Завтра будет солнечно

      — Я старался пройти пси-зону быстрей.       Как умирали от пси-излучения, Лодочка видел и раньше. Ошибаться было не в чем — люди Бродяги были исключительно чувствительны к любому воздействию пси, а Грач с Фаустом прошли через всё аномальное поле. Выброс, очередные флуктуации аномалий, и зона повышенного пси-излучения выросла прямо вокруг них — Лодочка мог вообразить это безо всякого труда. Обычные сталкеры пересидели бы Выброс в укрытии, но бывшим монолитовцам тот не был страшен. Они даже не стали останавливаться.       Грач избежал судьбы зомби. С такими повреждениями мозга, как у него, жить долго не приходилось.       — Тебя-то как не задело? — помолчав, спросил Лодочка. Под седативными, что нашлись в научном модуле, Грач спал глубоким сном, от которого ему уже вряд ли предстояло проснуться. Это была далеко не худшая смерть, которую могла подарить Зона, но для Бродяги с горсткой людей, что он собрал на Диком острове, каждая потеря была болезненной.       Они не знали ничего другого, в конце концов. У них больше ничего и не было.       — Монолит защитил меня. — Фауст, не отрываясь, глядел белесыми глазами в пустоту где-то рядом с Грачом. Лодочка поймал себя на недоброй мысли, что не отказался бы от того, чтобы эти двое поменялись местами.       — А Грача чего не защитил?       Фауст повернул голову в его сторону. Лодочка не особенно старался скрывать своё недоумение от того, что с отрядом Бродяги ходит проповедник Монолита, каждое слово которого сводит на нет попытки доказать, что с безумным фанатизмом покончено, и Фауст, хоть и не отвечал взаимной неприязнью, приязнью тоже не отвечал.       Стоило отдать ему должное — Грача сюда он всё-таки дотащил. Хрен его знает, как. У Фауста на все вопросы был один ответ.       — Не знаю, — сказал Фауст. В его голосе прозвучала неожиданно искренняя горечь, и Лодочка на мгновение пожалел о брошенных словах — хоть чушь проповедника про Монолит и оставалась, как была, опасной чушью, и всё же на койке рядом сейчас умирал его друг. Чёрт бы побрал это отшельничество. Они все одичают на этом острове, дай только время.       Гулко хлопнула дверь научного модуля. Шаги Бродяги легко было узнать — быстрые, собранные, как и всегда.       Он зашёл в крохотный лазарет, где с тремя людьми и так почти не осталось места, и бросил долгий взгляд на спящего — умирающего — Грача. Если бы Лодочка не знал Бродягу уже несколько месяцев, то решил бы — монолитовец, что с него взять; это сейчас уже легко было подметить и болезненно крепко сжатые губы, и тень, промелькнувшую в глазах. Смерть каждого своего человека Бродяга считал исключительно своей виной.       С ума сходит, думал Лодочка поначалу, а потом понял — Бродяга иначе жить и не умел.       — Вы можете ему помочь, профессор? — спросил Бродяга, прямо взглянув на него. Лодочка покачал головой. — А тот… элемент, который был вам нужен для генераторов…       — Фауст его принёс.       База Бродяги была отсыревшим, ядовитым подземельем, насквозь отравленным токсичными отходами — вода донесла их сюда; Лодочка старался там и лишнего часа не оставаться, а бывшим монолитовцам отрава Зоны была хоть бы хны. Бродяга старательно искал толкового техника, чтобы тот помогал Лодочке налаживать системы старой базы, но пока что приходилось справляться самому. Комплекс строили на совесть, но Зона брала своё, неумолимо, хоть и медленно; половину электроники надо было менять. А менять — значило искать замену и тащить её чёрт знает откуда на Дикий остров.       Этот вот, «элемент», был с Малой — пришлось тряхнуть старыми связями, чтобы его переправили туда из «Малахита». Проработать должен был ещё каких полсотни лет. Вот только платить жизнями людей за запчасти для генератора Лодочке не хотелось, знал бы — сталкерам бы заплатил, чтобы, если что, хоть не Грач…       Бродяга коротко кивнул. Как будто и не сомневался.       — Идите, — буркнул Лодочка, — оба, займитесь, вон, делом, штуку эту на место воткните. Там просто, вот клеммы, видите? Давайте. Я за ним присмотрю.       Не надо им было здесь оставаться. Не такое уж большое событие — смерть в Зоне, чтобы провожать вот так каждого.       Оба посмотрели на него — даже Фауст, слепой — и не двинулись с места.       — Он наш брат, профессор, — так же коротко сказал Бродяга.       Никто из них не настаивал на том, чтобы остаться в одиночестве. Лодочка кашлянул, сгреб с тумбочки у койки свой КПК и вышел из лазарета сам, на ходу нашаривая в кармане сигареты. Из лазарета и из модуля. Вдохнул снаружи влажный, прохладный воздух — пахло дождём с легким привкусом озона после недавнего Выброса.       Может, они не просили оставить их в одиночестве, потому что все они и так остались в одиночестве после этого чёртового Монолита. И барахтались только по привычке, упрямой и человеческой — таскали электронику для своей базы с разных концов Зоны, приводили людей, кое-как договаривались о поставках еды… привычка, подумал Лодочка. Чиркнул спичкой, закуривая.       Надежда — тоже привычка. Отказаться от неё было сложней, чем от хреновых сигарет, которые сюда втридорога перегоняли с Большой земли.       — Когда я слышал Монолит, ни одна смерть не была бессмысленной.       — Кроме тех, которые приносили мы.       Фауст едва заметно покачал головой.       — Всё имело смысл, Бродяга. Не было ни сомнений, ни страха… ни вины… братья умирали у меня на руках и раньше, но они умирали счастливыми.       Бродяга беззвучно хмыкнул, не сводя взгляда с Грача.       — А есть разница?       Металл гильзы холодил кожу через майку: вечным напоминанием. Фауст тосковал по Монолиту, по единству, которое растворилось в наступившем молчании, по простоте без ответственности. Они исполняли приказ Монолита, и ни за кем не было грехов. Они были счастливы, и кто обвинил бы снайпера в окне за то, что он раз за разом нажимал на крючок, даже не зная, кто сейчас в его прицеле?       Фауст заговорил снова, в этот раз слова молитвы. Бродяга помнил её — обрывками. В кого стрелял, не помнил, а её помнил, она въелась в кровь, как дрянь с химзавода, отравила их всех до единого.       Он выслушал до конца, не прерывая, и в наступившей тишине сказал:       — На базе не будет ничего от Монолита.       Фауст обернулся к нему, нелепо шаря по пустоте слепым взглядом. Впервые с тех пор, как они встретились, Бродяга видел на его лице такое искреннее недоумение.       — Прости, — наконец тихо произнёс Фауст, — я подвёл тебя.       Бродяга не знал, к кому он обращается. Хорошо, если к Монолиту; но что-то внутри подсказывало — в своей вине перед Монолитом Фауст уверен не был, а в том, что, будучи его Словом, так и не сумел найти подходящих слов — был.       — Можно быть счастливыми и без Монолита, — сказал Бродяга, стараясь не думать, что если Фауст — который находил подходящие слова всегда, до этого самого дня — не сумел найти их, то ему точно не удастся. — Если без него мы ничего не стоим, тогда зачем это всё? Пусть сталкеры перестреляют нас всех до единого. Монолита больше нет и никогда не будет.       — Ты не знаешь наверняка, — возразил Фауст, — просто не хочешь верить.       — Уж точно не в Монолит. Это не он притащил сюда Грача через всю пси-зону.       Уголок рта Фауста дернулся.       — Как думаешь, что отличает нас от вольных, Бродяга? — спросил он, будто позабыв в одно мгновение, о чём был весь их спор. — Почему сталкеры грызутся, как собаки, за мусор с заброшенных заводов, а мы называем друг друга братьями? Ты забыл, что объединяло нас раньше, но оно существует, невзирая на то, помнят о нём или нет. Не было бы Монолита — не было бы и нас. И ты был бы сталкером, который шёл не к благу для своих людей… а к Исполнителю Желаний. Десятки, сотни сталкеров, и все хотели от него чего-то, каждый — своего, каждый — по-разному. Как выполнить столько желаний разом? Только заставить всех желать одинаково.       — И вот чем это обернулось.       — Может быть, мы просто не успели дойти до конца, — сказал Фауст. Он поднялся, и Бродяга вдруг заметил, что Грач уже не дышал.       Элемент от генераторов — металлическая коробка, в содержимом которой Бродяга не разбирался — блестел на столе, новенький и чистый, ещё не покрывшийся едкой ржавчиной, пробравшейся в каждый угол. Лодочка сказал, что купил его у сталкеров за бесценок; мол, те всё равно не понимали, что за хлам угодил им в руки. В хламе, может, сталкеры и не разбирались, а вот в цене, которую можно за него заломить, очень даже; такие игрушки доставали только из старых лабораторий или научных комплексов. Этот, наверное, был из «Малахита». Лодочка упоминал, что раньше там работал.       Заплатить ему Бродяге было попросту нечем. Даже патроны и пайки они добывали с трудом, не говоря уже о такой роскоши, как нормальная техника. Почему Лодочка помог недавним убийцам за просто так, Бродяга не был уверен, но точно знал: Монолит для этого не понадобился.

***

      Новая группировка называлась «Полдень».       Их было уже ни много ни мало десятка два; Лодочка знал всех по именам — кличкам, имён они не помнили, да и к лучшему. Все пришли по своей воле. Бродяга никого не Диком острове держать не желал, порядки свои не навязывал, мол, не нравится — уходи. Лодочка поворчал для вида, но водку, по просьбе Бродяги, спрятал поглубже в научный модуль: со сталкерами-то всегда можно было договориться, а вот новое будущее при нём строили редко.       Фауст остался в «Полудне». К сожалению, проповеди Бродяга вместе с водкой не запретил, и Лодочка обычно старался сбежать подальше, только заслышав очередное упоминание Монолита. Но в этот раз опять была нужна экспедиция через пси-аномалии, а это значило — Фауст, потому что сталкерам надо было платить, а платить было откровенно нечем. Разве только отравой с химзавода.       — Это из книги, «Полдень», — сказал Лодочка, аккуратно укладывая в походный рюкзак защитные кейсы: техника, которую Фаусту предстояло принести на Дикий остров, наверняка фонила, а от радиации скверно защищал даже всемогущий Монолит. — Про светлое будущее… или не очень светлое, тут уж как посмотреть. Выходит, вот чего ты от Бродяги ждёшь — прекрасного нового общества, где все люди — братья? Коммунизм без грехов коммунизма?       Фауст опёрся локтями о стол, вытянув руки перед собой. Он носил на бедре кобуру с пистолетом, хотя Лодочка не видел, чтобы проповедник хоть раз из него стрелял.       Книги на Дикий остров пока не привозили. Это у Лодочки было в планах, но уж очень дорого брали сталкеры за доставку грузов, да и как было достать в Зоне книги, кроме как отыскать случайно в старых домах? Дефицит. Бывшие монолитовцы вообще никаких книг не помнили, а вот Фауст наверняка помнил — недаром же и кличку себе такую выбрал.       — Вы не верите в новое общество? — спокойно спросил Фауст. Качнул головой. — Странно.       — Не верю, — сказал Лодочка, проверяя оставшиеся кейсы. Один кейс упорно отказывался открываться; дефектный, что ли? — Я учёный, мне верить не положено. А Бродяга знает, как в тех книгах излучателями людей контролировали? И про наблюдателей свыше? Как круговая порука, не мажет?       Фауст отчего-то усмехнулся.       — Вы учёный, а проверять теорию на практике не хотите, — сказал он. — Боитесь? Монолит забирает страх.       — Ради бога, ни слова про Монолит.       — Над вами ни Монолита, ни бога, ни солнца нет, профессор. Какой «Полдень» без солнца? Если бы вы не боялись, вы бы остались со своими… братьями. Над Зоной бы сияла новая «Радуга», и никто бы ни в кого ни стрелял.       Лодочка осторожно положил дефектный кейс в сторону.       — Ты про «Радугу» знаешь? Откуда?       Фауст улыбнулся уголком рта.       — Монолит.       Лодочка взвесил на руке значительно потяжелевший рюкзак и вытащил из него ещё один кейс. Если Фаусту придётся бежать, а ему, скорее всего, придётся — хоть бы и от случайных мутантов — с такой дурой на спине не особенно и побегаешь.       — «Радугу» построили те, кто считал, что люди без Выжигателя мозгов быть людьми не научатся.       — А они были неправы? — спросил Фауст. Поднялся. — Ещё ключ-карта, профессор.       — Вон та, — сказал Лодочка, указав на дальний край стола, где лежало несколько карт. «Разногласия порождают конфликт»: эту проповедь Фауста он слышал и раньше. — С красной полоской. Скажи, что делал бы «Монолит», если бы у вас не было причин убивать сталкеров?       Фауст безошибочно дотянулся до электронных карточек. Поворошил их, выстроив в неаккуратный ряд.       — Мы исполняли бы волю Монолита, какой бы она ни была. Которая по счёту?       — Твоя слепота, — вполголоса заметил Лодочка, — очень избирательна. Вторая.       Подобрав нужную ключ-карту, Фауст повернулся к нему. Подобрал рюкзак, забросил за спину — сталкер сталкером в грязном защитном хаки, только белесая пелена на глазах и выдавала его.       — Сколько на часах, профессор? — спросил он. — Хотелось бы успеть до ночи.       Лодочка бросил короткий взгляд на свои электронные, защищённые от воздействий случайных грави-аномалий часы.       — Ты и сам видишь.       Фауст улыбнулся в пустоту, точно сам себе, и вышел из модуля. Дверь мини-бункера гулко хлопнула за его спиной.       Было полчаса пополудни.