GUTSHOT

      Демон оказался прав: никто на них не смотрел. Люди просто проходили мимо, уткнувшись в телефоны, торопились на работу, тащили за руку детей в школу, зевали, думая о том, что будут есть на ужин. Мир тёк в своём ритме, как будто ничего страшного не случилось. Как будто ничего вокруг не изменилось. И только для них двоих всё ощущалось иначе.              Как только они поднялись на лифте, Чонгук, задержав дыхание, поспешил к входной двери. К счастью, вокруг не было ни следов взлома, ни признаков чужого присутствия, ни намёка на то, что на этаже был кто-то нежелательный. Он быстро ввёл код и толкнул дверь — внутри всё тоже находилось на своих прежних местах.              Чонгук не мог не выдохнуть с облегчением. Он прошёл внутрь не разуваясь, поставил пакет с продуктами на кухонный стол. Демон вошёл следом, не торопясь, с дорожной сумкой на плече. Перед тем, как забрать её из багажника, он предложил обыскать её содержимое, на что Чонгук лишь устало махнул рукой: это было не к спеху. Он всё равно собирался вернуть на Демона наручники, как только они окажутся дома.              От мысли о «доме» кольнуло в сердце. Чонгук замер, крепко сжимая кулаки. Он подумал о настоящем доме — о родителях, которые наверняка сходили с ума. О том, что даже Сынмин, с которым они уже давно не были близки, знал, что он жив и в порядке. А они — нет.              Чонгук достал наручники из внутреннего кармана куртки, щёлкнул ими в воздухе, проверяя замки, и направился к Демону.              — Только не за спиной, — сказал тот без всяких эмоций. — Плечи затекают, как будто их выворачивают. Пока мы здесь, и я постоянно у тебя на виду, будь так любезен, застегни цепи спереди.              Чонгук не ответил. Он не был из тех, кто готов сжалиться над преступником при первой же жалобе. Наручники — это не его прихоть, это протокол. Он подошёл, взял Демона за руку, чтобы пристегнуть первый браслет, и вдруг заметил на внутренней стороне запястья глубокую вмятину с тёмным кровоподтёком — металл в этом месте врезался слишком сильно. Кожа у Демона была тонкой, почти прозрачной, и синяк на фоне ярких вен выглядел болезненно. Вероятно, он переусердствовал, слишком плотно зафиксировав наручники во время утренней потасовки.              Чонгук знал, что это не его проблема, но всё равно замешкался.              — Ладно, — пробормотал он, щёлкнув браслеты спереди, не затягивая металл до упора. — Только при одном условии.              Демон заинтересованно поднял бровь, но не стал спрашивать.              — Будешь помогать готовить, — пояснил Чонгук, уже отходя к кухне. — И не вздумай ныть, что ничего не умеешь.              — Я умею обращаться с ножом, — отозвался Демон, усмехнувшись. — Даже слишком хорошо.              Чонгук не повёлся на провокацию. Он уже доставал из пакета спагетти, стараясь не думать о том, что Демон вряд ли шутил.              — Нож я тебе не дам. Всё остальное — пожалуйста. Ну, — Чонгук озадаченно развёл руками, глядя на непонятный набор ингредиентов. — С чего начнём?              — Сначала поставь воду на пасту, и не забудь посолить, — лениво произнёс Демон, падая спиной на кровать.              — Вот этим и займёшься, — отрезал Чонгук. — Что делать мне?              Демон нехотя выпрямился.              — Нарежь бекон и чеснок.              Чонгук засуетился, выискивая разделочную доску и нож. Демон подошёл к нему, попросил закатать рукава, а затем принялся набирать в кастрюльку воду.              Облазив все шкафы и ящики, Чонгук вспомнил, что все ножи, которые только были в квартире, валялись в пыли под потолком. Единственное, что он смог найти, — широкий топорик для мяса, который он случайно пропустил вчера. Новый, ни разу не использованный, не слишком удобный, зато невероятно острый — бекон под ним без труда разлетался на куски. Демон стоял у раковины, аккуратно промывая яйца под краном, чтобы потом отделить желтки от белков. Чонгук поставил на плиту сковородку и начал чистить чеснок. Топорик в руках не слушался, и он чудом сумел отрубить от зубчика хвостик, не откромсав себе при этом половину пальца.              — Что ты, блять, творишь, — Демон цокнул языком и, отбросив полотенце, направился к нему. — Дай покажу, как это делается.              Чонгук нехотя передал ему топорик, параллельно проигрывая в голове сценарии, как будет отбивать возможную атаку.              Демон положил неочищенный чеснок на доску, сверху накрыл плоской стороной лезвия и ударил по нему рукой. Зубчик сочно хрустнул. Он повторил это ещё раз, и ещё.              — Всё это делается легко и просто, — сказал он, перехватывая топорик и протягивая хозяину рукоятку.              — Фантастика! — саркастично восхитился Чонгук, глядя на варварски раздавленный чеснок. — А ещё можно было бы, знаешь, подавить его подошвами.              — Не утрируй, — хмыкнул Демон. — Меня этому научила бабка, ещё когда мне было восемь. Дед уже больше сорока лет владеет небольшим ресторанчиком на Чеджу. И, к слову, это место весьма там популярно.              — И почему тогда они не взяли опеку над твоей сестрой? — спросил Чонгук, аккуратно извлекая чесночную мякоть из шелухи. — Им бы, как родственникам, в запросе никто не отказал.              Демон мрачно усмехнулся, разрывая упаковку с макаронами.              — Бабка умерла пятнадцать лет назад от рака желудка, а у деда инвалидность из-за Паркинсона, — сказал он, отправляя всю пачку спагетти в кипяток. — Но спасибо за заботу. Без твоего совета никто бы до такого не додумался.              — Мне жаль, — Чонгук виновато прикусил нижнюю губу и, спохватившись, закинул бекон на раскалённую сковороду, которая уже начала дымиться. — А что случилось с вашими родителями?              — Погибли в автомобильной катастрофе, — Демон равнодушно пожал плечами. — Может ты даже слышал. Это случилось двадцать пятого декабря, в восемнадцатом году. Четыре машины сложились в гармошку из-за долбаёба, который решил резко ударить по тормозам на шоссе при скорости сто двадцать километров в час. Машина родителей была второй. Они выжили, но их сильно прижало. Без гидравлических инструментов никто не мог быстро им помочь, а из-за праздника спасатели ехали больше полутора часов. А у них, естественно, время шло на минуты, так что… Мама умерла до приезда скорой, отец — ночью в больнице. Врачи отказались оперировать, сказали, смысла уже не было. Они в тот вечер, кстати, ехали за Эллой, забирать её со школьной ярмарки.              Он говорил об этом без эмоций, как будто пересказывал старый, не слишком интересный фильм.              — Мне жаль, — повторил Чонгук, не слишком уверенно помешивая бекон и убавляя огонь. — Я не слышал об этой аварии.              — Ну да, — Демон криво усмехнулся. — Банальная смерть. Разбились на машине — подумаешь. По телеку о таком не расскажут. Вот если бы самолёт упал — тогда другое дело, о таком знали бы все, даже те, кого это никак не коснулось. Сочувствие переливалось бы через край.              Чонгук по указке Демона добавил к бекону нарубленный чеснок — по кухне тут же разнёсся густой, обволакивающий аромат, от которого моментально проснулся звериный голод.              — И вы с сестрой были близки? — спросил Чонгук, споласкивая руки и наспех вытирая их о брюки. — В смысле, между вами такая большая разница в возрасте.              — Нас растили по-разному, — Демон кивнул на четыре подготовленных яйца, давая понять, чтобы Чонгук занялся ими. — Родители всегда мечтали о большой семье, но долгое время не могли себе этого позволить — сказывалось отсутствие денег. Мама работала в обычном детском саду, отец был простым менеджером. Не то чтобы мы жили в нужде, но во многом себе отказывали. Родители чаще пропадали на работе, чем бывали дома. Но когда родилась Элла... всё изменилось. Её растили как принцессу. Воспитывали так, чтобы она не радовалась подаркам.              — Чтобы не радовалась подаркам? — переспросил Чонгук, удивлённо подняв брови.              — Ага, — Демон взял палочки и принялся перекладывать пасту в сковороду к шипящему бекону. — У неё было всё, на что она укажет пальцем. Её водили по магазинам, как на собственный склад, и она могла брать всё, что приглянётся. Не знаю, может, это и не самый правильный подход к воспитанию ребёнка, но единственное, что я помню про тот период — в те годы мы все были по-настоящему счастливы.              Чонгук отвлёкся от готовки, привалившись боком к столешнице:              — Тогда почему ты стал военным?              — Не поверишь, — усмехнулся Демон. — Я просто отлично стрелял. Сначала в школе из лука, потом в тире — по мишеням из пневматики, а со временем перешёл на огнестрел. Мне нравилось стрелять. Я хотел быть лучшим в этом деле. Мой личный рекорд — три тысячи двести метров. Это, конечно, не мировой рекорд, но, с другой стороны, и цель была не сто на сто, а всего десять на десять.              Чонгук нахмурился, осознав, что Демон говорит о стрельбе в человеческие головы.              — А почему захотел стать военным? — Демон, погружаясь в себя, болезненно скривился. — Потому что был малолетним идиотом, который романтизирует всякое дерьмо. Так а что насчёт тебя? — натянуто улыбнувшись, он резко сменил тему. — У тебя есть братья или сёстры?              Сначала Чонгук ответил коротко и по сути: «Нет». Но что-то в реакции Демона — в его молчаливом присутствии, в отсутствии притворного участия — будто открыло в нём клапан. Он продолжил говорить, хотя его никто не просил и больше ни о чём не спрашивал. Просто рядом вдруг оказался человек, который не перебивал, не осуждал и не отворачивался, чтобы перевести разговор на себя. И Чонгук, сам того не ожидая, начал рассказывать. О родителях, добрых, но отстранённых. О детстве, наполненном тишиной и контролем, но лишённом места для чувств. О том, как учился быть правильным и прилежным.              Он говорил о себе не потому, что хотел быть понятым, а потому что впервые почувствовал: его могут понять. Его хотят слушать.                     

***

                    Чонгук настороженно приподнялся на локте, когда Демон, опустившись на колени перед своей сумкой, начал рыться в ней, насколько позволяли наручники.              — Что ты делаешь? — спросил он строго.              — Ищу, — огрызнулся Демон, не поднимая головы. — Не видно, что ли?              Чонгук нехотя поднялся с кровати и подошёл ближе: пора было проверить, что он везёт с собой — по весу и объёму вещей внутри явно было немало.              Он только собирался наклониться, как Демон вытащил с самого дна мужскую дорожную косметичку и поднялся на ноги. Чонгук тут же выхватил её у него.              — Без фокусов, — предупредил он. — Я проверю.              Демон миролюбиво выставил ладони в примирительном жесте.              Чонгук перенёс косметичку на кровать и вытряхнул содержимое на покрывало. Внутри, к его удивлению, не оказалось ничего подозрительного: зубная паста, щётка в футляре, бальзам для губ, дезодорант, маникюрные ножницы, зубная нить, несколько одноразовых бритв, солнцезащитные очки и прочие тюбики и пакетики — явно косметического назначения. Всё чистое, аккуратное — ни к чему не придраться. Взгляд Чонгука задержался на плотном чёрном чехле без опознавательных знаков. Он взял его в руки и расстегнул молнию. Внутри оказалась беспроводная машинка для стрижки волос.              — Поможешь? — спросил Демон, кивнув на устройство, которое Чонгук озадачено вертел в руках.              Чонгук нахмурился:              — С чем помочь? — спросил он, не скрывая растерянности.              Демон закатил глаза, будто это было само собой разумеющимся.              — С этим, — буркнул он, кивнув на машинку. — Я мог бы и сам, но со связанными руками, сам понимаешь, это будет слегка проблематично.              — Ты хочешь, чтобы я тебя подстриг?              — Да! — отозвался Демон с нетерпением.              Он оседлал пластиковый стул, развернув его спинкой вперёд. Чонгук подошёл сзади, на пробу нажал на кнопку питания — машинка зажужжала, монотонно и уверенно, готовая к работе.              — Просто сбрить всё? — уточнил он на всякий случай.              — Да, только не слишком коротко.              Волосы у Демона были густыми, длинными, в некоторых местах спутанными из-за отсутствия должного ухода. Чонгук аккуратно приподнял пряди у шеи — они оказались мягкими, неожиданно приятными на ощупь. И тут его взгляд уловил крошечную татуировку за ухом: три слова, вертикально выведенные тонким шрифтом вдоль шеи — «fuck the law».              Чонгук неосознанно провёл по ним подушечкой большого пальца, проверяя рельеф кожи — подкожная надпись ничем не выделялась. Они были знакомы всего несколько дней, но Чонгук уже знал Демона достаточно хорошо, чтобы понимать: в этой короткой фразе должно быть было заложено едва ли не вселенского масштаба разочарование.              — Не сотрётся, — усмехнулся Демон, не оборачиваясь.              Чонгук испуганно отдёрнул руку.              — Что значит твоя татуировка на запястье? — сорвалось с губ, но он не жалел.              Демон привычно молчал, не торопясь с ответом.              — Шесть браслетов, — добавил Чонгук тихо. — По одному на каждый год твоей службы?              Он замер, терпеливо ожидая хоть какой-нибудь реакции.              — Чтобы никогда не забывать, ради чего это всё, — наконец отозвался Демон с непривычной для него искренностью. — Давай уже начинай. Я не хочу тратить на эту хуйню целый день.              Чонгук снова нажал на кнопку, провёл машинкой ото лба к затылку, и первый клок тёмных волос бесшумно упал на плечи Демона, а затем на пол. Движение вышло неуверенным, почти боязливым — он привык к армейской стрижке под ноль, где не нужно было церемониться. Но эти волосы... они были другой историей.              Машинка жужжала, длинные, здоровые локоны падали одна за другой, обнажая бледную кожу головы, и с каждой очередной прядью Чонгук чувствовал нарастающую неловкость. Не от того, что держит машинку — нет. Пальцы уверенно сжимали вибрирующий корпус, движения получались точными. Но внутри всё казалось странным, неправильным: он никогда не стриг такие длинные волосы.              Это не было похоже на банальную смену образа или гигиеническую процедуру. Это ощущалось как нечто иное — наказание, или, возможно, последствие тяжёлой болезни, когда человек теряет волосы после химиотерапии, борясь за право жить.              Он работал медленно, стараясь не поранить шею или ухо. Прядь за прядью. Волосы падали на плечи, на спину, на колени Демона, покрывая пластиковый стул и пол вокруг него тёмным, мягким ковром.              Его пальцы снова наткнулись на ту самую татуировку за ухом: «fuck the law». Сейчас, когда кожа вокруг обнажалась, слова казались ещё более яркими, более дерзкими. И более уязвимыми. Голова Демона была почти готова, лишь на макушке оставалось несколько неаккуратно состриженных островков.              Наконец, он выключил машинку. Гул стих, и в комнате воцарилась оглушительная тишина.              — Всё, — хрипло сказал Чонгук, отступая на шаг.              Демон медленно поднялся со стула. Тёмные комки волос осыпались с его плеч на пол. Он повернулся, и его глаза встретились с глазами Чонгука. Без своей смоляной гривы он казался другим — более худым, более молодым, более... человечным.              Он подошёл к зеркалу в прихожей и внимательно посмотрел на своё отражение. Затем провёл ладонью по коротко остриженной голове, проверяя тактильность щетины и, возможно, испытывая дискомфорт от появившегося ощущения холода.              — Не так уж и плохо, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая ироничная насмешка. — Ты отлично справился. Спасибо.              — Не за что, — смущённо пробубнил Чонгук, — с этим мог справиться любой, у кого есть руки.              — Освободишь ненадолго? — Демон вытянул перед собой руки. — Нужно в ванную.              Чонгук молча достал ключ, щёлкнул замком. Металлические браслеты разомкнулись, оставив на запястье лишь одну скобу, болтающуюся на правой руке.              — Спасибо. Ладно... — Демон собрал разбросанные тюбики и флаконы обратно в косметичку, затем вытащил из сумки сложенную стопку одежды. — Я ненадолго.              Дверь в ванную захлопнулась, оставив Чонгука наедине с тишиной. Он собрал с пола волосы, выбросил их и, домыв остатки грязной посуды, взял из холодильника баночку колы и повалился на кровать, включив телевизор без звука. На экране снова мелькали кадры задержания Демона двухмесячной давности: снизу ускоренно бежала сводка новостей, потом появилась фотография Чонгука, а рядом — снимок Демона, сделанный случайными свидетелями в день его поимки. Тот ещё был с длинными волосами и отрешённым ненавидящим взглядом. Бегущая строка продолжала вопить крупными буквами: «ВООРУЖЁН И ЧРЕЗВЫЧАЙНО ОПАСЕН».              Прошло пятнадцать минут. Сорок. Час. Из ванной уже давно перестали доноситься хоть какие-то звуки, лишь изредка из-под порога тянуло едким сигаретным дымом. Чонгук начал нервничать. Он вскочил с места, намереваясь пойти и проверить обстановку, но тут дверь ванной открылась, и в комнату вышел Демон. Вернее, вышел кто-то другой.              Он был в простой белой майке и тренировочных штанах. Но дело было не в одежде. Его волосы... они были почти белыми, оттенка выгоревшей на солнце платины. Короткий ежик светился в тусклом свете комнаты, делая черты лица удивительно мягкими и открытыми. Он был гладко выбрит, и теперь линии скул и подбородка вырисовывались с болезненной чёткостью.              Чонгук застыл, испытав шок — приятный, сбивающий с толку. Перед ним стоял не тот угрюмый Стрелок, которого он знал. Этот человек выглядел... по-другому. Совсем по-другому. И Чонгук поймал себя на мысли, совершенно неуместной и внезапной: «Он чертовски красивый».              Он тут же поправил себя: если бы Демон был обычным парнем, встреться он ему в баре или на улице, Чонгук, вероятно, нашёл бы его привлекательным. Но это был Демон. Мысли, спотыкаясь друг о друга, путались.              Тот, словно угадав его замешательство, усмехнулся — расслабленно, почти по-дружески.              — Что-то случилось? — спросил он, делая вид, что не понимает причины этого молчаливого разглядывания.              — Тебя… — Чонгук, нахмурившись, заставил себя перевести взгляд с волос на его глаза. — Очень долго не было.              — Что, даже успел соскучиться? — Демон язвительно скривил губы, убирая полотенцем остатки влаги с задней стороны шеи.              Чонгук, закатив глаза, фыркнул.              — Классная идея, кстати, — не став кривить душой, похвалил он. — В смысле, новый образ. Теперь тебя почти не узнать.              Демон тихо хмыкнул, вернулся к своей сумке и, порывшись во внутреннем кармане, извлёк оттуда потрёпанную пластиковую карточку.              — Похож? — протянул он её Чонгуку.              Это были водительские права. На потускневшей фотографии был запечатлён Демон, вернее, его молодая версия — подросток с мягкими, ещё не очерствевшими чертами лица, округлыми щеками и короткими осветлёнными волосами, точь-в-точь как сейчас. Улыбка того мальчишки была нежной, непринуждённой, без тени той едкой насмешки, к которой привык Чонгук.              Чонгук взял карточку, чтобы рассмотреть внимательнее. Пластик был старым, потёртым по краям. Права были выданы ещё в восемнадцатом году, что говорило о том, что документ подлинный. Он перевёл взгляд на имя, и что-то холодное и тяжёлое ёкнуло у него в груди, больно задев рёбра. В графе «Имя» значилось: Ким Тэхён.              Настоящее имя Демона.              Чонгук смотрел то на документ, то на человека перед ним, безуспешно пытаясь совместить два этих образа — безмятежного юношу с фотографии и того искалеченного жизнью мужчину, в котором он привык видеть лишь хладнокровного, опасного убийцу.              — Мне здесь семнадцать, — тихо сказал Демон, с тоскливой улыбкой опуская взгляд на удостоверение. — За эти волосы меня тогда чуть не выперли из школы.              Чонгук медленно вернул ему права. Демон взял их, не глядя, и убрал обратно в сумку. В воздухе повисло молчание, слишком громкое для такой маленькой комнаты.              — Что ж, приятно наконец познакомиться, Ким Тэхён, — произнёс Чонгук иронично, пробуя новое имя на вкус. Оно, на удивление, приятно осело на языке.              — Взаимно, Чон Чонгук, — с улыбкой парировал Демон, отшвырнув полотенце. — Ладненько. Что ж. Теперь, когда мы официально познакомились, можно и поспать. Только не пялься на меня во сне, как вчера. Я всё вижу — даже с закрытыми глазами.              Всё-таки Чонгуку не стоило заблуждаться на его счёт: Демон оставался демоном. Даже в облике ангела.