GUTSHOT

      Чонгук растерялся, ошарашенный его откровением. Звуки сирен приближались.              Обычно ему не хватало решительности, но в этот раз он почему-то не сомневался в том, как поступить, чтобы поступить правильно. Времени на размышления всё равно не оставалось: вместе с полицейскими сюда вполне могла направляться новая группа вооружённых головорезов.              — Сюда. — Схватив Демона за локоть, Чонгук повёл его в переулок, постоянно оглядываясь. — Ты знаешь, кто эти люди? — повторил он свой вопрос. — Почему они хотели тебя убить?              — Знаешь, — притворно задумчиво протянул Демон. — Как-то не представилось возможности расспросить их об этом.              — Но ты знаешь, кто их послал, — не отступал Чонгук.              — Мне нельзя умирать, — просто сказал Демон и быстро добавил: — Сейчас.              «Ценный свидетель», — первое, что пришло в голову Чонгуку. За Демоном охотился кто-то очень влиятельный.              Самым безопасным местом для него, пожалуй, была штаб-квартира НАП — там его могли защитить, подключить к программе по защите свидетелей. Где она находилась? Чонгук не знал точного адреса но, кажется, это был район Содэмунгу — в другой части города.              Где они вообще сейчас? Петляя по улочкам, они забрели чёрт знает куда: вокруг не было ни жилых домов, ни магазинов, лишь глухие стены с техническими выходами из зданий и мусорные баки. Зато не было людей. Чонгук обернулся в последний раз, проверяя, нет ли за ними погони, и затормозил, чтобы убрать пистолет и достать телефон — прикинуть маршрут по карте.              Демон, заметив это, резко выхватил телефон из его рук. Размахнувшись, как с олимпийским молотом, он швырнул его прочь от себя, отправляя куда-то в направлении Японии. Телефон отлетел, ударился о крышу одной из невысоких построек и исчез из поля зрения.              — Что ты, твою мать, творишь?! — Чонгук взорвался. Ярость захлестнула его так, что дыхание перехватило.              Он бросился на Демона, сбив его с ног. Тот рухнул на спину, но тут же попытался вывернуться. Чонгук, не давая ему шанса, перевернул его лицом в асфальт, прижал коленом между лопаток и, лихорадочно шаря по ремню, вытащил служебный ключ.              Демон извивался, но Чонгук оказался сильнее — и сейчас, наконец, решительнее. Он щёлкнул замок, освободив запястья, и тут же заломил руки за спину, защёлкнув наручники заново — как положено, по протоколу.              Металл клацнул с сухим, окончательным звуком. Демон замер.              — Если тебе нужна моя помощь, — прорычал Чонгук яростно, едва сдерживаясь, чтобы в воспитательных целях не приложить его головой об асфальт. — Тебе придётся вести себя смирно. Без фокусов. Тебе ясно?              — Ты идиот, — приглушённо прошипел Демон. — Выследить тебя по трубке — дело двух секунд.              — Никто не будет меня выслеживать! — сказав это, Чонгук и сам засомневался в своих словах. Формально — они оба исчезли с места преступления.              Чонгук выпрямился и помог Демону подняться.              — Это можно было сделать позже! — воскликнул он, едва не впадая в отчаяние. — Как я теперь хоть что-то сделаю без телефона?              — Соображай своей головой. — Демон пренебрежительно фыркнул. — Зачем он тебе сейчас нужен?              — Как это зачем?! — Чонгука бесило, что ему приходится объяснять простые вещи. — Там всё: сервисы, контакты, деньги!              — Деньги? — переспросил Демон, приподняв бровь. — У тебя нет с собой денег?              — Нет!              — Как... Вообще нет?              Ответом Чонгука стал выразительный испепеляющий взгляд.              Демон хохотнул, откинувшись спиной на кирпичную стену.              — Нужно придумать, как безопасно доставить тебя в штаб-квартиру НАП, — сказал Чонгук, стараясь вернуть разговор в конструктивное русло.              — В штаб-квартиру? — Демон резко выпрямился. — Зачем?              — Там тебе предоставят защиту. Программа защиты свидетелей, всё как положено.              — Нет! — отрезал Демон. Его глаза округлились, дыхание участилось. — Нет! Какую защиту? Ты реально идиот? Так ничего и не понял?              — Что я не понял?              — Всё это... — повёл он плечом. — Я не… — он крепко зажмурился, сжав челюсти, словно останавливал себя от того, чтобы не взболтнуть лишнего. — Люди, на которых я работаю… — он выдохнул. — Неважно. Они думают, что я их предал. Или что собираюсь это сделать. Для этого и вся эта показуха с судом: чтобы выставить всё так, будто меня ликвидировали при попытке побега.              — На кого ты работаешь? — зацепился за эту информацию Чонгук.              Демон виновато покачал головой.              Что же это получалось? Публичный суд изначально был фикцией — предлогом, чтобы «убрать» Демона вне территории ведомства и отвести подозрения от настоящей причины его убийства?              — Ты хочешь сказать, — Чонгук старался держаться невозмутимым, — что кто-то в НАП продаёт информацию во внешний мир и сотрудничает с криминалом?              Демон смотрел на него как пёс, который очень хочет что-то сказать, но не умеет говорить.              Чонгук чувствовал, как внутри всё сжимается: от гнева, злости, разочарования. Получается, все эти смерти, все эти трупы, сержант Ли… Они погибли, чтобы другие люди, которые должны были бы находиться с ними по одну сторону закона, остались чистыми, имея руки по локоть в крови. Чтобы они продолжали делать то, что делали. Безнаказанно. Это казалось бредом, но Чонгук не мог игнорировать очевидное.              — И ты знаешь конкретные имена? — тихо предположил Чонгук.              Демон, застыв, никак не отреагировал.              — Хорошо, и что ты предлагаешь? — Чонгук потёр ладонью лицо. — Где ты хочешь, чтобы я тебя спрятал?              — Где угодно. Там, где меня не смогут найти.              — У тебя есть какой-то план? — спросил Чонгук с надеждой.              — Пока нет.              — Тогда это не решение проблемы. — Чонгук замотал головой, пытаясь стряхнуть нарастающее давление. — Я не могу долго тебя скрывать. Не могу просто исчезнуть. Меня обвинят в пособничестве.              — Я спас тебе жизнь, — напомнил Демон, глядя на него в упор. — Спаси теперь одну для меня.              — Твою? — скептично изогнул Чонгук бровь.              Демон посмотрел на него с усталой усмешкой, а после отвёл взгляд:              — Нет. Мою не нужно. Я же сказал — невинного человека.                     

***

                    Спрятать. Спрятать. Спрятать.              Чонгук лихорадочно перебирал в голове возможные варианты. На самом деле их было немного — точнее, не было вовсе. Он не мог потащить Демона на съёмную квартиру: не столько из-за Намджуна, сколько потому, что это было его официальное место жительства. Туда в любой момент могла нагрянуть полиция — в связи с его исчезновением. Обращаться к родителям? Бессмысленно. Вряд ли ему, молодому и неопытному рекруту, кто-то поверил бы, что он прячет опасного преступника из благих побуждений. А больше друзей у него и не было.              Они прошли ещё несколько кварталов, когда наткнулись на вертикальную вывеску магазина комиссионных товаров и подержанных вещей. Вероятно, там продавали и одежду — а переодеться им было сейчас крайне необходимо: полицейская форма и яркий тюремный комбинезон привлекали слишком много нежелательного внимания. Они далеко не уйдут, если не смогут затеряться в толпе.              Чонгук остановился, вглядываясь в витрину. За пыльными стёклами виднелись стеллажи и полки, заставленные устаревшей техникой, стопками книг, журналов и разномастными сувенирами. Кое-где стояли вешалки со старомодной одеждой. Внутри не было ни одного покупателя, что не удивляло: магазин находился в глухом, непроходном месте.              — Нам нужна другая одежда, — озвучил Чонгук вслух свои мысли.              — Согласен, — сказал Демон.              Чонгук медлил.              — В чём дело?              — У нас нет денег.              Демон издал утробный мычащий звук:              — Ты полицейский или кто? — воскликнул он. — Зайди и потребуй.              Чонгук сделал глубокий вдох и потянул за ручку. Колокольчик над дверью приветливо прозвенел, привлекая внимание молодой девушки за прилавком. Она была совсем юной, на вид не больше шестнадцати. Заметив гостей, она резко убрала из рук телефон, на котором смотрела какое-то аниме, и натянула на лицо дежурную вежливую улыбку, которая исчезла сразу, как только она перевела взгляд с миловидного полицейского на угрюмого Демона. В её взгляде читалось узнавание.              — Всё хорошо, — поспешил успокоить её Чонгук. — Я при исполнении, всё под контролем.              Девушка замерла, не отводя взгляда от Демона.              — Всё в порядке, мы не представляем угрозы, — продолжил Чонгук, стараясь говорить ровно, без нажима. — Нам просто нужна одежда. Что-то повседневное. Это часть операции. Дело государственной важности.              — Операции? — переспросила она, всё ещё настороженно.              — Да. — Чонгук кивнул. — Неофициальная, но санкционированная. Документы я предъявить не могу — прошу поверить на слово. Нам нужно переодеться и уйти. Быстро и тихо.              Она медлила, потом всё же шагнула из-за прилавка. Кивнула в сторону задней части магазина:              — Там — склад. Там больше размеров. И нормальные вещи, не витринные.              — Спасибо, — сказал Чонгук.              — Я не хочу, чтобы сюда пришли с обыском, — произнесла она тихо, ведя их к занавешенному проходу. — У меня отец болеет. Магазин — всё, что у нас есть.              — Никто не придёт, — пообещал Чонгук. — Мы уйдём через минуту.              На складе было тесно, но одежды хватало. Они прошли к стойке с вешалками. Чонгук быстро нашёл простую куртку с большими карманами и джинсы. Демон кивнул на тёмный худи с затёртым изображением группы «Nirvana» и чёрные брюки.              Они переоделись молча, быстро, оставив форму и комбинезон на дне объёмной коробки, в которой хранились тряпки для уборки и бытовая химия. Новая одежда сидела плохо на обоих, но теперь они хотя бы выглядели как двое уставших прохожих, а не как беглец и полицейский. Если не считать наручники.              Когда они вернулись к прилавку, девушка уже снова сидела с телефоном, но не смотрела на экран — дисплей был тёмным.              — Ты не скажешь, что видела нас? — спросил Чонгук.              — Я вас не видела, — пробормотала она едва слышно, не поднимая глаз.              — Спасибо. — Чонгук одновременно чувствовал себя виноватым и не мог поверить в свою удачу. — Мне жаль, но у нас нет денег.              — Ничего страшного, — ответила она, взглянув на них исподлобья.              — Как тебя зовут? — вдруг спросил Демон.              — Чо Сонми, — испуганно произнесла она.              Чонгук грозно зыркнул на Демона. Ему не понравилось, с каким напряжённым, почти хищным интересом тот на неё смотрел.              — Можно одолжить твой телефон? — спросил Чонгук. — Мне нужно сделать один звонок.              Она недолго колебалась, и всё же разблокировала смартфон и протянула ему, стараясь не показать волнения.              Чонгук посмотрел на экран и завис: на обоях стояла нарисованная картинка — целующиеся люди. Чонгук гулко сглотнул, прогоняя дрожь в собственном теле: оба человека, изображенные с закрытыми глазами и крепко сомкнутыми губами принадлежали одному полу.              Он вышел на улицу, потянув за собой Демона, и на ходу начал набирать по памяти номер.              Длинные гудки царапали слух, отдаляя призрачную надежду, что абонент примет звонок.              — Алло? — наконец раздался в трубке настороженный голос.              — Сынмин, — Чонгуку пришлось усилием выдавить это имя. — Привет. Это я.              — Кто говорит?              — Это Чонгук.              — Чонгук? — Сынмин тут же встрепенулся, смягчив тон. — Что-то случилось? Почему ты звонишь с чужого номера?              Слава небесам, слухи о случившемся не успели разлететься.              — Всё… нормально. Относительно. Я звоню по делу, мне нужна помощь.              — Ты в городе? Что-то с родителями?              — Нет, нет, послушай, — Чонгук зажмурился от неловкости и, отвернувшись, сжал телефон крепче, чувствуя, как Демон рядом смотрит на него в ожидании. — Со мной всё в порядке. Я звоню спросить: эта квартира… ты ещё её снимаешь?              Сынмин ответил не сразу, заставив Чонгука от переживания зажевать губу.              — Да, — на выдохе ответил он. — Она ещё моя.              — Я… могу туда приехать? Пожалуйста, ничего не спрашивай. Мне нужно где-то перекантоваться. Ненадолго. Обещаю, это на пару ночей, не больше.              — Ты можешь толком объяснить, что случилось? Ты повздорил с соседом?              — Я же сказал, — Чонгук крепко сжал челюсти. — Это не личное. Это… связано с работой.              Сынмин тяжело вздохнул.              — Да, конечно ты можешь приехать. Что за вопросы?              — Спасибо, — выдохнул Чонгук с облегчением.              — Хочешь, я подъеду вечером?              — Не нужно, — быстро ответил Чонгук. — Я буду не один.              — Даже так. — Чонгук даже на расстоянии почувствовал ту степень горечи, с которой усмехнулся Сынмин. — Ну, тогда удачи.              — Это не то, о чём ты подумал.              — Какая разница, о чём я подумал? — устало отозвался Сынмин.              — Послушай, я хотел спросить, — спохватился Чонгук. — Код от дверей… ты его поменял… или?              — Ты же знаешь, что нет. — Разговор оборвался.                     

***

                    Квартира Сынмина находилась на семнадцатом этаже укромного жилого комплекса на севере города, в районе Новонгу — самом отдалённом от их фактического места жительства. Окна апартаментов выходили на стену соседней многоэтажки, но это даже было к лучшему: Сынмину, как молодому адвокату, удалось сторговаться с риелтором и сбить цену на несколько сотен тысяч вон — для Сеула это было почти чудо. Долгое время они с Чонгуком платили за неё в складчину.              Квартирка была крохотной: всего одна комната, которая служила одновременно спальней, кухней и гостиной. При этом в ней было всё, что нужно для жизни — горячий душ, холодильник, плита и старенький кондиционер, который гудел, как поезд в метро. Минимум удобств, максимум практичности.              — Чья это конура? — бросил Демон, оглядываясь. Комната, в которую они вошли, была тесной, с низким потолком и единственной кроватью, которая занимала почти всё пространство. У стены стоял узкий картонный шкаф, рядом — складной столик с двумя самыми дешёвыми пластиковыми табуретами.              — Тебе-то уж лучше придержать язык за зубами, — отозвался Чонгук, закрывая за собой дверь. — Здесь никто не будет меня искать. А значит, и тебя тоже.              — Ты выкупаешь, что моя тюремная камера была больше? — Демон усмехнулся, брезгливо опускаясь на край кровати, застеленной чёрным постельным бельём. — Там хотя бы можно было пройтись. А тут — как в коробке.              — Ну, такова жизнь, — сказал Чонгук, проверяя замок. — За спасение людей платят меньше, чем за их убийство.              — Жалкая философия. — Демон откинулся назад, уставившись в потолок. — Часто ей пользуешься для самоуспокоения?              — Я на свою жизнь не жалуюсь.              Первым делом Чонгук отыскал пульт и включил висевший напротив кровати маленький телевизор — без связи с миром он чувствовал себя слепым и глухим. С замиранием сердца пролистал все информационные каналы — ни единого упоминания. Прошло уже больше четырёх часов, но о нападении на полицейский кортеж не было сказано ни слова. В его голове — весь город, вся страна должны были стоять на ушах, говорить только об этом, с пометкой «breaking news» на пол экрана, с экстренными включениями, с бесконечной бегущей строкой, перебивающей рекламу и ток-шоу.              Но ничего этого не было, будто ничего не произошло.              Это было странно, это, говоря начистоту, было пугающе.              Демон никак это не прокомментировал, и по его лицу никогда нельзя было понять, о чём он думает.              Чонгук выключил в телевизоре звук, бросил пульт на подоконник и пошёл к холодильнику. Он был маленьким и стоял в углу, сразу под мойкой. Чонгук наклонился и открыл дверцу — шаром покати. Только полупустая бутылка соевого соуса, который не имел срока годности. Без еды они долго не протянут.              — Ты так и не сказал, чья это конура, — напомнил Демон.              — Наверное, потому что не хочу? — Чонгук тихо выдохнул, закрыл дверцу и начал шарить по ящикам стола, потом заглянул в шкаф. На единственной полке стояла железная тарелка для ключей, на дне которой валялось несколько скомканных купюр и горсть монет. Он разложил их на ладони и принялся считать: в общей сложности вышло чуть больше пятнадцати тысяч. Негусто.              — Я схожу в магазин, — оповестил Чонгук, прикидывая в голове, на что можно будет потратить эту скромную сумму.              — Не забудь купить мне сигареты, — лениво бросил Демон, не отрывая взгляда от потолка.              — На это нет денег, — отрезал Чонгук, не поднимая головы.              — Но я хочу курить, — сказал Демон, уже не прося, а требуя.              — Перебьёшься. — Чонгук сунул мелочь в карман. — Здесь едва хватит на ужин. Или я беру сигареты вместо еды — выбирай.              — Отлично. — без колебаний отозвался Демон. — Я выбираю сигареты.              Чонгук резко выдохнул и отвернулся, раздражённо закатив глаза.              — Я вернусь через полчаса. — Он пошёл к выходу, но на секунду задержался, глядя на Демона. — Не шуми. Не выглядывай в окно. Не подходи к дверям. И не трогай ничего, что не твоё. Тебе всё понятно?              — А что здесь моё? — саркастично спросил Демон, но Чонгук уже вышел, тихо хлопнув дверью.                     

***

                    Чонгук вернулся через двадцать пять минут с небольшим пакетом еды: два рамёна, упаковка яиц, контейнер кимчи, сосиски и бутылка воды. На сигареты бы хватило, если бы он отказался от яиц или сосисок — но перспектива лечь спать голодным не вдохновляла. Как и не воодушевляла идея делить одну порцию на двоих.              — Сигареты? — тут же бросил Демон, как только щёлкнул замок.              Всё это время он так и лежал на кровати, не меняя позы.              — Нет, — коротко ответил Чонгук, ставя пакет на стол.              — Почему?              — Потому что я выбрал еду. — Он достал рамён и бросил на стол. — Мы здесь минимум до завтрашнего утра, и я не хочу потом выслушивать твоё нытьё из-за того, что ты голодный.              — Но я выбрал. — Демон, неуклюже приподняв голову, сверкнул глазами. — А ты проигнорировал.              — Мир — это не фабрика по исполнению желаний, — равнодушно пробормотал Чонгук, убирая продукты в холодильник. — Есть какие-то новости? — обернувшись через плечо, кивнул он в сторону телевизора.              — Никаких.              Вздохнув, Чонгук закрыл дверцу, достал кастрюлю и поставил воду на плиту. Демон снова лёг, но теперь уже не в той расслабленной позе — напряжение в плечах выдавало раздражение.              — Перестегни мне наручники, — пробурчал он недовольно. — У меня руки затекли.              — Нет, — просто ответил Чонгук.              Демон резко сел на кровати.              — Нет? — переспросил он, глядя в упор. — Ты серьёзно?              — Абсолютно, — не оборачиваясь, ответил Чонгук. Он налил в кастрюлю воды, включил плиту и проверил, чтобы она начала нагреваться.              — Я не собираюсь сбегать: мне нужно поссать. Или ты хочешь подержать мой член, пока я буду это делать?              Чонгук уже и сам начинал закипать. Он достал палочки, бросил их на стол, а следом — все ножи из выдвижного ящика. Шесть штук, разного размера и длины. Собрав их в связку, он вытащил рулон пищевой плёнки.              — Что ты делаешь? — Демон усмехнулся, но в голосе уже не было лёгкости. — Думаешь, я брошусь на тебя с ножом?              — Это не вопрос доверия, — Чонгук туго обмотал связку ножей плёнкой и закинул её на подвесной шкаф под вытяжкой. — Это вопрос моей и твоей безопасности. Чтобы у тебя больше не возникло желания называть меня идиотом. Пистолета, к слову, у меня тоже больше нет. Ну так что? — повернулся к Демону. — Всё ещё нужно в туалет?              Тот враждебно прищурился, словно перебирал в уме все известные ему проклятия.              — Да, — процедил он наконец, едва не скрипя зубами.              — Отлично, — Чонгук невозмутимо махнул рукой. — Идём, я тебя проведу.              — Перестегни наручники.              — Нет.              Демон вскочил на ноги.              — Ладно, уговорил, — выплюнул он Чонгуку в лицо. — Идём, я разрешу тебе помочь мне с штанишками.              — Уверен, ты и сам прекрасно справишься. — Чонгук распахнул перед Демоном дверь в ванную и демонстративно опустил для него сиденье унитаза. — Пожалуйста, чувствуй себя как дома.              — Ты…              — Замочишь одежду — не пущу на кровать.              Это могло бы показаться смешным, если бы не отнимало у Чонгука столько моральных сил. Доказывать, что он не слабак, не идиот, не тот, кем можно помыкать — утомляло. Но было необходимо.              Он не стремился к власти, не искал доминирования. Просто понимал: с Демоном иначе нельзя. Здесь не сработают уговоры, не подействуют компромиссы. Только чёткая иерархия, выстроенная на авторитете. А авторитет не зарабатывается криком или угрозами — только поступками и уверенностью.              Чонгук знал: такие, как Демон, подчиняются лишь тем, кто сильнее. Кто не боится быть жёстким, когда это нужно.              Он мог оставить его как есть — в неудобной, унизительной позе. Пусть мучается. Но вместо этого Чонгук подошёл, достал из кармана ключ и молча перестегнул наручники вперёд.              Не из жалости. Из расчёта.              Пусть Демон облегчится спокойно. Но пусть и запомнит: доброта — это не слабость. Это выбор. И если в следующий раз он решит перейти грань, Чонгук не станет распыляться на объяснения. Он просто закроет дверь.              Оставив его одного, Чонгук вернулся на кухню — вода в кастрюле тем временем закипела.              Он достал из упаковки сосиски и разрезал каждую вдоль — не до конца, чтобы они раскрылись, как цветы, когда сварятся. Бросил их в кипяток, не добавляя ни соли, ни специй. Пока сосиски варились, он разбил два яйца в миску, слегка взболтал палочками. Когда вода снова закипела, вытащил сосиски пинцетом, отложил в глубокую тарелку, а в ту же воду бросил лапшу. Через минуту — немного кимчи, потом вылил яйца. Перемешал, выключил плиту, накрыл рамён крышкой.              Чонгук не то чтобы хорошо готовил — скорее обладал базовыми навыками выживания. Он разложил еду по двум мискам, рядом с каждой положил палочки, налил воду в пластиковые стаканы. Кимчи — в отдельную пиалу. Сосиски — между мисками, чтобы не спорить, кому сколько.              У него не было часов, но за окнами уже смеркалось, а он так ничего за день и не ел.              Сев за стол, он стал дожидаться Демона — тот как назло не торопился — из-за двери доносился шум воды. К счастью, в ванной не было окон, так что волноваться было не о чем.               Дверь ванной тихо скрипнула, и спустя пару секунд Демон вышел, вытирая руки о штанины, его лицо было мокрым, а с передних прядей капала вода. Он не сказал ни слова, не взглянул на Чонгука — прошёл мимо, будто его не было, и рухнул обратно на кровать. Потянулся к подоконнику, взял пульт и, вернув звук, начал бездумно клацать каналы, перескакивая с фильмов на рекламу, с ток-шоу на кулинарные передачи.              Чонгук молча наблюдал за ним, потом строго сказал:              — Еда готова. Иди есть, пока горячее.              Демон не отреагировал сразу. Лишь через пару секунд, не отрывая взгляда от экрана, бросил:              — Не голоден. Жри сам, если так приспичило.              Чонгук сжал пальцы в кулаки, но ничего не ответил. Он знал: это не отказ от еды — это отказ от взаимодействия. Но кому этим он сделает хуже? И всё равно, Чонгук не стал убирать вторую миску. Наоборот — встал, взял чистую тарелку и накрыл ею лапшу, чтобы не так быстро остывала.              А потом сел есть сам. Сосиски, на удивление, оказались поразительно вкусными.              Демон же продолжал беспощадно терзать старенький телевизор, перещёлкивая каналы, казалось, уже по сотому кругу.              — Может хватит уже? — не выдержал Чонгук, ударяя палочками о край миски. — Оставь новости и прекрати насиловать пульт. Что ты пытаешься найти? Каналов с порнухой там нет.              — Я ищу «Дискавери», — зло бросил Демон, не оборачиваясь. — Или хотя бы что-то, где не визжат, не жрут и не рекламируют прокладки.              Он клацнул ещё раз, с силой, будто пульт был виноват. На экране мелькнуло очередное ток-шоу с переигрывающей ведущей, и Демон резко убавил звук.              — Мне нужно что-то, что может отвлечь от мыслей о сигаретах, — продолжил он, уже тише, но с прежним раздражением. — Знаешь, на «Дискавери» есть офигенное реалити, где двоих людей забрасывают в джунгли без ничего, полностью голыми. И они должны выжить там двадцать один день.              Чонгук промолчал: он даже не слышал о существовании такого шоу. Три недели в дикой природе, не имея даже одежды? В это верилось с трудом. Дожевав сосиску, он вытер рот тыльной стороной ладони и отнёс миску в раковину.              — Это кабельное, — сказал он наконец. — Самый дешёвый пакет. Без «Дискавери», без «Нетфликса», без всего. Только местные каналы и мусор.              — Увы, — равнодушно подытожил Демон.              Он продолжил вяло переключать каналы, как вдруг экран мигнул, и на нём появился логотип новостного канала. Демон уже хотел пролистнуть дальше, но замер — диктор зачитывал явно срочное сообщение: лицо его было напряжённым, с характерной мимикой ведущего экстренного включения. Он вернул звук.              — …утром, около полудня, на юго-западной окраине Сеула был атакован полицейский кортеж. По предварительным данным, один из самых опасных преступников — Кан Тэиль, более известный как Стрелок, — сбежал при содействии вооружённых сообщников. В результате нападения погибло двое сотрудников полиции, ещё один получил тяжёлое ранение. Также, предположительно, сопровождавший Стрелка офицер полиции Чон Чонгук находится у террориста в заложниках. Требования пока не выдвигались.              На экране вспыхнули две фотографии: Чонгук — в форме, с официального удостоверения, и Демон — с чёрно-белого архивного снимка, резкого и нечёткого, с тенью на половину лица. Под ними маячила красная бегущая строка: «Если вы видели этих людей, немедленно сообщите по номерам горячей линии. Не пытайтесь действовать самостоятельно. Преступник вооружён и очень опасен».              Чонгук медленно повернулся к телевизору.              Почти всё, о чём говорили в новостях, было ложью — начиная с времени происшествия и заканчивая количеством жертв. Зачем? Зачем они врали?              — Чон Чонгук, значит, — усмехнулся Демон, не отрывая взгляда от экрана. — Ну что же, приятно познакомиться.              Он снова выключил звук, и Чонгук тут же завопил:              — Верни громкость! — он бросился к нему, пытаясь вырвать пульт. — Дай дослушать, что ещё они скажут!              — Ничего они больше не скажут!              — Почему? — Чонгук застыл у кровати, тяжело дыша. — Почему они только сейчас об этом говорят? Почему не сообщают всей правды?              — А ты сам не понимаешь? — Демон скривился, его голос звенел от раздражения. — Если бы нас нашли днём, им бы вообще не пришлось ничего сообщать. Просто показали бы тела. Или задержание. А так — приходится сочинять. Никому не нужна лишняя паника.              Чонгук не мог этого принять. За сегодня он увидел слишком много — ручьи крови, крики, бездыханные тела тех, кто был готов отдать свою жизнь ради чужого спокойствия. Ради страны. Ради порядка. И всё ради того, чтобы их подвиг даже не был упомянут?              Он опустился на край кровати, чувствуя, как в груди нарастает глухая тяжесть. Но вдруг — мелькнула мысль: мама.              Она наверняка уже знает. Видит его фотографию и не может найти себе места, думая, что он в смертельной опасности.              Зато теперь — теперь она точно сможет им гордиться: его всё-таки показали по телевизору.                     

***

                    — Я хочу сходить в душ.              Демон поднял перед собой скованные запястья.              — Поможешь?              Чонгук замер. Он не ожидал, что после всего Демон заговорит с ним так спокойно. За последние пару часов они не обмолвились ни словом: Демон валялся на кровати, а Чонгук, вытянув ноги, сидел за столом и думал — хотя думать было особенно не о чем. День клонился к ночи, и решать что-то сейчас казалось бессмысленным.              Демон выжидающе молчал, а Чонгук медлил. Внутри всё напряглось, но не от страха, скорее от неопределённости. Он не мог понять, что именно тревожит: близость, необходимость ослабить контроль или то, что Демон вдруг стал ощущаться… почти нормальным.              — Ладно, — выдохнул он наконец. — Только быстро. И без фокусов.              Он подошёл, достал ключ и, не глядя в глаза, расстегнул наручники, оставив их висеть на одной руке. Демон не поблагодарил — просто встал, потянулся и, проходя мимо, бросил:              — Не подглядывай.              — Не льсти себе, — буркнул Чонгук, но голос прозвучал тише, чем он хотел.              Демон зашёл в ванную, не закрыв дверь до конца. Чонгук поплёлся следом — не потому что собирался смотреть, скорее потому, что не хотел оставаться один в пустой комнате. Он остановился у порога, прислонился к косяку, стараясь не мешать, но и не терять бдительность. Зеркало над умывальником обеспечивало ему отличный обзор, не было необходимости пялиться на него прямо.              Сначала — худи. Демон снял его небрежно, будто сбрасывал что-то грязное. Под ним оказался тонкий, облегающий лонгслив, почти как вторая кожа. Он потянул за ворот, стянул его через голову, и ткань заскользила по телу, обнажая спину, плечи, рёбра.              Чонгук нахмурился.              Он ожидал увидеть татуировки — рисунки, надписи, шрамы, всё, что могло бы рассказать о прошлом. Но кожа была гладкой и чистой. Только вытатуированные на левом запястье тонкие браслеты — Чонгук был уверен, что это начало «рукава», но ошибся. Шесть одинаковых полос не имели продолжения. Чонгук исподтишка пересчитал, будто это было важно, будто это могло что-то объяснить.              Он не знал, что это значит — вряд ли количество его жертв, ведь их было в разы больше. Но почему-то число «шесть» врезалось в сознание, как будто оно должно было что-то рассказать о хозяине. Какой-то секрет, спрятанный на виду.              Демон включил воду, и шум душа заполнил пространство. Чонгук отвернулся и прикрыл за собой дверь, оставив лишь щель — на случай, если придётся вмешаться.              Он вернулся в спальню и завалился на кровать, но мысли не отпускали. Шесть. Не рисунки, не шрамы — просто нанесённые чернилами тонкие линии. И он не мог отделаться от ощущения, что они значат больше, чем кажется.              Шум воды стих, и вскоре из коридора донёсся скрип двери. Демон вышел, вытирая волосы полотенцем. На нём были только свободные штаны — теперь было видно, что они на несколько размеров больше, чем нужно. Капли воды стекали по крепкой груди, плоскому животу, жилистым предплечьям — по тем самым браслетам, которые Чонгук всё ещё не мог выбросить из головы.              — Всё, — сказал Демон, бросая полотенце на обеденный стол. — Я чист. Можно обратно в кандалы? — невинно вытянул он вперёд руки.              — Туши свет и ложись спать, — устало отозвался Чонгук, не поднимаясь с кровати.              — Вместе? — в голосе Демона слышалась насмешка.              — Если хочешь, можешь лечь на диване, — буркнул Чонгук, не скрывая сарказма. — Или на полу. Или на потолке. Мне всё равно.              — Очаровательно, — усмехнулся Демон. — Тогда ты не против, если я пойду и поищу себе подходящее место?              Чонгук остервенело подскочил, схватил свисающий конец наручников и, поколебавшись, защёлкнул свободный браслет на своём запястье. Металл щёлкнул, и теперь они были связаны короткой цепью, не больше чем в половину локтя длиной.              — Гениально, — прокомментировал Демон. — Надеюсь утром не окажется, что ты потерял от них ключ.              — Вот утром и проверим, — буркнул Чонгук, утягивая его к кровати. — Ложимся спать.              Они легли. Света в комнате не было, только слабое свечение с улицы пробивалось сквозь просветы в металлических жалюзи. Тишина снова заполнила пространство, но теперь она была другой — навязчивой, плотной и вязкой, как воздух перед грозой.              Чонгук не спал всю прошлую ночь. Ему казалось, что стоит только коснуться подушки — и он отключится. Но теперь, когда тело лежало, а рядом посапывал тот, кого он должен был опасаться, сон не приходил. Он чувствовал цепь, чувствовал тепло чужого тела — и это не давало сознанию расслабиться.              Демон, как ни странно, спал без задних ног. В новом месте, рядом с незнакомым человеком, в наручниках — и всё равно спал. Чонгук слушал его дыхание и не мог понять, что именно раздражает: то ли чужая безмятежность, то ли то, что он сам не может себе её позволить.              Он осторожно перевернулся на бок, стараясь не дёрнуть цепь, и уставился в потолок. Мысли не отпускали: завтра придётся решать, что с ним делать. Если бы он только мог попросить совета кого-то более опытного — Квона или сержанта Ли… Грудь сдавило от неприятной тянущей боли: хоть бы капитан выжил…              А что, если Демон его обманывал? Вдруг он действительно использовал его? Чонгук не мог доверять преступнику. Убийце.              Чонгук закрыл глаза, тяжело вздохнув, но сон всё равно не приходил.              — Ты можешь наконец перестать ворочаться?              Демон заговорил так, будто всё это время не спал — голос был бодрым и твёрдым, как гранит.              — Я не специально. — Чонгук засопел, замерев в неудобной позе. А потом с его губ сорвался вопрос, который, возможно, и не давал ему уснуть: — Скольких человек ты убил?              В темноте невозможно было прочитать эмоции: Демон лежал на спине, и Чонгук не мог понять — молчит он потому, что злится, или просто потому, что ему лень вступать с ним в беседу.              — Зачем тебе эта информация? — спросил он наконец.              — Я никуда её не понесу, — произнёс Чонгук искренне. — Считай, это для личного использования.              Демон усмехнулся, и после долгой паузы сказал:              — Я не знаю.              Чонгук, не поверив, фыркнул:              — Ну конечно.              — Я правда не знаю. — Демон вздохнул и помотал головой. — Я перестал считать после первой сотни.              Чонгук почувствовал, как внутри него всё похолодело. На руках Демона была кровь более ста человек? Даже если он отнимал не больше одной жизни в день — для такой цифры он должен был обрывать людские жизни на ежедневной основе годами.              — Ради чего это всё? — Чонгук даже не пытался скрыть отвращение. — Большие дома, шмотки, цацки?              — Не делай этого, — голос Демона прозвучал резко, будто бы предупредительно.              — Что — не делать?              — Не пытайся залезть ко мне в голову. Ты всё равно меня не поймёшь.              — Почему ты так думаешь?              — Потому что такие как ты делят мир на две категории: «хорошо» и «плохо».              Чонгук опешил: а разве может быть иначе?              — Ты свято веришь, что убивать людей нельзя, но сегодня утром ты был готов застрелить меня. Потому что это твоя работа.              — Это некорректный пример.              — Нет, он как раз таки корректный. Ты считаешь, что убить плохого человека — хороший поступок.              — Но ты разве убивал только плохих людей? — Чонгук резко повернулся. — А как же, например, Юа?              — Кто?              — Юа, — выразительно повторил он.              — Кто это?              — Ты даже… — Чонгук чуть не задохнулся от возмущения. — Даже не помнишь имена тех, чья жизнь оборвалась от твоих рук.              — И что? Почему я должен нести за это ответственность? — Демон произносил слова спокойно, почти равнодушно. — Ни одному из них я не желал смерти. Я всего лишь курьер. Доставщик смерти. Эти люди всё равно бы умерли, а на моём месте мог быть кто угодно, кто всего-лишь умеет хорошо стрелять. Таким курьером оказался я только потому что... Ну, можешь считать, мне просто не повезло.              — То есть ты хочешь сказать, что у тебя не было выбора?              — Вот видишь. Я же сказал: ты меня не поймёшь.              — Я правда пытаюсь!              — Нет, не пытаешься. Ты только что задал вопрос, изначально заложив в него непринятие положительного ответа.              Чонгук на мгновение задумался:              — В том, что у тебя не было выбора?              — Сейчас ты скажешь, что выбор есть всегда.              — Я скажу: выбрать лёгкий путь проще всего. Особенно если внутри нет встроенных принципов, и можно пойти на сделку с совестью. Но даже тогда… — Чонгук замолчал, вслушиваясь в дыхание рядом. — Даже тогда остаётся вопрос: что будет потом?              Он тяжело вздохнул, устремив взгляд в потолок:              — Ты не боишься кармы? Не веришь, что всё возвращается? Что есть какой-то закон бумеранга, который рано или поздно догоняет каждого? В конце концов, ты правда не веришь, что после смерти нас ждёт что-то? Ад. Рай. Что всё это — не просто слова?              Демон молчал. Чонгук хотел верить, что он обдумывает услышанное — а не просто игнорирует.              — Я бы хотел верить в рай, — наконец, после долгой паузы ответил Демон, не открывая глаз.              Ну конечно. Держи карман шире. Чонгук невесело усмехнулся:              — А что, в ад верить всё-таки страшно?              — Зачем в него верить? — голос Демона звучал устало. — Он и так существует. Мы в нём живём.              Чонгук замолчал. Он чувствовал, как эти слова оседают внутри, как невидимая пыль на полке, которую не замечаешь, пока не проведёшь рукой. Слова-отпечаток.              — Существуют и другие способы заработка, — тихо произнёс он.              — Ты очень ограниченно мыслишь, Чон Чонгук, — беззлобно сказал Демон. — Ты думаешь, что выбор всегда стоит между плохим и хорошим, но что если выбирать приходится между болью и ещё большей болью? Допустим, как в той пресловутой дилемме: кого ты выберешь спасти: одного человека, которого ты любишь, или десятерых незнакомцев? Знаешь, какой ответ здесь правильный?              Чонгук замолчал. Он слышал об этой дилемме ещё на первом курсе, на одном из самых первых занятий. Преподаватель в тот день задал вопрос всему потоку: кого бы вы спасли — одного близкого человека или десятерых незнакомцев? Студенты должны были, не подглядывая за соседями, записать свой ответ на листке и сдать — почему-то без подписи.              Чонгук тогда не сомневался в правильности выбора. Он ведь будущий полицейский, и ему казалось, что тут нечего даже обсуждать. Но каково же было его удивление, когда профессор, собрав листки, начал зачитывать ответы вслух, откладывая их в две стопки. В итоге листков оказалось почти поровну — и в одной, и в другой. Два он продолжал держать в руках, не определив их ни в одну из стопок.              И тогда профессор сказал:              «Запомните раз и навсегда: на тот вопрос, который я вам задал, не существует правильного ответа. Есть только последствия, с которыми вы в последствии будете вынуждены жить дальше. В реальной ситуации, если вы окажетесь перед подобным выбором, вам придётся принимать решение за секунды — никто не даст вам времени на этические размышления».              Он поднял перед собой два отложенных странных листка.       «А если вы думаете, что сможете спасти всех — вы не полицейский. Вы фантазёр».              — Здесь нет правильного ответа, — тихо произнёс Чонгук, возвращаясь в реальность. — Кого бы ты не спас, ты всё равно будешь прав.              Демон удивлённо промычал:              — Ну, хоть в чём-то мы сошлись.              Недолго поразмыслив, Чонгук спросил:              — Это из-за того человека, которого ты хочешь спасти?              — Мы что, на сеансе у мозгоправа? — ощетинился Демон.              Чонгук пропустил его реакцию мимо ушей:              — Если я буду понимать, о чём речь, у меня будет больше шансов тебе помочь.              — Ты не сможешь мне помочь, — цокнул языком Демон. — Я разберусь с этим сам.              — Каким это образом? — Чонгука не на шутку зацепила его самоуверенность. — Позволь напомнить: ты находишься под арестом. Даже если не все твои преступления будут доказаны — ты просидишь за решёткой до самой старости. Без права на амнистию.              — Это всё ещё не значит, что я буду перед тобой исповедоваться.              — Но ты ведь сам попросил меня о помощи!              — Ты… — Демон хотел что-то сказать, но передумал: — Не думай, что я настолько беспомощный.              Чонгук прищурился, глядя в потолок.              — Ты служил, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. — Ты не просто хороший стрелок. Ты был обучен. Армия? Спецназ?              Демон промолчал.              — Ты не просто умеешь убивать. Ты умеешь планировать, исчезать, читать людей. Ты знаешь язык жестов. Это не уличная школа. Это дисциплина. Структура. Не зря тебя не могли поймать столько лет.       — Ты слишком много фантазируешь, — усмехнулся Демон, но голос его стал чуть тише.              — Это не фантазии, это психология.              — Уверен, ты никудышный психолог.              — Я отличный психолог. И неплохо разбираюсь в людях.              — Ну, тогда... — Демон перевернулся на бок, цепь между ними слегка натянулась. — Что можешь сказать обо мне?              — Что ты хочешь, чтобы я сказал?              Демон пожал плечами:              — Что угодно.              — Ты служил в армии.              — Не смеши. — Демон хрипло рассмеялся, уткнувшись лбом в согнутую руку. — Это же, блять, очевидно. Дальше.              — Это было элитное подразделение.              — Допустим.              — Ты рос в неполной семье, — продолжил Чонгук, входя во вкус. — Или, может, в многодетной. Мне кажется, кто-то из твоих родителей был военным. Хотя, возможно, наоборот — в семье были сложности. Кто-то из взрослых мог страдать от пагубных привычек или срываться на близких, проявлять домашнее насилие.              — Круто ты завернул, — весело фыркнул Демон. — Интересно. Давай ещё.              — Так я угадал?              — А ты думаешь, я стану ставить галочки? — Демон усмехнулся, но в голосе прозвучала усталость. — Продолжай, если тебе это нужно.              — Ты стал киллером, потому что это был единственный способ выбраться. Преуспеть. Может, чтобы кому-то что-то доказать. Или чтобы перестать быть невидимкой.              Чонгук замолчал, вслушиваясь в тишину, и после долгой паузы заговорил тише:              — Ты сам сказал, что тебе просто не повезло. Но это ведь не вся правда, да?              Демон не ответил. Его дыхание стало тяжёлым, будто он на секунду задумался: стоит ли говорить.              — У них моя сестра.              Короткая фраза обрушилась на сознание лавиной. Чонгук будто получил удар по голове — короткий, глухой, резонирующий. Он даже не сразу понял, что именно его так поразило: само признание или то, как спокойно оно было произнесено.              — У кого — у «них»? — спросил он, едва дыша.              — Я не хочу об этом говорить, — отрезал Демон. — Не сейчас.              Чонгук замолчал. Он чувствовал, что если надавит — тонкая нить доверия между ними безвозвратно оборвётся.              — Нам пора спать, — добавил Демон, уже тише. — Сон — единственное, что держит рассудок в ясности. А завтра он нам понадобится.              Он повернулся на спину, насколько ему позволяла короткая цепь.              Чонгук хотел сказать что-нибудь ещё — хоть что-то, — но не нашёл слов, которые не прозвучали бы фальшиво. Мысли закрутили его, роняя в глубокий сон, как в обрыв.              Он проснулся так же резко — просто распахнул глаза. Ему снилось, что Демон сбежал, оставив входную дверь квартиры распахнутой настежь. В реальности же он всё ещё лежал рядом, надёжно пристёгнутый наручниками, и напряжённо разглядывал белый потолок.              Ничего не говоря, Чонгук перевернулся на спину: за окном серели предрассветные сумерки. Сколько он спал? По ощущениям, меньше часа. Тело ломило от усталости даже больше, чем накануне вечером.              — Нужно убираться отсюда, — тихо сказал Демон, не отрывая задумчивого взгляда от стены. — Пока сюда не заявился твой бойфренд.              — Что? — опешил Чонгук, растирая ладонью заспанное лицо. — Что ты несёшь?              — Да ладно тебе, — хмыкнул Демон, поворачивая к нему голову. — Я не осуждаю. Просто говорю, что нам лучше свалить до его появления. Ты в розыске, захваченный заложник, помнишь? То, что он сюда заявится — вопрос времени. И к этому моменту нас не должно здесь быть: мало ли кого этот пидор принесёт за собой на хвосте.              Чонгук вдруг почувствовал себя голым. Его бросило в жар. Он дёрнулся, чтобы подняться с кровати — и только тогда вспомнил: Демон к нему прикован. Он потащил его за собой к кухонному ящику с посудой, где на дне кружки с «Флешем» лежал спрятанный ключ от наручников.              — Я серьёзно, мне абсолютно плевать на то, с каким полом ты предпочитаешь трахаться.              — Заткнись! — Чонгук от ярости едва не покрылся красными пятнами. Он толкнул Демона на кровать лицом вниз, и снова зафиксировал его руки за спиной. — Даже не смей об этом говорить. Это неправда.              — Ты даже не понял, — прохрипел Демон, с трудом выворачивая голову. — Что своей реакцией ты как раз и подтвердил мои слова.              Чонгук сжал челюсть, но не ответил. Он чувствовал, как внутри всё кипит — и от слов, и от того, что Демон снова оказался на шаг впереди. Словно знал, куда ударить.              — Ты не знаешь, кто он, — процедил он, всё ещё держа Демона лицом вниз. — И не имеешь права говорить о нём.              — Я не говорил о нём, — отозвался тот, не пытаясь вырваться. — Я говорил о тебе.              — О себе ты говорить не хочешь, зато обо мне — пожалуйста?              — Потому что ты — открытая книга. — Демон усмехнулся без злобы. — Ты весь — из принципов, из правил, из того, что тебе внушили. Дай угадаю: ты единственный ребёнок в семье, вырос в стерильной квартире, где всё по графику: завтрак, школа, тренировки, отчёт о поведении. Скорее всего, вся твоя родня — династия полицейских. Законопослушные навозные жуки, ползающие по протоколу, только и мечтающие о медалях и грамотно оформленных задержаниях.              Чонгук не ответил, но пальцы его с силой сжались на чужом плече.       — Ты так отчаянно хочешь быть хорошим сыном, — продолжал Демон, — что стыдишься даже не своих недостатков, а своей природы. Ныкаешься по углам, с другим парнем, удовлетворяя то, что в тебе живёт, но не вписывается в образ идеального отпрыска. А потом — ты ненавидишь себя. Не потому что сделал что-то плохое, а потому что сделал что-то не по сценарию, за отклонение от которого, о боже, ты боишься, что тебя перестанут любить.              Чонгук сильнее вдавил его в матрас:              — Заткнись!              — У тебя, наверное, и друзей-то нет. Ну, может, один-два — и то из тех, кто считает тебя «приятелем», и никогда не позвонит просто так. Потому что для окружающих ты — NPC. Ты умеешь быть удобным. Лишний раз не отсвечиваешь, не заговоришь, пока тебя не спросят, всегда на хорошем счету у начальства — за что, кстати, тебя, уверен, тихо ненавидят. Ты — пустой образец, и никто, даже ты сам, не знает, кто ты на самом деле.              — Закрой свой поганый рот! — взревел Чонгук, задыхаясь от гнева.              Он уже занёс руку, собираясь заткнуть его физически, но в этот момент слух на периферии уловил характерный писк электронного замка. Чонгук замер. Сердце ухнуло куда-то в живот.              Кто-то пытался открыть входную дверь.              Он знал этот звук — отказ доступа. Знал, потому что сменил код ещё вечером, сразу после того, как затащил Демона в квартиру. Что-то внутри него тогда уже предчувствовало: за ними придут.              — Твою мать, — выдохнул он.              Демон приподнял голову, но Чонгук резко зажал ему рот ладонью, навалившись всем телом, чтобы тот не дёрнулся и не издал ни звука.              — Чонгук! — раздался голос с той стороны двери. — Это я! Сынмин! Чонгук! Ты дома?              Пауза. Потом раздался стук в дверь — сначала осторожный, потом настойчивый.              — Я волнуюсь! Ты не отвечаешь! Я звонил тебе всю ночь, пока твой телефон не отключился. Я… я не находил себе места. Пожалуйста, открой. Просто скажи, что ты в порядке. Ты там?              Чонгук сжал губы. Дыхание сбилось, грудь ходила ходуном. Он чувствовал, как под его ладонью Демон улыбается — не злорадно, а как-то… понимающе. Почти с сочувствием.              — Я знаю, что ты там! — голос Сынмина дрогнул. — Я слышал, как ты кричал. Ты в порядке? Скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста.              Чонгук посмотрел на дверь, потом — на Демона. Тот молчал, не сопротивлялся. Только пристально смотрел на него снизу вверх. Они встретились взглядами. И в этом взгляде — коротком, но точном — Чонгук понял: они думают одинаково. Молчать — опасно. Сынмин не уйдёт. Он будет стучать, звать, а потом вызовет полицию. Чонгук медленно убрал ладонь. Демон не произнёс ни слова — только слегка кивнул, почти незаметно.              Чонгук встал, подошёл к двери, остановился, вдохнул — и крикнул:              — Сынмин, уходи!              За дверью наступила тишина.              — Здесь опасно! — голос дрожал, но звучал твёрдо. — Я не могу сейчас говорить. Просто… пожалуйста, уходи и больше не приходи. Никому не говори, что знаешь, где я нахожусь. Я сам выйду на связь, когда смогу.              Пауза. Долгая. Чонгук слышал, как Сынмин задержал дыхание.              — Ты… ты в порядке? — голос Сынмина стал тише и звучал почти по-детски.              — Да, со мной всё в порядке, — сказал Чонгук. — Я на задании.              Он стоял, не двигаясь, пока не услышал удаляющиеся шаги. Только тогда позволил себе выдохнуть.              Позади, на кровати, Демон тихо произнёс:              — Хорошая работа.              Чонгук не ответил. Он просто закрыл глаза и прислонился лбом к двери, пытаясь восстановить дыхание. С него было достаточно.              Сделав глубокий вдох, он резко развернулся и начал судорожно собирать по квартире одежду Демона. Собрав всё в охапку, он подошёл и грубо швырнул вещи в него:              — Одевайся.              Демон выпрямился, глядя на него настороженно, но без испуга:              — Что ты задумал?              — Отвезу тебя туда, где тебе место, — отрезал Чонгук. — В тюрьму.              — Нет! — зарычал тот.              — Что «нет»? — вспыхнул Чонгук. — Я ничем не могу тебе помочь. Всё. Я сделал, что мог.              — Ничего ты не сделал!              — Окей! — всплеснул он руками. — Что ты предлагаешь? У меня нет никаких идей, нет никакого плана. Может, у тебя есть план?              Демон молчал. Несколько долгих секунд. Он сидел на краю кровати в одних джинсах, и только теперь Чонгук заметил, как тяжело тот дышит — загнанно, прерывисто, как будто всё его тело работает на пределе. Рёбра под кожей пульсировали в такт бешеному сердцебиению.              Он медленно поднял голову, в его мертвенно-чёрных глазах читалась решимость. И он уверенно произнёс:              — У меня есть план.