Craving you

Чертеж не сходился – Джейсу недоставало то ли внимания к деталям, то ли вдохновения. Оставленные Виктором на столе заметки привлекли его взгляд еще в послеобеденный час, когда Джейс потратил львиную долю своего обаяния на то, чтобы выставить партнера за дверь лаборатории с четким указанием отдохнуть. Вик щеголял густыми тенями вокруг глаз и ввалившимися щеками, а потрескавшиеся губы можно было использовать как крупнозернистый наждак или даже напильник. Его партнер выглядел плохо, несмотря на уверения в лучшем самочувствии после операций по вживлению корсета и обновления ортеза, и – Джейс заметил – три дня подряд носил одну и ту же рубашку. Виктор ночевал в лаборатории, зацикленный на своей идее очистных систем для Зауна, и постоянно вносил в готовый проект все новые незначительные правки, будто они действительно могли что-то изменить. Как оказалось, Виктор успевал думать не только об этом. Перед Джейсом лежала крупная калька с заломами на местах сгибов, демонстрирующая наполовину выверенный чертеж, вогнавший ученого в ступор: если нынешнюю конструкцию, поддерживающую тело Виктора, можно было назвать корсетом или фиксатором, то сейчас он смотрел на экзоскелет. Тонкий, даже изящный, устрашающий хищными изгибами, повторяющими большинство ключевых костей и суставов схематически изображенного человеческого тела, до боли похожего на знакомый тонкий силуэт. Джейс редко жаловался на воображение – он все же был мечтателем. Если сил собственного разума не хватало на то, чтобы придумать, под каким именно углом привлекшая внимание деталь должна входить в основание черепа, поддерживая первый позвонок, то представить Виктора, облаченного в это прекрасное и ужасное достижение инженерной мысли он мог весьма ярко. Судя по меткам расположения винтов, экзоскелет будет вживлен в тело Виктора, станет его полноценной частью. Вместо поддерживающих спиц ортеза – полноценный механический протез, для которого придется отделить большинство изначального материала, и эта часть рисунка выглядит особенно четкой, будто... Джейс судорожно вздохнул, не понимая, но изо всех сил пытаясь принять. ... будто Виктор хотел отрезать себе правую ногу, заменить металлом, который не болит и не обманывает ожидания. Строчки с расчетом необходимых характеристик финальных сплавов были чуть смазаны, будто по ним любовно водили пальцем, уверяясь в совершенстве формул. Перед глазами уже больше часа маячило показавшееся странным лицо только отошедшего от операционного наркоза Виктора, который полубессознательно гладил пальцами линии корсета, навеки застывшие поверх его ребер. Джейс тогда в ступоре смотрел на то, с какой любовью, почти одержимостью Виктор приветствует аугментацию, и не знал, как ему следует отреагировать. Виктор выглядел так, будто был готов заменить свое тело на металл целиком, с огромной радостью и даже без наркоза, буквально сделать все собственными руками, и это пугало пилтоверца. Талис повторял себе после, вспоминая эту картину с тщательно скрываемой дрожью, что он не может принять это потому, что здоров и физически силен. Ему не понять калеку: даже если родство их умов потрясало воображение, различие в физических характеристиках было слишком заметно, чтобы хоть на секунду о нем забыть. Возможно, он просто боялся, что Виктор и вправду станет одержим заковыванием своего тела в металл. Он не раз и не два бросал вскользь ремарки о несовершенстве человеческой природы, и Джейс – воплощение этой природы по словам самого Виктора – только неловко мялся, переводя тему и внутренне обмирая. Он не мог точно идентифицировать весь тот эмоциональный коктейль, который впрыскивался в его кровь из-за этих слов, но там точно были боль, отвращение и нервное изумление. Он погладил пальцами чертеж в том месте, где было больше всего помарок и исправлений. Тонкая калька истончилась еще больше, следы ластика оставили грязноватые разводы там, где располагались четко прорисованные скобы на грудине. Виктор не говорил ему, никак не давал понять, но что-то происходило. Не только его скелет обернулся против хозяина, случилось что-то еще. Джейс потрясенно вздохнул – если у партнера начнут отказывать органы, ему не смогут помочь. Они должны, обязаны что-то придумать, и он не может оставить Виктора одного с этими проблемами. Хексгейт подождет, может подождать и проект для Зауна – если Виктор сляжет, им все равно придется приостанавливать текущую работу. От грустных мыслей его отвлекла заглянувшая советница Медарда. Глядя на ее эфемерный в вечернем свете силуэт, подчеркнутый тонкой белой тканью ничего не скрывающего платья, он забылся, отбрасывая размышления о партнере и его восприятии собственного тела. Мел – он получил разрешение называть ее по имени, хоть никогда им не пользовался – снова посетовала, как много времени он уделяет Прогрессу. Под ее очаровательные подначки о том, что молодым мужчинам тоже следует отдыхать, он расслаблялся, купаясь в ее внимании. Неожиданно, прямо под звук серебристого смеха женщины, из глубины сознания всплыло воспоминание. «Она всегда приходит только затем, чтобы найти тебя,» – говорил ему Виктор. Без напарника в лаборатории было неожиданно тоскливо. Советница очаровательно улыбалась и шутила, но ему вдруг вспомнилось, что Виктор никогда ее не любил. Будто ее щедро расточаемое обаяние не действовало на мужчину, посвященного целиком работе, положившего жизнь и здоровье на алтарь их хекстек-мечты. Мел Медарда была ярким солнцем, освещающим своим присутствием всех и каждого вокруг себя. Джейс относился к ней как к божеству – прекрасная, успешная, бесконечно обаятельная женщина снисходила до него, поднимаясь в лабораторию, тонкими пальцами касалась инструментов, уточняла детали экспериментов... Она не была ученым, не была достаточно осведомлена, чтобы вникнуть в детали, но великолепно схватывала импульсивные объяснения Джейса. Советницу любили все, пожалуй, кроме продолжающего дуться Хеймердингера – йордл простил им с Виктором опьянение наукой, но не простил Медарде желания на ней заработать. Хексгейт – именно Медарда продавила в Совете эту идею. Она не принадлежала ни Джейсу, ни Виктору, для которых случайно открытая телепортация была лишь интересным эффектом. Они даже не успели обговорить собственные идеи, как возбужденные советники начали подсчитывать репутационную и финансовую выгоду от построения «принципиально новой транспортной системы». Пожалуй, выражения лиц Виктора и Хеймердингера были слишком похожи в тот день. Речь советницы льется рекой медового вина, сладкого и терпкого, влекущего, и Джейс прогоняет странные едва оформившиеся мысли. Эта женщина пришла сюда ради него, и он с удовольствием вводит ее в курс дела, рассказывая о разработках и проекте для Зауна, который они собирались закончить и представить на рассмотрение через месяц. Медарда приподнимает брови и кивает, переводя тему - она не впечатлена и не слишком старается скрыть это. Джейс снова погружается в собственные мысли, понимая, как нелегко им будет убедить Совет принять проект хотя бы к рассмотрению без ее поддержки. Мел Медарда вскользь упоминает монополию Кирамманов на вентиляционные шахты, сосудами проходящие сквозь весь Заун, и Джейс делает мысленную пометку выпросить доступ к чертежам у Кейтлин – возможно, если они с Виктором придумают, как соединить системы, то сложность и стоимость проекта можно будет понизить. Он почти бросается к блокноту, окрыленный, но ловит на себе укоризненный взгляд зеленых глаз и смущенно улыбается, извиняясь. Дальнейший разговор с советницей не клеится, и она, конечно, это замечает. Джейсу жаль, что он, кажется, расстроил ее – женщина на секунду поджимает губы и оставляет его, напоминая об отдыхе. В точности теми словами, которыми он сам выпроваживал Виктора за дверь ранее. Вот только Мел Медарда не оборачивается на незаконченный проект, в ее взгляде не сквозит сожаление. Она знает, что вернется, знает, что Джейс будет привечать ее здесь каждый раз. Он задумывается – и корит себя за эти мысли – насколько искренна ее забота о нем и как много значит для нее их проект, главным инвестором которого она является. «Красота – инструмент в умелых руках,» – говорила ему мать, уча повязывать студенческий галстук. За круглым простым окном – они дважды выбили витраж, и на них перестали тратить деньги – догорал закат, и Джейс решил немного прогуляться. Ему, едва не потерявшему мать во Фрейльйорде, никогда не надоедала пилтоверская жара: та самая снежная буря навсегда оставила след в его сердце, и холод никогда не вызывал приятных ассоциаций. Он не знал, что заставило его пройти парками академии, заглядывая в окна. Будто ища что-то, он останавливался возле каждого из множества фонтанов, разглядывая детали будто впервые, касался руками стволов плодовых деревьев, растущих тут и там – наждак, зернистость выше средней, и рисунок коры напоминал что-то невесомое, виденное ранее. Каким-то чудом случай занес его на самую окраину студенческого городка, в знакомую по единственному путешествию область. «Если я однажды не приду в лабораторию, то прошу меня кремировать,» – пошутил тогда Виктор, почти здоровый и полный сил, отдавая ему ключи. Джейс посмотрел на тускло горевшее окно и подумал, что зайти к напарнику было не такой уж и плохой идеей. Душа металась после размышлений о проклятом чертеже экзоскелета и размышлений об их следующем большом проекте, а бедро через ткань наплечной сумки холодила давно подаренная советницей Медардой бутылка ноксианского вина, обернутая в кальку с незаконченным чертежом чего-то давным-давно забытого за бесперспективностью. Он собирался подкупить дорогим напитком Кейтлин, надеясь, что та не расстроится из-за позднего визита, но идея обсудить новость с Виктором показалась даже лучшей – партнер, очевидно, еще не спал и был больше всех заинтересован в их успехе. Пожалуй, он мог бы скрасить чужой вечер так же, как и свой, возможно, даже придя к каким-то действенным умозаключениям. С Виктором в тандеме он казался себе куда умнее, чем в одиночестве. Квартирка на первом этаже – Хеймердингер все-таки не зверь и понимал, как трудно для Виктора было ежедневно подниматься по ступенькам в их лабораторию. Он постучал и не дождался ответа – за дверью было тихо, но Джейс видел свет в окне: Виктор, очевидно, не спал, но мог быть занят. Или он просто не услышал ответа. Джейс минуту мялся у порога, не решаясь постучать в полную силу, чтобы не потревожить соседей. Связка ключей – одна на все, так же, как было у Виктора – оттягивала карман. Он знал, что ключ от двери перед глазами был у него с собой, но оправдание вторжению казалось слишком уж надуманым. Он постучал еще раз, и еще, но ничего не изменилось. Джейс достал связку и вздохнул, проводя ладонью по лбу у линии роста волос. Ключ тихо звякнул в замке, звук был настолько незаметным, что Талис не услышал бы его, не обрати он внимания специально. Открывая дверь, он услышал тихий стон. Джейс бросился вперед, чудом не задев прислоненную к полке сбоку трость и ничего не опрокинув. Дверь за его спиной захлопнулась с тихим щелчком, звякнув оставленными в замке снаружи ключами, но его это не волновало. Перед глазами стояла картина, как что-то пошло не так и, например, один из винтов корсета сорвался, перекашивая Виктору спину, не позволяя нормально вздохнуть... Ворвавшись в спальню через приоткрытую дверь, он понял, что еще никогда так не ошибался. Теплый свет неяркого ночника отбрасывает на голые беленые стены небольшой комнаты силуэт тонкой стоящей на четвереньках фигуры. Виктор устроился на кровати, почти утопив лицо в подушке, под его коленями – сбившееся одеяло. Джейс застывает, неспособный двигаться от шока – его партнер, очевидно, полностью раздет, и худое тело прикрыто металлом совсем не там, где нужно. Место у двери обладает чуть ли не лучшим ракурсом для того, чтобы понять, что Джейс пришел совершенно не вовремя: изголовье кровати уперто в противоположную стену возле окна, а изножие ближе всего к двери, так что Талис может превосходно, с невероятной четкостью разглядеть движение тонкого пальца, исчезающего в покрасневшем анусе. Он не двигается, даже, кажется, забывает, как дышать: Виктор трахает себя пальцем в очевидно неудобной позе, тихо постанывая в подушку. Присутствие Джейса неуместно, преступно даже, и благородные мотивы вторжения на чужую территорию его не оправдывают. Он не понимает, почему не отводит взгляд и не убирается восвояси так же тихо, как проник сюда, даже не успевает задуматься – глаза отстраненно отмечают теплый в неярком свете оттенок обычно бледной и болезненной кожи, удачно подчеркнутый сверкающим металлом ортеза и корсета, которые Виктор почему-то не снял на ночь. Он смотрит, как уже два пальца толкаются внутрь, слушает сдавленные стоны и проклинает себя всеми возможными словами за то, что не может просто развернуться и уйти. У него, наверное, даже получилось бы сделать это тихо. Неожиданно вспоминается найденный в лаборатории чертеж, и разум вытворяет что-то запредельное – примеривает конструкцию на выставленное напоказ худое тело, заменяет едва изогнутый из-за фиксирующего корсета позвоночник металлическими пластинами с горизонтальными выступами на ребрах, доводит его до конца – так, чтобы металл, покрывающий и фиксирующий крестец, заканчивался у натруженной кромки ануса, чтобы Виктору приходилось следить за движениями, не цепляя влажными от какого-то масла подушечками пальцев закругленный кончик аугментации. Джейс едва успевает прикусить губу, чтобы удержать вокализованный выдох от того, какой сюрреалистично-прекрасной кажется эта картина. Рот наполняется металлическим привкусом, и это отнюдь не помогает. У дополненного его воображением Виктора больше нет блестящего от потеков масла ортеза, его заменяет протез ноги, начинающийся от середины бедра, выполненный с дотошной реалистичностью не инженера, но художника. Регулятор сгибания с внешней стороны коленного сустава больше не нужен – протез способен сгибаться мягко и не требует жесткой фиксации на каждом из восьми делений. Джейс мысленно заменяет нынешний металл на теле Виктора тем, что видел на чертеже, дополняет, делает все, чтобы отвлечь себя от картины, притягивающей глаз – возвратно-поступательные движения пальцев в колечке обтягивающих их покрасневших мышц, кажется, выжигаются на сетчатке его глаз. Виктор стонет, дергает рукой вне ритма, и чуть неловко копошится на кровати, подтягивая руку под себя. Его бедра покачиваются от движения, и взгляд Джейса прикипает к поджавшейся мошонке и мелькнувшему кончику члена. Если нетрезвая болтовня на студенческих вечеринках не врала, то Виктору очень нравится то, что он с собой делает – эрегированный член не повисает между бедер, а стоит так, что от живота не отогнуть. Рука Виктора еле двигается, прижатая худой грудью, и тот дергает головой, видимо, вцепляясь в подушку – непрерывные теперь стоны звучат глухо. Талис мысленно дорисовывает картину происходящего и глубоко вдыхает через нос, обещая себе смириться с этим эпизодом подглядывания чуть позже. Джейс обычно неплохо способен врать самому себе, но как же сложно это оказывается сделать прямо сейчас, когда чужие заглушенные тканью стоны звучат так близко и совсем непрерывно. Виктор явно наслаждается собой – пальцы двигаются под одним выверенным углом, резко и часто, с маленькой амплитудой, а прижатая к кровати рука, очевидно, стимулирует соски. Джейс шумно сглатывает и вновь прикусывает губу, пытаясь смириться с внезапно обнаруженной склонностью к вуайеризму: он чувствует, что ступор прошел, теперь он может уйти, но совсем не хочет этого делать. Мысленно примерять экзоскелет на так удачно обнаженное тело партнера кажется куда более привлекательной идеей. Бедра мелко подрагивают, и он тратит все природные способности к концентрации, чтобы не анализировать свою реакцию на увиденное. Внезапно Виктор падает на бок, едва успев вынуть из себя блестящие влажные пальцы, и сгибается от кашля. Большая часть сознания Джейса желает броситься к нему и помочь неизвестно чем, меньшая завороженно наблюдает, как сжимается при каждом приступе раскрытое и припухшее колечко ануса, но побеждает рациональный трусливый подход – он остается недвижим. Нога в ортезе отходит в сторону, разгибается, фиксатор послушно щелкает трижды, определяя угол. Кашель глухой, тяжелый, но он затихает по мере того, как рот Джейса снова заполняется смесью крови и слюны. Он с восторгом наблюдает, как переборовший приступ Виктор снова тянется рукой к заднице, мимоходом поглаживает ягодицу и толкается пальцами внутрь, даже не заботясь о том, чтобы вернуться в прежнюю позу. Перед глазами опять возникает экзоскелет, изящно изогнутый, поддерживающий позвоночник в комфортной позе. Виктор лежит спиной к нему, двигает рукой так, что у Талиса начинает ныть собственное запястье, но вновь стонет. Давящее в матрас худое плечо дергается, и, хоть ему не видно, Джейс понимает – вторая рука обхватывает член, двигается в рваном ритме, оглаживает. Он уже готов сделать пару шагов в сторону, чтобы получить возможность рассмотреть и эту картину, но Виктор вдруг протяжно и громко стонет, замирает на секунду, и он замирает тоже. Когда два пальца в анусе снова начинают движение, Джейс так сконцентрирован на нем, что не сразу замечает пальцы левой руки, обхватывающие тонкую шею, сжимающиеся – если присмотреться, ногти у кромки белеют от давления. Виктор задушенно стонет почти без передышки, судорожно вздыхает, ни на миг не останавливаясь, только наращивая темп. Его пальцы почти не двигаются снаружи, но внутри явно происходит нечто потрясающее... Виктор дергается всем телом, неловко и так... по-настоящему, что Джейс снова задерживает дыхание, чтобы ни в коем случае не прервать этот момент. Виктор хрипит, все еще не разжимая пальцев на шее, и на секунду Талис решает, что это признак очередного приступа кашля, но тело на кровати обмякает, а пальцы все же разжимаются, и рука падает на кровать, пропадая из его поля зрения. Он смотрит на лениво двигающиеся внутри пальцы подрагивающей правой руки, и у него слабеют колени – Виктор лениво стимулирует себя еще несколько секунд, прежде, чем закончить. Блестящие от влаги подушечки тонких пальцев кружат у входа, чуть надавливая, и правая рука уходит вперед, покидая его поле зрения. Джейс додумывает – возможно, сейчас Виктор оглаживает чувствительный после оргазма член. Осознание прошибает от макушки до поясницы – его партнер кончил, не прикасаясь к себе. Джейс не сдерживает возбужденный вздох и тут же переводит взгляд в изголовье кровати, боясь, что выдал себя, но... Виктор сложил голову, очевидно, не заботясь о том, чтобы сменить запятнанные следами произошедшего простыни, снять ортез и часть корсета или хотя бы выключить свет. Джейс бесконечно долгие минуты раздумывает о том, как прекрасно было бы обтереть размякшее от удовольствия тело влажным полотенцем, помочь с высвобождением из съемных металлических деталей и потом, возможно, проверить, насколько хорошо Виктор растянут и поместились бы в нем уже не такие изящные пальцы Талиса. Здравый смысл побеждает, и он тихо выходит из чужой квартиры, оставив спящего хозяина в том же положении. Выроненная еще на пороге и подобранная после сумка холодит бедро, ключи ритмично звякают в кармане, но его внимание целиком отдано увиденному ранее. Домой он возвращается походкой человека, искренне игнорирующего потребности собственного тела – во рту стоит привкус крови, а брюки оказываются неприлично тесными. К счастью, мать уже спит, и ему хватает пары рваных движений в душе, чтобы разобраться с собственной физиологией. С мыслями, однако, совладать не удается, и он не может уснуть почти до рассвета. Джейсу все равно, что он будет выглядеть помятым. Его занимает идея о том, увидит ли он завтра отпечаток пальцев на худой бледной шее.