Craving you

Ключ дважды проворачивается в замочной скважине, но он все равно по старой привычке дергает дверь на себя пару раз, убеждаясь, что она надежно закрыта. Нет никаких признаков, что замок выведен из строя или в механизм затесалась неучтенная деталь, позволяющая знающему хитрость домушнику без проблем вскрыть запор позднее. Не то, чтобы нечто подобное могло произойти с ним здесь. Виктор еле слышно фыркнул, отпуская ручку двери, и покачал головой, отмечая власть привычных паттернов поведения над логикой и здравым смыслом. Он давно знал, что человек несовершенен, и знал в основном на собственном примере. Пожалуй, он был наредкость несовершенным даже для человека. Костыль – его создатель настаивает, называя это тростью – занимает свое место в небольшой прихожей, рядом с заброшенной полкой для обуви. Виктор уже несколько месяцев не разувается в прихожей: для этого пришлось бы снимать часть ортеза, помогающего ему с опорой на стены передвигаться по квартире без помощи костыля. Постоянная нагрузка перекашивает плечевой пояс, на который и без того давит лямка корсета, и он старается давать телу хоть какое-то подобие отдыха, когда возвращается домой. Не то, чтобы он делал это так часто, как полагается. Его кухня маленькая и выглядит заброшенной, на полках дожидаются нерадивого хозяина только те продукты, которые можно хранить месяцами. Раз уж компаньон вытолкал его сегодня из лаборатории пораньше, отказываясь слушать возражения, он может позволить себе домашнюю еду. Под горячий ужин многочисленные микстуры кажутся чуть менее мерзкими и бесполезными, и одно только это стоит того, чтобы постоять у плиты лишние полчаса. В тарелке намешано всего понемногу, но и это неплохо – он съедает все, не имея возможности отвлечься на работу, оставив больше половины порции забытой, как поступает обычно. Мерное жевание не мешает обдумывать последний чертеж стабилизатора, от которого его так вероломно оторвал Джейс, но одна из формул подзабыта, и у него не выходит высчитать ее в уме. Если найти бумагу и карандаш, то он легко продолжит – но Виктор обещал, что отдохнет сегодня от исследований. Было бы легко по обыкновению соврать Талису, который верил во что угодно, произнесенное с усилившимся акцентом и серьезным лицом, но... Виктор подумал, что, может быть, ему и правда это нужно. Всего один вечер для себя, после месяцев непрекращающегося марафона Прогресса. Наверное, поэтому он открыл кухонное окно и, развернув к нему стул, чтобы удобнее опереться на спинку, затянулся припасенной черт знает когда самокруткой. Терпкий дым царапнул горло и легкие, но он не закашлялся – когда куришь так редко, привыкаешь к первым неловким затяжкам. К тому же, его все чаще стал донимать кашель. Виктор грешил на тугой корсет, не позволяющий вдохнуть полной грудью, но не собирался бежать к медикам еще с одной, не такой уж и большой проблемой. Хватит с него стерильных комнат, запаха спирта и операций – хотя бы на этот год. Несмотря на невозможность сделать глубокий вдох, табак все равно быстро проникает в легкие, струится по венам и ударяет в голову. Виктор сыт, и вместо обычных дезориентации и головокружения получает приятную легкость, наслаждаясь этим редким мгновением покоя. Отставленная в сторону нога совсем не болит, поддерживаемая впаянным в позвонки металлом спина едва ощутимо ноет, расслабляясь, в голове легко и пусто... Пожалуй, ему и вправду стоило отдохнуть. Когда он заканчивает уборку на кухне, за окном медленно догорает закат. Аккуратно ведя рукой по стенам – краска в местах частых прикосновений давно посерела, а кое-где и протерлась – он добирается до ванной комнаты. Пришло время снимать тот металл, с которым он еще может расстаться: ортез нуждается в чистке и, возможно, подгонке разболтавшихся сочленений. В ванной стоит стул, а маленькая тумба возле раковины полна не только обычных туалетных принадлежностей, но и отверток, ключей и прочих деталей, которые могут понадобиться в его жалком положении. Бедро здоровой ноги чуть тянет, садня от нагрузки, но это привычная и даже приятная боль. Виктор чувствует себя куда лучше, чем если бы мышцы снова сводило. Ортез тихо лязгает, когда он отсоединяет нижнюю часть, отставляя ее в сторону. Крепеж на бедре поддается не сразу, и корсет предупреждающе щелкает, когда ему приходится перекосить спину в сторону, чтобы стянуть металлический обхват с приподнятого бедра. Золотистый сплав выглядит идеальным на фоне его бледной кожи, чистый и сияющий, совершенный в своей застывшей форме. Виктор отстраненно гладит полированные спицы, подтягивая пару и впрямь разболтавшихся винтов. В его состоянии стоячий душ смертельно опасен, но ванна довершает расслабляющий эффект атмосферы неожиданного выходного. Он добавляет в воду мелкий порошок на основе трав, и тот делает то, зачем был куплен – замутняет чистую пилтоверскую воду, скрывая его худое тело от глаз. На виду остаются лишь больная нога в легкой фиксирующей перетяжке, свешенная с края ванны, и самое начало той части корсета, которая после операции останется с ним навсегда. Виктор отстраненно, с легким изумлением проводит кончиками пальцев по обнимающим ребра полукружьям, расходящимся от позвоночника. Его собственный проект, чужое исполнение. Он позволяет себе понежиться в теплой воде достаточно, чтобы непривычные к этому мышцы расслабились и успели превратиться в желе. Совершив необходимые процедуры, он выбирается из ванной и зачем-то стоит несколько минут, глядя в зеркало на отражение усталого, почти измученного бессонными ночами и многомесячной работой лица, обрамленного мокрыми отросшими волосами. Самостоятельная стрижка не входит в список его навыков, так что в ближайшие месяцы придется посетить соответствующее заведение, оставив там некоторое количество денег и примерно такое же – нервных клеток. У пилтоверцев какая-то странная мания постоянного улучшения своей внешности, и ему приходится отказываться от каждой предложенной инициативы местных умельцев прежде, чем получить желаемую стрижку «как в прошлый раз». Его организм настолько слаб, что почти не выращивает щетину, но Виктор все равно бреется – как бы он ни относился к собственной внешности, запускать себя нельзя. Он не просто один из ведущих пилтоверских ученых, он – заунит. Его собственная гордость своим происхождением и тем путем, который ему пришлось проделать, чтобы оказаться в его нынешнем положении, ничего не значат для жителей Верхнего Города и Совета. Они пренебрегают им потому, что он заунит, и потому, что калека. Если он запустит себя, перестанет маниакально следить за чистотой и аккуратностью, его вовсе перестанут воспринимать всерьез, игнорируя, и пользоваться их расположением к Джейсу придется каждый-хренов-раз. Поэтому он бреется, поэтому наносит на волосы масло, поэтому стирает до скрипа и гладит на высоких температурах одежду, поэтому следит за сочетанием цветов и прочими абсолютно ненужными серьезному человеку деталями. Он обязан сходить за своего, чтобы с ним считались. Очередная неприглядная сторона пилтоверского общества. В Зауне ему достаточно было быть полезным и иметь силы пару раз огреть кого-нибудь тростью, но в Зауне его не ждала огромная заваленная дорогим оборудованием лаборатория и тонны финансирования, обеспеченные привлекательным Лицом Прогресса. Акцент, трость и хмурый взгляд – вот черты, по которым его запоминают. Кто бы что ни говорил ему в лицо с этими тошнотворными сочувствующими интонациями, но в Викторе никогда не видели полноценного человека. Он никогда не задумывался, как это исправить – это не то, что было бы быстро и легко осуществить, и потому мысли стоило посвятить науке. Прогрессу. Возвышенно думать о будущем человечества не так-то просто, когда сморщенными подушечками влажных пальцев закрепляешь на своем немощном теле необходимые ему металлические подпорки, но Виктор всегда был талантлив. Даже в этом. Игнорировать себя ровно настолько, насколько возможно для поддержания приемлемого уровня жизни – один из его талантов. Приемлемость уровня жизни заключалась в функциональности тела и возможности продолжать работу. Он был в этом очень хорош, почти так же, как в расчетах. Выбросить снятую ранее, пропахшую металлической пылью и хекс-энергией одежду в корзину для стирки. Убраться в ванной – сидя на стуле, прижатым к полу здоровой ногой использованным полотенцем вытереть оставленные небольшие лужицы воды – чтобы в местном влажном летнем климате не дать шансов развиться какой-нибудь дряни вроде грибка, от которого с его мобильностью и ритмом жизни будет почти невозможно избавиться. Подцепить оставленные до утра части корсета и ортеза и с опорой на стену перейти в спальню. За окнами ночь уже вступила в свои права, и он оставляет включенным только тусклую лампу возле кровати. После пилтоверских больниц он перестал быть фанатом яркого искуственного освещения, хотя впервые попав сюда из Зауна не мог перестать жечь энергию почем зря. Виктор аккуратно переносит вес на здоровую ногу и садится, почти падает на постель, которая мягко пружинит под его весом. Мягкая кровать, свежее белье – все то, о чем он даже мечтать не мог в детстве. Улучшенное качество жизни, которое он поклялся себе подарить всем людям, которым не повезло выбраться из Зауна так, как ему. Но начинать стоило с другого – с возможности свободно дышать, и у них с Джейсом были проекты на рассмотрение его покровителям Кирамманам и Совету. Заунит лежал на постели и вглядывался в слабо освещенный ночником потолок, думая о работе. Об их проекте, хекстек-мечте, одной на двоих. О лучшем мире, над возможностью подарить который людям они с Джейсом трудились ежедневно, бок о бок, без устали. Трудились так рьяно, что слабое тело Виктора сдавало с потрясающей скоростью, такой, что даже партнер заметил и отправил его домой отдыхать. Он переводит взгляд с потолка на прикроватную тумбу и тянется к ней рукой, задумчиво ведя пальцем по ручке верхнего ящичка. Сон не идет – он давно не засыпал так рано – и его настойчиво просили отдохнуть и расслабиться. Что же, у него есть одно средство расслабления, к которому он не прибегал очень давно. Длинные узловатые пальцы безошибочно выцепляют из приоткрытой тумбочки закупоренный пузырек и устраивают на кровати рядом с подушкой – он понадобится позже. Виктор вздыхает, не веря, что снова собирается этим заниматься, откидывает в ноги тонкое одеяло и закрывает глаза. Он не хочет и не может смотреть, здесь не будет происходить ничего, что он хотел бы видеть. Отвыкшие руки чуть подрагивают, неуверенно проходясь по впалому животу. Кожа мягкая и нежная, а ее бледность, должно быть, скрадывается неверным светом ночника. Основание ладони цепляет край корсета, и Виктор гладит металл, думая о его создателе. Джейса так много в его жизни, но тот, видимо, считает, что и этого недостаточно. Своими руками Талис выковал обхватывающий ребра Виктора корсет, сам выплавил и подогнал спицы и планки ортеза, создал для него костыль – трость! – в фирменных цветах своего дома. Весь металл, что носит на себе Виктор, даже тот, что местными медиками вживлен в его тело навсегда, хранит отпечаток рук своего создателя. Джейс Талис вплавлен в заунита, прямо в его болезненное нутро, будто занять только мысли и душу казалось ему недостаточным. Виктор гладит пальцами крепления-фиксаторы на ребрах, потирая стыки металла с живой кожей, проходится другой ладонью по бедру, стягивая белье. Под веками закрытых глаз сияет чужая щербатая улыбка, выражающая то, чего никогда не было в реальности. Воображаемый Джейс любит его – Виктор не настолько идеалист, чтобы верить, что кто-то захочет прикоснуться к нему из простого плотского желания. Нет, чтобы так же гладить его худое слабое тело, посылая легкие искры удовольствия в пах, нужно что-то большее, чем извращенное либидо. Воображаемый Джейс улыбается ему мягко и тепло, но в его глазах горит огонь. Он тянется к его телу, и Виктор повторяет движения желанных рук своими, напрягая весь свой аналитический ум, чтобы представить, как широкие смуглые ладони будут ощущаться на его бедрах. Изо рта вырывается тихий вздох, и он облизывает губы. Воображаемый Джейс хотел бы его поцеловать, но щадит – от такого у Виктора точно случился бы инсульт, и Прогресс не простит им этой блажи. Ради светлого будущего человечества воображаемый Джейс ограничивается поцелуями, которые не коснутся губ Виктора. Закрытые подрагивающие веки – он прослеживает пальцами и эти прикосновения, едва касаясь, стараясь сохранить эту легкость – виски, щеки, подбородок – так близко, Джейс, ну же! – чувствительное местечко прямо под челюстью, дернувшаяся гортань, шея, ключицы... Воображаемый Джейс целует его всего, отлично зная, какой эффект вызывает каждое касание его горячих губ. Он довольно усмехается, гладя его тело, едва ощутимо подцепляя корсет за винты и потягивая на себя – так, чтобы Виктор поддался, выгибаясь слабой дугой навстречу и запрокидывая голову. «Тебе нравится чувствовать его на себе, правда?» – шепчет ему Талис прямо из глубин фантазии. – «Нравится, что я делал его, думая о тебе, о том, как ты будешь выглядеть в нем.» Воображаемый Джейс не считает его больным и немощным: он любит его, а все, что достойно любви Джейса Талиса – прекрасно. Виктор не отвечает – этому Джейсу не нужно слышать его слова, он знает все, что Виктор хочет ему сказать, за него говорит его тело. Тело Виктора кричит о том, как ему нравится носить на себе – и в себе – часть Джейса, о том, как ему хорошо от его шепота, поцелуев и прикосновений. Виктор вцепляется в нежную кожу на внутренней стороне бедер и подталкивает свои ноги в стороны, разводя их. Щелкает ортез, переводя сгибатель на колене на два деления вниз, помогая устроить ногу. Воображаемый Джейс мимолетно проводит пальцем между спицами, довольно оценивая результат своих трудов и то, как хорошо он смотрится на бледной ноге Виктора. «Отлично выглядишь,» – говорит он, и его дыхание сбивается, а взгляд скользит по телу Виктора так, будто он – прекраснейшее зрелище из существующих, – «но не будем торопиться. Сегодня у нас много времени.» Воображаемый Джейс тянется к его торсу и упирается сильной рукой в постель прямо возле шеи Виктора, нависая над ним. Смуглая рука скользит по его груди, ненавязчиво цепляя сосок, и Виктор еле слышно шикает, неотрывно глядя на хитрую улыбку. Джейс в его фантазии довольно хмыкает и целенаправленно трет сосок, вырывая из его губ тихий недовольный стон. Он знает, как Виктору это нравится, и знает, почему тот недоволен – Джейс не прикоснется к его груди губами, не втянет сосок внутрь и не сожмет аккуратно белыми зубами, и Виктор ненавидит его за это. Реальная рука Виктора сжимает сосок, и он стонет чуть громче, наслаждаясь суррогатом желанной ласки. Стыдный фетиш, если бы ему было, кого стыдиться, к тому же это далеко не самая развращенная вещь, которая присутствует в его сегодняшних планах. Одна мысль о продолжении заставляет оставленный без внимания член дернуться, а старательно удерживаемый в этой комнате образ Джейса – голодно улыбнуться: «Мы давно так не веселились, Вик. Покажи мне, как ты соскучился.» Виктор сдерживает голодный стон и послушно тянется рукой вниз. Он мимолетно поглаживает внутреннюю сторону бедра, цепляя пальцем металл ортеза, переводит руку ближе к паху и осторожно поглаживает мошонку. Пальцы на ногах поджимаются от интимности ласки, от того, как он открыт, от горящего взгляда Джейса, следящего за его реакцией. «Прекрасен,» – благоговейно выдыхает он. Виктор голодно стонет и обхватывает второй ладонью член, насухо проходясь от основания до головки. Все не настолько запущено, чтобы он успел потечь, и смазки остро не хватает, но это все еще невозможно хорошо. Внутренняя сторона локтей натирается о металл корсета, и это постоянное физическое присутствие Джейса на его теле только добавляет удовольствию остроты. Воображаемый Джейс едва слышно рыкает и тянется к его голове, запуская пальцы во влажные отросшие волосы, путая их и натягивая у корней. Виктор стонет, почти хнычет – ему сложно повторять движения еще двух рук на своем теле, но он старается. Вспоминается, как однажды реальный Джейс взъерошил ему волосы после какой-то шутки, и Виктор застыл на месте от прошившего его позвоночник удовольствия. Он отгоняет видение, мотнув головой – сейчас у него есть воображаемый Талис, и это куда лучше и здоровее, чем возбуждаться на воспоминания о реальном. По крайней мере, это то, что повторяет себе Виктор. «Перевернись,» – выдыхает ему в губы фантазия. Виктор возбужденно вздыхает и послушно пореворачивается, ставя колени на кровать. Его голый зад выставлен, а грудь и плечи лежат на постели, и это неудобно и абсолютно, до мурашек бесстыдно. Его слабое и бесполезное тело будет болеть, но не сейчас – сейчас есть воображаемый Джейс, и для него Виктор желаннее самых дорогих девочек Бабетты. Он прогибается настолько, насколько может, и слушает щелканье автоматического переключения звеньев корсета и регулятора ортеза. Эти звуки снова напоминают о том, чье творение он носит на себе, и, о Жанна, это потрясающе. Он ни разу не прикасался к себе после операции по вживлению всего этого металла в его тело и теперь понимал, как зря медлил, думая, что будет отвратителен самому себе. Как это возможно, если его тело носит на себе отпечаток того, как он прекрасен для единственного человека, чье мнение вообще учитывается? «Совершенство,» – выдыхают сзади и он оборачивается, прислонив щеку к подушке и неудобно вытягивая шею. Образ Джейса смотрит на него таким взглядом, что случись за окном вторжение ноксианцев, он бы и не заметил. Виктор плавится от его взгляда, от рук, отодвигающих его ягодицу в сторону, от костяшек пальцев, прикасающихся к сжатому входу. Сжимая зубы в провальной попытке не пропустить жалкий нуждающийся стон, Виктор нашаривает рукой извлеченный из прикроватной тумбочки пузырек. Масло из неловко откупоренной емкости чуть капает на постель, но это не важно – когда они закончат, белье все равно придется швырнуть если не прямиком в мусор, то в стирку. Виктор неаккуратно выливает немного на ладонь и тут же возвращает ее назад, смазывая в промежности все, до чего может дотянуться. По бедрам текут капли, что-то даже попадет на ортез, но он не обращает внимания, наслаждаясь гладкими прикосновениями к нежной коже под мошонкой и анусу. «Будет непросто, ты давно меня не радовал,» – хрипло говорит воображаемый Джейс. Смуглая рука щекочет сжавшееся колечко мышц, не пытаясь пока проникнуть внутрь. Виктор рвано выдыхает и подается назад, едва заметно, но ортез переключает деление, и одно из его бедер моментально проваливается ниже. В попытке найти равновесие колено здоровой ноги соскальзывает, и он резко дергается, упираясь ногой в пол, рывком опуская ладони по сторонам, удерживая вес тела. От неожиданности Виктор распахивает глаза. Он никогда не был в такой позе – одна нога на полупальцах в стороне, колено в ортезе на кровати, задница отставлена так, что корсет почти скрипит. Ему некомфортно, металл корсета давит на вживленные в позвонки штыри и он собирается заползти назад, когда собственный перевозбужденный мозг не позволяет ему этого сделать. «Ты такой открытый для меня.» Мурлыкающий голос, сопровождаемый резким вздохом, слышится почти наяву, и Виктор замирает, не зная, сможет ли позволить себе удержаться в этой очень неудобной, но такой развратной позе еще хотя бы пару минут. Он затыкает едва слышимый голос здравого смысла, который советует не маяться дурью и лечь на спину, и снова закрывает глаза – свет ночника не позволит ему представить Джейса так, как ему бы хотелось. В темноте его фантазии в безопасности. Виктор решается на компромисс – потирает анус масляным пальцем, надавливает костяшкой так, что мышцы обманчиво натягиваются, будто готовые пропустить вторжение. Он кружит подушечками пальцев, слушая восхищенное мурлыканье воображаемого Джейса, и проталкивает фалангу указательного пальца внутрь. Он дергается, стонет от забытого ощущения вторжения, и нога скользит по полу. Ему приходится неловко подпрыгнуть на ней, и от движения палец проталкивается глубже, входя на две фаланги, натягивая кожу входа. Виктор шипит и убирает руку, опираясь на кровать и снова становясь обоими коленями на матрас, возвращаясь в первоначальную позу. «Аккуратнее, Вик, мы еще не закончили,» – голос воображаемого Джейса звучит голодно, но он старается придать ему мягкости. Виктор вздыхает и возвращает руку между ягодиц, снова потирая сжатые мышцы. Он повторяет паттерн – покружить вокруг, толкнуться на фалангу, вытащить, покружить, толкнуться... Это хорошо, просто прекрасно, но так мало! Как и всегда, когда его слабому, но неожиданно жадному телу не хватало стимуляции, на помощь приходил мозг. Обычно дисциплинированный и аналитический ум был способен генерировать два или три потока грязных фантазий одновременно, и Виктор обожал это свойство собственного разума. В его воображении они с Джейсом жадно и грязно целовались, Джейс гладил все его тело и ритмично водил кулаком по его текущему члену, Джейс... Джейс трахал его пальцами, которых каким-то чудом уже было два. Виктор фыркнул, отмечая, как глубоко провалился в собственные грезы, и застонал, задев простату. Он перенес вторую руку, которую использовал как опору, чуть ближе, уперся локтем в постель и, дотянувшись, потер соски. Острое, почти животное удовольствие от растяжения смешалось с деликатным от поглаживания груди и замкнулось в электическую цепь, пускающую разряды по всему телу. Виктор вцепился зубами в подушку, почти неотрывно постанывая, стараясь заглушить все эти звуки, которые рвались из его груди. Он рвано и быстро двигался, часто проходился кончиками пальцев по комку нервов внутри, высекая искры удовольствия, ощущал на себе теплые большие руки, толкался бедрами вниз, желая почувствовать необходимое трение, едва мог дышать из-за залома в пояснице, выгибался все сильнее... В легких засвербило, и он только и успел вытащить из себя пальцы, как приступ проклятого кашля скрутил его на постели, заставляя завалиться на бок. Виктор свесил голову с края постели, кашляя и оттягивая ногу в ортезе, чтобы не прищемить кожу. Он кашлял сквозь самоуничижительную улыбку, не открывая глаз, все еще потерявшийся в своих фантазиях – неистовый секунду назад Джейс аккуратно гладил его спину и придерживал плечо. «Все хорошо, Вик, мы будем аккуратнее.» Виктор закашлялся в последний раз и мысленно закатил глаза: он не хотел аккуратнее. Оставаясь на боку, лицом к стене, и просто вытянув ногу в ортезе чуть вперед на кровати, он вернул пальцы туда, где они все еще были очень нужны. Погладил пальцами припухший, расслабленный вход, скользнул по маслу внутрь и аккуратно погладил именно там, где нужно. Виктор гортанно простонал и снова вцепился зубами в подушку, двигая рукой так, что завтра у него будет болеть запястье. Неудобно, под неправильным углом, но до звезд в глазах хорошо. Теперь ему не нужно было упираться второй рукой в кровать для равновесия, и он опустил ладонь на член, размазывая капли естественной смазки по головке. Ее все еще не хватало, он сжал мошонку, собирая с нежной кожи пролитое масло. Движение неожиданно совпало с особенно удачным надавливанием на простату, и он вскрикнул, задрожав от едва не наступившего оргазма. «Ты можешь...» – голос воображаемого Джейса, который все это время гладил его и наблюдал, дрогнул. – «Вик, в следующий раз я заставлю тебя сделать это именно так. А теперь давай, мой хороший, ты это заслужил.» Виктор испустил громкий, нуждающийся стон в многострадальную подушку и обхватил член, двигаясь быстро и рвано. Он уже даже не трахал себя пальцами, а прицельно стимулировал простату. В какой-то момент он представил перед собой склонившегося к нему Джейса, его обнаженные грудь и плечи и почти потянулся к нему, в последний момент вздрогнув, вспомнив, что эта чудесная картина – всего лишь разыгравшееся воображение. «Ты сможешь сделать это без рук?» – спросил Джейс, кладя одну руку ему на плечо, а вторую опуская на шею. Виктор убрал руку с члена и повторил его жест, обхватывая горло. Двух пальцев внутри было снова мало, но он продолжал высекать из себя искры болезненного удовольствия, представляя голодный и восхищенный взгляд Джейса, сжимая дрожащие испачканные маслом пальцы на собственной шее. Воздуха не хватало, легкие не справлялись, ему казалось, что он вот-вот вывихнет запястье, когда пальцы снова нашли тот самый особенно удачный угол. Давление на шее, растянутость и заполненность внутри и искрящийся зелено-карий взгляд вошли в резонанс и Виктора выгнуло, затрясло, скрутило в оргазме. Он распахнул рот, не разжимая пальцев, силясь вдохнуть и задыхаясь, будто специально продлевая эти ощущения. «Ты прекрасен,» – прошептал ему Джейс из глубин затухающей фантазии, убирая руку с его шеи. Виктор рывком отнял собственные пальцы и открыл глаза. Окрашеная желтоватым светом ночника стена была его единственным компаньоном. Легкие горели от недостатка кислорода, пережатая слишком сильно гортань ныла, а пальцы все еще упирались в комок нервов, подаривший ему этот болезненно-прекрасный оргазм. Он вздохнул и аккуратно вытащил из себя пальцы, погладив припухший вход, наслаждаясь отголосками удовольствия. Он провел рукой по опадающему члену и пальцем растер белесую сперму по влажным от пота и масла простыням. Надо было сменить постель, снять части ортеза и корсета и, пожалуй, хотя бы обтереться влажным полотенцем, но наконец-то дорвавшееся до удовольствия тело потяжелело, утягивая его в сон. Виктор решил, что заслужил час-другой отдыха перед тем, как сделает все правильно, и вновь закрыл глаза, не став даже оборачиваться, чтобы выключить свет. Раздавшийся позади знакомый вздох он счел последним приветом затухающего воображения.