблем. Они вышли из дома, прошли мимо комнаты Энди и Дебби, спустились по ступеням. Катя невольно оглядывала интерьер — и с удивлением осознала, как ей нравится обстановка. Стены, тёплое дерево, мелкие детали — вкус родителей Крис был безупречен. Во дворе мельком взглянули на сарай — внутри Крис и Рик смеялись, что-то делали. Им было весело. — Давай далеко не уходить, — сказала Катя. Шелли кивнул. Они спустились к берегу и сели на траву. — Тут красиво… — вздохнула она. — Ага. Очень. Катя смотрела на воду, отражавшую полуденное солнце. — И страшно. Шелли удивлённо посмотрел на неё: — Страшно? По-моему, тут всё идеально. Красиво. Спокойно. — Пока ты не узнаешь историю этого места… — Что за история? — нахмурился он. Катя чуть повернулась к нему. В её голосе появилась тихая тяжесть: — Это же Хрустальное озеро. Ты не слышал о «кровавом лагере»? Шелли нахмурился, но заинтересовался: — Нет… продолжай. — В 1957 году здесь был лагерь. Обычный детский. Работала там женщина — Памела Вурхиз. Она была поваром. У неё был сын — Джейсон. Мальчик особенный… с врождённой болезнью, которая изуродовала его лицо. Он страдал, его дразнили, издевались. Катя перевела взгляд на гладкую поверхность воды. — Чтобы доказать, что он не слабак, Джейсон решился переплыть озеро. 300 метров. Представь, маленький ребёнок… Но он утонул. Шелли замолчал, всё ещё слушая. — Его мать… она не справилась с утратой. Памела сошла с ума. В её глазах вожатые были виноваты — они должны были присматривать за её сыном. Вместо этого они… развлекались. Она начала мстить. — Она убила их? Катя кивнула. — Да. Одного за другим. Пока одна из девушек не обезглавила её… топором. Ветер прошелестел по воде, согнал круги. — После этого возле озера снова начали умирать люди. Кто-то говорит, что Джейсон не умер… что он выжил. Жил в лесу. Смотрел, как мать мстит за него. А потом продолжил её дело.... — Жуть, конечно, — усмехнулся Шелли. — Но это же всего лишь сказки. — Нет, — покачала головой Катя. — Недавно возле озера нашли убитых людей. — Да нет! Это же не может быть Джейсон. — Он улыбнулся, но в голосе дрогнула нота неловкости. — Шелли, — тихо сказала Катя, глядя в воду, — мне тут не нравится. Сделай одолжение: не ходи один. Ни ночью, ни днём. У меня... плохое предчувствие. Он фыркнул, стараясь отшутиться: — Ну, Катя, брось. Не переживай. Это просто байки. А те убийства… Наверное, какой-то псих. Как тот старик, которого мы встретили по дороге. Катя вдохнула глубже. Бесполезно. Всё повторяется — никто ей не верит. Каждый фильм, каждый мир играет по своему сценарию. Позади послышались шаги. — Шелли! — позвал Рик, спускаясь по склону. — Сгоняй с Верой в магазин, купите еды. — Окей, — кивнул Шелли, бросив короткий взгляд на Катю. — Потом расскажешь, чем всё закончится. Рик повернулся к Кате: — Крис сказала, ты хорошо готовишь. Поможешь с ужином? Я подстрахую. Катя выдохнула. — Хорошо. Они с Риком остались вдвоём. Озеро лежало неподвижное, как стекло. На солнце его поверхность казалась мёртвой, отражая лес и небо. И вдруг — звук. Тихий, словно издалека, будто шепот, проходящий через воду и воздух. Ki-ki-ki... Ma-ma-ma... Пауза. Ki... ki... ki...