Гроссланд: Октагон

Глава 8: Мольба беспокойной души.

- Мне очень больно, Октагон. Я ужасно устал. Обозначив свою позицию, Притчард посадил меня в тени выщербленной кирпичной стены, поросшей паршивым лишайником. После чего сел рядом, и допил воду из своей гибкой фляги. - Последняя. – Резюмировал отощавший здоровяк. Наше снаряжение поистрепалось об неровности жизненных трудностей, которые мы преодолели за последние недели. Поэтому, когда мой спутник грузно приземлился рядом, раздался треск лопнувшей лямки его разгрузки. – Знаешь, это прозвучит сумасбродно, но я уже привык терять конечности. – Пространно прогудел оперативник. – Сначала чувствовал ногу… А потом она исчезла. Рука вот болит страшно… Подживёт, а потом пройдёт. Лет через десять. Тоже, видать, долго буду чувствовать её. И с людьми так же. Они вроде бы уже ушли навсегда. Но всё так же болят. Возвращаются во снах. Особенно ощущаются те, кто ушёл достойно… Я молчал. Притчард тяжело и протяжно вздохнул. Он давно снял маску, в отличии от меня, и теперь я мог лицезреть паутину морщин вокруг его глубоких чёрных глаз, растрескавшийся кривой рот, впалые щёки на широкой челюсти и высокий лоб, уходивший под каску. Его глаза тревожно вращались, силясь разглядеть в окружавших нас пространствах нечто утешающее, но поиски были тщетны. Тень от выветренной кирпичной стены, что служила нам защитой от недружелюбного в здешних местах надземного Гроссланда, медленно и подло умалялась, ползя к своему полуденному положению. Мы незаметно для себя подобрали вытянутые, по началу ноги, спасая их от палящего солнца. Притчард содрал с себя лохмотья разгрузки, и глубокомысленно теперь постукивал пальцем по пластокерамическим бронеплитам защитного жилета. - Я выкинул те документы, Октагон. – Произнёс он тихо, но тяжеловесно. Данный тезис застигнул меня врасплох. - Ты будешь полностью чист в глазах комиссии Секретной канцелярии. - Сп… Кхм. Спасибо. - Мы с тобою через многое прошли. Кем бы ты ни был… Теперь, после всего, что ты сделал, я не могу так поступить с товарищем. - Они залезут в твою голову. - Да. Но нас ведь и биотяг не с простыми Фюрштандисами поджидает. Притчард вздохнул, а я неожиданно для себя рассмеялся. Мышцы лица, с непривычки, смогли выдавить только пугающую гримасу, но Притчард понимающе оценил момент, и миролюбиво позволил себе заразиться чёрным ироничным весельем. Мы недолго смеялись, а я старался не думать о том, что, если мы не найдём биотяг в течении трёх дней – коррекция памяти моего спутника станет невозможной. Воспоминания накрепко отложатся в долгосрочной памяти и тогда… Впрочем, судя по показаниям пеленгатора, мы уже очень близки к транспорту наших спасителей. Размяв шею, я встал. Взглянул в жестокое, равнодушное, но неописуемо красивое небо своего сурового отечества, постепенно затягиваемое тучами, и протянул руку спутнику. Притчард не смог скрыть тень естественного отвращения, скрытно пробежавшую в его преисполненном сочувствия взгляде – кисти моих рук покрывали ожоги первой и второй степеней, пытавшиеся безуспешно спрятаться под последними обрывками бинтов, что обнаружились в наших запасах. Видимо, поэтому он ухватился именно за запястье, и неуклюже шатаясь встал. Мы продолжили свой путь, бродя между дюнами и развалинами, влекомые радиосигналом биотяга. Притчард стойко переносил потерю руки. По всему было видно, что каждое мгновение его многострадальной жизни отныне причиняло ему жуткую боль и дискомфорт – остатки психоробаста выходили из нервной системы, возвращая ясность сознания, и усугубляя страдания плоти. Искусственная кожа остановила кровотечение, но полноценным лечением её, безусловно, считать было нельзя. Впрочем, мой спутник больше не жаловался, несомненно, обретя после встречи с Лесом в своей личности нечто новое и сокровенное. Километр за километром, маленькими шагами, мы приближались к финальной цели нашего похода. Небо серьёзно набухло чёрными тучами, спрятав за ними пусть и ослабленное августом, но всё же палящее полуденное солнце. Дул сильный и уже не такой сухой, как раньше, ветер. На горизонте прямо по курсу нашего ковыляния начал медленно расти исполинский пик древней «Башни Безопасности». Холодало. На нашу удачу, а может и несчастье, этот памятник довоенной научной мысли работал в полную силу, и мы, судя по данным счётчика Л/Ед, успешно вошли в её радиус. Отныне, находясь под защитой Башни, мы могли не опасаться взрывчатки, неожиданных гранат, мин, и огнесмесей. Но также зона влияния на реальность полностью предотвращала горение пороха. - Притчард. Оперативник не ответил, слишком глубоко погрузившись в дебри своих тревожных мыслей. - Притчард! - А? - Дай револьвер. - Ты уверен, что сможешь им воспользоваться? – Заботливо поинтересовался раненный спутник. - А ты? Притчард мрачно хмыкнул. Нам повезло – барабан пистолета оказался снаряжён четырьмя октагенными «белодымными» боеприпасами. Данное обстоятельство подогревало медленно множащееся спокойствие и подпитывало самоуверенность. Химический состав, применявшийся в патронах, не был редкостью в арсеналах вооружённых организаций Гроссланда. Многие города и пригороды имели «Безопасные зоны». И если соленоидные и лазерные оружейные системы были уделом элиты, то Белодымные патроны были доступны всем ещё со времён Великой войны. Ствол нашего револьвера оказался самым обычным – катализатор, значительно уменьшающий выброс продуктов химической реакции, в виде облака густого белого дыма, - отсутствовал. - Оружие жандармов. - В каком-то смысле. Бандиты тоже любят подобные боеприпасы. - Может, Безольг был бандитом? Или мародёром? - Нет. Мы же обыскивали его. И револьвера не нашли. Но на Князя Комбатанта он точно не походил. - Твоя правда, - усмехнулся Притчард. - Значит, он нашёл его в реакторном зале? - Или по дороге туда. - Как думаешь, мы заразились чем-нибудь там? – В голосе спутника послышалась запоздалая тревога. - Сомневаюсь. Уверен, что мы бы заметили. – Я бы точно заметил. - Егор быстро сгорел. Вообще, как я понимаю, это споровое новообразование было свежим. Только начал множиться и расти. Не успел ни себе подобных в должном количестве наделать, ни Логическое поле посильнее выработать… - Да… Тебе виднее. - Тоскливо протянул исхудавший здоровяк. – Так жаль Егора, и ребят, и даже Штекера. Проклятье, мы же почти выбрались! Я всё думаю, к чему всё это было? Этот зелёный гель… Это как-то противоестественно. Понимаешь? В далёкую макушку Башни ударила едва различимая острым глазом молния, начинался дождь. - Противоестественно? - Ну, он же тогда должен был умереть. Ты просто вырвал его из когтей смерти, или судьбы. – Притчард будто бы не нуждался в моих ответах, используя меня, скорее, как повод для размышления. А моя рука. Я её всё равно в итоге потерял… Ты никогда не отягощался вопросом, к чему такие сложные ухищрения для сохранения жизни при всеисчерпывающей неизбежности смерти? - Ты хочешь обесценить медицину? - Нет, пожалуй, нет. Но… Мне трудно это описать из мыслей… Как бы, может, такова судьба? И случайности не случайны? - Оберварден считает, что судьбы нет. А случайности не случайны, потому что они являются следствиями закономерных событий. - Но есть ведь и что-то такое, хм, неизбежное. Что-то, к чему в итоге стремится развитие. - Притчард почесал затылок. - К тому же, знаешь, я много пожил и встречал на пути судьбоносные происшествия, что образуются в подобие плана. Может, потому мы и сподобляемся на великие поступки? Если мы заложники данных форм? - Я не знаю, Притчард. Потому, не понимаю. - Я тоже не знаю. Всю жизнь плыл по течению. В итоге встретил вот тебя, и Штекера. Согласись, это была совершенно сверхъестественная встреча. Одна на миллиард подобных встреч. Штекер, кем бы он ни был, всё решил в итоге… Разговоры моего спутника не раздражали. Я, как человек без человеческой жизни, с детства обученный жить в качестве машины войны, почти никогда не задавался подобными материями. Меня больше занимало составление планов, планирования скрытых планов внутри явных планов. Оценка тактической обстановки, и развитие контроля над телом привносили в мою жизнь умиротворение и спокойствие. Даже сейчас я корил себя за то, что в схватке с тем жутким пауком в Искажённой реальности я мог бы сместить сердце, и подставившись под удар, заполучить над ним мимолётное стратегическое преимущество. Вероятно, всё вышеперечисленное тоже можно назвать жизнью по течению. - А если есть такая высокая предопределяющая материя, то нам ли вторгаться в её распорядок? Ведь даже наши сложнейшие приборы воздействия на реальность лишь упрощают, редуцируют и аппроксимируют её. Вся эта сложность технологий – лишь мнимая фикция. – Гнул свою линию Притчард. - У нас нет выбора. Если мы хотим обеспечить спокойную жизнь сограждан, и победить Лес – мы обязаны использовать любые средства. И мы обязаны сохранить за собой монополию на использование таких средств. - Нам ли судить о таких материях? Может это всё наказание, за то, что мы уже залезли куда не следует. В искажённой реальности люди ведь много дел наворотили, до войны. - Этого мы точно уже не узнаем. Если только не вскроются какие-нибудь шибко потайные довоенные архивы. - Ага. Только кто их нам покажет? Это мы с тобой, - посвящённые. Но и то – по долгу службы. А остальные? Да о чём говорить, до этого задания я думал, что и людей-то, ну, кроме меня, более посвящённых в тайны Гроссланда нету. А оно вон оно как… Мы лишь инструмент в руках тех, кому доступны эти самые «средства, оправдывающие цель». Пройдя несколько тысяч шагов под моросящим расходящимся дождём по песку, преодолевая редки развалины зданий, заборов, ржавых труб и прочих хламообразных постчеловеческих конструкций, мы вышли вдруг на обширное ровное болотистое поле, поросшее странным зелёным грибком, имевшим зелёные стебли сорока сантиметров в высоту, и узкие шляпки с вогнутыми краями. Он перемешался с кустами, редкими иссохшими деревцами, камышом и рогозом. Местами рос папоротник и мох. Поле уходило далеко за горизонт, к Башне. Природа колыхалась под порывами ветра, создавая умиротворяющую, пусть и слегка сюрреалистичную картину. - А вот если, положим, так. И всё имеет смысл более тонкий. И Егор должен был умереть при встрече с контроматоном… Может, и я должен был сгинуть тогда от потери крови?.. - Ты же не «сгинул» от потери руки. - Да только вот, как сказал Егор, «я уже двумя ногами в могиле». Крови и той уже не осталось. Не знаю, каким Оберварденским чудом я держусь на ногах после всего этого… Переход по подземельям с такой раной я бы точно не сдюжил. Я устало отмахнулся от собеседника, оставив его наедине с сокровенными мыслями. Мы шли по грибно-болотному полю. Застенчиво капал дождь, ветер игриво разбрасывал его капли по пустыне. Молнии ковыряли громоотвод высоченной Баши Безопасности, которая всё росла, и росла и росла над нами. Мой спутник решил не надевать маску, наслаждаясь каплями, посланными нам облаками, вдыхая избавленный от пыли, вкусный, если верить Притчарду, и чистый, если верить уже показателям сканера, воздух. Впервые за долгие дни над головой царил простор, и мне даже сквозь противогазный фильтр дышалось легче. Свободнее. Наш путь подходил к концу. Из-за горизонта выглянули холмы. - Эвоно как Башня молнии-то ловит! – Прохрипел покалеченный оперативник. – Хм… Слушай, а ты бывал в них когда-нибудь? - В Башнях? Бывал. - А что там внутри? – Его голос наполнил детский азарт первооткрывателя. - Помнишь прибор для искажения реальности? Притчард кивнул. - То же самое, только сложнее, и больше. И реальность вблизи них дрожит. Как… Знаешь… - Неожиданно для себя я вдруг обнаружил очень тревожную аналогию. - Как там… В Лесу… И в искажённой реальности… Такое размытое всё, смазанное. Марево перед глазами. -… -… В Сердце Спорового Леса я попал впервые. И только сейчас начал подмечать некоторые детали, о которых просто невозможно было думать в тех обстоятельствах. - Так что же это может значить? – Бледное от кровопотери лицо Притчарда знатно раскраснелось, в процессе сложного осмысления новой материи. - Логическое поле. - Думаешь, Лес пришёл оттуда? - Он говорил, что наблюдал за нами в Искажении. - Он сказал тебе такое?! - Да. - Вот так-так… Мне он говорил… Н-ну… - Морально устойчивый солдат помрачнел. Некоторая нахальная дерзость в его взгляде перемешалась с искренним возмущением. – Говорил, что Бога нет. И… Про тебя говорил, что…Beschissen… Не важно. Не догадывался, ублюдок, что я тебя лучше знаю сам, без советчиков. – Он грозно, но дружелюбно улыбнулся. – Прости, если скомкано. Надеюсь, ты поймёшь. - Всё в порядке, Притчард. Я тоже был там, и так же пережил это. - Да уж… Но, всё же… Счётчики Л/Ед ведь тоже реагируют на Споровые бури… Может Лес пришёл из искажённой реальности?.. - Он мог прийти из космоса. Или его могли создать великие довоенные учёные… Может быть это защитная реакция планеты на людей, или он всегда жил тут… Это слишком сложный вопрос. Он сильно за гранью моих компетенций. Лучше спроси – сколько в человеческом теле болевых точек, которым не учат в Тайном сыске. - И сколько? - Много. Притчард расхохотался. - В юношестве я хотел поступить в институт реставрации наук… Теперь, смотря на всю эту жизнь… Вдруг что-нибудь получилось бы? - … - Ладно-ладно, друг. – Задорно подмигнул человек, признавшийся мне на днях в искренней и глубокой неприязни. – Это я так… По существу своей странной жизни, так сказать… Это, сколько там до биотяга? - Двенадцать километров. - Уже совсем рядом! А там, небось, горячий чай… Бутерброды, с колбасой и сыром… - На биотягах сублиматы и микологическая масса. - Да знаю я! Дай помечтать! – Притворно обиделся Притчард. – Вот ты, что любишь есть? - Есть? - Да, еду. - …Пехотный рацион номер восемь. – Пробормотал я после длительного молчания. - Ааа, это который с двойной порцией шоколада, консервированной сдобной булкой, и орехами? - Да. Мой пустой желудок хотел рефлекторно подтвердить моё согласие красноречивым продолговатым «УУУ», но мой контроль над мышцами этого не позволил. - Мне он тоже нравится. Ты знаешь, что там не настоящий шоколад используют? - Не настоящий? - Нет. - С чего ты взял? - Я могу отличить одно от другого. То, что кладут в паёк - даже не глазурь, а смесь микологической массы, искусственного усилителя вкуса и красителя. Один раз попробуешь – сразу поймёшь. Хотя, очень похоже, надо признать. Одним словом, будешь в городе, в том же Кржнестове, - обязательно попробуй. Эх… Интересно, сколько отсюда до дома? - От этой точки выхода, примерно, пять сотен километров. - Далеко. И долго. Слушай, а ты кино смотрел когда-нибудь? – Понимающе поинтересовался Притчард. - Художественное не смотрел. Но знаю принцип и видел много видеозаписей. - Знаешь, я тебе даже завидую. В каком-то смысле. Ты всё это впервые попробуешь. - Я контролирую чувственное через развитое разумное. - Но рацион номер восемь тебе всё же больше нравится? На самом деле, всё это, пожалуй, такая чушь… Этим нужно заниматься ещё в отрочестве, когда, как ты сказал, «чувственное» ещё мозолей не натёрло. А сейчас уже всё. Понимаешь? Всё. Впрочем, мне сожалеть не о чем. У меня есть дети. Я прожил жизнь занимаясь любимым делом. Уверен, я оставлю их потомкам лучший мир, чем тот, в котором я жил. Притчард глубоко, изнутри своего естества посмотрел на терминал, закреплённый на моей спине. В свой взгляд он вложил столько чаяний и надежд, сколько вообще способно было выразить его лицо. Что-то переменилось в нём после встречи с Лесом. То же самое обстоятельство, что привело Егора Белобородова к трагичному финалу, оставило в едва живом теперь сотруднике Тайного сыска, свой любопытный отпечаток. Мне нравились перемены в Притчарде. Его оптимизм, и периодические провалы в самозабвенные размышления напоминали мне общество Зуба и Штекера, и здорово укорачивали, всё-таки, очень и очень длинный путь. Дождь никак не хотел усилиться. Холодный, по началу, ветер потеплел. Мы карабкались по склону довольно высокого, и местами крутобокого холма, напоминавшего длинный хребет с широкой вершиной. Притчард страдал. Он едва держался на ногах – восхождение давалось ему с неописуемым трудом. Наконец, мы достигли вершины. - Четыре сотни метров, Притчард! – Сказал я, чувствуя, как обретаю второе дыхание. Посиди здесь. Отдохни. Я сбегаю за помощью. - Так точно, командир… - Бессильно пробормотал вымотанный оперативник. Добежав до противоположного края холма, я испытал глубокое замешательство, граничащее с фрустрацией: небольшой биотяг на движителях авенариуса стоял в середине площадки, надёжно укрытый от чужих глаз складками местности. Площадку заполняли трупы людей в лохмотьях – одичавших жителей пустыни. Из атаковавших выжили не многие, но судя по тому, что к месту казни сводили последних людей в штатской форме сотрудников Фонда Фюрштандис, - победу в схватке одержали именно люди в лохмотьях.