Craving you

- Привет, - слабо улыбнулся ему Виктор. Джейс забыл, как дышать. Он бросился к кровати, почти упал на заранее придвинутый стул для посетителей, вцепился в худую обернутую чистыми бинтами руку и сжал тонкие прохладные пальцы так бережно, как только мог. Он бормотал что-то несусветное, но и под дулом ружья не смог бы воспроизвести этот судорожный бред. В висках стучало только имя, кровь бурлила от облегчения – все прошло хорошо, Виктор поправится, он живой, его никто не отнимет... - Ты чего? – растерянно произнес партнер и аккуратно повернул голову в его сторону. Тихо то ли щелкнули, то ли прошелестели сочленения шейного отдела экзоскелета, облепившего позвоночник и симметричными шупами обнимавшего Виктора под нижней челюстью и почти над ключицами. Металл блестел в точности так, как Джейс представлял себе месяцы назад, когда он думал, что его помешательство временное, и этот неловкий эпизод подглядывания еще затрется в памяти. Наивный дурак: как он только мог подумать, что сможет не нуждаться в Викторе? - Когнитивный диссонанс, полагаю, - нервно улыбнулся Талис, оглядывая виднеющиеся из-под одеяла, бинтов и больничной робы детали обширного аугмента. - Не нравится своя работа? – с неожиданной горечью в слабом голосе спросил Виктор. - Я просто, - он не позволял себе даже думать об этом, но слова просто рвутся изо рта против воли, - я смотрел на это и думал, что предать свои принципы насчет вмешательства в тело механизмами – это не такая уж и большая цена за то, что тебе станет легче. Что ты будешь жить без боли, спокойно приходить в нашу лабораторию, ко мне, и не заламывать брови от усталости от подъема по ступенькам. Да кто вообще решил, что будет хорошей идеей дать нам помещение на последнем этаже?! Он шарил глазами по прикрытому тонким больничным одеялом телу Виктора, внутренне согласный заменить каждую часть, что будет того расстраивать. Плевать на принципы: не то, чтобы Джейс был в праве иметь хоть какое-то мнение о том, как партнеру следует поступать со своим телом. Это был Виктор, это всегда будет Виктор. Особенно если весь металл, что станет частью его тела, будет создан руками Талиса. - Джейс, - Виктор пошевелил запястьем, тревожа их сцепленные пальцы, будто не знал, как ему относиться к сказанному. – Я в порядке. Талис кивает, едва ли на миг отводя взгляд от его лица. Виктор на больничной койке – снова. Еще недавно они пережили вживление частей корсета, теперь дополнили его так, что старая конструкция оказалась почти скрыта за аугментом принципиально нового уровня. - Меня выпустят через пару дней, - сообщил Виктор то же самое, что Джейс успел услышать от врачей, - и требовали отдыхать и приспосабливаться еще целый месяц. Кажется, мне снова придется учиться ходить... - Я останусь с тобой, - запальчиво восклицает Талис. – Мы со всем разберемся. Виктор секунду вглядывается в его лицо, а затем легко сжимает его руку в ответ и откидывается на подушки. И Джейс остается. Учится не сшибая предметы обстановки разворачиваться в маленьком и часто узком пространстве небольшой квартирки Виктора, почти переезжает к напарнику, сам настаивая на этом – его партнер ненавидит выглядеть слабым, и невозможность нормально передвигаться ничуть его не вразумляет. Первая неделя проходит в постоянных спорах, и Джейс – всегда тот, кто первым идет извиняться. Виктор больше сконцентрирован на себе – учится обращаться с аугментом и полноценной механической ногой – но и он в конце концов оттаивает, перестает бросать отчужденные взгляды на Талиса и отстраняться от прикосновений. Теперь их еще больше, Джейс практически не убирает руки с тела партнера, на вопросы и недоуменные взгляды отговариваясь то необходимостью поддержать, то желанием получше изучить аугмент и процесс заживления. Это почти чушь, и ему даже не стыдно: аугмент из-за заранее просчитанных особенностей сплава прижился почти сразу, а возможность прикасаться к Виктору стоит любой безыскусной лжи. В конце концов Виктор просто перестает обращать на это внимание, относясь к рукам Талиса на своем теле как к чему-то совершенно обыденному. Разумеется, Джейсу совсем скоро и этого становится безнадежно мало. Месяц реабилитации еще не прошел, но Виктор уже вполне спокойно передвигается по квартирке, обслуживает себя сам и даже принимает душ стоя, чего, по его собственным словам, уже несколько лет не мог себе позволить. Аугментированный экзоскелет идеален, протез, поблескивающий синевой хекстека сквозь золото пластин, безупречен, и у Джейса заканчиваются причины для постоянного пребывания рядом. Когда рациональные предлоги заканчиваются, он даже не может винить себя за то, что срывается. - Может, мне тоже подумать об аугментации? – усмехается он, морщась от боли в потираемой спине. Разворачивающийся к нему в кресле Виктор едва успевает приподнять бровь в недоумении, как тут же усмехается – Джейс трет то самое место, и ему не нужны дальнейшие объяснения. Все дело в кухонном шкафчике прямо над раковиной: Виктор хранит в нем большую часть посуды, и дверца не закрывается до конца. Именно ее нижний угол воспылал дикой страстью к спине Талиса, к одной конкретной точке над левой лопаткой – и трех дней не проходит, как Джейс снова и снова врезается одним и тем же местом в один и тот же угол. Этот незаживающий небольшой синяк, иногда перекрываемый ссадиной из-за слишком резкого рывка, успел стать их привычной шуткой. - Скоро вы перестанете встречаться, а материала будет жаль, - фыркает Виктор, снова возвращаясь к своим вычислениям, которые Джейс по первой просьбе принес для него из лаборатории. - Тебе жаль на меня аугмент, который я сам же и буду делать? – поддерживает пикировку Талис. - Тебе не нужны аугменты, - спокойно отвечает запутавшийся взглядом в формулах Виктор, прикусывая кончик карандаша. – Ты и так хорош. - Ты думаешь, что я хорош? – игривая фраза срывается с языка прежде, чем Джейс успевает себя остановить. Виктор вздрагивает и, опустив руку с зажатым в ней карандашом на раскрытый лабораторный журнал, поднимает на него глаза. Джейс с замиранием сердца смотрит на то, как смыкаются в привычную осуждающую складку приоткрытые губы, а четко очерченные брови сводятся к переносице: - К чему ты это, Джейс? Виктор не виноват в происходящем – он просто не представляет, как всего этого много для Талиса. Они проводят кучу времени вместе, не имея возможности отвлечься на очередной проект, разойтись по разным углам огромной лаборатории, не мешая друг другу и иногда не взаимодействуя целыми днями. Сюда не ворвется с проверкой профессор Хеймердингер, отвлекая, не придет советница Медарда ради ревизии своих инвестиций... Они всегда здесь – в этой небольшой спальне или крохотной кухоньке, соприкасаются коленями за столом, когда делят обед, или касаются рукой плеч, когда нужно обойти другого, чтобы протиснуться мимо входа в коридор. Джейс по своей воле каждый день заперт в замкнутом пространстве с объектом своего обожания и с каждым часом погружается в одержимое безумие все глубже. Он больше всего на свете не хочет всплывать. - Я думаю, что ты хорош, - делано равнодушно пожимает он плечами и будто невзначай проходит глубже в комнату, становясь напротив кресла, - и был хорош раньше. Хмурое недоумение на лице партнера усиливается, Виктор смотрит на него пристально, пытаясь отыскать что-то даже не на лице, а во взгляде. Острота пытливого янтаря вгоняет Джейса в краску – он не может больше терпеть, но и не позволяет себе решиться. Страшно даже подумать об отказе, о том, чтобы лишиться столь недостаточного, но все же несравнимо большего, чем типичные для коллег прохладные отношения. - Происходит что-то, чего я не понимаю, - признает Виктор тем же тоном, которым обозначает обнаружение проблемных мест в прототипах устройств. Он не выглядит заинтересованным, скорее отстраненным, обернувшимся куда-то вглубь себя, но Джейс все равно решается – он правда не может больше выносить этого груза похоти и томления на своих плечах. Даже если Виктор не заинтересован, может быть, Талису повезет, и партнеру хотя бы не будет отвратительна сама мысль... Он глубоко вздыхает, как перед погружением в воду, и делает пару шагов вперед, останавливаясь прямо перед чуть разведенными коленями ученого. Тяжело сглатывает и, неотрывно глядя во все расширяющиеся от удивления глаза, опускается перед ним на колени, усаживается между ног, так близко, как может. Вся хмурость пропадает с лица Виктора, заменяется изумленным и неверящим выражением, когда Джейс осторожно и медленно кладет руку на колено живой ноги и аккуратно, невесомо поглаживает через ткань широких домашних брюк. - Я... – Талис не выдерживает, опускает глаза куда-то на худую грудь, теряясь в складках просторной рубашки c отвлекающе широким воротом, поджимает губы, но руки не убирает. – Я правда думаю, что ты хорош. Во всех смыслах. Он замер и едва дышит, позвоночник вытянут, как струна, и только пальцы правой руки двигаются, наслаждаясь едва ощутимым через ткань теплом чужого тела. Он даже не пытается бороться с нервным косноязычием – если Виктор оттолкнет его, будет проще свести ситуацию на нет. - Джейс, - задушенно зовет Виктор, - ты чего? Когда Талис поднимает взгляд, выражение лица партнера оказывается неожиданным: Виктор выглядит беспомощным и растерянным, словно в упор не видит сидящего между его ног мужчины и бессловесной мольбы в его глазах. Джейс был готов к отказу, даже к грубости, но не к тому, что его просто... не воспримут? На секунду зажмурившись в тщетной попытке заглушить панические крики собственного сознания, Талис приподнимается, вставая на колени, и, оперевшись на подлокотники кресла, тянется ближе к лицу Виктора. Он двигается медленно, давая возможность оттолкнуть, но Виктор только рвано и неверяще выдыхает, недвижимый. Бледные руки сложены на бедрах поверх раскрытого журнала, и Джейс отмечает, что пальцы, кажется, чуть дрожат. - Я считаю, что ты красивый, - тихо говорит он удивленному лицу партнера, старательно не отводя взгляд, впитывая в себя янтарь радужек. – И я хочу тебя поцеловать уже, кажется, целую вечность. Можно? Виктор судорожно вдыхает, загипнотизированно глядя в ответ. Его рот приоткрывается вновь, и Джейс не может устоять – смотрит на мягкие влажные губы так, будто именно там находится ответ на все его вопросы. Отвлекшись, он пропустил начало движения: сначала одна изящная ладонь осторожно обводит его скулу и ложится на щеку, а затем вторая перемещается куда-то на стык плеча и шеи. Виктор рвано и неверяще улыбается, когда Джейс тянется к ласке, зарываясь в ладонь носом, не отводя от него взгляда. - Джейс, - его голос надсажен, а усилившийся акцент подчеркнут легкой хрипотцой, - если бы мне нужно было высказать, насколько я незаинтересован, у меня не нашлось бы ни слова. Талис еще не может поверить в услышанное, но тело действует куда быстрее разума. Он наклоняется еще ближе, сокращая расстояние между их лицами до нуля, но все же смущается: - Это значит «да»? Виктор фыркает недовольно, точно так, как когда партнер не в состоянии уследить за полетом его мысли, и сам преодолевает оставшиеся между ними миллиметры. Талис удивленно-восторженно вздыхает: губы Виктора такие мягкие, так замечательно ощущаются и, о боги, двигаются на его губах, что он готов кричать от облегчения. Его не оттолкнули, его целуют, это так замечательно, зачем он ждал все это время? Собственные крупные ладони с подлокотников кресла перемещаются сначала на талию, а затем и на бедра Виктора, аккуратно подтягивают его на себя, вынуждая раздвинуть колени шире, чтобы сделать контакт ближе, теснее, жарче... Он отстраненно замечает стук упавшего на пол забытого журнала с расчетами чего-то сейчас совсем не важного. Он обнимает худую спину, поддерживает голову, накрывая пальцами скобы аугмента, дурея от сочетания теплой кожи и гладкого металла под рукой, сходя с ума от зарывающихся в его волосы тонких пальцев и мягкого, трепетного движения губ Виктора на его губах. Этот поцелуй – их первый поцелуй! – такой щемяще-нежный, что от него сладко тянет в груди, но Джейс слишком голоден, слишком жаден. Ему так нестерпимо хочется большего, что он прижимается к Виктору теснее, склоняясь к партнеру из-за заметной теперь разницы в росте, снова хватаясь за его бедра, притягивая еще ближе, шарит по его телу, голодно стонет в поцелуй, торопится, и поцелуй уже совсем не такой нежный и чувственный... - Джейс, - ахает Виктор прямо ему в губы, - что ты... Подожди, Джейс, дай мне минуту! Он послушно отстраняется, жмурясь: необходимость убрать руки с желанного тела причиняет почти физическую боль. Виктор прав, он слишком поторопился, у него ведь было согласие только на поцелуй, а не разрешительная грамота на все те непотребства, что беспрерывно мучили его мозг последние несколько месяцев. Виктор тяжело дышит, глядя на него из-под ресниц, и поглаживает пальцами его вернувшуюся на подлокотник руку. Он снова откинулся на спинку кресла, но бедра вглубь сидения не вернул, и теперь почти висит между двух точек, доверяя спину бережной поддержке экзоскелета и продолжая сжимать бедра Талиса коленями. Он растрепан, его губы припухли и покраснели и Джейс тихо и яростно ненавидит каждую нитку, что скрывает тело партнера от его глаз. - Прости, - выдавливает из себя Талис клишированную фразу, - я увлекся. Ты такой... Виктор открывает глаза и ведет бровью чуть вверх и в сторону – ироничный жест, которого Талис не видел больше ни у кого. У его партнера всегда была очень яркая и весьма примечательная мимика, и Талису не терпится узнать, как это сыграет в более откровенных ситуациях, чем рабочий процесс. - Какой? – с едва уловимой игривостью спрашивает Виктор. Он приподнимается, снова тянется к Джейсу, аккуратно обводя пальцами черты его лица, не позволяя снова прильнуть в жадном поцелуе. Талису остается только схватить его за талию, требовательно сжать обеими ладонями и с восторгом понять, что его пальцы сходятся вокруг Виктора почти идеально, оставляя только небольшой зазор там, где под одеждой прячется впадинка пупка. Живот Виктора мягкий и теплый, в этом месте ему не нужна поддержка аугмента и Джейс мысленно выцеловывает каждый сантиметр бледной нетронутой операциями кожи. Он отвлекается, когда Виктор чуть сильнее дергает его за волосы на затылке, вынуждая поднять голову выше. Он смотрит с легким интересом, как на нечто новое и неизведанное. Талису требуется несколько секунд, чтобы понять, чего от него хотят. Он с восторгом следует за ним, опускаясь к лицу, обнимая пальцами угол нижней челюсти прямо поверх металлического выступа, держа голову Виктора так, чтобы получить лучший доступ: - Тонкий... изящный... упрямый... – все ответы на единственный вопрос, каждая названная характеристика сопровождается легким поцелуем в новую точку на бледном лице с прикрытыми глазами, - восхитительный... сильный... желанный... Он слушает довольное хмыканье из уст партнера и спускается поцелуями к шее, притягивая Виктора за талию еще ближе. Его кожа теплая под влажными прикосновениями губ, мягкая и едва заметно пахнущая неописуемо приятным собственным ароматом Виктора. Ему так сладко и хорошо, так мало и так много одновременно, в брюках становится тесно и так хочется надеяться, что дальше будет только лучше, больше, приятнее, что Талис почти теряется в ощущениях, снова ускоряя темп, целуя глубже и влажнее, вылизывая вкусную гладкую шею и не делая различий между кожей и металлом. Виктор обнимает его за плечи, плавится в руках, тяжело дышит – сбывшаяся мечта, оправленная в собственноручно изготовленную золотую рамку, что не позволит ей быть разрушенной. Виктор больше не останавливает его, не задает вопросов, только едва успевает отвечать на горячие влажные поцелуи и хватается беспорядочно то за спину, то за плечи, вплетает пальцы в волосы. Когда Джейс с нескрываемым восторгом отмечает, что партнер начинает ерзать на кресле – ширина подлокотников не позволяет им придвинуться вплотную, чтобы ощутить, насколько каждый возбужден – он отводит собственные бедра чуть назад, рывком подтягивает к себе вздохнувшего от удивления Виктора и, привстав на одно колено, поднимает их обоих, подхватывая Виктора в воздух. Партнер довольно хмыкает и позволяет себе один ироничный взгляд, такой же, как если бы застал Талиса красующимся перед зеркалом, и снова втягивает его в поцелуй. На весу дисбаланс массы из-за протеза почти не чувствуется, и Джейс легко разворачивается, делает два шага и как может аккуратно опускает тяжелого из-за добавочного веса аугмента Виктора на его собственную неширокую кровать. Ласкать Виктора на этой самой постели – одна из обязательных к исполнению фантазий. Горячее было бы только оказаться в собственной комнате Джейса, где его воображение, кажется, не оставило неприкосновенным ни один элемент интерьера... - Тяжелый? – фыркает Виктор. И тут же охает, когда Талис забирается на кровать сверху, встает на колени поверх его бедер и начинает нетерпеливо дергать подол домашней рубашки. Выражение лица Виктора неожиданно вновь сменяется растерянным, будто не он только что с очевидным удовольствием отвечал на жадные поцелуи и позволял совсем не робкие прикосновения к собственному телу. Он медленно, с видимым сомнением тянется к подолу своей рубашки, бросает косой взгляд на лицо Талиса и тянет предмет одежды на себя, намереваясь стащить через голову. Джейс с восторгом встречает каждый оголяемый сантиметр кожи, поглаживает открывшийся живот и хищные изгибы аугмента на ребрах. От вида темных плоских сосков рот наполняется слюной, а губы начинает саднить. Он молниеносно срывает с плеч собственную рубашку, наполовину расстегивая пуговицы у горла, наполовину просто вырывая их из петель. Потом соберет и скрупулезно пришьет обратно – сейчас ему совсем не до этого, да и рубашка совсем не парадная. Под ней он, несмотря на жару, одет еще и в простую хлопковую майку, но стягивает и ее тоже – ему не терпится прикоснуться кожей к оголенному телу на кровати. Когда из-за слоя стягиваемой ткани наконец появляется по-прежнему неуверенное лицо Виктора, Джейс не может сдержать голодно-умильный стон. Объемные волнистые волосы партнера в совершенном беспорядке, а янтарь глаз сияет так ярко, что Талис упал бы к его ногам тотчас же, не будь у него куда более интересных планов. Виктор выдыхает приоткрытым ртом, шаря взглядом по его голой груди, и такой очевидный сигнал о том, что Джейсу не просто позволяют дарить наслаждение, а находят привлекательным, срывает в его голове очередной предохранитель. Он почти роняет себя на Виктора, в последний момент опираясь локтями на подушку по сторонам от его головы, сгребает партнера в охапку и целует со всей бешеной страстью, что копилась в нем столько времени. Он беспорядочен: то впивается в мягкие губы, то опускается к шее, шарит руками по талии, гладит живот, ребра, лицо, выцеловывает прячущие от него жаждущий янтарь веки и в перерывах продолжает шептать: - Ты такой красивый, теплый, острый, нежный, я так хотел этого, Вик, не представляешь, какая это мука не целовать тебя, не трогать, не касаться... Будто растерянный, ослабевший от его напора Виктор заливается неровным бледным румянцем, невпопад отвечает на поцелуи, жмурится, выгибается в его руках, тихо постанывает и – о боги! – потирается о его бедра своими. Джейс радостно отвечает на это движение, хватая партнера за бедро одной рукой и притираясь совсем близко и восхитительно тесно, стонет от собственных ощущений и ловит губами ответный тихий, протяжный стон. Он отпускает худое бедро и, приподнявшись, тянется ниже, находя под тканью широких штанов очертания окрепшего члена. Обхватывает его пальцами, чуть надавливает, проходясь вверх и вниз, и Виктор вскрикивает, хватается за его плечи и распахивает глаза, впиваясь взглядом в наверняка перекошенное от возбуждения лицо Талиса. Он ничего не говорит, не просит остановиться и Джейс смелеет, проходится поверх штанов еще пару раз и тянет их вниз, оглаживает низ живота на стыке с тканью, неглядя распутывает шнуровку, пробирается под слой одежды и наконец обхватывает пальцами голую горячую плоть. Виктор вздрагивает снова, дергается в его руках и голодно стонет, а Джейс целует-целует-целует его потерявшие контур яркие губы, бледную вкусную шею и нежную кожу лица. Ему так сладко, что он бы кричал, не будь так занят. - Продолжай, - выдыхает Виктор ему в губы и отворачивается, отстраняется, откидываясь на подушку так легко, как еще недавно не мог себе позволить. – Говори со мной, Джейс. И Джейс говорит – буквально выплескивает все то, что месяцами копилось в его голове, выло и царапалось внутри черепа от каждого взгляда на партнера. - Ты такой недоступный, - выдыхает он в шею, вылизывая стык кожи с металлом и ямку ключицы. – Выглядишь так, будто тебе неинтересно... Я сидел у тебя в ногах, помнишь, и не понимал, как ты не замечаешь. У меня так стоял, боги, клянусь, если бы ты просто раздвинул колени и кивнул, я бы содрал с тебя брюки в ту же секунду. Так хотел тебя, работать не мог... Он продолжает говорить и легко гладить чужой член в так и не снятых брюках, опускается поцелуями ниже по груди, вылизывая каждый сантиметр бледной кожи, пробуя на вкус каждую встречающуюся на пути маленькую родинку. Их у Виктора не так уж много, но каждая – произведение искусства, как и те две на лице, без которых он не может и представить себе партнера. - Твоя талия такая узкая, все, что я могу себе представить, это мои руки на ней. Твоя белая кожа и то, как будет выглядеть этот контраст. Не трогать тебя – преступление... Он подобрался очень близко к соскам и благодаря тому унизительно-горячему эпизоду, что он никогда не собирается придавать огласке, он знает, что Виктору точно понравится его маленький план. Одновременно ласкать член и грудь непросто, положение тела почти не терпит компромиссов, но Виктор так удивительно постанывает от удовольствия сверху и так хорошо цепляется пальцами за его спину, плечи и волосы, что это многократно стоит того. Джейс упирается в матрас локтем, обводит пальцем свободной руки ареолу и задевает маленькую и еще мягкую горошину соска, одновременно чуть сильнее сжимая пальцами горячий член. Виктор награждает его удивленным полустоном-полувсхлипом и дергается под ним, хватаясь за волосы и прижимая его голову теснее к своей груди. Талис ухмыляется и, чуть переместившись, накрывает другой сосок ртом, проходясь языком по мягкой тонкой коже, одновременно легко сжимая другой между пальцев и проходясь кулаком по члену. Он распластан на Викторе, перекошенная спина затекает, а собственная эрекция ноет от перевозбуждения и отсутствия стимуляции, но Виктор гортанно стонет и выгибается под ним, с лихвой компенсируя неудобное положение тела. Он всхлипывает на каждое движение языка, пальцев или кулака, его трясет, он задыхается между стонами, а скольжение руки Талиса по его члену становится влажным отнюдь не от пота из-за дневной жары. Виктор стонет, мечется и течет в его руках и этого вполне достаточно, чтобы кончить в штаны, как подросток, но Джейс не позволяет себе такой вольности: он занят. - Думал, ты никогда не позволишь так к тебе прикасаться, - заполошно шепчет Джейс прямо в возбужденный, налитый кровью сосок. – Такой восхитительно чувствительный. - Джейс, ох, я... – его дыхание сбивается, и это музыка для ушей Талиса. Усилием воли он отстраняется, приподнимая корпус на вытянутой, упертой в матрас руке – он должен видеть. Виктор цепляется за него, ослабевшие пальцы хватаются беспорядочно за плечи и руки, пытаются притянуть к себе за талию, мажут подушечками по шее. Виктор в совершенном беспорядке – мечется по постели, сминая одеяло, его грудь широко вздымается, раздвигая подвижные сочленения аугмента на ребрах и грудине. Он тихо постанывает, почти беспрерывно, шумно вздыхает, смотрит на Джейса из-под век закатывающихся глаз. Все его тело кричит о том, как партнеру хорошо, и Талис не собирается останавливаться. Ладонь идеально скользит по члену, оглаживает, дарит то давление, которое нравилось Джейсу на себе – и Виктор не кажется разочарованным. Он что-то бормочет слабым голосом, стонет, почти захлебывается, и Джейс снова приближается, почти ложится на него сверху, прижимаясь, выцеловывает по шее дорожку от местечка за ухом к ключицам. - Ты идеален, - шепчет он в покрасневшее от заливающего бледную кожу румянца ухо. – Такой отзывчивый для меня. В голосе проскальзывают одержимо-собственнические нотки, но Виктор не спорит – стонет чуть громче, вцепляется пальцами в его растрепанные волосы. - Джейс... – зовет его партнер. Талис чуть перемещается, находя тонкие влажные губы своими губами, впивается в рот Виктора жадным поцелуем. Они стонут в унисон, Виктор – громче прежнего, так, будто до сих пор сдерживался. Он продолжает постанывать, беспорядочно толкаться в сжимающий член кулак, хвататься пальцами за плечи. Джейсу бесконечно хорошо просто от того, что партнер – здесь, позволяет претворять в жизнь все мучившие его несколько месяцев грязные фантазии и очевидно получает от этого немалое удовольствие. - Хочу тебя, - чуть неуверенно говорит он, едва отрываясь от горячих губ, - можно? - Давай же, ну, - Виктор почти хнычет и требовательно пихает его ладонью куда-то в плечо, подталкивая вниз. О, это именно то, чего Талис хотел еще в ту самую ночь. Он быстро стягивает болтающиеся на узких бедрах Виктора домашние брюки, сползает ниже и поднимает глаза, стараясь навсегда запечатлеть представшую картину – на случай, если этот прекрасный момент не повторится. Он постарается, будет достаточно хорош, чтобы Виктор и подумать не захотел о ком-то другом... - Джейс? Его главная эротическая фантазия – если быть объективным, одержимость – смотрит на него из-под полуприкрытых век, изящно вскинув бровь. Талису придется постараться, чтобы партнер полностью потерял самообладание. - Всегда хотел тебя вылизать, - доверительно сообщает он нежной коже левого бедра и касается губами в месте перехода ноги в пах, наслаждаясь смущением и жадностью в прозвучавшем сверху стоне. – Только об этом и думал. Виктор пахнет потрясающе – самим собой, теплой кожей, металлом и острым возбуждением. Выступающие на кончике члена капли смазки – боги, как же он течет! – нестерпимо хочется попробовать на вкус, но Талис еще только начал. Он целует внутреннюю сторону бедер, придерживая колени – живое и металлическое. Наслаждается нетерпеливым ерзаньем партнера, впивается в остро пахнущие возбуждением паховые ямки, стараясь не оставлять следов и в то же время страстно желая изукрасить все тело партнера свидетельствами произошедшего. Забрасывает обе ноги на свои плечи, устраивается поудобнее и, чуть помогая себе рукой, берет в рот покрасневший, напряженный, истекающий смазкой член. Солоноватый вкус на головке так хорош, что он стонет от удовольствия, слушая отчетливый ответный стон Виктора. Он чуть дергается, когда в волосы вцепляются тонкие дрожащие пальцы, и на пробу двигает головой, обхватывая губами головку и надавливая на нее языком. - Джейс... – протяжно стонет Виктор. Он бы самодовольно ухмыльнулся, но рот занят кое-чем поинтереснее. У него недостает практики, и Талис не торопится, аккуратно поглаживая сомкнутыми в кольцо пальцами ствол и вылизывая упругую головку внутри собственного рта. Осмелев, он заглатывает член до середины и пытается всосать его посильнее, награжденный стонами и дрожанием бедер Виктора, но так не получается двигать языком, и он меняет тактику. Голова медленно движется вверх и вниз, он ласкает плоть Виктора языком и сжимает губами как может. Распахнутая пошире челюсть устает с непривычки, кожу головы тянет от сжатых в волосах тонких пальцев, плечи затекли, а в брюках слишком тесно. Ему нестерпимо хочется потереться собственным оставленным без внимания членом о матрас, но Джейс знает, что так сделает только хуже – ему моментально захочется большего. Он выпускает член изо рта и снова припадает к коже в паху, бросая короткий взгляд на лицо партнера. Виктор запрокинул голову назад, с такого ракурса видна только его шея и четкая линия подбородка. На бледной коже блестит металл, влажный от пота и, вероятно, еще не высохшей слюны сходящего с ума от возбуждения Талиса. - Вик, - зовет он и тут же заставляет приподнявшего голову партнера уронить ее обратно, проходясь языком плашмя по мошонке, - у тебя есть какая-нибудь смазка? - Мх-м, - неразборчиво отвечает Виктор и тянется рукой к прикроватной тумбочке, не сразу попадая по предмету мебели пальцами. Он нашаривает ручку верхнего ящичка и едва заметно дергает за нее. Джейс кивает сам себе – понял – и снова лижет нежную кожу, аккуратно обхватывает яички губами, оглаживает пальцами член. Полезная информация, они вернутся к ней чуть позже. - Тебе хорошо? – спрашивает Джейс абсолютную банальность. Раз у него нет возможности говорить с Виктором так, как тот его просил, то он был бы не прочь послушать и его голос. - Да-а, - выстанывает ученый, - да, Джейс, пожалуйста... - М-м? – он поддевает языком яички и легко выдыхает теплый воздух на влажную кожу, удерживая Виктора за трясущиеся бедра. - Еще, - послушно продолжает Виктор, - не останавливайся. Джейс снова кивает и, чуть вздернув бедра партнера на себя, припадает губами к сжатому колечку мышц. Если бы он не знал точно, решил бы, что к Виктору здесь еще никто и никогда не прикасался. Виктор задушенно и чуть испуганно стонет, хватает его за голову и тянет на себя, но Талис отрицательно мотает головой и вновь приближает губы к анусу. Он вытягивает язык, лижет, сначала коротко и нежно, плашмя, давая привыкнуть, а потом все настойчивей, припадая раскрытыми губами, вытягивая язык, надавливая на сжатые мышцы, желая расслабить, успокоить, подарить обещание того, что дальше будет только лучше. Виктор сверху стонет на одной ноте, почти скулит. Он приподнимает ноги, убирая бедра с его плеч, упираясь в них ступнями и разводя колени – открываясь, предоставляя лучший доступ. Его все еще ощутимо трясет, зажатые в ладонях Джейса бедра ходят ходуном, дергаются в хватке, пытаются прижаться еще ближе, получить еще больше. - Что т-ты творишь, - судорожно сглатывает стоны Виктор, - легче, Джейс, л-легче, слишком хорошо... Музыка для его ушей... Джейс послушно убирает одну руку с бедра Виктора и использует ладонь, чтобы немного отодвинуть ягодицу. «Слишком хорошо» - звучит как руководство к действию! Хнычущие стоны партнера убеждают его в правильности принятого решения. Когда он оглаживает покрасневшие и немного расслабленные мышцы подушечкой сухого пальца, Виктор крупно вздрагивает и зовет: - Джейс, пожалуйста, давай же... Не мучай! Талис мысленно фыркает и, напоследок основательно протаранив колечко мышц языком и насладившись нуждающимися стонами, отрывается от задницы партнера: для этой части им точно нужна смазка. Он все же тянется сначала не к тумбочке, а к чужим губам. Виктор отвечает на поцелуй развязно, мокро, впиваясь пальцами в плечи, даже пытается прикусить губу. Джейс покорно позволяет ему это, стирая пальцами дорожки непрошенных слез с бледных щек. Теперь он знает, как выглядело в ту ночь лицо Виктора – тот облизывает губы, жмурится и почти плачет от перевозбуждения, и он невозможно прекрасен. Лучшее, что Талис видел в своей жизни. - Ты такой красивый, - шепчет он, покрывая поцелуями лицо партнера, оглаживая ладонями его тело, с удовольствием ощущая под пальцами многочисленные переходы теплой кожи к нагретому гладкому металлу. – Чувствительный, идеальный, самый лучший для меня. - Джейс, - чуть капризно, требовательно зовет Виктор, прижимая его к себе за талию и потираясь стоящим членом о его брюки. Талис благодарит богов за то, что додумался не раздеваться до конца: прикоснись они с Виктором таким образом без разделяющей их тела ткани брюк, и все его попытки воплотить свои фантазии и удовлетворить партнера на должном уровне провалились бы. Ему и так было очень сложно держать себя в руках... - Сейчас, подожди, секунду... – он на ощупь копается в выдвинутом ящичке, натыкаясь то на отвертки, то на что-то мягкое в хрустящем пакете, то на... – Этот? Виктор приоткрывает глаза, глядит на зажатый в пальцах пузырек и кивает, активно пихая его в плечи, вынуждая снова опуститься ниже. Будто Джейс и без того не жаждал оказаться ближе к его тугой заднице как можно скорее. Масло было чересчур жидким на его вкус и активно пыталось стечь с ладони на простыни, но он, кажется, пролил не так уж много. Легко размазав жидкость по правой руке и мысленно пожалев о том, что вылизывать Виктора, покрытого этой смазкой, будет очевидно не так приятно, он вылил немного масла и на анус, восторженно глядя на едва заметные сокращения мышц. - Холодно, - шикают на него сверху. Джейс исправляется, поглаживая смазанную промежность рукой, согревая. Он не пытается проникнуть внутрь сразу – дразнит, массируя яички, проходится пару раз по и без того влажному члену, оглаживает пальцами возле входа. Виктор ворочается, вращает бедрами, будто пытается насадиться сам, не глядя, и недовольно вздыхает. Почувствовав момент, когда партнер уже готов открыть рот и сказать что-нибудь колкое с целью поторопить события, Джейс вводит внутрь фалангу указательного пальца. Казавшиеся расслабленными мышцы все же туго обхватывают, а внутри так тепло, гладко и тесно, что Джейсу приходится зажмуриться. Он не может смотреть и чувствовать одновременно – от одних мыслей о том, что внутри Виктора, в этой гладкой до нежности тесноте может оказаться его член, он готов кончить. Пожалуй, легкий, но чувствительный удар металлической пяткой по плечу – весьма эффективный для Виктора способ напомнить о своих нуждах. Джейс коротко фыркает и почти вытаскивает палец, оставляя внутри только самый кончик, поглаживает покрасневшее колечко мышц изнутри и толкается вновь, уже глубже. - Ты такой гладкий внутри, - завороженно шепчет он, искренне желая поделиться своим открытием. – Нежный, горячий, такой тесный, я даже представить не могу, как... Его восторженный монолог прерывает вернувшаяся на затылок рука, которая резко притягивает его голову к паху. Длинный, прерывистый стон Виктора сопровождает это движение. Джейс фыркает во влажную от смеси собственной слюны и масла кожу промежности и выцеловывает все, до чего может дотянуться из такого положения, продолжая аккуратно двигать пальцем внутри. Масло не так уж мерзко ощущается на губах, но он все же остерегается их облизывать. - Еще, - выдыхает сверху Виктор, расслабляя руку в его волосах, позволяя снова двигать головой. – Ну же, Джейс, я могу! Талис вытирает губы и щеки о плечо и приподнимает голову насколько может, встречая взгляд, полный янтаря. Требовательный и даже жадный в своем возбуждении Виктор красив до обморока, но он все еще не уверен – они ведь только начали. Видимо, что-то такое отражается на его лице, потому что Виктор сводит темные брови и почти надменно цедит: - Если ты не вставишь в меня еще один палец прямо сейчас же, мне придется показать тебе, как надо, самому. От его повелительного тона поджимаются пальцы на ногах и сводит горло, не позволяя вздохнуть. Джейс неосознанно ерзает бедрами по кровати, задушенно стонет от остроты стимуляции и прикусывает щеку изнутри – они определенно обязаны попробовать это. Но позже. Он послушно вытаскивает указательный палец из ануса партнера, приставляет к нему средний и с полным сомнения и тихого восторга взглядом проталкивает оба внутрь. Они входят... с трудом, но Виктор, очевидно, знает, что делает – дрогнувшее и сжавшееся на миг колечко мышц расслабляется, и оба не таких уж тонких пальца Талиса оказываются внутри по самые костяшки. - Да-а... – стонет Виктор, - двигайся, Джейс, двигайся! Талис сглатывает скопившуюся во рту слюну и, секунду ошарашенно полюбовавшись на растянутое вокруг его пальцев отверстие, вытаскивает пальцы, только чтобы аккуратно толкнуться ими внутрь мгновением позже. Он не слишком подкован в вопросе, но, вроде бы, их нужно немного согнуть, чтобы контакт с верхней стенкой был интенсивнее... Виктор удивленно вскрикивает и сразу за этим издает какой-то совсем уж порнографичный стон, от которого Талису хочется чуть ли не разрыдаться от возбуждения. Предполагай он, чем закончится его инициатива – принял бы очень долгий душ перед тем, как навестить партнера сегодня. Джейс повторяет движение, снова и снова, буквально выбивая из Виктора вскрики напополам с довольными стонами. Рука с его затылка исчезает – Виктор закрывает ладонями собственное лицо, зарываясь в них лбом, глуша эти определенно волшебные, но действительно громкие звуки. Джейсу становится понятна участь подушки той-самой-ночью: его партнер был восхитительно бесстыдным в своем удовольствии. Талис поднимается и подтягивается выше, стараясь поймать положение, в котором все еще может двигать пальцами внутри в так понравившемуся Виктору темпе и положении. Дотянуться до губ или хотя бы шеи партнера у него не получится, но у него есть и другие варианты: Джейс припадает к бледной исчерченной металлическими лентами груди, нашаривая губами темный сосок и проходясь по нему языком. Он просовывает свободную руку под спину Виктора, едва морщась от того, как предплечье задевает выступающий металл аугмента, опускается ниже, удерживая свой вес только на локте, почти ложась на тело партнера в этом неполноценном объятии. Виктор отрывает одну из ладоней от лица, гладит его шею, верх спины и плечи – так, с прижимающим его к кровати телом Джейса он уже не может выгибаться и дергаться так же свободно, и он переключается на поглаживания. Виктор уже не говорит с ним: он беспрерывно стонет в собственный кулак, жмурится, откидывает голову назад, пытаясь выгнуться и не преуспевает – Джейс прекрасно справляется с тем, чтобы держать его на месте. Почти заставляя принять удовольствие, не позволяя сбежать – как будто партнер пытался! Это по-настоящему сладко: видеть Виктора таким забывшимся, растрепанным, громким и осознавать, что именно Джейс – причина его состояния. Это его пальцы исступленно трахают узкую бледную задницу, с переменным успехом проходясь по тому самому комочку нервов на передней стенке, высекая искры наслаждения; это его губы втягивают чувствительный возбужденный сосок в жаркий влажный рот; это его руки держат Виктора в полуобъятии; это выкованный им металл поддерживает слабое тело, позволяя сосредоточиться на удовольствии, стонать и метаться, забыв о боли... Он прекрасен, и это Джейс сделал его таким – лучшее, что выходило из-под его рук. Ему требуется время, чтобы понять, что пальцы внутри двигаются почти без сопротивления обхватывающих их мышц, что Виктор может... как много он может принять? Эта мысль занимательна, и Талис заботливо откладывает ее на будущее – он с удовольствием выяснит ответ на этот вопрос. Он вынимает пальцы и с сомнением приставляет безымянный к указательному и среднему, складывая их треугольником, даже успевает аккуратно и медленно толкнуться внутрь, но: - Меня ждет что-то настолько объемное? – с иронией спрашивает получивший короткую передышку Виктор. Джейс неожиданно смущается, не зная, как ответить на вопрос: он не слишком уверен во всем, что делает, но до этого момента Виктору все нравилось, о чем он вполне ясно давал понять. В целом ему никогда раньше не приходило в голову выяснить, сколько именно пальцев составляет толщина его члена. Он был уверен, что больше двух, но три? Кажется, это и вправду много. - Я не знаю, - бормочет он, отрываясь от груди партнера и приподнимаясь над ним на руках. – Хочешь посмотреть? Только широко распахнутые глаза Виктора дают ему понять, что и как он только что предложил. Пожалуй, сама по себе идея неплоха, но исполнение... как же неловко! Виктор, однако, не смеется – он судорожно и быстро кивает, переводя глаза на пах Талиса, где узкие брюки отлично выставляют напоказ всю степень его нетерпения. Даже неловкость момента не сбила эрекцию ни на миг, он все еще готов взорваться от малейшего прикосновения. Джейс перебирает ногами, становясь на колени между разведенных бедер партнера, и трясущимися от возбуждения и неожиданно накатившего смущения пальцами расстегивает пуговицы, приспуская брюки, случайно задевая небольшое влажное пятно на белье – может, с него и не капало так, как это было с Виктором, но с ним вообще редко случалось подобное. Он очень, слишком на грани. Партнеру, видимо, надоело смотреть шоу: он подбирает ноги так ловко, будто аугмент и протез были на нем всю жизнь, и садится перед ним на колени, сам хватаясь за кромку белья. Джейс рвано вздыхает и позволяет стянуть трусы на бедра. Тяжелый от прилившей крови член, до сих пор прижатый к животу, покачивается, налитая темная головка – прямо перед носом Виктора. Тот рассматривает его член так, будто это – новый прототип, к которому нужен выверенный подход. Талис не может определиться, возбуждает этот взгляд или скорее смущает. - Определенно, три пальца, - глубокомысленно заключает Виктор и, поднимая глаза на его лицо, вдруг хитро ухмыляется. – Большой мальчик. Он гладит вздрогнувшего от прошившего его возбуждения Джейса по бедру и склоняется вниз, обдавая головку теплым дыханием. Талис хватает его за плечо, не позволяя приблизиться, прикоснуться губами... - Если ты это сделаешь, все закончится, - сдавленно предупреждает он. – Я слишком близко... - О, - удивленно реагирует Виктор и снова бросает сканирующий взгляд на выставленный на обозрение член. – Значит, тебе понравилось делать со мной все это? Он вращает рукой с расслабленными пальцами, обозначая «все это», и Джейс удивленно смеется. - Это самое горячее, что случалось со мной в жизни, - признается он. Виктор неожиданно смущается и отстраняется, переворачиваясь на четвереньки, покачивает бедрами в воздухе, бесстыдно демонстрируя раскрытый анус. Джейс машинально хватает его за бедра, и они так близко, что поверить в необходимость дополнительной растяжки становится сложной задачей. - Давай так, - командует Виктор откуда-то из подушки. – И совсем немного, я смогу тебя принять. Его потрясающе грязный язык делает что-то страшное с мозгом Джейса, которому требуется почти минута бездумного оглаживания покрасневших и припухших мышц, чтобы вспомнить как именно он собирался обеспечить Виктору нужную степень растяжения. Он снова складывает вместе три скользких от масла пальца и толкается внутрь, пожалуй, слишком жадно: бедра Виктора следуют за его движением, а не насаживаются, он задушенно и даже немного болезненно стонет в подушку, но прогибается и с видимым и ощутимым усилием расслабляется, медленно и аккуратно позволяя вставить в себя три пальца аж на две фаланги. Дальше Джейс отказывается ему позволить – он не садист и сильно сомневается в его возможностях, даже если возбужденный и жадный Виктор решил, что всесилен. Он кладет сухую ладонь на бедро партнера, удерживая на месте, и вынимает пальцы едва достаточно для того, чтобы толкнуться вновь. Это не слишком удачный этап: он больше не достает до простаты, Виктору приходится удовлетвориться только ощущением растяжения, которое Джейс старается сделать не слишком болезненным. Он успокаивающе гладит поясницу, скользя пальцами по влажной от пота коже и прикрывающему позвоночник и крестец металлу, наклонившись, целует спину, но все равно доносящиеся до него стоны скорее говорят об усилии, чем об удовольствии. От неудовлетворенности своими действиями и чувства вины даже нестерпимое до этого момента возбуждение отступает, и Джейс вынимает пальцы с недовольным вздохом, тянется вперед и укладывается, обнимая партнера, утыкаясь ему в грудь. - Прости, слишком, да? – бормочет он в теплую кожу. - Я никогда... – Виктор сглатывает, и этот звук такой громкий, когда голова Талиса прижата к его груди, - никогда не пробовал вставить сразу так много. Давай просто попробуем, и, если не получится, вернемся к этому, ладно? Джейс судорожно вздыхает и кивает, не отстраняясь, покрывает его грудь легкими поцелуями и тянется рукой вниз, оглаживая – неожиданно – ничуть не опавшую эрекцию партнера. Он опасался ощутить полностью мягкий из-за дискомфорта член, но чтобы так... - Ну же, Джейс, не надо, - хнычет ему в волосы Виктор, - я и так... ох... там так пусто, внутри, помоги, ну же... Этот нуждающийся тон и то, каким твердым до сих пор был Виктор, достаточно убедительны, чтобы Талис разжал объятия. Партнер снова встает на четвереньки, отбрасывая на пол скомканное и местами влажное от смазки одеяло, и упрямо толкает его назад. Джейс предпочел бы сделать это лицом к лицу, но Виктор только шикает на него и разворачивается, снова качнув бедрами. Джейс старательно смазывает член оставшимся в пузырьке маслом, роняя несколько капель на кровать, и осторожно примеривается. Ему приходится немного приподнять Виктора за бедра, чтобы компенсировать слишком уж заметную разницу в росте. Он приставляет головку члена к едва пытающемуся сжаться отверстию, которое так восхитительно растянуто, что уже совсем не может закрыться. Сдерживая мысли о том, каким оно будет после того, как они закончат, Джейс закусывает губу и аккуратно толкается внутрь головкой, придерживая партнера за бедра. Виктор задушенно стонет и толкается задницей навстречу, но член входит слишком туго, мышцы обхватывают почти нестерпимо тесно. И только Талис планирует отстраниться, сказать, что сделанного – недостаточно, как ощущает на бедре чужую ладонь, притягивающую его ближе, а Виктор с громким стоном насаживается сильнее, двигается медленно и неумолимо, пока весь его член не оказывается внутри восхитительно тесной и горячей задницы. Джейс вцепляется в его бедра, рефлекторно, в погоне за удовольствием и давлением толкается вперед, добирая оставшиеся пару сантиметров длины, и длинно и восхищенно стонет, вторяя поскуливающему Виктору. - Сумасшедший, - выдыхает он. Виктор все еще хнычет куда-то в подушку, его бедра мелко дрожат от напряжения, задница сжата так, что Джейс давит в себе такие же жалкие звуки, и это так горячо, так тесно, так гладко, что он просто не может замереть, ему так хорошо, так хочется двигаться... Он медленно выходит, оставляя внутри только с таким трудом введенную головку, и толкается вновь, едва успевая подхватить ахнувшего и почти рухнувшего на кровать партнера под живот. Виктор дрожит, его трясет, он громко, задушенно и неостановимо стонет куда-то в сложенные на подушке руки, так сладко и возбужденно, а его тело будто полностью расслабилось от еще недавно накопившегося напряжения. Джейс укладывает их обоих на кровать так аккуратно, как только может в этом положении, следит за тем, чтобы Виктор удобно вытянул ноги. Талис больше не двигается внутри, он тянется руками к Виктору, оглаживает его дрожащее плечо и аккуратно, нашарив угол челюсти, тянет на себя, призывая повернуться. Тот дергает головой, но послушно смотрит на Талиса из-за плеча. Его лицо красное и заплаканное, на щеке блестит слюна, глаза под припухшими полуоткрытыми веками сверкают ободками янтаря вокруг расширенных бездонных зрачков, а губы – распухшие и искусанные, с парой небольших ранок. - Прости, я... – хрипло произносит он и прочищает горло, но это не слишком помогает. – Это было так хорошо, так много и я просто... - Что? – тупо переспрашивает Джейс, все еще пытаясь абстрагироваться от невероятной тесноты вокруг члена. - Джейс, я... – Виктор прерывается и чуть более осознанно шарит глазами по его лицу, а потом смущенно улыбается. – Ох, ты не понял, да? Я... в общем, я кончил, как только ты полностью вошел. Как малолетка... Талис способен только шокированно открывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Он думал, что Виктору тяжело, что ему больно, а он... В памяти всплывают бледные синяки на тонкой шее и тот момент, когда они были там оставлены. Вероятно, Виктору просто нравится нечто... такое. Он двигается, приподнимаясь на руках, собираясь выйти. Он справится с собой и так, а партнеру, должно быть, неприятно, но Виктор хватает его за руку и даже впивается в запястье короткими ногтями. - Не смей, - предупреждающе говорит он, - так хорошо... Давай еще, я хочу! - Что? – Джейс замирает, мотает головой и склоняется над ним. – Ты хочешь, чтобы я продолжил? - Да, я думаю, - он облизывает губы и чуть ведет бедрами, удовлетворенно глядя на зашипевшего от неожиданности Талиса, - мне такое понравится. - Х-хорошо... – он тоже облизывает губы, пытаясь понять, нравится ли ему эта склонность партнера к излишней стимуляции. – Скажи, если мне нужно будет остановиться. Виктор кивает ему и вновь возвращает голову на сложенные на подушке руки. Вместо того, чтобы подняться, подтянуть их обоих в ту же позу, Джейс накрывает собой тело партнера, прижимая его к кровати, но не давит собственным весом, оставляя упор на локтях. Подумав, он тянет одну руку вниз, снова хватаясь за худое бедро, и на пробу медленно вынимает член и так же медленно толкается. Виктор дергает задницей навстречу, тихо простонав что-то неразборчивое. В нос ударяет терпкий запах свежей спермы и Джейс задумывается, приятно ли его партнеру лежать на мокром. - Вик, может, подложим подушку или одеяло? – неуверенно предлагает он. - Если ты не трахнешь меня как следует прямо сейчас, я вышвырну тебя из квартиры, - доносится до него раздраженное бормотание, - голым. Он неуверенно хмыкает и, пробормотав под нос что-то вроде «тогда не жалуйся», начинает двигаться. Джейс не уверен, должно ли было стать внутри не так чертовски тесно после того, как Виктор кончил, но он все еще еле проталкивается внутрь, кусая губы, чтобы не стонать во всю мощь своей глотки. Внутри так мягко, тепло и замечательно, так узко, что теперь даже жесткая дрочка в собственный едва облизанный кулак покажется недостаточной, но это... внезапно кажется неправильным. Виктор уткнулся в подушку, и все, что предоставлено теперь Талису – его исчерченная металлом экзоскелета спина. Приняв решение, он отстраняется и выходит из партнера, игнорируя протестующие стоны и недовольное бормотание. Джейс дергает Виктора за бедра и толкает на бок, вынуждая перевернуться, поднимает, наклонившись, одеяло с пола и, свернув его неопрятным но более-менее равномерным комком, подталкивает под задницу Виктора. Тот только смотрит недовольно-заинтересованно, но позволяет вертеть своим телом, вероятно, ожидая, к чему все это их приведет. Джейс ложится сверху на приподнявшегося на локтях мужчину и выдыхает ему в губы: - Хочу видеть твое лицо. Виктор не хмурится недовольно, наоборот: отвечает на поцелуй, снова гладит его по плечам, спине, даже хватает за ягодицы и... притирается уже не таким крепким, но все еще возбужденным членом. Эта восхитительная возбудимость заставляет Талиса определиться: да, все это ему очень нравится. Низ живота партнера немного испачкан в сперме, но это не заботит ни одного из них. Джейс отстраняется, чтобы вновь приставить головку ко входу и толкается, тут же возвращаясь к довольно застонавшему партнеру. Теперь Виктор не может зарыться от него в подушку, он вынужден смотреть на нависшего над ним партнера – любовника? – и использовать для заглушения стонов не бездушную ткань, а теплую кожу смуглого плеча или любезно подставленные губы Джейса. Одновременно толкаться в жаркую тесноту, держать Виктора в руках и жадно целоваться – просто отлично. Это лучшее ощущение, которое Джейс испытывал за весь день, вполне возможно – за всю жизнь. Виктор мокро отвечает на поцелуи, стонет ему в рот, никак не может определиться, какую часть тела Талиса он хочет сжимать пальцами в этот момент, подмахивает бедрами и совсем не помогает с выдержкой. Боги, только что Джейс не был уверен, что им стоит продолжать, а теперь пытается удержаться, балансируя на грани оргазма. Он пытается экспериментировать с углом проникновения – была же где-то эта особенная точка – но Виктор громко стонет в ответ на любое его движение и никак не желает помогать и с этим тоже. - Так хорошо, Вик, - шепчет ему на ухо Талис. – Тесный, горячий, восхитительный... Он тянется рукой вниз, обхватывает член партнера и пытается гладить не слишком жестко, чтобы не причинить боли. Виктор вцепляется в его плечо, стонет на одной низкой, урчащей ноте, дрожит и пытается отталкивать, но тут же сам притягивает ближе. Джейсу приходится придавить его бедра к кровати своими, чтобы случайно не сбиться, и от этого контакт становится просто невозможно тесным, перед глазами расплываются темные круги, а воздуха в комнате совсем не хватает... - Вик, я... – он задыхается, но обязан предупредить, - я сейчас... боги, отпусти, ты же... Несмотря на его попытку высвободиться, вытащить член из партнера, Виктор не отпускает: прижимается еще теснее, обхватывает скрещенными ногами талию и вцепляется в плечи. Джейс просто не может больше, это абсолютный перебор по всем параметрам, он не сможет сдержаться, и его не отпускают, и он может только... Перед глазами будто взрывается сверхновая, а по затылку бьют тупым предметом. Он замирает с распахнутым ртом, неспособный вдохнуть или двинуться, напряженный, выгнутый дугой, прошиваемый удовольствием от макушки до пят. Когда основная волна оргазма отступает, он валится на все еще сжавшегося вокруг него Виктора, придавливая его к кровати, чувствуя, как все еще изливается внутри. - Эй, - Джейс приходит в себя, ощущая легкие поцелуи на покрытом испариной лице, - ты в порядке? - Д-да, Вик, я... – он приподнимается на локтях над партнером. – Прости, я ведь... - О да, - фыркает Виктор, и его задница сжимается вокруг члена Джейса, вырывая у него стон, - я почувствовал. Здорово. А теперь полежи так еще немного и помоги мне рукой. Верно, он ведь еще возбужден. Джейс возвращает ладонь вниз, глядя, как влажные пальцы нежно обхватывают член, и медленно водит по нему пальцами, завороженно глядя на подрагивающую плоть, ритмично скрывающуюся в кулаке. Виктор тянет его лицо на себя и Талис позволяет вовлечь себя в поцелуй, который быстро из нежного становится отчаянно развязным. Ему сложно поддержать настроение все еще желающего получить разрядку, жадного Виктора, но тот стонет и притирается ближе, двигая задницей с опадающим членом Джейса внутри, и Талис малодушно хочет закончить это поскорее – оказывается, он страшно устал. Когда он бездумно сжимает пальцы на члене Виктора сильнее, тот только гортанно стонет и кусается, втягивая нижнюю губу Джейса в рот так, будто того и хочет. Джейс повторяет движение, сжимает кулак еще крепче, слушает горячечные стоны и склоняется к мягкой шее, чтобы оставить хотя бы там какое-то место для нежности. - Сильнее, Джейс, ну же, - хнычет Виктор ему на ухо, и он послушно усиливает хватку, - укуси меня, давай... Это немного, совсем чуть-чуть странно, но Талис послушно выполняет просьбу, аккуратно кусая бледную шею, всасывая кожу, осознавая, что оставит на этом месте багровый засос, и поспешно зализывает поврежденное место. Совершенно не обеспокоенный его душевными терзаниями Виктор снова почти болезненно сжимается вокруг его члена, всхлипывает и вновь издает эту серию громких стонов куда-то ему в плечо, изливаясь в его кулак и на собственный живот. Джейс обнимает его так крепко, как может, держит, пока Виктор трясется от повторного оргазма, старательно игнорирует теплую стекающую по яйцам влагу. Когда Виктор немного успокаивается, Джейс целует его лицо, шею и грудь до тех пор, пока не получает более-менее осмысленный взгляд в ответ. Он тихо шепчет обещание вернуться, выходит из растраханной задницы партнера и, поднявшись, выходит из комнаты. Он возвращается с водой, намоченным под краном небольшим полотенцем и подобранным за креслом объемным пледом. Обтирает Виктора как может, расправляет под ним одеяло наименее испачканной стороной, укрывает пледом. Наскоро обтеревшись, падает на кровать рядом с партнером, забирается под тот же плед и обнимает всего, укутывая собой и делясь теплом. Виктор разморенный и сонный, довольно улыбается ему и без протестов позволяет поухаживать за собой. После всех ссор в первую неделю реабилитации Джейс ценит это едва ли не больше, чем позволение разделить с ним постель. - Ты чудесный, - шепчет он в затылок партнеру, - и у тебя немного жуткие наклонности. - Тебе не понравилось? – Виктор пытается скрыть напряжение в голосе, но застывшая статуей спина выдает его с головой. - Я произвожу впечатление человека, который не любит жуткое? – фыркает он в теплую кожу. – Лучший секс в моей жизни, Вик. Лучше, чем я мог себе представить. Уставший, он проваливается в сон, и ему то ли слышится, то ли чудится тихое «спасибо». Когда он просыпается, Виктор сидит на постели рядом, поджав под себя ноги. Это до сих пор настолько непривычная картина, что Джейс моментально ощущает прилив бодрости и поднимает голову с подушки, рукой проводя по бледному левому бедру, чувствуя пальцами очертания небольших, но крепких мышц. - Привет, - он улыбается и видит в ответ робкую улыбку. - Из меня до сих пор течет, - непосредственно жалуется Виктор. – Это всегда так? - Как? – теряется Талис. Он понятия не имеет, как ответить на этот вопрос: Виктор – единственный, с кем он занимался анальным сексом, и, если Джейса кто-нибудь спросит, он бы предпочел, чтобы это всегда был Виктор. В любом виде секса. - Много, - его партнер смущается, но взгляда не отводит. - А, - теперь смущается и Талис, к тому же, наверняка краснея, - ну... думаю, да. - Буду иметь в виду, - серьезно кивает Виктор и тут же тихо фыркает. Джейс утягивает его с собой обратно под плед, снова обнимая, но уже лицом к себе. Он целует его лицо снова, нежно, едва ощутимо, пытаясь без слов поделиться всем, что чувствует к этому чудесному человеку. - Ты мне жизнь спас, - невпопад говорит Виктор, перебирая пальцами его волосы, - спасибо. Он знает, что имеет в виду Виктор: врачи сказали ему о потенциальных осложнениях на внутренние органы, из-за аномального роста хрящевой ткани ребер, которое случайно обнаружилось во время операции. - Я никогда не благодарил тебя за то же самое, - мотает головой Талис, - и тебе не надо. Виктор будет жить. У него больше нет правой ноги до самого бедра, большей части костной массы позвоночника и нескольких ребер, до десяти процентов его тела покрывает металл, но он будет жить. Долго и без боли – только потому, что однажды Джейс оказался слишком любопытен для обычного коллеги, которому «на всякий случай» оставили ключи. Кстати, об этом: он снова чуть не отбил лоб о низкий проем двери в ванную... - Ты переезжаешь, - сообщает он. - Что? – неверяще смеется Виктор. - Я не могу терпеть твой кухонный шкафчик, - недовольно шипит Талис, - он пытается меня убить. - Это мой кухонный шкафчик, - хмыкает Виктор. – У нас паритет. - Ну, ему придется договариваться с новым жильцом, - пожимает плечами Джейс. – Видишь ли, я не собираюсь никуда тебя отпускать, а договориться со шкафчиком у меня не вышло. - То есть я должен расстаться с ним ради тебя? – его собеседник поднимает бровь. - Именно так, - преувеличенно сильно кивает ученый с важным видом. – Ради нашей великой любви. То, как Виктор смотрит на него – с шоком и неверием, но без малейшего негатива – заставляет веселящегося Джейса прокрутить в голове сказанное и смутиться до покраснения щек. Он не находит лучшего выхода из ситуации, чем поцеловать партнера. Ему с удовольствием отвечают.