Немного неправильно ("Натуральные парни" - книга 4)

Когда Тристану было пять лет, мать отвезла его в большой дом в пригороде Лондона. Память была такой переменчивой штукой. Тристан не помнил многого из того, что происходило совсем недавно, но тот холодный, дождливый вечер он помнил с идеальной ясностью. Он помнил, как холод просачивался в его маленькое тело, когда он стоял, сжимая тонкую руку матери. Она дрожала, её хватка на его руке была болезненной. Тристану показалось, что она боялась. Он тоже был напуган. — Мне холодно, — пожаловался он. — Тише. Ты скоро согреешься, — сказала она и сильно закашлялась. Она отпустила его руку, чтобы прикрыть рот. Она всегда делала это, как будто он не слышал. Как будто он был глуп. Тристан отвёл взгляд на минуту, прежде чем её кашель стих, а звук её дыхания стал менее страшным. Порыв ветра дунул ему в лицо, чуть не сбивая с ног и временно затуманивая зрение. Он ненавидел это. — Я хочу домой, — пробормотал он, хотя и ненавидел их дом: крошечную, холодную комнату, заваленную вещами. Вздохнув, его мать повернулась и наклонилась, чтобы они смотрели друг другу в глаза. Лицо у неё было серое, худое и уродливое, глаза потускнели от боли. Её лицо Тристан тоже ненавидел. Раньше она выглядела совсем по-другому. Раньше она была самой красивой женщиной в их районе. Болезнь сделала её уродливой, и Тристан ненавидел её и ненавидел её болезнь. — Детка, — хрипло сказала она. — Помнишь, ты спрашивал о своём отце? Это его дом, один из его домов. Теперь ты будешь жить с ним. Глаза Тристана расширились. Он взглянул на большой дом. — Папа? — Да, — сказала она, снова взяв его за руку и потянув к дому. — Он очень важный человек, и он может дать тебе всё, что нужно. Он позаботится о тебе. Когда её слова дошли до него, Тристан отдёрнул руку и побежал вперёд. Папа. Его папа! У Билли был отец. У Тома тоже был отец. Даже у того глупого Чарли Кейна был отец. Папа. У него был настоящий отец. И, возможно, его отец тоже исправит и то, что не так с мамой! Тристан постучал во входную дверь. — Трис... — предупредила его мать, но ужасный приступ кашля прервал все остальное, что она собиралась сказать. Дверь открылась, и на другой стороне появился мужчина. Он был не очень высоким, но выглядел... хорошо. Он не был похож на Тристана — все говорили, что Тристан похож на мать, но у него были такие же глаза, как у него. Мужчина — его отец — смотрел на него в замешательстве, с вежливой улыбкой на губах. Сердце Тристана колотилось в груди. Он улыбнулся. — Здравствуйте. — Привет, — мягко сказал его отец. — Могу я вам помочь, молодой человек? Тристан улыбнулся ему. — Я Тристан. Озадаченный, отец заглянул через плечо Тристана. Позади Тристана его мать наконец перестала кашлять. — Здравствуй, Артур, — сказала она всё ещё страшным от кашля голосом. Отец смотрел на неё, его лицо было... пустым. По мере того, как тишина затягивалась, у Тристана появилось странное чувство в животе. — Простите, сэр, я не слышал стука, — внезапно произнес извиняющийся мужской голос. — Вы не должны открывать дверь. — Всё в порядке, Дэвид, — сказал его отец через мгновение. — Это не имеет значения. Ты можешь идти. Тристан нахмурился. Может быть, он просто не узнал её? Теперь она выглядела совсем по-другому... больной. — Я твой сын — Тристан, — снова попытался он, пытаясь одарить мужчину своей самой милой улыбкой. Мать Билли всегда говорила, что он был «симпатичным ребёнком» и «неотразимым», когда вёл себя хорошо. Его отец посмотрел на него очень странно. Прежде чем он успел что-то сказать, раздался звук чьего-то бега, а затем белокурый мальчик, примерно возраста Тристана, врезался в ноги отца Тристана. — Папа, мы не закончили играть! — сказал он, схватив мужчину за руку и потянув. — Подожди меня в гостиной, Джеймс. Мальчик взглянул на Тристана и скривился. — Дай нищим что-нибудь и пойдём! Тристан уставился на мальчика, внезапно с болью осознав, что он действительно выглядит нищим по сравнению с мальчиком, который был одет в опрятную и чистую одежду. Тристан никогда даже не видел такой одежды. — Забери свои слова обратно! — сказал он, бросаясь вперёд и толкая мальчика. — Я не нищий! — Тристан... — начала было мать, но очередной приступ кашля прервал её на полпути. — Папа! — закричал мальчик, пытаясь оттолкнуть Тристана. Руки схватили Тристана за воротник и оттолкнули от мальчика. Подняв глаза, Тристан встретился с сердитым взглядом отца. У него снова появилось это странное чувство в животе. — Скажи ему, что я не нищий, — прошептал он. — Скажи ему, что я твой сын. Что-то мелькнуло в глазах отца, что-то похожее на нерешительность. Он посмотрел через плечо Тристана на его мать. — Артур, пожалуйста, — сказала она срывающимся голосом. — У него никого нет. Когда я уйду, он... — Папа, кто эти люди? — заскулил мальчик. — Артур? — раздался интеллигентный женский голос. Послышались приближающиеся шаги. — Кто это? Сглотнув, отец отпустил Тристана. — Никто, — сказал он и закрыл дверь перед лицом Тристана. Память была вещью переменчивой. Тристан не помнил, что он сказал матери позже или что она ему сказала. У него было лишь смутное воспоминание о смерти матери несколько месяцев спустя. Но он с полной ясностью помнил то, что чувствовал, глядя на эту нетронутую белую дверь шестнадцать лет назад: чувство неполноценности, крайнего унижения и боли. И злость. Много-много злости. Тристан покачал головой с кривой улыбкой. Боже, это было так жалко. Он прекрасно понимал, какой он хрестоматийный случай. Фрейд провёл бы с ним целый день. Он знал, что одна из причин, по которой он терпеть не мог Габриэля, заключалась в том, что он проецировал свою ненависть к мальчику — своему настоящему брату — на него, хотя не помогало и то, что Габриэль часто заставлял его чувствовать себя неполноценным. Габриэль часто обвинял его в том, что он двуличное, манипулятивное дерьмо. Он не ошибался. Но он и не был прав. Тристан хотел бы быть таким коварным, каким его представлял себе Гейб, но правда была проще и гораздо более унизительной: Тристан прилагал столько усилий, чтобы понравиться другим людям, потому что он в этом нуждался. Но осознавать свои проблемы и действительно что-то с ними делать — это разные вещи. Прошло шестнадцать лет, и он всё ещё не научился справляться с отвержением лучше, чем в детстве. Он ненавидел чувствовать себя неполноценным. Ниже других. Нежеланным и униженным. Он не мог ненавидеть Зака Хардуэя больше. Тристан закрыл глаза, пытаясь очистить свой разум, но не мог стереть воспоминание о собственном дрожащем, нуждающемся голосе, умоляющем Зака, и пощечине отказа. Конечно, Зак отверг его — возможно, он хотел Тристана физически, но у него была идеальная маленькая подружка, на которой он женился. Отец Тристана одобрил бы. Смех вырвался из его горла, и Тристан покачал головой. Нет. Он не позволит Заку довести его до такого. Он не собирается погрязать в жалости к себе. Зак отверг его — ну и что? Это хорошо. Неважно, насколько это унизительно — хорошо, что Зак остановился прежде, чем они успели зайти слишком далеко. Если бы он переспал с Заком, он бы всё равно пожалел об этом. Трах не стоил его самоуважения. Он никогда не будет «другой женщиной», какой была его мать. Так что к чёрту Зака. Тристану было на него наплевать. Он был Тристаном Дювалем, звездой футбола мирового класса и миллионером, и он был потрясающим. Миллионы людей хотели быть им. Миллионы хотели его. Зак был никем. Зак был для него никем. Зак не заслуживал того, чтобы целовать его ботинки. И Зак, чёрт возьми, не заслуживал лёгкого выхода. Тристан вытащил телефон и позвонил ему. — Послушай, — сказал Зак, когда наконец ответил. — О том, что произошло... — Ты уже два дня пренебрегаешь своей работой, — перебил его Тристан жёстким голосом. — Я ожидаю, что ты будешь здесь с утра первым делом. На линии воцарилась тишина. Наконец Зак сказал: — Я еду к Джареду. Я увольняюсь. — Почему? — сказал Тристан. Зак громко выдохнул. — Трис... — Нет, я действительно не понимаю, почему ты бросаешь работу. — Тристан усмехнулся, стараясь звучать как можно насмешливее. — Если речь идёт о том, что произошло сегодня утром, забудь об этом. Очевидно, что это больше не повторится. Не знаю, о чём я думал. — Тристан мрачно улыбнулся, довольный тем, как скучающе и равнодушно звучал его голос. — Я надеюсь увидеть тебя здесь завтра. — Я ухожу, Тристан. — А, я понял, — дружелюбно сказал он. — Ты боишься, что не сможешь оторвать от меня руки. — Я этого не боюсь, — раздражённо сказал Зак. — Тогда докажи это, — мягко сказал Тристан. — Но я думаю, что ты не сможешь. Ты боишься быть рядом со мной. — Как ты вмещаешься в свою парадную дверь с такой большой головой? — спросил Зак со смехом. — Это особый талант. Я очень талантлив. Не опаздывай. Тристан повесил трубку, зная, что выиграл. Или проиграл, что-то шептало в глубине его сознания. По правде говоря, он тоже был напуган.