Гроссланд: Октагон

Глава 10: Стучась в небесную дверь.

- Октагон, вставай. Быстрее! – Глухо прогудел в голове знакомый голос. - Зуб? - Вона, бредит твой шеф. Как бы не окочурился. Я открыл глаза. Моя левая рука крепко сжимала меч. Тело болело всей своей внутренней и внешней площадью. Последний выживший из команды биотяга тащил меня на горбу. Рядом ковылял Притчард. - Петрович, где терминал? - Вот он. В руке. Действительно, в единственной руке. - Стойте, дайте я сяду. Меня аккуратно посадили рядом с дождевым ручьём, вода в котором пенилась, перемешавшись с кровью. Я глубоко вдохнул, и, для проформы, ощупал себя. Убедившись в очень плохом состоянии самого своего жизненного сосуда, я бегло произвел визуальную оценку географических свойств местности. Выяснилось, что мы оказались рядом с биотягом. - Может внутрь зайдём уже? – Нетерпеливо попросил боец. - Погоди, не торопи. Дай отдышаться. Тебя как-зовут-то? - Евгений. Евгений Неумоев. Младший помощник Петра Федотовича Дрейзе – старшего корректора памяти. - Шутишь? Дела налаживались. Погода улучшалась. Ветер теплел, а дождь утихал. И даже следующий вдох мокрого воздуха показался мне необычайно лёгким и питательным. - Никак нет, господин Октагон. Он самый. - Опыт большой? - Большой. Мозги мою уже лет восемь. – Он оценивающе покосился на Притчарда взглядом профессионала. - А аппарат-корректор на биотяге исправен? - Да хрен его знает. Эти шакалы весь транспорт распотрошили. – Его лицо сморщилось от досады. - Сходи тогда, проверь? Заодно поищи лекарства. Жидкую кожу, кровяную плазму, шину для руки, и психоробаст, бинты. - Не надо психоробаст. – Мрачно возразил Притчард. - Значит не надо. – Я дружелюбно, но, видимо, вновь достаточно коряво улыбнулся. Мимолётная тень испуга и непонимания пробежала во взгляде Евгения. – Поесть ещё захвати. И побыстрее. Уверен, скоро сюда придёт подкрепление - Будет сделано. Корректор проворно убежал становиться самым полезным членом своей новой команды, искупая вину пленения. - Октагон. - Что? - Я ничего не говорил. – Притчард удивлённо поднял бровь. – Перетрудился? – Понимающе поинтересовался он. - Не знаю. Мерещится всякое. – Я зажмурился, сгоняя морок. Существо организма хотело спать, есть, и жестоко страдало от обезвоживания. - Значит, теперь всё кончено? Мы справились? «Ты всё прокачал»? – Притчард припомнил пароль, который мы должны были представить экипажу биотяга по радиосвязи, сложись обстоятельства более дружелюбно. - Всё. «Дедушка приехал», господин Мадсен. Спутник рассмеялся. Но как-то не весело и без энтузиазма. Грузные неповоротливые мысли отяжелили суровые черты его внешности. Он сидел посреди пространства погрузившись в прошлое, а может и в будущее, основательно вывалившись из настоящего. - «Дедушка приехал»… - Просмаковал отзыв Притчард. – Капитально так «приехал»… - Он удовлетворённо усмехнулся и мечтательно закрыл глаза. - Спасибо, что спас нас. Я думал, что уже всё. Притчард удивлённо посмотрел на меня вытаращив глаза. - Это я-то тебя спас, Октагон? - Да, я сломал руку, как видишь. С такими травмами они нас закололи бы как диких зверей. - Октагон, ты… «Спас», говорит… Да я… Я… Весь этот грёбаный поход ты на своём горбу вытащил. Если бы не ты, мы бы к сейфу никогда не прорвались бы! А я бы истёк кровью там, под землёй. – Он обеспокоенно взъерошил свои густые мокрые волосы, перебирая внутри ума походящие слова. – Да этот робот нас всех зарезал бы, мы бы даже не проснулись! Да и не забрались бы мы в эти катакомбы без тебя. Или нет, не так, я не это имею в виду… - Притчард шумно дышал, и многозначительно смыкал брови, демонстрируя наивысшее душевное переживание, приводя меня тем самым в глубокое замешательство. Нужные слова никак не шли, неловкое молчание затягивалось. - Слушай, Петрович, я рад, что ты так высоко ценишь мой труд… - Ценю? Я не просто ценю, Октагон! – Перебил он меня, вскочив на ноги и вытянувшись по стойке «смирно». – Я… - Он вдруг отдал мне честь, забыв сперва, что правая рука осталась под землёй. – Понимаешь? Я серьёзно кивнул и тоже отдал честь. Мы крепко пожали друг другу здоровые руки. Биотяг пятиэтажной громадой стоял поодаль. Побеждённый, уставший и измотанный – печальный монумент усталости, в назидание потомкам. Громадные движители Авенариуса провисли, глаза иллюминаторов и ламп, навсегда ослепли разбившись, не желая видеть зловещую участь своего экипажа, отвергая, и не принимая несправедливость жизни. Символика Фонда Фюрштандис выглядела облупленной и выцветшей. На борту большими витиеватыми буквами читалось «Коробочка». Небо природы светлело, окрашивая редеющие тучи по-царски роскошными закатными цветами. Дождь и ветер окончательно смолкли, и вдруг наступила глубокая тишина. Тишина звенящая, до боли режущая уши. - Беги! – Меч ударил током мою обожжённую кисть. - Что за ерунда… - Пробормотал я, однако, затылком вдруг ощутил парализующее приближение опасности, от чего непроизвольно сжал рукоять меча. - Октагон, это я, Зуб. Бегите отсюда скорее. – Ещё не успевший забыться голос трагически погибшего Леонида прозвучал в черепе моей головы, пройдя сквозь всю руку и шею. - Зуб? – Я не смог скрыть своего удивления понимая, что в данный момент происходящему трудно подыскать какие-либо оправдания. Узор на клинке красиво существовал, мирно соседствуя с подсохшей кровью врагов. Происходило что-то странное. Меч молчал, радуя глаз своим загадочным рисунком. - Притчард… - Неуверенно начал я. – Давай отойдём подальше от биотяга? - Как скажешь, шеф. – Пожал плечами могучий инвалид. Мы помогли друг другу подняться, и торопливо зашагали прочь. Дойдя до небольшой кочки, мы остановились. И, почему-то, посмотрели на многострадальный транспорт. Все его два десятка метров высоты, и полсотни метров длины несомненно вызывали бы у газетных писателей душевные желания художественных сравнений этого чуда техники с триумфом, возрождающегося из пепла Гроссланда. Но для нас это был инструмент спасения. Безусловно, мы не сможем заставить Коробочку двигаться, но в ней обязательно должны быть несколько облегчённых разведывательных бронеходов, на которых мы уж как-нибудь дотянем до помощи. Внезапно, земля затряслась, и в следующий миг нашему взору предстала одна из самых чудовищно-беспощадных к человеческой психике картин из всех, что я успел повидать за свою жизнь. Усталые глаза Притчарда наполнились невыразимым ужасом и глубочайшим отчаянием, граничащими с искренним непониманием и неприятием происходящего: биотяг вдруг легко зашатался в разные стороны всем своим громадным силуэтом, после чего из-под земли с оглушительным треском и грохотом ударила чёрная молния. Тело транспорта лопнуло, и он, издавая последний свой скрежещущий вой умирающего техно-чудовища взорвался, тяжко развалившись на две огромные половины, усыпав всё на сотни метров осколками своих внутренностей вперемешку с камнями разных размеров. К нашим ногам упал большой кусок фигурного замкового булыжника с орнаментом из жаворонков, что был ранее частью красивой стрельчатой арки. Посветившись немного странным контровым светом, он потускнел, надолго приковав к себе опустошённый страшным психическим ударом взгляд Притчарда. Шло время. Мы молча переваривали фантасмагоричную картину локального апокалипсиса рухнувших надежд, канувших в небытие вместе с погибшим чудом технической мысли реставрированной науки. Притчард, качая головой, вертел в руке небольшой осколок камня – один из тех, что градом просыпались на нас при ударе молнии, всё глубже убеждаясь в пугающем озарении. Он что-то бормотал себе под нос, и тяжело сопел, периодически всхлипывая. Его лицо, преисполнившись до края скорбной печалью красноречиво признавало давнюю ошибку и искренне раскаивалось. Моя голова опустела. Усталость штормила нервную систему тревожными импульсами, плохо подавляемые выбросы гормонов мешали трезво оценивать ситуацию. Открывшиеся раны сильно болели и медленно кровоточили. Впервые в жизни мне захотелось предоставить происходящее кошмарным сном и проснуться. Но, как это обычно бывает в Гроссланде, реальность оказалась страшнее грёз. Подул южный ветер, принеся в уши едва различимое тарахтение соленоидных двигателей. Сомнений не было – к мертвецам спешило подкрепление для вывоза раздербаненной и отсортированной добычи. Притчард достал револьвер. Он многозначительно взглянул на терминал, лежавший, между нами. Проверил каморы барабана – у нас остался ровно один патрон. Мой боевой товарищ молча приставил пистолет к виску. Смерив меня взглядом полным отчаянной решимости, он, зажмурившись в последнее мгновение, нажал на спусковой крючок. Курок под гнётом сильной пружины устремился навстречу к капсюлю, но напоролся на обожжённую плоть, до крови разбив мой указательный палец. Люди часто причиняют боль друг другу, даже не подозревая об этом. Я взял из мигом обессилевшей руки спутника увесистый пистолет, припомнив Безольга. За ним вспомнился не сдавшийся Егор, а за ним на ум пришёл Леонид, а за ним уже и все ребята… Моторы слышались всё ближе. Я смотрел на довоенный револьвер. Прокручивая в голове слова Штекера. - Тогда ты сделай это! – Горько попросил сотрудник Тайного Сыска. Я промолчал. Нужные слова никак не шли на ум. Посмотрел бы я на того, кто смог бы ответить Притчарду, подобрав правильные тезисы, переборов жерновами стальной воли предательский комок, подступивший к горлу. У такого человека точно можно было бы поучиться жизни. Наверное, Безольг Штекер нашёл бы правильную словесную комбинацию, будь он неладен… - Давай, Октагон... Ты же тоже понял… Это всё моя пуля натворила… Такая уж судьба. Единственное, что я теперь в силах сделать - не позволить твоему секрету попасть в руки врагов. Профессиональный оперативник Тайного Сыска не понаслышке знаком с утверждением, что любую тайну ума можно выведать. Под пытками человек расскажет даже про то, чего не знает, лишь бы упасть наконец в спасительные объятия смерти. А у врагов, пожалуй, и мутанты-логики найдутся… - Я понял там тогда, что монстр из-за меня появился. Чудовищный, как человеческий грех, неописуемый паук будет сниться мне до конца жизни. Если бы не Леонид, мы все остались бы там. Именно там я впервые в жизни почувствовал леденящую беспомощность и настоящую близость смерти. – Я всё не мог выкинуть из головы того офицера-сектанта. Как ловко он сплёл сеть для своих солдат. Каким опасным для всего общества может стать один человек, презревший в себе всё человеческое… Револьвер обжигал сгоревшую кожу рук сильнее, чем рукоять меча. Держать его было невыносимо. Какая же глупость – делать такие большие и тяжелые пистолеты. Неужели его создали до появления Леса? Безольг явно нашёл его в реакторном зале… - Всё из-за меня, - я понял сразу, Октагон. Ощутил задним умом. Знал бы ты, как страшно мне было смотреть на ваше с ним сражение. Страх пропитал меня всего, как есть – до дрожи в суставах. В общем, мне захотелось похоронить это предательство там, в глубине тонкого мира. Я уже ничего не смог с этим поделать, когда увидел, как мой проступок убивает Леонида. И я вновь предал тебя, Октагон. – Казалось, Притчард Петрович, ветеран, калека, профессионал Тайного Сыска вот-вот разрыдается. - В третий раз предал… Стареющий солдат тяжело отвёл взгляд, а потом и вовсе, немощно сгорбившись, закрыл лицо рукой. Заворожённо уставившись на изящно вырезанного в камне жаворонка, я неуклюже, машинально пытался взвести тугой курок, с привычным равнодушием пересиливая нестерпимую боль в испорченных горячим металлом пальцах. Сила привычки в беспокойных от безделья руках легкомысленно заигрывала со старинным механизмом пистолета. Динамик моей рации неожиданно зашипел, незнакомый голос в ухе напугал меня своей внезапностью, и я случайно выстрелил в песок. Притчард панически вздрогнул, и, взглянув на разбитого в дребезги каменного жаворонка, недоумевающе посмотрел на меня. - Пшш… Коробочка… Коробочка приём… - Ожила моя рация. Мы с Притчардом переглянулись. – Сдвиг 15. Временный кодируемый позывной: 45 штрих, 63 дробь 17. Приём. - Приём. – Неуверенно ответил я, оглядываясь в поисках револьвера, что вылетел из левой руки из-за сильной отдачи и неправильного хвата. - Говорит временный кодируемый позывной: 45 штрих, 63 дробь 17. Приём. Приём. - Бронедирижабль «Грозящий»? - Да. Приём. С кем я говорю, назовитесь. Притчарда проняла мелкая дрожь. Он с силой прижал наушник поближе к коже уха, стараясь не пропустить ни единого слова. - Грозящий, приём, как слышно? Говорит позывной «Октагон». Принимаю вашу кодированную передачу дешифратором. Код 715, смещение номер 4 для идентификации личности. Погрешность соответствия 34 биологических суток. Статус: «Огнеходец», приём. - Октагон, приём. Слышу вас хорошо. Подтверждаю код оперативника Бюро 715. Позывной – «Октагон». Статус: «Огнеходец». Передаю связь капитану. – В эфире послышались возня и шум. - Рад встрече, Панцуан. – Сухой хриплый голос руководителя дирижабля звучал уверенно и мрачно. Он говорил красиво, с акцентом коренного жителя верхних уровней Лютеции, что, безусловно, являлось маской. Притчард поднял бровь, удивлённо взглянув на меня. - Добрый день, Демьян Афанасьевич. - Что там с Коробкой? Они послали сигнал бедствия на всех частотах. В том числе на наших. Мы пришли, как только смогли. - Долгая история. Взорвались они. - Ох… - Демьян, у вас есть мой пеленг? - Да. Видим твой сигнал, как понял? - Понял вас хорошо. Вы далеко? Если вы меня слышите, то до вас километров 15-20. - А ты с чего говоришь? - С личной гортанной. - Тогда да. - Демьян, нам нужна срочная помощь. - Слушаю. – Голос капитана стал суше и сосредоточеннее. - С юга к нам движется группа транспортных средств. Нас двое. Мы ранены. Возможно, ранен третий, может уже двухсотый. Патронов нет, оружия нет. Нас нужно срочно забрать. Мы у развалин биотяга. - Принял, Панцуан. Мы прикроем. – Демьян видимо отставил коммуникатор, и обратился к подчинённым, - Внимание. Боевая тревога всем отделениям. Обнаружен наземный противник. Курс 181. Начать снижение. - Грозящий, приём? - Слушаю тебя, Огнеходец. - Вы в зоне Башни. Как понял? - Ну а ты как думаешь, почему мы так долго летели?.. Грузились белодымными. Воздух сотрясла канонада далёких разрывов. Медленно редевшие после ливня седые облака окончательно порвались, и к грешной земле в короне алых с ослепительным золотом лучей снизошёл военный броненосный дирижабль без опознавательных знаков. Грозящий открыл огонь из всех орудий одновременно. Орудиями данного летательного средства, как я помнил, являлись четыре 50мм автоматические пушки, две дюжины пулемётов калибра №4, то бишь 15х120мм, и два лазерных излучателя с широкой длиннофокусной линзой. Что-то тяжело ухнуло, и я вспомнил, что капитан давно мечтал поставить на свой корабль суперсоленоидное орудие. По звуку похоже на 210мм. - Группа неприятеля ликвидирована. – В голосе Демьяна едва-едва читались нотки очень умело скрываемой гордости. Приём, как слышно? Мы выдохнули. Притчард лёг на мокрый песок, закрыв глаза предплечьем. - Слышу вас громко и ясно, Грозный. Спасибо. - Всех размолотили, господин Бжизе. - Поставили 210 убермагнет? - Да. Жаль только, фугасы тут не работают. Нужных на складе не было. Дефицитная штука. Но они на таком хламе ехали, что и фугасы жалко было бы тратить. - Что же так хлопнуло? - Кластерный крупно-шрапнельный заряд, с пневматическим разобщителем. Закончив разговор на обсуждении места и времени эвакуации, мы с Притчардом направились к биотягу, на поиски Евгения. Шансы были малы, но всё же были. - Ты обязан был застрелить меня. – Упрямо сказал Притчард. - Почему ты не этого не сделал? Только не говори, что испугался рации. Мы остановились. Притчард пытливо сверлил меня взглядом. - Вот почему. – Я выпрямился, подражая настоящим офицерам Имперской армии Гроссланда, и отсалютовал товарищу. – Честь имею.