Глава 9 "Пятница 13-е, Тишина у Хрустального озера"
21 декабря 2025 г., 16:42
Джейсон
День был ясень и прекрасен, солнце светила ярко,озера была тихой, сам он был спокойн,он ходил вдоль озера без цели, Только шелест — лист падает, енот шуршит в кустах, мышь перебегает под корнями. Здесь Джейсон чувствует, как дышит земля. Он знает каждый камень, каждый обломок дерева, запах гнили, мох, сухую хвою, кровь. В этом месте он вырос. В этом месте он умер. Тело движется медленно, голова чуть наклонена, как у зверя, учуявшего запах. Дом мёртв. Два года — тишина. Никто не приходил. Только он. Он охраняет. Он трогал старые игрушки, поднятые из подвала. Шёл по полу босиком, слушая, как скрипят доски. Он всё помнит. Здесь мать говорила с ним. Здесь её кровь. Здесь её голос. «Они забыли тебя, Джейсон. Но я помню. Я всегда рядом, сынок.» Он смотрит. Час. Другой. День. И однажды — звук. Двигатель. Голоса. Они вернулись. Опять. Люди с их шумом, смехом, глазами. Девушки. Парни. Пары. Как в тот раз. Как всегда. Он не двигается. Просто слушает… Голоса — семь, нет, восемь. Четыре пары, трое девушек и пухлый кудрявый парень… Но…девочка. Русая не как остальные. Она чужая…усталая…но смотря на нее,он не чувствовал гнева…***
Крис и Рик разговаривали в гостиной. Из кухни доносился плеск воды — Катя мыла фрукты, но взгляд её был пуст, движения автоматичны. Мысли унеслись далеко. В груди щемило: перед внутренним взором снова всплывало лицо Джесс. Катя надеялась, что та выживет. Хотела в это верить. Но мир, в который она попала, решил иначе. Здесь финальная девушка должна быть одна. Перед глазами всплывали их образы: Лори. Салли. Джесс. Те, кто выжил в оригиналах… и умер здесь. Но почему? Почему этот мир убивает даже тех, кто должен был выжить? Их любят. Их знают. Лори — королева крика. Салли — икона. Джесс — классика. Почему они мертвы? Из-за меня? — Катя? — голос Рика вырвал её из транса. Он слегка тронул её за плечо. — Ты уже пять минут трёшь одно и то же яблоко. — Прости… — она моргнула, положила фрукт в миску. — Задумалась. Крис подошла ближе, с тревогой в голосе: — Ты стала странной… после того, как проснулась с криком. — Просто кошмар, — буркнула Катя. Потом, на секунду помолчав, добавила: — Ребята… вам не кажется, что здесь что-то не так? Рик нахмурился: — В смысле? — Недавно, недалеко отсюда, произошло убийство. — И что? — Крис, ты ведь сама видела! — Катя повернулась к подруге. — Когда мы проезжали мимо того магазинчика. Полицейские, скорая помощь… трупы выносили. Крис сжала губы. В её лице промелькнуло напряжение. — Да… — тихо сказала она. — Было. И это выглядело жутко. Очень жутко. Рик обнял Крис за плечи, пытаясь её успокоить: — Послушай… я уверен, это нас не касается. Могло быть что угодно. Несчастный случай, бытовуха. Тут часто бывает всякое — лес, охотники… — То есть рядом с нами находят тела, а ты предлагаешь просто это проигнорировать? — Катя вскинула брови. В голосе звучало недоумение. — Не совсем рядом, Катя, — попытался сгладить Рик. — Это было, ну, часа два отсюда. Мы в безопасности. — Да, — добавила Крис, но без уверенности. — Сейчас всё спокойно. Она повернулась к окну лишь на секунду — но этого хватило, чтобы по позвоночнику пробежал холодок. За стеклом всё было спокойно: неподвижные тени деревьев, лёгкая дрожь ветвей, изредка колышущихся от порывов ветра. Ничего странного. Ничего подозрительного. Но ощущение чужого взгляда не исчезало. Оно въелось под кожу, жгло, будто кто-то стоял в самой глубине леса, не двигаясь, и смотрел прямо ей в спину. Катя даже не могла понять — это реальность или её измученное подсознание снова рисует образы, которых она так боялась. Но внутренний голос, хриплый и тревожный, твердил одно: опасность здесь. Она рядом. И ждать уже нельзя. За её спиной в комнате царила спокойная, почти домашняя суета. Рик и Энди, развалившись у стола, спорили о какой-то ерунде; Дебби смеялась, поправляя выбившуюся прядь; Крис, наоборот, выглядела отстранённой — её напряжённость так и не прошла после той ночи у озера. Катя попыталась прислушаться к их смеху, к привычным звукам кухни, но всё пробивалось сквозь толстую, глухую стену. Она будто стояла отдельно — в другом мире, где воздух тяжелее, время вязнет, а любое движение даётся через силу. Она хотела предупредить их. Закричать. Сорвать голос до боли. «Он здесь! Вы не понимаете! Надо уходить, сейчас же!» Но горло словно сжали пальцы. Не настоящие — её собственные, внутренние. Страх, удушающий и липкий, блокировал каждое слово. Тяжесть в груди росла, дыхание сбивалось. Всё происходящее казалось неправдоподобно живым и одновременно мертвенным — будто она смотрела на друзей через стекло аквариума. Движение губ видит, а смысла не слышит. В памяти одна за другой вспыхивали вещи, от которых она пыталась бежать: Лори — с её мягким голосом и светлыми глазами. Салли — которая всегда первая бросалась на помощь. Джесс — весёлая, громкая, живая. Все они мертвы. И она, Катя, ничего не сделала, чтобы их спасти. «Это твоя вина…» — будто кто-то шепнул прямо возле уха. «Ты снова молчишь. Ты снова стоишь. И чем всё заканчивается? Трупами. Ты хочешь повторения? Ты хочешь снова смотреть, как они умирают?!» Катя сглотнула, перевела дыхание. Взгляд метнулся к друзьям: Дебби — будущая мать. Энди — добродушный, пусть и слегка бестолковый. Рик — громкий, но надёжный. Крис — отчаянно ищущая хоть крупицу покоя. Они были живыми. Настоящими. Разными. И никто из них не заслуживал смерти. Даже Чак и Чили, несмотря на свой вечный дымящийся «релакс». Даже Шелли — с его неуместными розыгрышами, от которых все уже устали. Даже Вера — тихая, добрая, мечтающая, что кто-нибудь наконец увидит в ней не просто подружку чудака-Шелли. И вдруг — почти болезненно — внутри что-то вспыхнуло. Не паника. Не истерика. А злость. Тёплая, острая, уверенная. Она больше не хотела быть наблюдателем своих кошмаров. Если мир хочет повторения сценария — пусть. Но она сделает всё, что сможет, чтобы этому помешать. — Катя, — позвала Дебби, наклоняясь к ней. — Ну что, хозяйка, чем удивишь? Катя моргнула. Как будто вернулась в тело, в комнату, к друзьям. — Не знаю, — выдохнула она и вытерла влажные ладони полотенцем. — Есть три варианта: бургеры, лазанья или курица с картошкой. Реакция последовала мгновенно. — Бургеры! — выкрикнул Энди. — Ты серьёзно? — возмутилась Дебби и тут же ткнула его в бок. — Курица с картошкой лучше всего! — Лазанья, — философски протянул Рик. — Это звучит, как мечта. — Курица, — мягко добавила Крис, и её лицо потеплело. Чак и Чили появились в дверях, будто их привёл запах ещё несуществующего ужина. — Я за курицу! — выкрикнул Чак. — И я! — подхватила Чили. Катя смотрела на них — и впервые за долгое время ей стало по-настоящему тепло. Улыбка появилась сама собой, без усилия, как будто её сердце вспомнило, что оно вообще может так делать. И в этот момент вдалеке раздался шум мотора — ровный, уверенный. Катя повернула голову к окну. Фургон приближался по дорожке. Шелли и Вера возвращались. – Ребята, Шелли с Верой приехали! – громко позвала Катя из кухни. Энди поднялся первым, затем и Рик. Остальные потянулись следом, выходя на крыльцо. Перед домом остановилась жёлтая машина с перекошенной дверцей и выбитым боковым стеклом. Девушки ахнули, Чак выразительно присвистнул, а Энди выругался так, будто увидел труп. – Да чтоб меня… Что случилось? – спросил Рик, подходя ближе. – Разборка с местными байкерами, – ответил Шелли, выбираясь из машины. Вид у него был виноватый, но при этом довольный собой. Вера стояла рядом, держа пакеты с продуктами. – Зато Шелли им показал, – сказала она, бросив на него взгляд, от которого тот слегка покраснел. – Да ну… пустяки, – пробормотал он, явно наслаждаясь моментом. – Байкеры?.. – тихо произнесла Катя. В голове словно щёлкнуло: это они. В фильме именно из-за этих уродов Крис не смогла уехать, когда начался настоящий кошмар. Ну конечно. Всё повторяется. – Да, те ещё придурки, – раздражённо бросил Шелли, передавая Чаку один из пакетов. Он заметил, как Рик смотрит на него с мрачной неприязнью, и поспешил оправдаться: – Я клянусь, это не моя вина! И окно заменим — не проблема. Но Рик уже кипел. Шелли, поняв, что сейчас его разнесут в ноль, схватил Веру за локоть и поспешно увёл подальше, пока не началась тирада. – Ну всё! – наконец взорвался Рик, обращаясь уже к Крис. – Я думал, мы приедем, отдохнём, нормально проведём время, а вместо этого… это! С меня хватит! Он резко развернулся, намереваясь уйти куда угодно, лишь бы подальше. Крис схватила его за руку. – Ты куда? – Подальше отсюда, – коротко бросил он. – Не уходи… мне нужен ты, – произнесла она тихо, почти шёпотом. Рик скривился, будто от точного удара. – Вот это да… ниже пояса, – пробормотал он, но уже без прежнего гнева. Они вдвоём сели в машину и тронулись с места, скрываясь за изгибом дорожки. Катя стояла недалеко, почти в тени. И именно оттуда увидела — на краю деревьев, у самой кромки света — силуэт. Тёмный, неподвижный, с тяжёлой фигурой, словно вырезанной из камня. Он не прятался. Он просто смотрел. Прямо на неё. Катя застыла, дыхание перехватило. И казалось, что время остановилось: она смотрит на него, он — на неё. Молчание между ними стало плотным, как стекло. – Катя! – окликнул кто-то из ребят. Она моргнула, отрывая взгляд. – Иду! – отозвалась, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Когда она вновь взглянула в сторону леса, тень исчезла. Но холод в воздухе остался. Катя любила готовить — по-настоящему. Даже живя одна, когда тишина её квартиры становилась слишком густой, она всё равно испытывала удовольствие от того, как пахнет свежий лук на сковороде, как румянится тесто, как специи раскрываются в масле. Правда, чаще она просто заказывала что-нибудь готовое: после работы сил на готовку не оставалось. Но стоило Серёге прийти — будто включался другой режим. Ей хотелось порадовать его, удивить чем-то домашним, тёплым. И он всегда хвалил её еду — искренне, с тем смешным полувздохом, который появлялся, когда он пробовал что-то особенно вкусное. И сейчас, в этом нелепом, кошмарном мире фильма, её умение снова оказалось нужным. Ей самой казалось странным, но персонажи «Пятницы 13-е, часть 3» оценили её готовку так же быстро, как и Серёга когда-то. Это немного успокаивало. Давало ощущение нормальности, которое здесь было редкостью, почти роскошью. Запах еды наполнил всю кухню — тёплый, пряный, уютный. Курица уже дошла в духовке; картошка подрумянилась до золотистой корочки. Всё было готово. Даже посуду она успела перемыть — привычное движение рук помогало отвлечься, упорядочить мысли. Катя села за стол, подперла щёку ладонью и замерла, глядя на чистую поверхность перед собой. Мысли возвращали её назад — туда, где всё было так просто. К вечерам, когда она и Серёга сидели рядом на диване, ноги запутанные в пледе, тарелки с горячей лапшой на столике. Старые фильмы, чёрно-белые комедии или подростковые ужастики, которые они пересматривали ради атмосферы. Тогда слэшеры были для неё развлечением, чем-то абсурдным, чуть глупым, но захватывающим. Она смеялась над тем, как герои «делают всё не так», как бегут не туда, как разделяются, как игнорируют очевидную опасность. Она всегда говорила: «Да ладно, выжить там — легко! Главное не тормозить!» Но теперь, находясь внутри этого фильма, она отчётливо поняла: выжить совсем не легко. Почти невозможно. Здесь всё подчинено правилам, которые никто не объяснял, но которые ощущались на каждом шагу. Мир не позволял сбежать далеко. Стоило попытаться уйти — и обстоятельства складывались так, что её возвращало обратно: сломанные машины, внезапные помехи, потерянные ключи, люди, которые не слышали её слов. Здесь всё тянуло к сценарию — так, что это ощущалось почти как воля живого существа. Она предупреждала. Она пыталась. Но люди вокруг будто пропускали слова мимо ушей, реагировали так, будто слышали что-то иное. А если она вмешивалась сильнее — происходило страшное. Словно сам мир мстил. Наказывал. Забирал тех, кто был рядом с ней. Сначала Лори. Потом Салли. Потом Джесс… Каждая потеря — как удар, который она не успевала закрыть руками. Катя закрыла глаза, крепко, будто пытаясь выдавить боль наружу. Она не знала, сколько ещё выдержит. Не знала, можно ли изменить ход событий, или её попытки всего лишь ускоряют трагедии. Она сидела в кухне, и всё вокруг было обычным — запах еды, тихое потрескивание духовки, мягкий свет, падающий на стол. Но где-то снаружи, за стенами, за стеклом, за лёгким ветерком, гуляющим по двору, мир жил по другим правилам. На улице всё ещё светило солнце — тёплый, мягкий свет ложился на траву, на старый сарай, на жёлтую машину Шелли. Но Катя чувствовала: это ненадолго. Солнце вот-вот уйдёт за горизонт, и вместе с ним уйдёт то хрупкое чувство безопасности, которое держалось лишь на дневном свете. И в тишине, будто рядом с ухом, будто внутри неё самой, прозвучало: KI-KI-KI… MA-MA-MA… Не громко. Не резко. Как дыхание. Как шёпот под полом. Как звук, который должен существовать только в фильме — но здесь он будто сочился из воздуха, из деревьев, из самой земли. Он близко. Где-то рядом. Просто ждёт, пока солнце исчезнет окончательно. Катя сжала кулаки. Надо думать о другом. Надо не давать страху захлопнуть сознание, как крышку гроба. Она вспомнила, как Серёжа объяснял ей, откуда вообще взялся этот культовый звук — «ки-ки-ки, ма-ма-ма». Он любил разбирать такие детали, копаться в том, что большинство зрителей просто пропускает. Он говорил ей когда-то, сидя на их диване, под пледом, с кружкой чая в руке: «Этот звук впервые появился в самой первой "Пятнице". Но слышала его не публика, не зрители. Его слышала Памела Вурхиз. Это был не эффект — это была её голова. Голос её сына, которого она потеряла. Она сошла с ума, слыша его шёпот снова и снова…» Катя тогда смеялась, играючи толкнув его локтём. Но сейчас — сейчас эта деталь вдруг стала пугающе важной. Почему же этот звук остался в других частях? Почему сопровождает Джейсона, если по логике это был вовсе не его голос, а голос, роющийся в психике его матери? Она помнила, как тогда спросила это вслух, а Серёжа улыбнулся — мягко, чуть грустно, как человек, который давно привык знать больше, чем хочет. «Потому что композитор сделал из этого звук-символ. Связь. Цепочку между прошлым и настоящим. Это не Памела уже. Это память о ней. Это атмосфера. Это то, что мы должны воспринимать как часть его легенды.» Тогда Катя нахмурилась: «То есть он слышит это?» Серёжа покачал головой. «Нет. Не буквально. Не ушами. Это мы слышим то, что осталось в нём после неё. Как будто эхо — не в голове, а в душе. Как звук, который не принадлежит миру, но принадлежит его истории.» Она вспомнила это сейчас — и вдруг поняла, насколько жутко это работает здесь, в реальности фильма, где она оказалась. Но главный вопрос жёг сильнее всего: почему она слышит его? Почему она слышит этот зловещий шёпот – ki-ki-ki, ma-ma-ma – если по логике фильма его слышать никто не должен? Это ведь был голос, который звучал только в голове Памелы Вурхиз… Так почему он звучит в её голове сейчас? В чужом мире. В чужой истории. Там, где он не должен иметь над ней власти. Ответ пришёл неожиданно, как вспышка: Потому что она — не персонаж фильма. Она человек. Живой. Настоящий. Не написанная роль, не фигура в сценарии.И это всё объясняет. Майкл… Бубба… Билли… Все они чувствовали это. Каждый по-своему. Майкл подходил к ней медленно, внимательно, будто нюхая запах. Будто пытаясь понять: настоящая ли она? Живая? Не такая, как остальные? Бубба, услышав её крик, не бросился как маньяк — он отшатнулся, испугался, словно столкнулся с чем-то, что выбивается из привычного хода охоты. А Билли… Билли пытался изнасиловать её не потому, что он «такой персонаж», — он был одержим, как будто кто-то вложил в него болезненное желание, направленное исключительно на неё. Все они чувствовали разницу. Они ощущали, что она не из их мира. Не похожа на их обычных, обречённых жертв. Поэтому и реагировали так яростно, так болезненно, так одержимо. Катя сжала ладони. Теперь, оглядываясь назад, всё становилось пугающе логичным. В «Хэллоуине» она пошла по сюжету.После смерти Лори,она заменила её, она повторяла её действия почти автоматически — и мир позволил этому случиться. В «Техасской резне» всё повторилось: она шла по дорожке Салли,уже после ее смерти, повторяя её бег, её ужасы, её отчаяние во время ужина Сойеров. Она ещё тогда думала, что «таким должен быть сюжет». Но в «Чёрном Рождестве» всё изменилось,там она попыталась сбежать.Пойти против сюжета и канона,выбрать не тот коридор, не ту дверь, не тот шаг. И мир её вернул обратно. Сцена словно закольцевалась, тянула её назад, заставляла повторять события, пока она не поддалась. Но потом она вмешалась опять. Открыла дверь кухни, которую в фильме держали закрытой. Дала Джесс сбежать. Помогла ей уйти раньше, чем должна была, и в тот самый момент мир впервые дрогнул. Словно сценарий моргнул,словно что-то пошло не по правилам,Катя вспомнила тот миг — ледяной, неправильный, тяжёлый.Вспомнила, как окружающее пространство будто сжалось.,как шум в голове стал резким, злым, и теперь она поняла. Этот мир — не просто набор локаций из старых фильмов. Не фан-сервис, не параллельная реальность. Он — сценарист, режиссёр и судья одновременно. Он следит за ходом истории. Следит за ней. Проверяет. Исправляет. И если кто-то нарушает канон — он вмешивается. Она нарушила. Она помогла. Она изменила ход событий. И тогда мир её проучил: Он вычеркнул Лори. Он вычеркнул Салли. Он вычеркнул Джесс, хотя должна была её спасти. Он сделал так, что маньяки начали реагировать на неё — слишком сильно, слишком навязчиво.Как будто кто-то повернул рычаг, усилив их внимание. А что, если мир сам усилил их, чтобы наказать её? Чтобы вернуть её в рамки сюжета? Чтобы показать: не высовывайся. Чтобы сломать. Катя не знала, правда это или нет. Может, она просто ищет объяснение хаосу. Может, всё это — догадки, цепочка совпадений, паника, накрученная страхом. Но внутри всё говорило ей: это не случайность. Этот мир жив. Он следит. Он злится. А самое страшное — Она теперь слышит его голос. Тот, который должен звучать только в фильмах. Тот, который принадлежит погибшему ребёнку и обезумевшей матери. Тот, который никогда не должен был существовать в реальности. Но он существует. Звучит в её голове. И повторяется. ki-ki-ki… ma-ma-ma… Он слышит её. И она слышит его...***
Чак лениво развалился на диване, щёлкая пальцами в такт музыке, которая играла у него в голове. Катя подошла ближе, чувствуя, как внутри уже тянет холод от того, что ей предстоит сказать. – Эй, Чак! – позвала она. Он повернул голову, приподняв бровь. – Чак, можешь мне помочь? – она попыталась говорить спокойно, хотя внутри всё стискивалось, как комок. – Крис попросила заправить фургон. Я пыталась найти канистры в сарае, но там темно… Ничего не вижу. Поможешь? — Эх… Ладно, чувиха… — протянул он с той самой ленивой нотой, которая в обычной жизни могла бы раздражать, но сейчас была почти спасением. Любой живой звук стал бы для Кати облегчением. Чак нехотя поднялся, потянулся, затем поплёлся к двери. Они вышли из домика — и мир встретил их закатным светом. Небо окрасилось в густые, плотные цвета — жёлто-оранжевые, переходящие в кроваво-красные. Казалось, само солнце плавится над линией леса, превращаясь в огромный, умирающий костёр. Тишина сгущалась. Воздух словно стал тяжелее. Они шагали к сараю, и каждый шаг отдавался в груди Кати, как глухой удар. Ноги шли сами, тело двигалось автоматически — а мысли, наоборот, метались, цепляясь за надежду: если Чак увидит трупы… если увидит хоть что-то… поднимет тревогу… все забьют тревогу… и уедут. Только на это она и надеялась. Единственный шанс ускорить бегство. Единственный шанс спасти всех. Сарай стоял в стороне, полутенью от дерева, и выглядел так, будто хранит в себе что-то скрытое, тёмное. Двери скрипнули — знакомо, неприятно, слишком громко. Внутри было темновато, но свет заката ещё пробивался сквозь щели между досками, прорезая помещение полосами. Пыль танцевала в этих лучах, как крошечные блёстки. Катя замерла у входа. Сердце застучало сильнее. Но сарай был пуст. Катя почувствовала, как холодок пробежал под кожей. Значит, Джейсон убрал их. Или этот проклятый мир решил, что их смерть должна остаться «за кадром». – Кажись, нашёл… – протянул Чак. Катя обернулась. Чак держал две красные канистры, тряся ими, чтобы проверить, полный ли бак. Она выдавила улыбку. – Оу, спасибо. Чак… можно спросить? – Ну? – Ты… не чувствуешь, что кроме нас тут есть ещё кто-то? – голос дрогнул, она попыталась скрыть это. – Кто, например? – лениво отозвался он, даже не посмотрев по сторонам. – Я видела странного человека, – прямо сказала она. – Здесь. Среди деревьев. Он следил за нами. Чак фыркнул. – Правда? И откуда ему взяться? У неё дёрнулся глаз. – Ты не волнуешься, что какой-то странный мужик бродит по территории?! Мы в лесу, вдали от города! Это опасно! Он хмыкнул, посмотрел на неё так, будто слышал историю о НЛО. – Меня волнует твоё воображение, чувиха. Как сюда попадёт человек, если мы в жопе мира? Это же не шоссе. Катя почувствовала, как сердце проваливается вниз. Бесполезно. Они слепы. Не потому что глупые — а потому что так написано. Сценарий не позволяет им увидеть то, что не входит в сюжет. Они вышли из сарая. Чак положил канистры возле фургона, легко махнул рукой. – Обращайся! – сказал он и уже возвращался к дому. Катя осталась одна. Она открыла крышку бака, подняла канистру. Пахнуло бензином — резким, едким. Она заливала тщательно, быстро, понимая, что каждой секунде доверять нельзя. Одна канистра ушла. Потом вторая. И в этот момент… KI-KI-KI… MA-MA-MA… Звук будто прошёл по её коже. Сердце ударило сильнее — бух. Потом ещё раз. БУХ. Катя резко обернулась. Он был там. Всего в семи метрах. Стоял между деревьями, даже не пытаясь спрятаться. Тёмная, массивная фигура,плечи, широкие, как у быка. И взгляд ,он смотрел прямо на неё. Катя замерла на мгновение. Ноги задеревенели. Пальцы дрожали так сильно, что она едва не уронила канистру. Она медленно, почти механически, отступила от фургона. Тихо. Маленькими шагами. Не отходя взглядом. Потому что было ощущение: стоит отвернуться — он появится прямо перед ней. Ступеньки дома оказались близко. Она повернулась ровно на секунду, чтобы поставить ногу на первую ступень… И когда снова посмотрела вперёд — ЕГО НЕ БЫЛО. Пусто. Только дерево, тень, ветка, покачнувшаяся от ветра. Катя резко вдохнула, рванула вверх по ступеням. Открыла дверь, почти хлопнула ею. Закрыла на защёлку. И только тогда прислонилась к стене, чувствуя, как тело наконец вспоминает, что нужно дышать. Внутри дома — смех, голоса, спокойствие. Снаружи — тишина. И огромная, безмолвная тень, которая больше не прячется. Когда Катя вошла в комнату, ребята сидели на диване: пиво, разговоры, лёгкий смех, будто мир за окнами был абсолютно безопасным. – Ребята, – сказала она, чувствуя, как дрожит голос. – Я видела человека. Энди, не отрываясь от бутылки, ухмыльнулся: – Правда? Первый раз увидела? Она резко выдохнула от раздражения. – Нет, Энди! Я не шучу. Там был незнакомец. Может, стоит позвонить в полицию? Это вообще-то вторжение в частную собственность. Энди нехотя поднялся, подошёл к окну, заглянул наружу, потом повернулся к ней. – Там никого нет… – сказал он спокойно и положил руку ей на плечо. – Наверное, тебе просто показалось. Солнце садится, тени странные… Внутри у неё взорвалось. «БЛЯТЬ! КАКОЙ ЖЕ ТЫ ТУПОЙ!» Катя тряхнула головой, стиснув зубы. – Мне не показалось! Я точно видела его! – голос сорвался, стал резче, чем она хотела. Шелли поднялся с места и встал рядом. – Я ей верю, – сказал он твёрдо. Энди закатил глаза. – Только не ты, Шелли. Если это твоя очередная тупая шутка… – Это не шутка! – повысил голос Шелли. – Недалеко отсюда случилось убийство. Настоящее. И убийцу не нашли. Вера встала рядом с ним. – Энди… когда мы ездили в магазин, я… мы… спрашивали местных. – Она запнулась, глядя на всех по очереди. – Там был лагерь. Рядом с озером. Там погибло много людей. И да… убийцу так и не нашли. Комната наполнилась тяжёлым, неприятным молчанием. Энди смотрел на них, будто они сговорились специально, чтобы испортить ему вечер. – Серьёзно? Вы двое… вы что, договорились меня напугать? – раздражённо бросил он. – Никто не договаривался, – тихо сказала Вера. – Мы просто напуганы. Катя смотрела на них широко раскрытыми глазами. Внутри вдруг родилось странное, острое чувство. «Шелли мне поверил? И Вера тоже… Неужели… я изменила ход сюжета?» Энди вздохнул, хлопнув себя по бедру. – Так, всё! – сказал он резко. – Ещё одно слово про убийства – и я с вами не общаюсь! Надо же испортить каникулы! Он отвернулся, будто ставил точку. – Энди… – Дебби подошла к нему так близко, что почти коснулась губами его уха. – Давай пойдём наверх. В комнату. Мне нужна вся твоя энергия. Слова её были сладкими, мягкими, как мёд, растекающийся по горячей ложке. Она знала, где у него слабое место, и воспользовалась этим без стеснения — чтобы увести его подальше от ссоры, от паники, от растущей тревоги. Энди моргнул, раздражение слетело с его лица почти мгновенно. – Ладно… – проворчал он, но улыбка уже появилась в уголках губ. – Оставляю вас с вашей паранойей. И, даже не дождавшись ответа, пошёл за Дебби, позволяя ей увлечь себя вверх по лестнице. Шаги их стихли, дверь наверху закрылась, и дом снова затих. Остались трое. Катя. Шелли. Вера. Трое, которые знали, что что-то не так. Трое, которые видели слишком многое. Трое, в комнату которых тревога уже вошла и теперь стояла в углу, наблюдая. Молчание висело тяжёлое, липкое, как летняя гроза, которая никак не прольётся. Катя первой нарушила тишину: – Шелли… ты действительно мне поверил? Он вздрогнул, будто ждал этого вопроса, но не хотел его слышать. – Я… – он почесал шею, опустил глаза, потом поднял взгляд снова. – Я беспокоился за тебя. Ты стала вести себя… не знаю… странно. Как напуганное животное, которое ищет, куда спрятаться. После того, как ты сказала мне про убийства у озера, я… я не знал, что думать. Он усмехнулся сухо, нервно. – И да, я потащил Веру спрашивать местных. Потому что хотел убедиться, что ты не сходишь с ума. – Это правда, – тихо сказала Вера, глядя в пол. – Ещё до магазина он сказал: «Пойдём, спросим». Я думала, он шутит. Но он был серьёзен. И местные… Она сглотнула. Катя впервые увидела, как дрожат пальцы Веры. – Они странные, – продолжила она. – И жуткие. Такие, будто уже видели смерть и привыкли к ней. Но они рассказали нам, что было в лагере… в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году. Шелли тихо добавил: – Мальчик утонул. Никто даже не понял, как. Его зовут… звали… Джейсон. После этого его мать — Памела Вурхиз — сошла с ума. И начала убивать вожатых, которые, по её мнению, виноваты в смерти сына. А выжила только одна девушка, Элис. Вера кивнула, глядя в пустоту: – Но через пару месяцев… она умерла. Кто-то пробрался к ней в дом и… убил её. Она судорожно вдохнула. – Пять лет спустя началась новая серия убийств. Лагерь попытались восстановить. Но не успели. Вожатых убивали одного за другим. Выжила только девушка по имени Дженни. Шелли продолжил за неё, будто они заранее репетировали рассказ: – И вот самое важное. Убийцу так и не нашли. И всё это… – он замолчал, сглотнул. – Произошло неделю назад. Комната будто выдохнула холод. Вера перехватила взгляд Кати. И в её глазах мелькнула тень, напряжённая и настоящая: – Я думала, что мы зря беспокоимся, – прошептала она. – Пока мы с Шелли… не увидели его. Катя резко повернулась к ним. – Когда? Ответ дался Вере тяжело. Голос дрогнул: – Когда он смотрел на тебя… Катя замерла. Вера продолжила: – Сперва я думала, что это Шелли. Пока Шелли не подошёл ко мне сзади. И мы вместе увидели того… кто стоял в лесу. Она закрыла лицо ладонью, будто боялась, что от одного воспоминания снова услышит тяжёлый шаг за спиной. – Я не видела его лица. Но… чёрт… он был такой страшный… Шелли шагнул вперёд, будто хотел стать между Катей и самой памятью. – Он ещё так на тебя смотрел… – сказал он, и голос его стал более серьёзным, чем когда-либо. Катя зацепилась за это. – Как? – спросила она одними губами. Ответ прозвучал, как приговор: – Как будто ждал. И как будто видел в тебе не просто человека…а что-то, что он должен забрать. Катя замолчала, и в наступившей тишине вдруг раздались эхом стон и приглушённый вскрик Дебби сверху. Трое переглянулись. Катя неловко махнула рукой, мол, «всё понятно, они… заняты». Шелли тихо усмехнулся, будто пытался разрядить обстановку, а Вера, заметив его выражение, едва слышно хмыкнула в ответ. – Давайте пойдём к Чаку и Чилли? – предложила Вера. Катя кивнула: – Да, давайте. Они уже собирались выйти, когда Шелли остановился. – Подождите… я оставил свою маску в ангаре. – Он огляделся, будто вспоминая. – Хотел подшутить над Риком, но его нет, и… я спрятал маску между тюков сена. Вера развернулась к нему резко, почти жёстко: – Ты серьёзно? Катя добавила: – Там сейчас бродит маньяк, и ты собираешься идти в ангар ОДИН, чтобы забрать маску? Ты понимаешь, как это звучит?! Слова упали, как удар. Шелли моргнул — будто только что вышел из странного транса. – …Чёрт… – прошептал он. – Я даже не подумал. Просто… у меня было чувство, будто я должен пойти. Как будто… это важно. Катин взгляд стал холодным, острым — она поняла, что именно это и есть. «Сценарий… он будет заставлять людей делать ошибки. Заставлять идти туда, куда не надо, даже если это против логики.» – Не надо, – сказала она твёрдо. – Мы держимся вместе. Всегда вместе. Шелли кивнул. Вера — тоже. Троица двинулась в сторону задней части дома. Сумерки сгущались, и в этом сгущении казалось, будто воздух стал тяжелее. Свет почти погас, превращая края двора в расплывчатые пятна. Шелли постоянно бросал взгляды в сторону ангара, как будто что-то внутри него – или кто-то – тянуло его обратно. Они постучали в дверь небольшого домика у сарая. Через секунду открыла Чилли — радостная, будто ничего плохого в мире нет. – Привет! – улыбнулась она. – А где остальные? Катя ответила первой: – Энди и Дебби… помогают восстановлению демографии Америки. Чилли прыснула со смешком. – А Рик и Крис? – Всё ещё нет их, – сказал Шелли, входя и падая на диван. – Странно, что замена стекла занимает столько времени. – А где Чак? – спросила Вера, оглядывая кухню, где пахло подгоревшей крупой. – Он ушёл включить свет, – сказала Чилли. – Готовил попкорн, и тут электричество выбило. Он скоро вернётся. Катя почувствовала, как что-то холодное опускается в желудок. Чак не вернётся. Она знала это даже без подсказок. Сердце сжалось. Она быстро, почти незаметно для других, пошла на кухню и открыла ящик с ножами. Взяла один себе. Второй – Шелли. Третий – Вере. И ещё один – Чилли. Потом почувствовала запах гари. На плите стояла кастрюля с попкорном, уже обугливающаяся снизу. Она сдёрнула её, выключила газ и только после этого вернулась к гостиной. В руках — ножи. Вера и Шелли мгновенно поняли всё без слов. Чилли — нет. Катя протянула каждому нож. Чилли растерянно подняла брови. – Катя… что это? – Вера взяла нож уверенно. Но Чилли смотрела так, будто нож — это сувенир, а не оружие. – Это нож, – спокойно ответила Катя. – Я знаю, что это нож! – нахмурилась Чилли. – Но… зачем? Катя вздохнула глубоко: – Для защиты. Я, Шелли и Вера видели незнакомца. И он явно… недоброжелателен. Чилли резко повернулась к Шелли: – Это опять твои шутки?! Потому что я не собираюсь— – Клянусь, не я! – перебил он быстро, серьёзнее, чем она слышала его когда-либо. Вера добавила — твёрдо, отчётливо, без малейшего сомнения: – Это не он, Чилли. Мы правда его видели. Комната внезапно стала тише. Воздух плотнее. Чилли открыла рот, будто хотела возразить… но в этот момент где-то снаружи послышался тихий, протяжный треск — будто ветка сломалась под чьим-то весом. Катя почувствовала, как по спине пробежала дрожь.Она крепче сжала рукоять ножа. Дверь взорвалась внутрь — не просто распахнулась, а ударила в стену так, что дерево треснуло. Все четверо дёрнулись одновременно, будто в них воткнули иглы. Глаза — в сторону входа. Воздух — холодный, рвущийся внутрь потоками. Никого. Только ветер, набирающий силу, кружил листьями по полу, будто кто-то невидимый прошёл прямо сквозь дом. Чилли выдохнула дрожащим смешком: – Господи… ну и—Катя в долю секунды поняла. – ЧИЛЛИ!.. – выкрикнула она так, будто её горло рванули.Чилли обернулась и мир рухнул. Прямо перед ней стояла фигура — огромная, массивная, выше любого из них. Лысая голова блестела под тусклым светом лампы, а на лице — белая хоккейная маска.Он стоял так близко, что Чилли даже отшатнуться не успела. ЗВЯК. Она только вдохнула, даже не начала кричать — и звук сорвался, превратившись в хрип. Джейсон нанёс удар,кочерга — длинная, раскалённая догоревшими углями — вошла ей под рёбра с мокрым, чудовищно мясным звуком: ШЛЮПХ! Сталь прошла насквозь, вылезла через спину, вырвав кусок ткани вместе с мясом. Чилли выгнулась, как кукла, поднимаясь на острие. Её руки взметнулись вверх, пальцы сжались, ногти царапнули воздух. От раскалённого металла пошёл дым. Её кожа шипела. Запах — густой, тёмный, как горящее мясо на сковороде — моментально заполнил комнату. Чилли дрогнула. Изо рта вырвался рваный, почти нечеловеческий звук: – кх—хрр— Потом кровь хлынула изо рта фонтаном, тёплая, алая, липкая, забрызгивая пол, нож Кати, лицо Веры. Кровь стекала по кочерге вниз, капая на доски так громко, будто в комнате стояла тишина абсолютной смерти. Кап. Кап. Кап. Джейсон держал её, не шевелясь, как будто любовался,замерший колосс, придавленный тишиной.Её ноги дёрнулись — последняя судорога, глаза расширились до невероятного. И всё. Он резко рванул кочергу вверх. Тело Чилли слетело с неё, отброшенное вбок, как тряпичная кукла. Глухой удар об стену, след крови, медленно сползающий вниз. Катя вскрикнула. Вера закричала. Шелли закричал громче всех, отступая назад, но натыкаясь на стол.А Джейсон повернул голову.Прямо на Катю. Как будто всё остальное в комнате перестало существовать. Как будто этот убийца из фильма видел теперь только её. И шагнул вперёд. Трое рванули к выходу и вывалились из дома, в панике несясь куда глаза глядят. Но остальные трое, словно по злому инстинкту, помчались прямиком к тому проклятому ангару. Катя и Вера вырвались вперед, на бегу обернулись — Шелли ковылял следом, хрипя от ужаса. И тут сзади Джейсон выстрелил гарпуном. Стрела с мерзким свистом вонзилась в затылок Шелли, пробив череп насквозь: изо рта и глазных впадин брызнуло густое месиво из крови, мозгового вещества и осколков кости. Гарпун вырвал половину лица на выходе, оставив висящую маску из разорванной плоти и зубов, пока тело Шелли рухнуло вперед, издав хлюпающий шлепок, а алая лужа растекалась по грязи, смешиваясь с комками серого мозга. Девушки завопили в унисон, но крики сорвались в хриплый кашель — ком тошнотворного ужаса застрял в горле, душил, выворачивал наизнанку. Катя, стиснув зубы, захлопнула тяжелую дверь ангара и бросила плечо, чтобы запереть ее на засов, а потом кинулась к ближайшим ящикам и бочкам, торопливо громоздя баррикаду. Вера корчилась в истерике, царапая ногтями лицо, рыдая и всхлипывая, еле удерживая себя на ногах, чтобы не обмочиться от страха. В другой стороне ангара Джейсон налетел на стену, как бешеный бык: сначала молотил кулачищами, вбивая дерево в щепки, потом перешел на плечо, ломая доски с треском ломающихся ребер. Катя, разъяренная, выхватила нож и всадила его в просовывающуюся сквозь щель руку — лезвие чавкнуло в плоти, вырвав кусок мяса с обрывками сухожилий и брызгами черной крови. Монстр отдернул культю с рыком, но через миг рука вернулась, еще яростнее, раздирая баррикаду в клочья. Вера, в панике схватив Катю за рукав, оттащила ее от двери: "Бежим, сука, бежим!" Они метнулись к лестнице, взлетели наверх по скрипучим ступеням, где на втором ярусе их встретила вонь разложения — груды трупов байкеров, разорванных в фарш: кишки вывалились петлями на пол, черепа расколоты, лица стерты в кровавую кашу с торчащими осколками зубов и глазницами, полными высохшей слизи. Девушки нырнули в стог сена, затаившись, дрожа, в удушливой тьме, где колючая солома впивалась в кожу. Внизу Джейсон вышиб дверь окончательно — баррикада разлетелась в щепки и ржавчину. Тяжелые шаги загрохотали по лестнице,Катя, ослепленная яростью, вынырнула из сена и вонзила нож в спину Джейсона по самую рукоять — лезвие чиркнуло по позвоночнику с хрустом ломающегося хряща, выплеснув фонтан артериальной крови, которая хлестнула по сене. Он лишь дернулся, заклинившись в конвульсии. Вера, визжа от бешенства, всадила свой нож рядом, врезав между лопаток: сталь прошла сквозь мышцы, разрывая легкое с булькающим чавканьем, пузырящимся кровавым пеной. Джейсон рухнул на колени, пол затрясся от удара, но девушки не остановились — в слепой злобе они кололи и рубили спину, как мясники: ножи рвали плоть в лохмотья, обнажая ребра и позвоночник, выдирая куски мяса с обрывками сухожилий, кровь лилась рекой, пропитывая доски, образуя вязкую лужу, в которой плавали ошметки кожи и хрящей. Они замерли лишь когда тело обмякло, перестало дергаться, а спина превратилась в кровавое месиво — рваная рана зияла, как пасть, истекая черной жижей с комками внутренних органов. Девушки уставились друг на друга, тяжело дыша, руки по локоть в теплой крови. Потом перевели взгляд на изуродованную спину Джейсона — мясо висело лентами, кости торчали белыми обломками в алом месиве. Катя кивнула к лестнице: "Пошли, пока не очухался". Она спустилась первой, ступая осторожно по скрипучим ступеням, пропитанным кровью. На полпути резко оглянулась вверх. — ВЕРА! Слишком поздно. Джейсон, сомкнул стальную хватку на ее шее, хрустнув позвонками. Одним рывком вырвал нож из ее ослабевших пальцев и полоснул по горлу — лезвие вспороло сонную артерию, кожу и трахею в один жестокий разрез: кровь ударила фонтаном, заливая лицо монстра, Вера захрипела, булькая, пытаясь вдохнуть через разорванное горло, пока алая струя хлестала на пол, раздирая плоть в клочья хрящей и мышц. Тело обвисло в его лапах, дергаясь в агонии, пока жизнь не угасла в судорогах. Катя, с воплем ужаса, слетела по лестнице, споткнувшись в луже крови, вырвалась из ангара и помчалась прочь, оставляя за собой след из брызг. Катя увидела свет в окнах.Тёплый, спокойный, нормальный — будто в мире не происходило ни единой смерти.А рядом стояла машина Рика. Они здесь. Живы. Она сорвалась с места, почти падая на бегу. — РИК! КРИС! КРИС!!! — её голос звучал надрывно, отчаянно. Дверь открылась. На пороге стояли Крис и Рик.Их лица сразу исказились от ужаса: Катя вся в крови, взъерошенная, с огромными, воспалёнными от слёз глазами. — Катя… что?.. — едва выдохнула Крис. Катя влетела внутрь, захлопнула дверь так сильно, что стёкла задрожали. — Рик, нам надо в машину! Сейчас же! — голос её сорвался на визг. Рик шагнул ближе: — Что случилось? Где все? Катя ловила воздух рваным дыханием. — Они… мертвы! — выкрикнула она. — Джейсон убил их! Всех! Рик нахмурился. Сначала — удивление. Потом — раздражение. Потом — злость, настоящая. — Кто? О чём ты несёшь?! — он повысил голос. — Если ты с Шелли опять решили— Катя ударила кулаком в стену рядом с ним. — Я НЕ ШУЧУ! Шелли мёртв! Вера — тоже! Она перешла на сиплый шёпот: — Чак… и Чилли… — Хватит! — крикнул Рик. — Просто скажи Шелли, что он прекратил этот долбаный спектакль! Хватит портить людям каникулы! Катя хотела ударить его по лицу.Сильнее, чем когда-либо.Но не успела. Крис вдруг подняла голову,её взгляд медленно поднимался к потолку. Там… на белой штукатурке… расползалось тёмное пятно. Кап… кап… КАП. Бордовые капли начали падать на пол. Кровь. — Что за… — прошептала Крис. Она сделала шаг назад, словно невольно чуя, откуда капает,потом повернулась к лестнице. — Я сейчас. Надо посмотреть. — Крис, не ходи! — Катя бросилась к ней, но та уже поднималась. Ступень. Ещё одна. Ещё. Катя знала, куда она идёт.В свою прежнюю спальню — ту, которую она отдала Энди и Дебби. Рик раскрыл рот, чтобы снова накричать на Катю, но не успел — сверху раздался пронзительный крик Крис. Он побледнел и рванул к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Но не успел добежать — Крис уже спускалась вниз, цепляясь за перила, едва удерживаясь на ногах. Её руки были в крови. Настоящей. Тёплой. Свежей. – Рик! – закричала она, голос сорвался. – Там… там ВАННА В КРОВИ! Это всё настоящее! Это НЕ ШУТКА! Она почти упала ему в руки.В тот же миг раздался резкий удар — стекло взорвалось, разлетаясь на тысячи осколков. Внутрь, будто выброшенное гигантом, влетело тело Чака и грохнулось прямо на пол перед ними. Крис закричала. Рик охнул, отшатнувшись. Катя оцепенела, глядя не на Чака… а на проломленное окно, где в темноте проступала огромная фигура. Хоккейная маска блестела в отблеске лампы. Тёмный силуэт поднимался, как кошмар, который наконец дошёл до их двери. Рик среагировал первым. Он выхватил нож, который Катя держала в руке. – Я разберусь! – выкрикнул он, даже не думая, что это Джейсон, настоящий, реальный. Он бросился вперёд и вонзил нож маньяку в плечо. Лезвие ушло глубоко — слышно было, как прорвалось что-то плотное. Джейсон качнулся, будто от удара молота, на долю секунды. Потом поднял голову. И взгляд из-под маски стал пустым, чёрным, бесконечным. Он схватил Рика за обе руки и сжал. Раздался болезненный, тяжёлый звук — не крик даже, а рваный вопль, который проткнул воздух: – АААААА!!! Рик завопил, рухнул на колени, не в силах сопротивляться. Его руки выгнуло, мышцы дрожали, лицо побелело. Катя огляделась — и увидела у лестницы кочергу. Та самая. Её пальцы сжали рукоять прежде, чем она осознала, что делает. Она подбежала к Джейсону и изо всех сил ударила его по спине. Удар был хлёстким, звенящим, как если бы металл бил по камню. Кровь Рика оставила следы на маске маньяка. Катя ударила ещё раз. И ещё. И ещё — пока рука не онемела. Крис кинулась к Рику, схватила его под руки, пытаясь вытащить из хватки чудовища. После удара кочергой Джейсон отпустил его — будто временно потерял интерес или решил, что позже закончит начатое. Рик рухнул на пол, держась за грудь, хрипя, пытаясь вдохнуть. Катя, дрожа, подняла кочергу снова, хотя понимала: это задерживает его на секунды… но не останавливает. Джейсон повернул голову. Медленно. Целенаправленно. И посмотрел прямо на Катю. – КРИС! МАТЬ ТВОЮ, В МАШИНУ! УЕЗЖАЙТЕ! ЖИВО!!! – закричала Катя так, что голос сломался. Крис, дрожа, перехватила Рика под руки и, почти волоком, потащила его к двери. Рик стонал — у него перехватывало дыхание, а пальцы были скрючены болью. Катя отступала, пока Джейсон медленно шёл к ней.Она ударила его кочергой, но он отобрал у неё оружие, оттолкнул её, и Катя ударилась о стену, а затем обмякла и упала на пол. Теперь он держал в руках кочергу, а Катя бежала к лестнице, Джейсон следовал за ней по пятам. Добежав до второго этажа, она опрокинула шкаф с книгами, как бомбу, чтобы замедлить его. Послышался треск ломающегося дерева, и Катя быстро закрыла дверь, подперев её шкафом. Но удары продолжались, и дверь трещала, дрожа от натиска маньяка. Катя отошла от двери, её взгляд скользил по стенам, пока не остановился на окне. Она быстро подошла, распахнула его и вышла на крышу, встретившись с холодным вечерним ветром. Сердце бешено колотилось в груди. Внезапно дверь на втором этаже полностью разрушилась, и из неё вышел Джейсон. Катя выбралась на крышу, но поскользнулась на влажной штукатурке, и её ноги потеряли опору. Она схватилась за что-то твёрдое, но ноги продолжали искать опору. В это время из окна появился Джейсон. Он потянул руки — грязные, изрезанные, как будто каждую вену по ним выжгли — к её лицу. Катя, цепенея от ужаса, но руки сорвались, и она рухнула с края крыши. Мир перевернулся. Гравий, как ножи, вонзился ей в спину. Нога хрустнула, будто сухая ветка. Треск пробежал по костям, и боль вонзилась яростной иглой, вырывая из горла протяжный, не свой голос — больше звериный вой, чем человеческий. Наверху, в оконной раме, как тень ада, стоял Джейсон. Ни слова, ни жеста. Только взгляд — пустой, чёрный, как деготь. Он молча отвернулся. Исчез. Катя захрипела, пыталась ползти, но шок скручивал тело. На крик выстрелом прибежала Крис. — Катя! — закричала она, хватая девушку под мышки, тащила, не разбирая, как сильно больно. — Почему… вы не уехали? — сквозь зубы выдавила Катя, лицо белее смерти. Боль пульсировала в ноге, как взрывной заряд. — Машина... он… он повредил её! Этот псих в маске! — Крис задыхалась, подтаскивая Катю к фургону. Они почти падали в двери, Крис запихнула Катю на переднее сиденье, сама — за руль. Изнутри, с заднего ряда, слышался болезненный, рваный стон. Катя обернулась — Рик лежал, лицо перекошено, руки подломлены под неестественными углами, как у сломанной куклы. Крис повернула ключ. Тишина. Ещё раз. Тишина. — Блять! — заорала она. — ДАВАЙ, СУКА, ЗАВЕДИСЬ!! Катя сквозь стиснутые зубы: — Чёрт… твою… мать… Раздался треск. Не механический — стеклянный. Джейсон. Слева от Кати. Как демон в ночи. Размах — и его голая рука прошила боковое окно, разлетаясь острыми осколками. Крик разорвал фургон. Катя закричала, Крис завизжала, стекло осыпалось, как ледяной дождь. Он вцепился в Катину футболку. Молча. Жестоко. Медленно. Без эмоций. Как охотник вытаскивает мясо из капкана. Катя била его по руке, по плечу, по маске, крича, но его пальцы сжимались как тиски. И вот — одним рывком — он выдёргивает её из машины, будто сломанную куклу, и кидает оземь. Она пролетает в воздухе, как сломанный стяг, падает на бок, боль вспыхивает ослепительным белым в глазах. Крис, в панике, всё-таки завела фургон. Шины взвизгнули, машина рванула вперёд, рвано, по гравию, прочь. — КРИС!! — взвыла Катя, но та уже уезжала, всхлипывая, сжимая руль, оставляя её лежать среди обломков стекла и крови. Он двигался как гигант из кошмара — неторопливо, но неумолимо. Катя, с визгом ползущая по полу, оставляла за собой кровавую дорожку, как раненный зверёк. Ее пальцы скребли по земле, хватались за всё — траву, глину, собственную сломанную ногу — лишь бы отдалиться, но тень над ней росла. Джейсон склонился, схватил её, как куклу, поднял на плечо. Из его спины сочилась густая, черная кровь — изрезанная, вспоротая плоть, мясо, в котором всё ещё застряли осколки от удара Верой. Но он даже не вздрогнул. Не моргнул. Нес он её, как охотник добычу, к амбару, что чернел среди деревьев. — П-пусти! ПУСТИ!! — истерично захлёбывалась Катя, молотя кулаками по его окровавленной спине. Бессильно. Бесполезно. "Он убьёт меня. Он убьёт меня. Он..." Мыслями неслись крики. А из глаз — уже беззвучно, бесстыдно — текли слёзы. Он втащил её в амбар. Внутри пахло смертью: прелое сено, засохшая кровь, железо… Джейсон подошёл к груде сена, бережно — пугающе бережно — уложил Катю. Она дрожала, обливалась потом. Сердце грохотало в висках. Он опустился на колени. Склонял голову, как будто пытался понять. Из тёмных глазниц маски сверкнули глаза. Синие. Яркие, как лёд. Не злоба в них была, не ярость. Страшное, детское любопытство. Как будто он разглядывал что-то незнакомое. Живое. Интересное. Он протянул руку, взял её за подбородок, и начал поворачивать голову, разглядывая то в профиль, то прямо, как биолог препарирует редкого жука. — Джейсон… пожалуйста… — хрипло выдавила она, замирая. И в этот миг — — ЭЙ, СУКА! — Сзади, как удар грома, влетел голос. ФШУУУХ! Мачете с глухим треском врезалась в спину Джейсона. Он вздрогнул. Обернулся. Темнокожий байкер — весь в коже, в крови, с перекошенным лицом ярости — замахнулся снова. Но не успел. Джейсон перехватил его руку. ХРУСССТ. Рука, как тростинка, сложилась в локте в другую сторону. Байкер заорал — пронзительно, беспомощно. Джейсон схватил его за шею. Схватил. Не отпустил. Байкер дергался, бил, сопротивлялся, как мог. Его сапоги царапали пол, сено взметалось в воздух. Он трясся, как рыба на крючке. А Джейсон — молча, упрямо — давил. Его пальцы утопали в шее. Катя, в это время, встала на четвереньки. Лицо в грязи.Попыталась подняться — и сразу рухнула. Но рядом… мачете. В сене. Еще горячая от удара. Она поползла. Каждый сантиметр — ад. Нога пульсировала, как будто взрывалась изнутри. Боль рвала мышцы, сотрясала кости. Она задыхалась от боли, но доползла. Взяла рукоятку Катя встала на колени. Сделала вдох. Выдох. Второй вдох. Поднялась на ноги. Боль обожгла, как нож, как будто кость лопнула внутри. Но она стояла. Дрожала. Текли слёзы, но она не падала. ХРУУУССТ. Голова байкера резко повернулась под нечеловеческим углом. Шея — как пластик под прессом. Тело обмякло. Упал. Джейсон повернулся. Его маска отражала свет лампы, как череп. А Катя — стояла. С мачете. С лицом бледным, но решительным. Катя подошла к нему шатаясь, как призрак на сломанной ноге. Мачете дрожало в её руках, тяжёлое, чужое, но единственное, что ещё держало её на этом свете. Джейсон всё ещё шевелился — медленно, почти лениво, будто смерть для него была лишь неудобством. Она ударила. В шею. Потом выше. Потом снова. Удары были неровные, отчаянные, больше похожие на крики, чем на движения. Она не считала. Не видела. Мир сузился до тяжести в руках и глухого сопротивления под лезвием. Она била, пока плечи не начали гореть, пока дыхание не сорвалось, пока в голове не осталось ничего — ни страха, ни мыслей, ни имени. Когда Джейсон наконец рухнул и больше не поднялся, Катя всё ещё наносила удары, уже в пустоту, уже по тишине. И только потом — вдруг — осознала, что стоит одна. Что никто не держит её. Что он не встаёт. Она остановилась. Мачете выпало из пальцев и глухо ударилось о пол. Катя смотрела на тело, не моргая. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться. В ушах звенело. Ноги подогнулись, и она отползла прочь — прочь от него, от амбара, от всего этого кошмара. У дверей ангара она остановилась, упёрлась спиной в холодное дерево. Вдох. Выдох. Поднялась. Боль в ноге вспыхнула снова — ярко, жестоко, но уже как будто издалека. Она застонала и, прихрамывая, пошла к воде, к лодке, которая темнела у берега. «Я хочу уйти отсюда… хочу спать…» Каждое движение давалось ценой. Она кое‑как забралась в лодку, рухнула на дно, потом заставила себя сесть. Весла скользнули в воду. Мачете она не оставила — положила рядом, будто знала: отпускать нельзя. Лодка медленно отошла от берега. Вода плескалась тихо, почти ласково, словно ничего не случилось. Через несколько минут веки стали тяжёлыми, руки ослабли. Весло выскользнуло из пальцев. Катя опрокинулась на бок и мир погас,проваливаясь в тёмный, вязкий мрак. Катя очнулась от боли и холода. Утро было серым, ватным, будто мир ещё не до конца решил, стоит ли существовать. Туман стелился над водой, и лодка медленно покачивалась, скрипя, как старый гроб. Нога всё ещё горела — тупо, глубоко, с каждым ударом сердца. Она стиснула зубы, зашипела, заставила себя приподняться.***
Вокруг — только вода. Везде. Без края. Без ориентира. Рядом, на дне лодки, лежала мачете. Засохшая кровь почернела, лезвие было в зазубринах, словно оно помнило каждую секунду прошлой ночи. Тело ныло целиком, как один сплошной синяк. И вдруг — — Катя! Голос. Далёкий, но отчётливый. Живой. Она вздрогнула, резко подняла голову, сердце ударило в грудь. — …Кто?.. — Катя! Имя ударило прямо в память. — Крис… — прошептала она, и в этом шёпоте было больше надежды, чем она заслуживала. Катя схватила весло, неловко, дрожащими руками, и начала грести. Каждое движение отдавалось болью, но берег был там — настоящий, твёрдый. Она видела его. Видела Крис. Видела полицейских — силуэты, форму, машины. — Катя! — Крис! — сорвалось у неё, почти рыданием. Она гребла быстрее, сильнее, почти рывками, задыхаясь, глядя только вперёд. И тогда — моргнула. Берег изменился. Ни Крис. Ни полиции. Там стояли они. Лори — с разрезанным горлом, из которого всё ещё медленно сочилась тёмная кровь. Салли — с разбитой головой, лицо перекошено, глаз провалился внутрь. Джесс… без головы. Просто тело, заляпанное, держащее её собственную голову за волосы. Они смотрели на Катю. Улыбались. И махали руками. Иди к нам… Ком встал в горле. Дыхание оборвалось. Сердце забилось так сильно, что казалось — сейчас разорвёт грудную клетку. Весло выпало из рук и с плеском ушло под воду. — Н-нет… — выдавила она, пятясь назад по лодке. В этот момент вода за её спиной взорвалась. Из глубины, как из самой тьмы, вырвалось тело. Мокрое. Тяжёлое. Руки сомкнулись вокруг неё — холодные, каменные. Джейсон. Он не дал ей ни секунды. Дёрнул вниз, в воду. Лодка качнулась, Катя закричала — отчаянно, на разрыв, и этот крик разнёсся по озеру, рикошетом ударяясь о туман. Вода сомкнулась над ними. Холод. Паника. Тьма. Её тянули вниз, глубже, туда, где нет звуков, где только давление и пустота. Она билась, захлёбывалась, видела лишь мутные очертания маски и пустые глазницы. Последнее, что она почувствовала — его хватка. Невыносимо крепкая. Невыносимо окончательная. Озеро сомкнулось. И поглотило их обоих.***
Палата, стерильная и тусклая, разорвалась пронзительным криком. Ткани затрепетали, капельница натянулась, соседи за ширмой испуганно вскрикнули, кто-то уронил кружку. На койке металась девушка, вырываясь из пелены кошмара, из глубины, где тьма была вязкой, как кровь. Она визжала, будто ее рвали на части, будто даже сейчас чьи-то холодные руки всё ещё тянули её обратно — в воду. — Мисс Морозова! — медсестра с седыми прядями в волосах вбежала, за ней ещё одна, моложе, с планшетом и резким голосом. Через три минуты борьбы, сдерживаний и шёпота — Катя замолкла. Резко. Неестественно. Только смотрела. Взгляд у неё был стеклянный, как будто зрачки всё ещё отражали что-то из другого мира. — Вы… в больнице, — сказала одна из них, подходя ближе. — Всё хорошо. Вы в безопасности. Катя долго смотрела на неё. На стены. На приборы. На белое, ужасно белое всё вокруг. — Больница? — прошептала она, сдавленным голосом. — Да, — подтвердила медсестра. — Всё уже позади. Вторая подошла, протянула стакан воды. В нём растворялась белая таблетка, кругами уходя на дно. Катя увидела. Поняла. Выпила, не отрывая глаз. Её взгляд скользнул вниз — нога была в гипсе. Всё ещё там. Всё ещё больно. И потом — странное. То рыдания, то судорожный смех. Как будто разум скользил между берегами, не зная, где остановиться. Только спустя полчаса, когда лекарство начало действовать, Катя обмякла. Голова опустилась. Дыхание выровнялось. Соседи с облегчением выдохнули. Прошло три дня. На четвёртое утро в палату вошли трое. Два молодых офицера — один с сочувствием во взгляде, другой с равнодушной усталостью. И третий — старший. Седой на висках, тяжёлый в плечах, с лицом, на котором слишком много линий. Он сел к ней ближе. — Мисс Морозова… мы хотим задать вам несколько вопросов. Катя кивнула, не говоря ни слова. Начали мягко, с нейтральных тем. Потом — ближе. Глубже. Они слушали, как она рассказывала: Про лагерь. Про маску. Про мёртвых друзей. Про то, как он тащил её в амбар. Про то, как она рубила его. Снова и снова. Пока он не перестал дышать. Тишина. Мрачная, напряжённая. И тогда заговорил старший: — Простите, мисс Морозова. Вы сказали… вы зарубили его в амбаре? Катя встретилась с ним взглядом. — Да, — сказала просто. — Я видела, как он умер. Я сделала это. Он посмотрел на неё, как на ребёнка, который выдумывает страшную сказку. Или… как на свидетеля, который слишком уверен. — Тут вы что-то путаете. Катя моргнула. Сердце кольнуло. — Что… вы имеете в виду? Старший медленно открыл папку. — Мы нашли вас… на берегу озера. Вы лежали у воды. С гипсом, да. С переломом. Но не в лодке. Не в амбаре. И рядом с вами был мужчина. Лысый, с тяжёлыми травмами. На лице — хоккейная маска. Молчание. Катя выпрямилась, будто в живот ударили. — Мы отвезли его в морг. Он был мёртв. Без сомнений. И вчера… — он закрыл папку, — …его тело исчезло. Катя онемела. Губы дрогнули. Она вдруг почувствовала, как леденящий холод прокрадывается в пальцы, по венам, ползёт вверх — в горло, в мозг. — Что? — Тело… просто исчезло. Катя медленно обернулась к окну. За стеклом был утренний свет. Голубое небо. Но в его отблеске ей вдруг почудилась… вода. И где-то в глубине — движение. Как будто кто-то… смотрит обратно.
