Крысолов

***

      Сестра крутится перед зеркалом. В своей подвязанной под грудью рубашке и коротких джинсовых шортах она выглядит глупо. Начос, яркий макияж и торчащие над ремнем резинки трусов добавляют ей лет десять, и, наверное, это именно то, чего она добивалась.       Взгляд скользит то на нее, то обратно к страницам учебника. Улыбка лезет сама собой, и в конечном итоге сдержать смех не удается.       — Что? — сестра оборачивается, раздраженно поджимает губы.       — Ничего.       Поначалу кажется, что спор закончился, так и не успев начаться. Но сестра, еще немного покрутившись перед зеркалом, подходит быстрым шагом и дергает учебник на себя.       — Эй!       — Думаешь, если ты в учебник пялишься, то лучше меня?       — Ну да, — ответ приходит сам собой. — Ты же тупая.       — А ты будто умная! Толку с твоих учебников? — сестра взмахивает книгой в опасной близости от лица и руки сами, рефлекторно, вцепляются в обложку. — У мамы нет денег нам на колледж, если ты забыла.       — И ты решила стать проституткой?       — Ах ты маленькая дрянь! — сестра замахивается, но скорости ей не хватает.       Скатившись с кровати, удается резко, прыжком броситься к двери. Почему-то сам собой вырывается смех, хотя во всем этом нет ничего смешного.       — Мама!       Никто не отвечает. Сбежать — мало, нужно еще успеть раньше сестры, чтобы она не смогла вывернуть все в свою пользу.       — Мама!       Носки на повороте скользят по полу, но ей чудом удается сохранить равновесие. Ладонь пихает дверь в комнату.       Что-то обрывается в груди раньше, чем глаза осознают увиденное.       — Мама?..

***

      — 911. Что у вас случилось?       — Здравствуйте... я не знаю, где моя сестра. Кажется, что-то произошло… я не уверен.       — Поняла. Как вас зовут?       — Нагато Узумаки.       — Нагато, где вы сейчас находитесь?       — Я дома… это Чидори Хиллс, Пайн стрит, 10-3.       — Спасибо, Нагато. Я отправляю офицеров по вашему адресу. Оставайтесь на линии. Нагато, сколько лет вашей сестре?       — Восемь.       — А вам?       — Семнадцать.       — Хорошо. Нагато, как зовут вашу сестру?       — Карин… Карин Узумаки.       — Нагато, почему вы думаете, что Карин пропала?       — Я… тут что-то случилось, беспорядок такой… я не стал ничего трогать… Пусть кто-нибудь приедет!       — Конечно. Полиция уже в пути. Нагато, когда вы видели Карин в последний раз?       — Я не уверен когда. Наверное, позавчера... я не ночевал дома.       — Нагато, можете описать, как она выглядела в тот день, во что была одета?       — Не помню… я собирался в школу, так что, думаю, она была в пижаме...       — Хорошо. Вы сейчас один дома? Где ваша мама или другие взрослые?       — Я не знаю... не знаю, где мама. Не помню, когда ее видел… она трубку не берет…       — Карин не может быть с ней?       — Нет. Не знаю. Я… я думаю, что-то не так… я не уверен…       — Все в порядке, Нагато, вы хорошо справляетесь. Скажите, дверь в дом была заперта? Есть ли какие-либо следы взлома, что-то необычное?       — Я не знаю... пожалуйста, пусть кто-нибудь приедет и сам посмотрит! Я не хочу это трогать...       — Поняла вас. Офицеры скоро прибудут. Нагато, пожалуйста, оставайтесь на месте, хорошо? Это очень важно. Если можете, проверьте, где телефон вашей сестры.       — У нее нет телефона...       — Поняла. Полиция уже в пути, будут у вас через несколько минут. Просто оставайтесь внутри и ничего не трогайте, ладно? Я побуду с вами на линии.              Какаши сжимает руль так, что пальцы немеют. Он знал, что это может случиться. Он был готов. Но внутри все равно пульсирует упрямое желание верить, что это просто ошибка. Фусо увезла Карин, не предупредив Нагато. Девочка сбежала и сейчас прячется у подруги.       Статистика учит: самый очевидный вариант всегда ближе к истине, — пытается убедить себя Какаши, пока не понимает, что нет варианта более очевидного, чем новое похищение.       Тензо на пассажирском месте сидит молча, смотрит перед собой. Он тоже знал, что это может случиться. И ему, вероятно, от этого тоже не легче.       Больше месяца назад они, точно так же ранним утром, остановились на подъездной дорожке перед домом пастора. Действовали без спешки, в рамках регламентов, и никак не могли до конца осознать реальность происходящего.       Сейчас, припарковавшись у знакомого дома на Пайн стрит, они покидают машину почти бегом. Какаши не смотрит на окна первого этажа, только на дверь к лестнице.       Свет тянется откуда-то сверху, совсем тусклый, и два этажа они с Тензо преодолевают в разбавленном полумраке. На третьем, еще не добравшись до квартиры, видят Нагато.       Тот с телефоном у головы сидит на ступеньках и, обхватив себя свободной рукой, медленно покачивается. Тощий, больной, будто исчезающий в своей безразмерной одежде — даже хуже, чем запомнился в последнюю встречу.       Какаши сбавляет шаг, медленно проходит лестничный марш до середины.       — Нагато Узумаки? — уточняет он и на всякий случай достает удостоверение. — Детектив Хатаке. Мы с сержантом Ямато из полиции. Ты можешь положить трубку.       Нагато моргает. Взгляд соскальзывает, уходит в сторону. Кажется, он слышит, что ему говорят, но смысл доходит с запозданием. Сбросив вызов, он прячет телефон в передний карман толстовки. Пальцы дрожат.       — Ты в порядке? — спрашивает Какаши.       — Я… да, да, наверное… — медленно отвечает Нагато.       — В квартире кто-нибудь есть?       Он на секунду замирает, потом качает головой.       — Можешь встать? — Какаши осторожно шагает на пару ступеней выше.       Он прекрасно понимает, что состояние Нагато — это не шок. Все симптомы знакомы, и тоски это вызывает больше, чем злости.       Нагато неловко цепляется за перила, подтягивает тело наверх, в вертикальное положение. Стоит вроде бы сам, и это уже неплохо.       — Нагато, мне нужно осмотреть квартиру. Сержант пока проводит тебя в машину, хорошо? — Какаши поднимается на его уровень.       — Зачем в машину? — резко оживляется Нагато и смотрит на стоящего ниже Тензо, будто тот может ему помочь. — Я не трогал ее! Я клянусь, я бы никогда!..       — Тихо-тихо, — Какаши выставляет вперед ладони. — Это не арест. Просто подождешь в тепле, пока мы осмотрим квартиру. Потом, если будешь готов, съездим в участок взять у тебя показания. Хорошо?       Едва ли Нагато ему верит, но хотя бы соглашается и позволяет Тензо себя увести.       Какаши остается с приоткрытой дверью квартиры один на один. Останавливается рядом, почти вплотную, прислушивается просто, чтобы убедиться: удаляющиеся шаги по лестнице — единственный источник шума в подъезде.       Он достает из кармана латексные перчатки, натягивает на руки и осторожно толкает дверь. Та открывается со скрипом, за ней — печального вида темная прихожая. Весь пол в грязных отпечатках обуви, одежда в беспорядке валяется на банкетке рядом.       Почти беззвучно Какаши проходит вглубь, заглянув по дороге в ванную. Света не хватает. Стоило взять из участка фонарик, но Какаши не догадался, потому использует тот, что есть на телефоне.       Темные пятна на стенах и сантехнике оказываются ржавчиной и плесенью, и он продолжает осмотр.       Кухня совмещена с гостиной. Планировка почти идентична квартире Обито, разве что на одну спальню больше. Совпадает, кажется, даже ремонт. Только здесь никто не пытается спрятать его ветхость за безделушками и яркими плакатами.       Запах густой, затхлый: табак, сырость, застоявшийся пот. И Какаши не понимает, почему не оказался в этой квартире раньше. Почему никто не вызвал полицию, не обратился в опеку. Даже… Обито.       Какаши морщится и запрещает себе думать о лишнем.       Пока он проводит поверхностный осмотр кухни, возвращается Тензо. Неловко останавливается в конце коридора, но не решается зайти в гостиную. С десяток секунд просто смотрит, как Какаши изучает посуду на столе и разбросанный вокруг дивана мусор, прежде чем спросить:       — Нашел что-нибудь?       — Только ненадлежащие для проживания условия.       — Нагато сказал посмотреть в детской.       Какаши поднимает взгляд на две одинаковые двери.       — Это какая?       — Дальняя.       Какаши утирает лоб предплечьем — в квартире так душно, будто окна не открывали с момента, когда дом был построен.       — Он что-нибудь еще сказал? — Какаши направляется к открытой двери.       Занавески задернуты, свет не горит.       — Нет. В основном повторял, что никогда бы ее не обидел…       Фонарика здесь не хватит. Какаши находит взглядом выключатель, осторожно, по самому краю, чтобы не смазать отпечатки, нажимает. Помещение заливает грязным бледно-желтым светом.       Рабочий стол перед окном, две кровати по противоположным стенам, распахнутый, будто выпотрошенный, шкаф. По полу разбросана вперемешку одежда обоих детей, у кровати — розовая пижама. Что это кровать именно Карин, помогают догадаться наклейки на стене: цветастые, блестящие, с феями и принцессами. В этой комнате они выглядят почти противоестественно.       Тензо стоит в проеме двери, ничего не трогает, просто наблюдает. И, кажется, именно его присутствие помогает Какаши сохранять голову ясной.       Осторожно переступая через одежду, он подходит к кровати, защипывает кончиками пальцев скомканное одеяло и приподнимает.       Выдыхает и бесконечно долгую секунду не может вдохнуть.       — Что там? — тревожно спрашивает Тензо.       Какаши не знает, как ему ответить.       Бурные и белесые пятна на середине простыни как будто просто не могут иметь другого смысла.       Какаши медленно опускает одеяло на место и оборачивается к Тензо.       — Надо вызывать криминалистов.              На улице Какаши закуривает и упирается взглядом в патрульную машину.       Нагато сидит на заднем сидении, забравшись с ногами и уткнувшись лбом в колени. Нужно увезти его отсюда. А еще дождаться криминалистов. И опросить соседей. Вот только все эти действия не выстраиваются в логическую последовательность.       И Какаши продолжает стоять. По крайней мере до тех пор, пока сигарета тлеет в пальцах.       Тензо рядом. Бледный, с воспаленными глазами. И, наверное, его лицо — зеркальное отображение лица Какаши.       — Дай мне тоже, — просит Тензо, резким движением поднеся два пальца к губам.       Какаши думает, что это должно было когда-нибудь случиться, и протягивает ему открытую пачку. Наверное, Тензо курил раньше — слишком уж уверенным движением он достает сигарету, зажигает и даже не кашляет после первой затяжки.       Его руки мелко дрожат.       — Ты как? — спрашивает Какаши.       Тензо поднимает на него стеклянный взгляд. Говорит всего одну фразу, исчерпывающую:       — У меня маленький сын.       И ответить ему особо нечего.       Улица вокруг будто мертвая — только серое небо, редкий снег, печального вида дома и рассекающая все это посередине черная полоска дороги. Потому что на Пайн стрит не живут те, кто в воскресенье утром собирается в церковь или всей семьей в супермаркет.       Какаши поворачивает голову к зеленой двери на первом этаже и, бездумно сделав шаг, нажимает кнопку звонка. Но никто не отвечает.       Тензо его действия интерпретирует по-своему:       — Может, ты пока отвезешь парня в участок? А я опрошу соседей и дождусь криминалистов.       Какаши снова бросает взгляд на машину, где Нагато, сидя в прежней позе, покачивается из стороны в сторону.       — Ему бы в больницу, а не в участок.       — В больницу?       — Тензо, у него ломка, — выдыхает Какаши устало.       Тот смотрит с недоверием и испугом, но через несколько секунд принимает услышанное.       — Тогда мне его отвезти?       — Нет. Давай я. Попробую по дороге узнать что-нибудь полезное. Потом заскочу в участок и сразу к тебе.       — Хорошо.       Какаши хлопает Тензо по плечу и направляется к машине. Берет из бардачка бутылку воды и открывает заднюю дверь.       — Нагато.       Тот резко вскидывает голову, моргает и, кажется, не до конца понимает, что происходит.       — Возьми воду.       — Спасибо… — он вцепляется в бутылку и, скрутив крышку, залпом выпивает почти половину.       Какаши захлопывает дверь, добирается до водительского места.       — Как себя чувствуешь? — он пристегивает ремень, поправляет зеркало, чтобы видеть собеседника.       — Я… да, я в порядке… — Нагато по ту сторону решетки снова начинает качаться, нервно перебирает пальцами.       Какаши заводит машину и, бросив последний взгляд на Тензо, отъезжает от дома. Если быть внимательным в выборе слов, есть шанс, что Нагато ничего не заметит.       — Испугался?       — А если она?.. а если ее Крысолов забрал?..       Крысолов — повторяет Какаши про себя кличку, которую с легкой руки Хошигаки подхватил, кажется, весь город.       — Все будет в порядке, Нагато. Мы уже начали работать. Ты молодец, что позвонил.       Тот невнятно мычит в ответ.       — Давай подумаем вместе, хорошо? Ты ведь знаешь, кто мог приходить к вам домой?       Нагато мучительно морщится.       — Я не знаю, не уверен, — он трет лицо руками. — Мама… ну, не запирала обычно дверь. И Карин тоже… а я их просил, правда просил…       — Правильно просил, — кивает Какаши. — Кто мог знать, что они не запирают дверь?       — Я не знаю… много кто. У мамы много… друзей, — Нагато запинается на последнем слове, и Какаши догадывается, что тот на самом деле имеет в виду.       Нагато скребет плечи сквозь толстовку. Движения резкие, на тыльных сторонах ладоней вспухли сосуды, пальцы изогнуты будто в судороге.       — Пей воду, — тихо напоминает Какаши.       — А?.. да-да… — тот снова прикладывается к бутылке.       — Нагато, расскажешь мне, что произошло?       — Ну… я уехал в пятницу после школы в Отафуку. К друзьям. И вернулся вчера ночью. И… — он сглатывает, утирает пот со лба, — я не стал включать свет. Не хотел ее будить. А утром понял, что ее нет.       — Вот как… ты осматривал дом?       — Я… — Нагато снова начинает качаться, — я поднял одеяло. Может что-то еще трогал… не знаю… правда, не знаю…       — Все в порядке, Нагато. Я тебе верю. Ты ведь понимаешь, что я детектив?       — Да… — Нагато ловит его взгляд через зеркало, замирает.       — Я тебе верю, — повторяет Какаши. — Но у других могут возникнуть вопросы. Я хочу тебе помочь. Скажи, кто-нибудь может подтвердить, что ты был в Отафуку в это время?       — Я не знаю… не хочу приплетать ребят, к которым ездил. Они ни при чем…       Скорее всего, Нагато ездил к дилеру или виделся с такими же несчастными, как и он сам. Если не врет. Какаши старается сохранить мягкость голоса и доверительный тон:       — Все нормально, Нагато. Ты не хочешь беспокоить своих друзей. Может быть, ты покупал билеты на автобус? Или делал фотографии?       — Я… да, точно! — Нагато оживляется, тянет губы в улыбке. — Билеты… — его радость быстро затухает, — не уверен, что они у меня… фото… фото… я могу в инсте посмотреть… может, кто-то что-то выкладывал…       Значит, не дилер — заключает Какаши и не перебивает.       — Я вспомнил! Я картой платил. Это… это подойдет?..       — Вполне. Думаю, твоя мать разрешит нам запросить данные по активности банковской карты и положению телефона. Как считаешь, она согласится?       Нагато улыбается, активно кивает.       — Да! Конечно, она согласиться!       Какаши предварительно верит ему но все же решает в последний раз перепроверить:       — Если мы узнаем, где и когда ты использовал карту, то сможем запросить записи с камер. И тогда ты точно будешь в порядке.       — Точно?.. — переспрашивает Нагато, широко распахнув глаза, и, несмотря на измотанное образом жизни лицо, выглядит даже младше своих лет.       — У тебя много способов подтвердить свое алиби, так что все будет хорошо. Мы сосредоточимся на поисках твоей сестры.       Нагато резко мрачнеет, будто только сейчас вспомнил, к чему этот разговор.       — Можешь рассказать про вашу семью? Как думаешь, где твоя мама и почему она не отвечает?       — Она… — Нагато закусывает губу и отводит взгляд. — Я не знаю…       — Ты можешь мне доверять. Все, что ты скажешь, поможет в поисках Карин.       — Ну… все было не так плохо, правда. После того, как нас пытались забрать, она — как сказать? — пришла в чувства. Хорошо, конечно, тоже не было… но мама старалась. Она работала. В Котон Крик, в ресторане каком-то…       Нагато говорит быстро, невнятно, чуть не глотая слова. Но хотя бы говорит.       — Я знаю, что вы думаете! — вдруг заявляет он и хмурит брови. — Она никогда нас не била. Даже до первого раза… ну, когда нас забирали.       — Почему тогда вас забрали?       — Из-за этой стервы и ее мужа… детектива, который до вас работал. Они… ну, то есть, да, мама делала неправильные вещи, но она ведь их делала, чтобы нас содержать. Не все было хорошо, но она справлялась, как могла…       Какаши проглатывает услышанное про Кушину и Минато, никак не изменившись в лице. Слушать Нагато просто невыносимо.       — Что-то изменилось?       — Да… ресторан закрыли, работа не нашлась. И она… — Нагато замолкает, снова закусывает губы.       — Все в порядке, говори, — подбадривает Какаши.       Нагато мотает головой.       — Ну, мы на пособие теперь живем.       — Ясно, — Какаши выдыхает и решает не давить. — Она часто так пропадает?       — Иногда, — уклончиво отвечает Нагато и тянет пальцы в рот, грызет не то ногти, не то заусенцы. Хочется отвести взгляд, но Какаши продолжает смотреть то на дорогу, то на отражение в зеркале заднего вида.       Больница уже в конце улицы и, наверное, очень скоро Нагато заметит, что его увезли без согласия, и даже догадается куда.       — Как думаешь, почему она не берет трубку? — Какаши повторяет вопрос.       — У нее телефон старый очень… разряжается быстро… она, наверное, опять зарядник забыла…       Нагато откидывается на спинку сидения, неуверенно спускает ноги на пол. Когда Какаши напоминает про воду, послушно выпивает все, что осталось в бутылке.       Понимание ситуации приходит к нему, только когда машина уже сворачивает к главному входу.       — Подождите… — Нагато резко дергается сначала к окну, затем к решетке между сидениями. — Зачем в больницу? Вы же… вы сказали в участок!       — Я просто хочу удостовериться, что все в порядке.       Какаши глушит двигатель, поворачивает голову, чтобы наконец-то посмотреть на него прямо.       — Но я… мне не надо, правда… все нормально… — голос Нагато сбивается, он глотает воздух, словно его тошнит. — Я просто устал, мне… мне только поспать…       — Я понимаю. Но будет лучше, если врачи хотя бы осмотрят тебя.       — Я не наркоман! Я не… я просто… я просто устал. Плохо сплю. Мне не надо туда, слышите?!       Какаши кивает, говорит мягко, почти буднично:       — Никто не говорит, что ты наркоман. Но тебе плохо. Я не могу оставить тебя в таком состоянии.       Нагато тяжело дышит, мотает головой. Упирается ногами в пол, будто готов прямо сейчас вскочить и бежать. Какаши кладет ладонь на спинку переднего кресла, медленно, чтобы это не выглядело, как угроза.       — Это обычная больница, Нагато. Я пойду с тобой и объясню ситуацию, — он ловит его взгляд. — Ты можешь не говорить, если тебе тяжело. Я понимаю, что с тобой. И обещаю, там ты будешь в безопасности. Никто не осудит тебя и не привлечет к ответственности.       Нагато обхватывает себя руками, смотрит на Какаши исподлобья и спрашивает на громкости шепота:       — А мама?.. что с ней тогда будет?..       — Послушай, — вздыхает Какаши, — сейчас, когда Карин пропала, что-то скрывать все равно нет смысла. В вашем доме работает команда криминалистов. Ситуация все равно дойдет до опеки, а они уже будут принимать решение, исходя из поведения твоей мамы. Отказавшись идти в больницу, ты ничем ей не поможешь. Но навредишь себе. Понимаешь?       Нагато сглатывает, дышит через рот.       — А если я просто не хочу?       — Прости. Я обязан это сделать.       В глазах влажный блеск.       Нагато всхлипывает, утирает нос рукавом. Выглядит сбитым с толку, раздраженным и напуганным одновременно.       — Меня ведь отпустят?       — Если угрозы для жизни нет, то, скорее всего, даже сегодня.       Опустив взгляд, Нагато долго молчит, ковыряет воспаленную кожу у ногтей, качается. И наконец кивает. Смотрит на Какаши, как маленький ребенок, который не верит, но очень хочет надеяться.              В машину Какаши возвращается окончательно разбитым. Чтобы собраться, у него минут пятнадцать — вряд ли дорога от больницы до участка займет больше. Но даже это представляется непозволительной роскошью.       Он набирает номер, включает динамик и, прицепив телефон на приборную панель, отъезжает от главного входа.       На том конце линии гудки. Мерные, протяжные. Кажется, никто не ответит, но Какаши продолжает ждать.       А потом слышит шум и голос, от которого даже с контекстом предстоящего разговора становится легче.       — Привет! — Обито шутливо тянет гласные.       Какаши сглатывает.       — Привет. Не разбудил?       — Не, я давно на ногах.       — Ты не в городе?       — Ну, почти. Я же на выходных у Мадары обычно. Ремонт этот, сам понимаешь, — Обито смеется, но добавляет чуть тревожнее. — А что такое?       — Карин пропала, — говорит Какаши и с той стороны наступает тишина. Длится несколько мучительных секунд, прежде чем Обито выдавливает из себя чуть слышно.       — Это точно?..       — К сожалению, да.       — А… она не могла с Нагато уйти? Или… или может быть она у Ино или Сакуры? Это ее школьные подружки. Знаешь их? Яманака и Харуно.       Какаши тяжело выдыхает.       — Мы проверим, но, кажется, что-то случилось.       — Что?..       — Я пока не могу разглашать подробности. Прости.       — Да, конечно… — Обито говорит отрывисто, будто ему едва хватает самообладания для подбора слов.       Где-то в отдалении Мадара обращается к нему по имени, и Обито отмахивается в сторону:       — Подожди ты…       Возня, скрип двери и динамик чуть слышно ловит ветер.       — Она была у меня, — вдруг говорит Обито.       — В смысле?.. когда?       — В пятницу. Часов в пять, наверное. Я увидел ее во дворе, когда вернулся с работы.       Какаши сглатывает.       — И?       — Я предложил ей какао с печеньем. Она зашла ко мне, посидела полчаса и пошла домой. Это все.       — Ты… — Какаши осекается, обдумывает услышанное еще раз, — ты согласишься сдать образец ДНК, если что?       — Конечно, — отвечает Обито бесцветным голосом. — Я могу что-нибудь еще сделать?       — Ты ведь с ней работал?       — Ну, не совсем…       — В каком смысле?       — Я не могу начать долгосрочную терапию с ребенком без согласия родителей. Фусо была против, так что… ну, Карин приходила ко мне просто так. Я понимаю, что это не очень хорошо, — Обито выделяет эту фразу голосом. — Но… господи, Какаши, я просто не мог ей отказать, понимаешь?       — Понимаю, — подтверждает Какаши. — Ты поэтому никуда не донес?       — Она никогда не говорила напрямую, а мои подозрения без разрешения на работу с ней как будто бы никому не нужны. Да и… а, ладно, неважно.       — Важно.       — Я не видел синяков. И никогда не слышал криков. Я только видел парней, которые ходили к Фусо, и иногда мне казалось, что она не трезвая… но кто меня с таким примет? — Обито говорит все быстрее, громче и эмоциональнее. — Коллеги тоже всерьез не восприняли. Ну, ты же знаешь этих, которые все поголовно уверены, что лучше с родной матерью, чем в приемной семье. Твари.       Он резко стихает и переводит дыхание.       — Прости.       — Все в порядке, — отвечает Какаши, хоть сердце и колотится ближе к горлу. Он уже и сам не пытается разобраться, почему конкретно. Как будто причин не достаточно.       — Мне приехать? Дать показания? Или побыть с тобой? Я могу, хоть глубокой ночью, если нужно.       Какаши отсекает все личное.       — Приезжай в участок. Не сейчас. Думаю, ближайшие часы я буду занят.       — Хорошо.       Они замолкают.       Надо прощаться, но Какаши зачем-то цепляется за иллюзию его присутствия рядом. Смотрит на дорогу, на проезжающие навстречу машины, на скользящие по стеклу дворники.       — Какаши…       — М?       — Вы ведь сделаете все возможное?.. — спрашивает Обито тихо.       — Конечно.       — Спасибо, — он шумно выдыхает, и в голос возвращается его обычная живость. — Если понадоблюсь, я рядом. Не только, как свидетель. Как твой друг тоже.       — Спасибо, — вторит ему Какаши и наконец прощается. — До встречи.       — Угу. Ближе к вечеру приеду.

***

      Следующие несколько часов смазываются в тщетную попытку успеть все. Рапорт в опеку он делегирует Шизуне, сверяет с шефом информацию для СМИ и соцсетей, отправляет Изумо на поиски камер, а Котецу – проверить семьи Харуно и Яманака. По дороге на Пайн стрит созванивается с Би, который уже в курсе ситуации и собирает волонтеров.       Тензо встречает его у подъезда и даже передает в руки стаканчик кофе, должно быть, купленный в ближайшем минимаркете. Какаши жадно пьет и наконец позволяет себе остановиться и покурить.       У дома припаркован потасканный жизнью минивэн с наклейкой «Окружная криминалистическая служба — Управление шерифа». Перед входом в подъезд натянута оградительная лента. Двор перекрывать не стали, должно быть, потому что снегопад уничтожил потенциальные следы обуви или шин.       — Что у тебя? — спрашивает Какаши.       — Поговорил с соседями. Все охотно рассказывают, что Фусо – проститутка, а Нагато принимает наркотики, но никто ничего не видел.       — А Орочимару?       Тензо раздраженно кривится.       — Оскорбился, что мы подозреваем, будто он не только педофил, но еще и идиот, способный совершить преступление в собственном дворе. Алиби у него нет, но грозится позвонить адвокату.       — У нас все равно будут образцы ДНК и отпечатки пальцев, — пожимает плечами Какаши и тяжело приваливается к машине. — Хотя я не думаю, что это мог сделать Орочимару.       — Почему?       — Очень грязная сцена преступления, — Какаши морщится. — Он бы действовал осторожнее. А это выглядит, как импульсивное преступление. Без подготовки. Без понимания последствий. Я даже не уверен, честно говоря, что это Крысолов…       Тензо поджимает губы, задумчиво качает головой.       — Ну да, с Саске как будто чище сработано.       — Возможно, конечно, ему тогда просто больше повезло. Но пока что случай Саске больше похож на случай Козучи, чем на это.       — Да, — Тензо приваливается рядом. — Но не слишком ли для совпадения?       — Нет. Фусо – проститутка, водила клиентов домой и не научила дочь запирать дверь квартиры. Легко представить, что к ней пришел пьяный клиент, не застал ее дома, увидел Карин и… — Какаши осекается, понимает, что пока не готов произнести это вслух.       Тензо не нужны пояснения.       — Мне оставили комплект защиты, — говорит он тихо. — Сказали передать тебе, как приедешь.       — Ладно. Сейчас только докурю.              В квартире работает команда из трех человек, все в защитных костюмах и масках, потому Какаши с трудом узнает их.       В детской он застает двух женщин и условно предполагает, что одна из них Югао, старший криминалист из Отафуку, с которой они познакомились месяц назад в заброшенной лаборатории Kaze Horizon.       — Детектив Хатаке? — Югао переводит на него взгляд.       — Доброе утро.       — Не очень доброе, — хмыкает вторая, разглядывая постель Карин сквозь толстые стекла очков.       — Это Шихо Хисаджима, наш биолог. А там где-то Тонбо Тобитаке, техник и фотограф.       Последнего Какаши видел по пути в детскую с оборудованием в руках.       Он кивает.       — Хорошо. Что-то можно сказать предварительно?       — Преступник, предположительно, мужчина с длинными светлыми волосами, — отзывается Шихо, собирая пинцетом с кровати образцы. — Пятна крови полностью высохли, визуально — с момента совершения преступления прошло более суток. Кровотечение было не слишком обильным, — она помогает проследить за пятнами на простыне. — Скорее всего, в момент изнасилования жертва лежала на спине, после сидела на краю кровати, вот здесь. Думаю, довольно долго. Также мы нашли пятна крови и семенной жидкости на пижаме. Скорее всего, или жертва или преступник использовали ее, чтобы вытереть промежность.       Шихо распрямляется и строго смотрит Какаши в глаза, прежде чем снова заговорить:       — Но это все предварительно, разумеется. Точно можно будет говорить после анализа в лаборатории.       Какаши поднимает ладони.       — Я понимаю.       Он отходит ближе к двери, так, чтобы видеть всю комнату.       У преступника пока нет лица, только длинные светлые волосы. Он обыскивает квартиру и, застав только спящую Карин, принимает решение спонтанно. Когда он заканчивает, девочка еще жива и даже может сесть на край кровати. Он распахивает шкаф, ищет одежду, чтобы забрать Карин с собой. По-прежнему живую, потому что не стал бы переодевать труп в уличное, чтобы избавиться от него. У преступника не могло быть плана, иначе он бы попытался замести следы в комнате. Значит…       Какаши замирает.       — Югао, вы находили очки?       Женщины переглядываются и качают головами.       — Нет, но мы еще не все осмотрели. Сможете описать?       — Кажется, закругленной формы, ближе к овальной, в сплошной черной оправе, — Какаши пытается восстановить в памяти образ.       — Хорошо. Поищем, отметим, как улику, если найдем.       Какаши кивает и, выбирая место для каждого шага, подходит к столу. На краю, ближе к кровати Карин, лежит лист с пустыми выемками наклеек, тетрадь с принцессой, несколько цветных ручек. Именно сюда она клала бы очки перед сном. Какаши присаживается на корточки, проверяет под столом и кроватью. Но ничего не находит.       Или Карин надела очки, когда поняла, что в доме кто-то есть. Или она одевалась сама. Скорее всего, по его требованию, но своими руками.       — Черт!..       Какаши кидается прочь из комнаты, на ходу стягивая перчатку и разыскивая под защитным костюмом телефон. Чуть не сталкивается с техником, но чудом им удается разминуться в дверях квартиры.       Выскочив на лестницу, Какаши находит номер и подносит телефон к уху.       — Слушаю, — отзывается шеф после второго гудка.       — У нас уже вышло что-то в СМИ?       — Эм… пока только в соцсетях. Но материалы мы уже разослали. А что такое?       Какаши пинает стену, но тут же берет себя в руки.       — Девочка, скорее всего, жива!       — Так это же хорошо?       — Не в этом дело! Резонанс может напугать похитителя, и он убьет ее, чтобы замести следы. Нужно срочно все отозвать!       — Какаши, — растерянно выдыхает шеф, — уже поздно все отзывать.       Дыхание обрывается и через несколько секунд начинается заново. Какаши застывает перед окном, смотрит на снег и не понимает, что ему делать.       — Я сейчас приеду в участок. Надо записать обращение к похитителю. Отправьте пока ориентировки в больницы и мотели. У похитителя, предположительно, длинные светлые волосы.       — Сделаем, сынок.       — Хорошо. Я еду…       Какаши прячет телефон и собирается снять защитный костюм, но взгляд цепляется за открытую дверь. Он делает шаг в прихожую, осматривает одежду и обувь. Находит детские босоножки и кроссовки, но ничего, в чем Карин могла бы ходить зимой. Куртки, которую он видел на ней несколько недель назад, тоже нет.       Резко поднявшись на ноги, Какаши спешит вниз.

***

      Шеф Сарутоби легко соглашается зачитать обращение. Снимать решают прямо у него в кабинете на телефон Шизуне.       — Все, снимаю, — предупреждает она и кликает по экрану.       Шеф последний раз пробегается взглядом по рукописному черновику у себя в руках и смотрит в камеру, внимательно, немного строго, прежде чем начать говорить:       — Я обращаюсь к вам от имени полицейского департамента Чидори Хиллс. Мы продолжаем расследовать пропажу восьмилетней Карин Узумаки. Она исчезла из своего дома, предположительно, в субботу. По предварительным данным мы не исключаем, что Карин жива и может находиться с кем-то против своей воли.       Он переводит дыхание, хмурится.       — Если вы — тот человек, с которым сейчас находится Карин, мы просим вас: не делайте хуже. У вас еще есть выбор. Вы можете оставить ее в безопасном месте и уйти. Мы просто хотим вернуть девочку ее семье живой, — шеф коротко прочищает горло. — Всех остальных прошу: если вы видели что-то необычное или знаете что-то, что может помочь — позвоните нам. Даже если вы не уверены и вам кажется, что это неважно. Любая информация может спасти жизнь маленькой Карин. Также прошу жителей не распространять слухи и догадки и верить только официальной информации. Спасибо за понимание и поддержку. Мы будем держать вас в курсе.       Шизуне показывает большой палец и опускает телефон. Со вздохом шеф откидывается на спинку кресла и находит среди бумаг на столе свои очки.       — Сейчас подрежу и разошлю, — деловито отчитывается Шизуне и выскакивает из кабинета, оставив Какаши с шефом один на один.       Сарутоби постукивает пальцами по столу, поднимает задумчивый взгляд.       — И что будем делать дальше?       Какаши не понимает, почему шеф его об этом спрашивает. Но сил злиться нет. Он хочет ответить честно, но не успевает.       Дверь кабинета снова распахивается.       — Какаши, там мать Карин, — сообщает Шизуне скороговоркой.              Фусо ждет в приемной. Высокие каблуки, короткая юбка, заношенная дубленка, макияж размазан слезами. В ней без какой-либо гармонии сочетаются ухоженность и неопрятность. И одного взгляда достаточно, чтобы предположить: она пьет и, возможно, употребляет что-то тяжелее.       Стоит Какаши появится в коридоре, как Фусо вскакивает, кидается к нему. Глаза снова наполняются слезами.       — Детектив!..       — Мисс Узумаки? Здравствуйте, — он сдерживает неприязнь, говорит ровно, почти дружелюбно.       — Где моя девочка? Вы найдете ее? — Фусо прижимает ладонь к лицу, всхлипывает.       — Давайте поговорим в кабинете, — Какаши приглашает ее жестом.       Фусо чуть не спотыкается на своих тонких каблуках. Идет, касаясь стены — не опирается, но будто ищет точку равновесия. Когда Какаши открывает перед ней дверь и пропускает в комнату для допросов первой, то чувствует запах цветочных духов и перегара.       Какаши делает все в рамках регламента: уведомляет о съемке, зачитывает права, напоминает, что в участке нельзя курить, когда Фусо пытается вытащить из кармана пачку.       Она то начинает плакать, то заламывает пальцы, то смотрит на него мертвыми глазами.       — Фусо, вы можете рассказать, что произошло? — Какаши решает начать с общего.       — Пожалуйста, скажите, что с ней! Я… я не могу… — она прячет лицо в ладонях, смотрит на Какаши сквозь пальцы.       — Мы подозреваем, что ее похитили.       — Да как же… моя девочка, моя бедная девочка…       — Фусо, пожалуйста. Я хочу вернуть Карин домой так же, как и вы. Поэтому прошу вас быть сильной и помочь мне понять, что случилось, — он старается говорить мягко, без давления, и, кажется, это работает.       Фусо утирает слезы, запрокидывает голову и несколько секунд молчит, прежде чем начать сбивчиво объяснять:       — Я… я уезжала по делам. Знаю, что не должна была, но я… я встречалась с одним другом в Катон Крик. Он обещал помочь с поисками работы, поэтому… — она всхлипывает. — Я потеряла работу и мы остались на пособии. Понимаете, я одна! Мне очень сложно это все тащить… но я стараюсь! Все, что я делаю, я делаю ради Нагато и Карин… просто тяжелый период! Вы должны понять… детектив, у вас есть дети?       — Нет, — коротко отвечает Какаши.       Фусо смотрит на него воспаленными глазами, немного растерянно, будто ожидала совсем другого.       Какаши размышляет, не стоит ли сказать прямо, что за свой род деятельности она будет отчитываться перед опекой, его сейчас волнует не это. Вот только упоминание опеки может окончательно сбить Фусо с мысли, превратив дачу показаний в надрывную попытку себя оправдать.       Он решает просто спрашивать.       — Когда вы уехали из дома?       Фусо моргает, морщится и наконец отвечает по существу:       — Кажется, после одиннадцати вечера. В пятницу.       — Где была в этот момент Карин?       — Я уложила ее, так что… ну, у себя в кровати.       — Как выглядела в этот момент комната?       — Да… — Фусо заметно теряется, — да как обычно.       — Шкаф был закрыт? Одежда убрана?       — Шкаф… да, он точно был закрыт! Карин… она, знаете, она боится спать, когда открыты шкафы или двери… — по лицу Фусо бегут слезы.       — Вы запирали дверь квартиры?       — Я… я не уверена. Кажется, нет… я думала, Нагато скоро приедет…       — Почему вы так думали?       — Ну… я просила его предупреждать, если он не собирается ночевать дома…       — Он обычно предупреждает?       — Ну… вроде бы да…       Фусо треплет мех на воротнике дубленки, дергает его пальцами.       Мысль, что приходит в голову, Какаши не нравится. Кажется неправильной и чудовищной, но именно поэтому он не может ее просто выбросить.       — Фусо, кто-то может подтвердить, что вы уехали в пятницу вечером и все это время находились в Катон Крик? Ваш друг, например?       — Нет! — Фусо испуганно вскидывает голову. — Нет, он точно откажется! Я… в общем… понимаете, он мне немного больше, чем друг… но у него семья и как бы…       — Я вас понял, — прерывает Какаши. — Как вы добирались до Катон Крик?       — На такси…       — Вы вызывали его через приложение?       — Мой друг вызывал.       — Он мог бы предоставить нам хотя бы эту информацию?       — Зачем? — Фусо щурится перед тем, как перейти на крик. — Вы, что, думаете, что я могла навредить Карин?! Своему собственному ребенку?! Вы так думаете?       — Фусо, — Какаши поднимает ладони, — я так не думаю. Я понимаю, что вы находитесь в тяжелой ситуации и ни в чем вас не обвиняю.       Она затихает, но продолжает тяжело дышать: пот поблескивает в ее глубоком декольте в ответ на каждое резкое движение грудной клетки.       — Наоборот, я хочу получить доказательства, чтобы никто так не думал. От меня будут ждать, что я проработаю эту версию. А я не хочу отвлекаться. Хочу, чтобы у меня сразу был готовый ответ с вашим алиби.       Фусо щурится. Она не ведется на эту уловку так легко, как Нагато. Но по крайней мере берет себя в руки и, вскинув подбородок, почти выплевывает:       — Я найду вам номер сраного такси.       — Хорошо, спасибо, — Какаши кивает и продолжает как ни в чем не бывало. — Когда вы вернулись в Чидори?       — Только что, — она продолжает говорить заметно грубее, тянется в карман за пачкой, но убирает ее сама. — Мой друг отвез меня в участок…       — У вас был отключен телефон. Как вы узнали о произошедшем?       Фусо болезненно морщится, голос снова начинает дрожать.       — Администратор… с уборщицей… в мотеле… она обсуждали мою девочку, — она прикрывает лицо ладонями, плачет.       Какаши дает ей десять секунд, которые отсчитывает про себя, чтобы сохранить спокойствие.       — Фусо, пожалуйста, вы должны быть сильной.       — Да-да, я сейчас успокоюсь!.. — она утирается рукавом дубленки, а потом скидывает ее с себя на спинку стула.       Бегло осмотрев сгибы ее локтей, Какаши не видит отметин от уколов. Только поплывшую татуировку на плече и синяки на левом запястье.       — Почему ваш телефон был отключен? — спрашивает он, чтобы вернуть ее внимание.       — Этот сраный старый айфон, — Фусо звучно бросает устройство на стол. — Бесполезный кусок дерьма! Я забыла зарядку дома, а ее хер где найдешь.       Какаши кивает и отвлекается, чтобы сделать несколько скудных пометок в блокнот. В этом нет необходимости, так как весь их разговор идет под запись, ему просто нужен короткий перерыв.       — Фусо, как вы думаете, кто это мог сделать?       — Не знаю… — всхлипывает она.       — Вы подозреваете кого-нибудь?       — Я… нет, я не уверена… — Фусо морщит лоб. — Я говорила этому сраному педофилу держаться подальше от моих детей!       — Вы про Орочимару? — Какаши безотчетно распрямляет спину, вскидывает голову. — Он проявлял интерес к вашим детям?       — Да! — со злостью восклицает Фусо, но, подумав, добавляет. — Ну, вообще-то, скорее к Нагато… я сказала, что выцарапаю ему глаза, если увижу рядом!       — Мы уже разрабатываем эту версию, — кивает Какаши. — Кто-то еще?       — Может… — Фусо массирует виски пальцами. — Может быть этот ублюдочный психолог…       Какаши чувствует, как холодеют пальцы. Дыхание всего на секунду сбивается, но голос удается сохранить ровным.       — Мистер Учиха?       — Этот урод все время лез к моей дочери! Карин еще постоянно… «Обито сказал то», «Обито сказал это» — тянет Фусо пискляво и скалит зубы. — Кто вообще решил пустить этого сектантского ублюдка в школу?..       — У вас были конкретные опасения на его счет?       — Да! Что он запудрит мозги моей девочке!..       После секундных сомнений Какаши вписывает имя Обито в список потенциальных подозреваемых.       — Фусо, нам известно, что вы часто оставляли дверь в квартиру открытой, — начинает Какаши и не дает ей возмутиться. — Кто мог об этом знать?       — Я… — она сжимается, — я не знаю… ну, много кто, я думаю…       Упершись локтями в стол, Какаши подается вперед, продолжает доверительно:       — Мы предполагаем, что похититель был не случайным человеком. Кто из ваших «друзей» мог прийти к вам дом?       — Боже! Вы же не думаете, что?!... — начинает Фусо не то испуганно, не то раздраженно, но замолкает.       Тишина в комнате становится густой, липкой. Какаши готов давить, если нужно, но он очень надеется, что чувства к дочери и здравый смысл пересилят желание Фусо выглядеть хорошей матерью и жертвой обстоятельств.       Та закрывает лицо ладонями и беззвучно горько плачет. Кажется, сама начинает понимать, что случилось.       Какаши безмолвно смотрит, как трясутся ее плечи, и впервые с начала этого разговора чувствует если не жалость, то хотя бы ее подобие.       — Я все расскажу, — стонет Фусо, — про всех, кого знаю. Только найдите мою Карин, детектив… пожалуйста, верните мою девочку…       Какаши выдыхает.              Приходится звонить Югао с просьбой найти зарядное устройство и передать через кого-нибудь из патрульных. Котецу привозит его вместе с новостями, что семьи Харуно и Яманака никакой полезной информации дать не могут. В участке происходит что-то, следить за чем Какаши не успевает. Это вызывает тревогу, но он продолжает сидеть в комнате для допросов и собирать список потенциальных подозреваемых.       Фусо приводила домой не так много мужчин. Только тех, кого хорошо знала. Она продолжает называть их «друзьями», хоть и стыдливо сообщает, что с некоторыми имела отношения «чуть более близкие».       Прямо сейчас это не так важно. Важно, что у нее есть имена, номера телефонов, а для кого-то — даже адреса. Когда Какаши спрашивает, нет ли среди них кого-то с длинными светлыми волосами, Фусо удивляется.       — Нет, таких я не помню, — она поджимает губы и через секунду оживляется. — Есть Фугуки… но он скорее рыжий…       — Подойдет, — Какаши обводит имя в списке в кружочек.       Количество улик и зацепок вызывает недоверие. Не потому что так не бывает, а потому что за месяц безнадежного расследования Какаши перестал надеяться на успех хоть в чем-нибудь.       — Это он сделал?! — Фусо вскакивает, с силой стукнув руками по столу. — Гребаный урод! Я оторву его крошечный член и засуну ему в глотку!       — Фусо, пожалуйста, — Какаши тоже встает и поднимает ладони, призывая к спокойствию. — Я понимаю, как вам тяжело. Но необдуманными действиями вы можете навредить расследованию. Вам не следует контактировать с ним.       — Да я убью его! — Фусо пытается кинуться к двери и Какаши, перекрыв ей дорогу, как может мягко перехватывает за плечи.       — Фусо, мы предполагаем, что Карин может находиться у похитителя. Если у него появятся основания думать, что мы внесли его в список подозреваемых, он может ей навредить. Нам нужно быть очень осторожными.       — То есть, я должна делать вид, что ничего не происходит, пока моя дочь у него?!       — Фусо, — повторяет Какаши с нажимом, — если вы не успокоитесь, я запрошу запретительный ордер.       — На него?! От меня?!       — Это в интересах Карин.       Отшатнувшись, Фусо обхватывает себя руками за плечи. Ее бьет крупная дрожь. Она смотрит на Какаши сквозь слезы, шипит:       — И что мне тогда делать?       — Поживите у кого-нибудь из знакомых пару дней. А лучше возвращайтесь в мотель в Катон Крик, чтобы минимизировать контакты с подозреваемым. Мы будем держать вас в курсе.       Фусо поджимает губы, недолго молчит.       — А как же… — ее глаза распахиваются, — боже, а где Нагато?!       С опозданием Какаши понимает, что она не в курсе.       — Он плохо себя чувствовал, так что нам пришлось отвезти его в больницу. Но угрозы для жизни нет.       — Больницу?! — Фусо, стуча каблуками по полу, возвращается за своей дубленкой. — Он опять, да?!       — Опять — что? — Какаши вскидывает брови.       — Ничего! — она накидывает куртку. — Я могу ехать?       — Да.              Какаши выходит вместе с ней, чтобы покурить. Но уже в приемной около окошка он видит другую фигуру и узнает со спины по длинным красным волосам, куртке с ремнями и тяжелым ботинкам.       Кушина рывком оборачивается и без косметики оказывается совсем не похожа на себя. Воспаленные глаза теряются на бледном лице.       — Да неужели! — восклицает она и в несколько шагов приближается. — Что, вспомнила, что у тебя дети есть?!       Фусо отшатывается и налетает спиной на Какаши.       — Где ты была?! — продолжает Кушина.       — Мои дети — не твоя забота, дрянь! — Фусо оживает, подается вперед. — Если ты еще раз позвонишь в опеку, я сожгу твой чертов дом!       — Да я тебя!..       Раньше, чем Кушина успевает вцепиться сестре в лицо ногтями, Какаши перехватывает Фусо и оттесняет в сторону, пока та безуспешно рвется в бой.       — Все, — говорит он твердо, не позволяя ей дернуться. — Достаточно.       Фусо тяжело дышит, выплевывает ругательства и, кажется, пытается поцарапать его сквозь рукав плаща.       — Какаши… — Кушина смотрит на него с отчаянием и растерянностью. Как будто только сейчас, осознав, где она и кто перед ней. — Какаши, она…       — Да не твое это дело, сука! — кричит Фусо так, что кажется, в приемной дрожат стекла.       — Хватит! — не выдерживает Какаши, и после этого наступает тишина.       Он делает короткий вдох и выдох и тянет Фусо к двери. Та нехотя, но подчиняется. Идет сама, разве что снова чуть не спотыкается на каблуках.       — Мы позвоним, как только будут новости, — говорит он сухо и распахивает перед Фусо дверь.       Она вырывается вперед, будто Какаши не тащил ее, а напротив удерживал. Но через пару шагов оборачивается. Ее губы поджаты, лицо снова в слезах.       Какаши знает, что не должен так обращаться с матерью пропавшего ребенка. И, если его действия повлекут административные последствия, он готов.       — Котецу, — окликает Какаши застывшего на пути к дверям патрульного. — Отвезешь мисс Узумаки в больницу?       Фусо кривится от отвращения, но, кажется, не собирается отказываться.       — Так точно, детектив, — отзывается Котецу, хоть и смотрит на Какаши, как на предателя. — Пойдемте в машину.       Убедившись, что они благополучно уехали, Какаши оборачивается и кивает Кушине. Она медленно выходит из участка и следует за ним к скамейке.       — Зачем ты приехала? — спрашивает Какаши закуривая.       — Рассказать все, что знаю, — Кушина обхватывает себя руками.       — А что ты знаешь?       — Что она таскает домой мужиков.       Какаши невесело улыбается.       — Это, кажется, все знают…       Кушина опускает взгляд, раздраженно качает ногой.       — Прости… не знаю, зачем я приехала. Просто не могла не приехать…       — А Наруто где? — Какаши смотрит перед собой расфокусированным взглядом, чувствует себя уставшим и потерянным.       — Отвезла его к Цунаде…       — Вот как… — он запрокидывает голову и заставляет себя собраться. — Ты, получается, уже обращалась в опеку?       — Да. Лет пять назад было. Мы с Минато добились временной опеки над Карин и Нагато… но Фусо быстро отмыла свой дом и устроилась на нормальную работу. Даже в церковь пошла, представляешь? — Кушина фыркает. — Нет, вообще, я была рада. Честно надеялась, что это будет вторым шансом и для нее, и для детей… но сначала пошли слухи, что Нагато подсел на наркоту, потом — что она опять взялась за старую работу…       Какаши не спрашивает, почему Кушина не попробовала снова. Но она продолжает сама.       — Это и моя вина, наверное… я думала, что одна, без Минато, не справлюсь. Думала, что не могу поселить Нагато у себя, потому что это небезопасно для Наруто…       — Эй, — Какаши приобнимает ее за плечи. — Ты не должна была.       — Прости… я выбрала неудачный момент, чтобы выговориться, — Кушина жмется к нему сбоку. — Я могу чем-нибудь помочь?       Какаши задумывается и приходит сам с собой к выводу, что, раз уж им не удалось перекрыть поток информации, его можно использовать на благо расследованию.       — Можешь осветить ситуацию в соцсетях. У тебя большая аудитория… вдруг кто-то что-то видел…       — Я уже.       — Ну, вот видишь, — Какаши улыбается.       Они замолкают.       Какаши курит, прокручивает в голове все, что уже успел собрать, и даже признает, что дело выглядит перспективно. Вот только к собственному ужасу вдруг понимает, что не очень верит в хороший финал.       — Как Наруто?       — Он считает Карин своей сестрой, хоть они и не очень ладят… — Кушина выдыхает и сутулится, упершись локтями в колени. — Так что я ему пока не говорила. И Цунаде попросила не говорить. Но сейчас поеду и скажу…       Какаши гладит ее по спине.       — Ты молодец.       Кушина грустно улыбается и в этом выражении чудится блеклая тень Минато.       — Это ты молодец, Какаши.       Он отводит взгляд, почти беззвучно шепчет:       — Спасибо.       Кушина медленно встает, оборачивается к нему.       — Какаши, ты всегда можешь на меня рассчитывать, ты помнишь?       — Помню, — он смотрит снизу вверх.       — Звони, пиши, приезжай в любое время.       — Хорошо.       Коснувшись на прощание плеча, Кушина уходит. Садится в свою винтажную Шевроле Импалу — ту же машину, на которой когда-то Минато забирал Какаши из школы — и уезжает. А он докуривает и возвращается в участок.              Клиенты Фусо на контакт идут неохотно, почти каждого из них приходится убеждать, что он проходит по делу как свидетель и друг семьи. Одним из них оказывается и Фугуки Суйказан.       — Алло? — ворчит он в трубку.       — Мистер Суйказан?       — Кто это?       — Здравствуйте. Детектив Хатаке, полиция Чидори Хиллс. Я веду дело о пропаже Карин Узумаки. Вы, наверное, слышали.       Какаши делает стратегическую паузу, просто проверить реакцию.       — Так, и ко мне какие вопросы? — огрызается Суйказан.       — Вы ведь друг Фусо Узумаки? Мы опрашиваем всех, кто бывал у них дома.       — Послушайте, мы с Фусо иногда виделись, но я не то чтобы в курсе, что там с ее детьми.       — Мы хотим собрать полную картину, поэтому вы бы нам очень помогли как свидетель, — мягко продолжает Какаши. — Любая мелочь может оказаться важной.       Суйказан тяжело выдыхает.       — Я не в городе, — отрезает он и поспешно добавляет. — Дальнобойщик я. Уехал в субботу утром, вернусь только сегодня ночью, понятно?       В груди холодеет.       Если Суйказан — тот, кого они ищут, то вряд ли есть шанс найти Карин живой. Даже ее тело едва ли будет легко обнаружить на маршруте в тысячу миль.       Какаши медленно, беззвучно выдыхает и продолжает говорить как ни в чем не бывало.       — Вы могли бы подъехать завтра в первой половине дня?       — Это обязательно?       — Крайне желательно.       — Я не понимаю… вы меня подозреваете в чем-то или что?       — Потенциальным подозреваемым может быть любой человек без алиби, — спокойно возражает Какаши. — Будь у нас основания подозревать именно вас, я бы вам не звонил, а приехал с ордером к вашему дому. Сейчас я прошу вас о помощи.       Суйказан отвечает не сразу. Какаши не торопит его, дает время взвесить все аргументы за и против.       — …а долго это?       — Вряд ли. Нам нужно пообщаться со всеми знакомыми семьи Узумаки.       — Ну, черт с ним. Во сколько подъехать?       Какаши чувствует, как становятся мягче пальцы, до того мертвой хваткой сжимавшие телефон.       Он успевает обзвонить еще несколько человек, прежде чем в его каморке появляется Шизуне. Неловко стучит, заглядывает внутрь, чтобы сообщить:       — Какаши, к тебе там школьный психолог.       Выругавшись от неожиданности, он подрывается с места. Показания Обито на нынешнем этапе расследования утратили смысл, а времени брать их просто на всякий случай нет. Стоило позвонить ему, попросить не приезжать, и Какаши бы обязательно это сделал, если бы не потерялся между страниц расследования.       Обито ждет в приемной с видом человека, который просто заскочил погреться. И, увидев его, Какаши пусть на секунду, но теряется. Потому что Обито как-то незаметно стал частью той жизни, которая не должна существовать в периметре участка.       — Привет, — тот здоровается первым и, сократив расстояние между ними, склоняет голову набок. — Как ты?       — В порядке, — бездумно отвечает Какаши. — Пойдем?       Он провожает Обито в комнату для допросов и второй раз за день повторяет стандартную процедуру. Присматривается, только когда садится напротив, и замечает синяки под глазами.       — Это не займет много времени, — говорит Какаши, как будто извиняется.       — Сколько нужно, я никуда не тороплюсь, — Обито улыбается, машет рукой, но все его веселье кажется натянутым.       Какаши хочет пояснить, что у него через час брифинг, но находит эту информацию излишней. Особенно под запись. Скосив взгляд на камеру в углу, он вздыхает и переходит на официальный тон.       — Где вы были одиннадцатого и двенадцатого декабря?       — Я был в школе где-то до четырех. Потом заехал в Safeway, купить что-нибудь на ужин. Домой вернулся где-то около пяти… не помню точно. Тогда я и встретил Карин.       — Расскажите про эту встречу.       Обито кивает, морщится.       — Мы поздоровались. Я спросил, почему она не идет домой. Она сказала, что там никого нет и ей скучно… или грустно… не помню, что точно она сказала. Мне не понравилось, что она одна на улице, так что я позвал ее к себе, предложил какао и печенье, — Обито смотрит перед собой невидящим взглядом.       — Карин уже бывала у вас дома?       Он кивает.       — Не очень часто, но да.       — Как прошла эта встреча?       — Карин рассказывала про своих школьных подружек. Кажется, что на следующих выходных они хотят собраться на ночевку у Сакуры. Еще на Суйгецу жаловалась, — губы Обито вздрагивают, но так и не складываются в улыбку. — Она ему нравится, я думаю, поэтому он к ней пристает. Мне хотелось ее как-то порадовать, так что я на прощание дал ей пару цветных ручек.       Он замолкает, фокусирует на Какаши взгляд.       — Вам ничего не показалось необычным в ее поведении?       — Нет.       — Ладно. Что было дальше? После того, как Карин ушла? — Какаши спрашивает пока что вслепую, просто проверить, не упускает ли какие-то несостыковки.       — Вечер и ночь провел дома один. Встал в восемь по будильнику и, наверное, где-то в полдесятого поехал к Мадаре. По дороге заехал на заправку. Кажется, примерно так.       — Пока вы находились дома, вы не замечали ничего странного?       — Хм… прямо странного? Нет.       — А что замечали?       — Я видел такси у дома. Не помню во сколько, но точно до полуночи. Но я не смотрел особо, просто подошел жалюзи закрыть. За Фусо, наверное, — Обито пожимает плечами.       — Вы не слышали крики или звуки борьбы?       Вопрос меняет лицо Обито. Делает будто болезненнее и острее.       — Простите… — он трет веки, опускает голову и делает несколько глубоких вдохов и выдохов прежде, чем посмотреть на Какаши. — Нет, я ничего не слышал.       — Спасибо.       Какаши на секунду опускает взгляд.       — У вас есть версии, кто мог это сделать? Может быть, Карин про кого-то рассказывала?       — Она… — голос Обито звучит сипло и он прочищает горло, чтобы продолжить. — Она никогда не называла их имен. Просто «мамин друг» и все. Был один… «большой и страшный», кажется, жил у них иногда. Но больше никаких деталей.       — Может быть, вы замечали что-нибудь не как школьный психолог, а как сосед?       — Мне эти парни, если честно, тоже не очень нравились, — Обито поводит плечами, будто ежится. — Так что я старался… ну, не пересекаться лишний раз…       — Сколько вы живете на Пайн стрит?       — Мм… почти год, получается.       — Вы замечали за это время какие-нибудь изменения в семье Узумаки?       — Сложно сказать… — Обито постукивает пальцами по столу. — Когда я только въехал, их семья показалась мне просто не очень благополучной. Летом к Фусо начали ходить все эти мужчины… дети начали выглядеть хуже… опять же, я не вел ни с кем из них полноценную работу, потому что их мать была против… но Карин стала как будто более тревожной и замкнутой.       Какаши морщится, пытается понять, не упустил ли чего. Пока что картина получается цельной, без противоречий.       Обито сидит напротив, сцепив руки в замок, ссутулившись. Когда он запрокидывает голову, Какаши снова замечает старые пятна ожогов на его щеке. Будто почувствовав, куда направлен взгляд, Обито подпирает лицо ладонью. Будь этот разговор не под запись, Какаши сказал бы, что видел рапорт из опеки, а еще, что в шрамах нет ничего стыдного.       Но он говорит совсем другое.       — Вы согласны сдать образцы ДНК?       Обито с тоской смотрит на Какаши. Не спрашивает зачем, не встает в позу, а только кивает.       — Вы могли бы подтвердить согласие вслух под запись?       — А? — он скашивает брови, прежде чем монотонно произнести. — Я, Обито Учиха, даю свое добровольное согласие на сдачу образцов ДНК.       — Спасибо, — Какаши встает из-за стола. — Вы пили, ели или курили в последние полчаса?       — Не.       — Хорошо. Я провожу вас в туалет прополоскать рот, если вы не против.       — Да, конечно, — Обито поднимается.       Какаши отводит его в уборную и, оставив там, просит Шизуне подготовить формуляр и прийти в качестве свидетеля, а сам направляется на поиски всего необходимого. Самостоятельно брать образцы ему случалось всего пару раз, еще в Танзаку, но процедура запомнилась достаточно простой, чтобы не бояться сделать ошибку.       Участок оживает в ожидании брифинга. В общем зале Какаши находит Тензо со стаканчиком горячего кофе. На удивленный взгляд тот отвечает:       — Изумо передал мне записи с камер в минимаркете и сменил меня на посту, — Тензо кивает на монитор, — я уже начал отсматривать.       — Хорошо, — Какаши кивает и проходит мимо, открывает шкаф. — Нас особенно интересует период где-то с десяти вечера одиннадцатого до восьми утра двенадцатого.       Какаши не видит, но слышит, как, прошелестев страницами, Тензо записывает.       — Где-то в этот отрезок за Фусо должно приехать такси. Зафиксируй во сколько и, если получится, запиши номер. Но больше всего нас интересуют мужчины с длинными светлыми волосами, — Какаши находит нужную коробку и достает из нее бумажный конверт, на всякий случай проверяет, не ошибся ли. — Нашего самого перспективного подозреваемого зовут Фугуки Суйказан. Он местный. Попробуй пробить по базе водительских удостоверений. Да и просто посмотри, что у нас на него есть.       — Ага… понял тебя, — Тензо отрывает взгляд от блокнота. — А ты что делаешь?       — Образец ДНК беру.       — У кого?       Какаши ловит себя на упрямом нежелании отвечать.       — У школьного психолога.       — А он тут причем? — Тензо удивленно вскидывает брови.       — Он сосед с первого этажа.       — А, — Тензо тут же теряет интерес, упирается взглядом в блокнот. — А у Орочимару тоже надо взять образцы?       — Я почти уверен, что его образцы уже есть в CODIS.       — Справедливо.       Вернувшись в комнату для допросов, Какаши застает там Шизуне. Под ее руководством Обито, все такой же мрачный и потерянный, подписывает формуляр. Когда они заканчивают, Какаши переставляет стул поближе, садится так, что их с Обито колени соприкасаются, и надрывает упаковку набора.       — Откройте рот, — просит он, натянув латексные перчатки.       Для удобства хочет взять Обито под челюсть — тот, скорее всего, не будет против — но в присутствии свидетеля не решается нарушить чужие границы. Ватными палочками он собирает образцы с внутренних сторон щек, пока Обито сидит с открытым ртом и взглядом, поднятым к потолку.       — Все, — сообщает Какаши и отворачивается, чтобы упаковать и промаркировать образцы в соответствии со всеми регламентами.       — Я могу идти, получается?       — Да. Большое спасибо за содействие.       Обито подается вперед, явно нисколько не смущенный ни камерами, ни Шизуне, тихо спрашивает:       — Выйдешь покурить, как закончишь?       Какаши смотрит в ответ, кивает.              До брифинга остается двадцать минут. По дороге на перекур Какаши встречает шефа, Би и даже Югао. Каждый из них его останавливает, чтобы сообщить, как идут дела. Какаши благодарен им за это, но вместе с тем ничего он не хочет так же сильно, как урвать свой десятиминутный перерыв.       Обито ждет его на скамейке, но тут же подрывается. Не обнимает, но берется за отвороты плаща, тянет к себе чуть ближе и снова спрашивает:       — Как ты?       — Справляюсь, — Какаши перехватывает его за запястье, не для того, чтобы убрать, а просто стискивает пальцами. — Не обо мне сейчас нужно беспокоиться.       — Я больше ничего не могу сделать для Карин. Для тебя — могу.       Какаши слабо улыбается, смотрит в темные глаза напротив и чувствует, как становится немного теплее.       — Приезжай, когда будет время. Даже просто поспать. Можно даже в моей кровати, — губы Обито тянутся в болезненной улыбке.       Подавшись вперед, Какаши обнимает его. И впервые за день расслабляется, дышит глубоко и медленно. Позволяет себе почувствовать слабость, позволяет почувствовать усталость и страх снова не справиться. Все эти исчезновения имеют для Обито такое же значение, как и для него. И от этого почему-то легче.       Обито гладит по спине, целует в висок и шепчет на ухо, какой Какаши молодец. Его голос на такой громкости кажется мягким, обволакивающим.       Щелкает дверь участка.       — Какаши… — Тензо осекается.       Какаши резко подается назад, отстранив от себя Обито. Стыдиться как будто бы нечего, но ему все равно стыдно.       Тензо стоит в дверях, смотрит в сторону, словно просто ждет, когда на него обратят внимание. С Обито проще: он все понимает без слов.       — Я домой. Будет нужна помощь… — он подносит пальцы к уху, изобразив телефон.       — Хорошо, спасибо.       Они прощаются, почему-то за руку, и Обито уходит. Какаши провожает его взглядом и оборачивается к Тензо, все такому же растерянному.       — Ты что-то хотел?       — Ну да… — говорит тот под нос. — Там брифинг через пять минут.       — Хорошо, — Какаши кивает. — Как раз покурить успею…       Он нащупывает в кармане пачку, садится. Тензо беззвучно подходит, садится рядом. Какаши закуривает, не глядя на него.       Из-за козырька валится снег. Медленно, лениво, крупными хлопьями. И тут же тает, оставаясь слоем слякоти на асфальте.       Тензо молчит.       Какаши тоже.