Я украду твоё сердце

С извинениями Чонин тянет практически до последнего. И лишь после торжественного прощального ужина, устроенного королевской четой Янов в честь дорогого босварийского гостя, парень набирается решимости подойти к принцу Хенджину. Он в этот момент как раз разговаривает с родителями Яна и наследным принцем Минхо, так что омега, как сказала бы его мама, двух зайцев одним махом. И отцу продемонстрирует, что действительно осознал свои ошибки и готов их исправить, и, собственно, извинится. − Ваше высочество, не могли бы вы уделить мне минутку? − просит учтиво Чонин, как только Хенджин его замечает. Удивлённо вскинув бровь, брюнет пару минут буравит младшего нечитаемым взглядом. Тяжёлый взгляд отца и обеспокоенный мамин рыжеволосый старается не замечать. И так понятно, что мистер Ян ещё немного сердится, а миссис Ян, как всегда, волнуется за сына. Если он посмотрит на них, точно потеряет самообладание, и нужных, то есть вежливых, извинений у него не получится. – Ну, если вы просите, ваше высочество, – роняет сухо Хван. Вежливо кивнув родителям и брату Чонина, Хенджин ведёт рукой в сторону, предлагая показывать дорогу. Чонин лишь надеется, что отец не ожидал от него публичных извинений. Да и самому принцу Босварии наверняка не понравится, если всем станет известно, что ему отказали. Поэтому, глубоко вздохнув для храбрости, младший направляется вместе с альфой прочь из королевского трапезного зала, в котором слишком много лишних ушей и глаз. Лучше им поговорить в одной из ближайших гостиных. Оказавшись в нужном месте и закрыв двери, Чонин поворачивается к принцу, который с холодным интересом наблюдает за рыжеволосым. Ну, вот, пришло время доказать себе, что он может в присутствии Хвана держать себя в руках и быть вежливо-отстранённым. – Итак? – с издевкой вскидывает бровь Хенджин. – Я вас слушаю. Стоит посреди комнаты, прямой, как палка, нервируя Чонина своей военной выправкой и извечно-чёрной одеждой, будто других цветов не бывает. Смотрит свысока и снисходительно. Бесит. Бесит до дрожи. Но Чонин сегодня кремень. Больше на всё это реагировать не будет. – Я хотел бы извиниться, ваше высочество, – произносит ровно омега. – Не только за сегодняшнюю свою грубость, но и за все едкие высказывания, которые я позволял себе произносить в ваш адрес. Больше этого не повторится. – Хм. Как интересно. Позвольте спросить, вы действительно испытываете раскаяние, или извиняетесь по приказу отца? Ну вот, что и требовалось доказать. Этот человек даже извинения не может просто принять, чтобы не уязвить в ответ. Но Ян обязан держаться. – Раскаяние? – переспрашивает с вежливым недоумением младший. – Нет, что вы. Речь идёт о сожалении. Я сожалею, что вёл себя с вами столь неподобающе и экспрессивно, чем, возможно, невольно дал повод думать, что мои чувства могут отличаться от демонстрируемых. Это не так. − Сожалеешь, значит, − хищно прищуривается альфа. Поджав губы, неожиданно идёт к Чонину. Буквально надвигается, вынуждая младшего отступить и упереться спиной в закрытую дверь. От его взгляда Чонину вдруг становится совсем не по себе, даже немного страшно. Слишком много мрачной решимости в этих жгучих чёрных глазах. Никогда прежде Хван не позволял себе даже пальцем его коснуться. Их пикировки всегда происходили только на словесном поле. И те пару раз, что его босварийское высочество с равнодушной миной приглашал Яна на танец, когда бывал с дипломатическими визитами в Сэйнаре, и Чонин неизменно ему отказывал. Сейчас же в нём отчётливо что-то изменилось. Исчезло ощущение железного контроля - приходит к Чонину пугающее осознание. Даже отпуская свои самые язвительные и ядовитые придирки, Хенджин всегда неизменно держал себя в руках и не переходил определённые границы. Чем младший, к сожалению, похвастаться не мог. − Что вы себе позволяете? – невольно принц Сэйнарии вскидывает перед собой руки в защитном жесте, когда альфа останавливается совсем рядом, практически касаясь его. – Отойдите немедленно! − А то что, принц? – иронично вскидывается смоляная бровь. – Побежите жаловаться папочке? − Да ты… да вы… − вспыхивает, мгновенно заводясь, Ян задыхается от этой возмутительно ужасной ситуации, от его такой неожиданной напористости и подавляющей близости, от собственной непривычной беспомощности. А Хенджин, насмешливо наблюдая за омегой, делает ещё один шаг, отчего ладони младшего упираются ему прямо в грудь. Хван прижимает своим телом к двери. Окончательно вышибая воздух из лёгких Чонина этим соприкосновением. Чёрные глаза буквально вспыхивают зловещим пламенем. − Что вы делаете? – рычит гневно рыжеволосый, а сам чувствую, как сердце в груди заходится тревожной дробью, норовя убежать в пятки. − Хочу кое-что проверить, − сообщает старший, упираясь в дверь руками по обе стороны от головы принца. Нависает всем своим немаленьким ростом. − Что проверить? – выдавливает из себя Ян, запрокинув голову и упрямо смотря Хвану в глаза. Пусть не ждёт, что принц Сэйнарии, как какая-то босварийкая омега, буду перед ним взгляд покорно опускать. − Так ли я не люб тебе на самом деле, − слышит совсем уж возмутительный ответ Чонин. − Можете даже не сомневаться. Вы мне отвр… − но договорить ему просто не дают возможности, закрыв рот самым немыслимым, ужасным, непозволительным для Чонина способом. Однажды Чонина уже целовали. Однокурсник в Академии, которого он считал другом, а тот почему-то решил иначе. Не сказать, что Яну было ужасно неприятно. Скорее просто… никак. Глупая возня губами по губам. Ещё и запах… и слюни… Нет, всё-таки ему было неприятно. Хоть Уджину он тогда сказал совсем другое, щадя его чувства. А потом очень старательно и долго его избегал, пока бедняга не перестал искать с ним встреч. Но сейчас всё совсем по-другому. Его целует не неопытный юнец, а взрослый, излишне самоуверенный, наглый и наверняка многоопытный принц Хван Хенджин – его злейший враг. А Чонин, какого-то беса настолько теряется, что поначалу просто стоит истуканом, не веря в происходящее и ошарашенно прислушиваясь к своим ощущениям. Губы Хвана на его ощущаются, как раскалённое клеймо. Кожу покалывает от мягких, но настойчивых прикосновений, в животе что-то странно трепещет, а воздух неотвратимо сгорает в лёгких, распирая грудь странным жаром. Комната наполняется феромонами альфы, терпкий аромат коньяка обволакивают Чонина с ног до головы. Но парень вовсе его не замечает, лишь когда перед глазами начинают плясать тёмные пятна, Ян решается сделать вдох, он приоткрывает рот, чтобы сделать вдох, но в тот же миг язык альфы проскальзывает, меняя поцелуй. Низко зарычав, Хенджин прижимается к младшему ещё сильнее. Брюнет оглаживает губы изнутри, будто собирая вкус. Щекочет уголки, Хван снова толкается внутрь, теперь уже касаясь чужого языка, втягивая его в странную игру. И делая что-то невообразимое с Чонином, со всем его существом, заставляя испытывать совершенно незнакомые ему чувства. Это наверняка должно быть жутко неприятно. Ядовитый язык Хван Хенджина у него во рту. Ещё как должно. Но вместо отвращения Чонин почему-то чувствует, как по телу табунами бегают мурашки, а под кожей будто искры пляшут. Начиная от губ и заканчивая кончиками пальцев, и почему-то низом живота. Жар растекается по всему телу. И Ян даже не сразу замечает, как его руки ползут по груди старшего выше, оказываясь уже на широких плечах. И это чувствуется таким правильным, таким нужным, ведь ноги его почему-то не держат. Чонин даже ловит себя на глупом порыве обнять альфу за шею, зарыться пальцами в его длинные волосы… Именно этот самый порыв и приводит его в чувство. Тело вмиг напрягается, каменея в руках Хенджина. Пальцы впиваются в плечи старшего, отталкивая. «Это я позволяю Хвану себя целовать? Я с ним обнимаюсь?! Милостивая Праматерь! Фу, гадость какая!» Зашипев разъярённым котом, Чонин сжимает зубы, вонзая их в живую плоть, пока не чувствует на своих губах металлический привкус чужой крови, а когда наглый нарушитель его личного пространства с рычанием отшатывается, он со всей силы отвешивает ему звонкую пощёчину. У Йени даже ладонь начинает болеть от силы удара. – Да как вы смеете? – если бы взглядом можно было убивать, то Чонин бы уже давно избавился от этого индюка. Вместо ответа, Хенджин облизывает окровавленные губы. И смотрит, смотрит на омегу, как хищник на добычу, которой уже никуда не сбежать. Будто издевается. Усмехается торжествующе. – Не умеешь ты целоваться, принц, – тянет насмешливо. – Я был первым? «Вот гад бессовестный!» – с каждым новым словом гнев начинает расти в геометрической прогрессии. Рука сама собой взметается в новом замахе, но на этот раз старший начеку и, перехватывает запястье Яна. А потом и за вторую руку его хватает, чтобы вздернуть обе у парня над головой. Заставляя Чонина почувствовать себя ещё более беспомощным и уязвимым. – Никогда больше так не делай. Я долго ждал, Йени, – произносит, снова склоняясь к рыжеволосому, проводит носом по виску и опускается ниже к шее. Вдыхает воздух там, ощущая еле заметный аромат роз, он настолько приятный, что кружит Хвану голову. – Позволял тебе тренировать на мне свой острый язычок, задирать этот симпатичный носик. Играл по твоим правилам. Не трогал и не позволял себе лишнего. Но теперь всё изменится. Тебе пора взрослеть, лисёнок. И пора понять, что не всё в этом мире вертится вокруг твоего изящного сэйнарского пальчика. Ну конечно! Для Хвана он всего лишь избалованный мальчишка. Или кем он там его считает? Чонина это до жути всё бесит. – Вы мне угрожаете, ваше высочество? – с вызовом вскидывает подбородок Чонин. – Ну что ты, любовь моя, – издевательски усмехается Хенджин. – Как я могу угрожать своему будущему мужу? Вреда я тебе никогда не причиню. А вот немного проучить, в воспитательных целях, тебя бы не мешало. Это «любовь моя» звучит с уст альфы почти как насмешка. Какой он ему ещё «любовь»? При их-то отношениях. – Я уже говорил. И ещё раз повторю. Я никогда не буду вашем мужем! Вы мне не нравитесь. И моё воспитание не ваша забота, вы, например, сейчас выпустили свои феромоны! Это просто пик невежества! – аккуратные бровки Яна устремляются к переносицы, рассказывая о настроении парня. О том, что он уже давно не ребёнок, чтобы его воспитывали, лучше промолчать. Чонин уже догадывается, что тот ему ответит. Снова папочкиным сыночком назовёт. – Можешь повторять сколько угодно. Твоё тело говорит иное, лисёнок. Ты ответил на мой поцелуй. И наслаждался им. Не так реагируют на того, кто не нравится. Поэтому я дам тебе ещё немного времени подумать. Признаться самому себе. – проигнорировав замечание младшего, говорит Хенджин. Хван вновь накланяется к виску, после чего его губы начинают чертит дорожку от виска до уха, прихватывают мочку, обдавая кожу горячим дыханием. И снова Чонин не может справиться со своим предательским телом, которое какого-то беса испытывает при этом удовольствие. − Тут не о чем думать, − бормочет Ян упрямо. − И тем не менее ты будешь это делать. Будешь вспоминать, что чувствовал в моих руках, и гадать, что испытаешь в следующий раз. − Нет, − выдыхает младший, закрыв глаза. Да что с ним вообще творится? Откуда этот жар в животе? Почему он допускает происходящее? Не зовёт на помощь, не отбивается… позволяет ему… − Да, лисёнок, − хрипло обещает альфа Яну. Отпустив запястья, берёт в ладони лицо рыжеволосого. И снова целует. Жадно. Порочно. Настойчиво. Будто клеймит собой. – Ты мой. Все эти годы был моим. И будешь. Навсегда. Только. Моим. Пора тебе это осознать. Руки Чонина опускаются старшему на плечи, аккуратные пальчики впиваются в напряжённые мускулы. − Нет, − мотает головой Чонин, наконец находя в себе силу воли воспротивиться этому безумию. Вместо ответа Хенджин снова усмехается. С таким видом, будто Ян уже проиграл в этом споре. Он доводит этой ухмылкой младшего до бешенства. А потом, наконец, и вовсе отпускает Яна, отступая на пару шагов. − Беги, принц. Можешь сказать его величеству, что его приказ выполнен. Ты извинился, а я эти извинения даже принял. Думаю, в наших с тобой отношениях мы разберёмся сами. Вспыхнув от очередного напоминания о том, что Чонин действовал не своим умом, а по приказу отца, он глубоко вдыхает. В нём снова закипает злость. С губ так и рвётся очередная ядовитая колкость, но Йени усилием воли останавливает себя. Это ни к чему хорошему не приведёт. Хван уже продемонстрировал, как может эффективно заткнуть рот, переиграть и выбить с колеи. Сжав зубы, младший шумно выдыхает под насмешливым мужским взглядом, чтобы хоть как-то унять бурлящие в нём эмоции. И, наконец нащупав дверную ручку, он сдвигается так, чтобы открыть дверь и сделать самое разумное в этой ситуации – тактически отступить. Пусть это и выглядит бегством. Хотелось бы думать, что Чонин потом сможет гордиться таким разумным решением. Но он уже ощущает себя так, будто проиграл эту битву. Что ж… тогда ему во что бы то ни стало нужно выиграть следующую. Чтоб принц Босварии не думал, что он будет его. − До встречи на моей территории, принц, − несётся вслед многозначительное и многообещающее прощание, когда Чонин уже выскакивает в коридор, захлопывая за собой дверь. О боги! Прижав пальцы к пылающим губам, Ян закрывает глаза. Идёт прочь, едва разбирая дорогу. Как он теперь поедет с семьёй в Босварию на коронацию? Это ведь действительно будет его территория. Он там принц и один из наследников престола. Внук теперешнего и племянник будущего короля. Один из влиятельнейших и самых могущественных людей королевства. Чонин уже начинает думать над причиной, чтобы остаться и никуда не ехать. Он просто не выдержит, если опять придётся терпеть самодовольство альфы. Или такие вот… разговоры. Но тогда Ян будет выглядеть трусом. А это ещё хуже. Сэйнары трусами не бывают. Он поедет и всем докажет, что Хенджин ничего для него не значит. Докажет себе в первую очередь. *** Босварийские гости наконец отправились домой. А рыжеволосый, успев побывать в ванной комнате и привести себя в порядок, прежде чем вернуться в зал, даже умудрился не попасть под пристальное внимание своих родственников эмпатов, которые могли бы понять, что между ним с Хенджином произошло. Мама парня отвлеклась на разговор со своей ближайшей подругой, герцогиней Гиерно, а потом к ним присоединилась ещё и графина Сатори, старшая сестра герцога Гиерно и тёща будущего короля Босварии. Минхо был занят своим супругом, Джисоном, а Феликс в кои-то веки не отказывал своим поклонникам и танцевал почти весь вечер. О младшем кузене Чону, Чонин вообще молчит. Двенадцатилетнего альфу мало интересовали проблемы старших, тем более омег. Этого симпатичного блондина больше интересовали приключения, за что младший Ли часто получал… Даже с отцом омеге объясняться не пришлось, так как это за него неожиданно сделал сам виновник морально-растрёпанного состояния Чонина. Ян как раз искала отца, когда заметил, что к нему подошёл Хенджин, и начал что-то тихо и обстоятельно говорить. Явно о нём, поскольку они оба при этом посмотрели на рыжеволосого, в конце концов король Чонину одобрительно кивнул. Раньше Чонин бы наверняка подошёл, чтобы узнать, что именно наплёл о нём этот несносный босвариец. А вдруг опять что-то съязвил и вывернул слова Чонина немыслимым образом? Но в этот раз парень просто оставил всё, как есть, решив, что с него на сегодня хватит потрясений. А если бы отец ещё и понял, чем они с босварийским принцем в той гостиной занимались на самом деле, что Ян позволял делать с собой тому, чьё предложение несколько часов назад грубо отверг… О нет, лучше пускай не знает. А то ещё замуж выдаст. И вот за окнами давно уже ночь. Королевский дворец спит. А Ян уже который час вертится в кровати, и не может глаз сомкнуть. Из головы не уходят мысли о сегодняшнем дне. О безумном предложении Хенджина. О разговоре с Феликсом... Но больше всего его донимают воспоминания о том, как принц его поцеловал. Дважды. И если первый поцелуй стал для Чонина полной неожиданностью, он был буквально застигнут врасплох, то второй… Можно, конечно, убеждать себя в том, что Хенджин его заставил, руки держал и так далее, но суть в том, что Йени даже не пытался вырваться, даже не подумал позвать кого-то на помощь. И страха не было, которым тоже можно было бы себя оправдать, разве что чуть-чуть в начале их… разговора. А потом лишь ошеломление, возмущение… и удовольствие. Так что оправданий ему нет. Ведь ему было достаточно лишь колечко на пальце повернуть и в ту же минуту в комнату ворвался бы отец с старшим кузеном. И королевская охрана. Да и не думает Чонин, что сам Хенджин продолжил бы давить, если бы встретил решительное сопротивление и нежелание с его стороны. Пусть Хваны и не эмпаты, но ложь чувствуют очень хорошо. Он сам ему это позволил. Сам. Потому что по неведомой причине, где-то очень глубоко, Чонину действительно понравилось то, что Хенджин заставил его испытать. И омега не знает, как теперь быть с этим осознанием. Проклятый босвариец. Он был прав. Ян действительно теперь не может не думать о нём. Неужели Феликс тоже прав, и рыжеволосый действительно неравнодушен к Хвану? Нет. Не может такого быть. Просто не может. Это всё… гормоны, как мама говорит. К тому же Хван выпустил феромоны! Многие омеги в его возрасте уже не только влюблялись, иногда даже не по разу, но и успели испытать, что такое страсть, а некоторые и замуж вышли, особенно если были помолвлены с детства, иногда же везло и они находили своих истинных, что было крайне редко. Чонина же альфы никогда особо не интересовали. Имея такого отца и таких братьев, очень сложно найти кого-то, кто, во-первых, не будет выглядеть на их фоне слишком бледным и никаким, а во-вторых – сможет преодолеть препятствие в лице этих самых отца и братьев и выдержать потом их пристальное внимание. Вследствие чего немногочисленные поклонники Чонина всегда ведут себя довольно неестественно, взвешивают каждое своё слово и боятся даже взглянуть на парня косо, даже боятся подышать неправильно. Задумавшись, Йени даже не сразу замечает, что под дверью его спальни мелькает свет. Кажется в гостиной кто-то есть. И идёт сюда. К нему, в спальню. Кто это может быть? Может Феликс? Затаив дыхание, парень во все глаза таращится на полоску света. Проходит минута. Дверь бесшумно открывается... – Мама? – смотрит на возникшую в темном проёме женскую фигуру с магическим светлячком над головой. – Что ты здесь делаешь? – Пришла тебя проведать перед сном, – улыбается её величество королева Миюн. – Подумалось, что тебе этой ночью возможно хочется, чтобы рядом был кто-то, с кем можно поговорить. В этом вся Миюн. Она всегда знает, когда самые близкие люди нуждаемся в ней. И женщина всегда готова выслушать, поддержать и помочь разобраться в любом вопросе. – Как ты узнала, что я не сплю? – спрашивает Чонин садясь. – Я не знала, – пожимает плечами Миюн. Женщина аккуратно подходит к кровати сына, целует в лоб, ласково приглаживает рыжие волосы и присаживается рядом. Уютная и невероятно красивая даже в ночном халате и с простой рыжей косой вместо изысканной причёски, вот она его любимая мама. Чонину нравится знать, что он похож на неё, парень буквально маленькая мужская версия Миюн. Взяв за руку, старшая с нежной улыбкой смотрит в глаза сына. – Просто я предположила, что после всех сегодняшних волнений тебе будет сложно уснуть. – Ты обо всём знаешь, да? – усмехается грустно Йени. Конечно, она знает. Его родители очень близки, этот тот самый редкий случай, его любимые родители являются истинными. Йени с ранних лет видел насколько это прекрасно, когда твой партнёр – это твоя истинная пара, наверное, это тоже, как то повлияло на его отношение к альфам, но сейчас вовсе не об этом. Наверняка отец Яна не мог не рассказать своей жены о сегодняшнем происшествии, о предложении Хенджина и о его грубом отказе. − Не уверена, что обо всём… − улыбается чрезмерно проницательная родительница. – Хенджин сказал твоему отцу, что вы поговорили, ты извинился, и вы выяснили между собой ваши разногласия. Но мне показалось, что он многое недоговорил. − Он так сказал? – удивлённо распахивает глаза младший. И тут же понимает, что выдал себя с головой. В кои-то веки Хенджин вместо того, чтобы сказать гадость, прикрыл его. А Чонин сам всё разболтал. − Да, он так сказал, − кивает Миюн. Женщина склоняет голову набок, рассматривая сына. − И испытывал при этом чувство глубокого удовлетворения. Ещё бы. После того как получил от Чонина всё, что хотел. И поцелуй… и уверенность в своей правоте. А Ян после их «разговора» чувствует себя так, будто заблудился в лабиринте и никак не может выйти. Может мама даст ему путеводную нить? − Мам, можешь обещать, что не скажешь папе то, что я тебе сейчас расскажу? – парень жалобно смотрит на старшую омегу. – И Феликсу тоже не говори. Миюн удивлённо вскидывает брови, но всё же осторожно кивает. − Я обещаю, но при условии, что это не будет что-то опасное для тебя, − уточняет, погладив его руку. И хмурит сосредоточенно брови. − Нет. Это скорее… стыдное. Наверно. Я не знаю. Хенджин поцеловал меня, − выпаливает парень, чувствуя, как щёки обдаёт смущённым румянцем. – Застал врасплох. А я… а я позволил ему это. Просто не смог оттолкнуть. − Физически не смог? Он тебя заставил? – обеспокоенно хмурится королева. − Да... Нет... Я этого уже точно не узнаю, потому что вместо того, чтобы хотя бы попытаться оттолкнуть, взял и обнял его за плечи. И думал, какие у него волосы на ощупь. И позволил, чтобы этот поцелуй стал более откровенным. Мама, я не понимаю. Он же мне не нравится. Но целоваться с ним понравилось. Как такое может быть? Как я мог такое испытывать? − Ох, милый, − её величество тянется к нему и обнимает, привлекая к своей груди. – Человеческие чувства бывают очень сложными и запутанными. Могут толкать нас к неправильным выводам. Могут и прятаться за другими так хорошо, что очень сложно понять их истинную природу. Я в юности лично знала пару, которая постоянно ссорилась и спорила, а потом они сошлись, полюбили друг друга и поженились… Может… − И ты туда же? − вздыхает удручённо Чонин. – Феликс мне сегодня уже заявил, что я испытываю к Хенджину тайную страсть. − Я ничего подобного не утверждаю, − гладит Миюн сына по голове. – Поцелуй, это всего лишь поцелуй. Он тебя ни к чему не обязывает. Зато теперь ты знаешь, как к тебе относится сам Хенджин и сможешь оценивать ваше общение, исходя из этой новой информации. − Мы с ним несовместимы, что бы он там не чувствовал. И поубиваем друг друга, если вдруг по каким-то немыслимым причинам сойдёмся. − Тогда тебе, конечно, не стоит выходить за него. Ты правильно поступил, что отказал. Пусть ищет себе другого супруга, − поддакивает ему родительница. Смотрит с самым серьёзным видом. – Уверена, тогда он станет реже приезжать в Сэйнар и донимать тебя своим присутствием. Твоя жизнь однозначно станет спокойней. И более скучной. Но королева права, пусть Хван лучше ищет себе другого и своего муженька донимает, а не Чонина. Представив, как рядом с Хенджином семенит какой-нибудь милый омега, бесхарактерная босварийская куколка в наглухо закрытых традиционных одеждах, Чонина почему-то аж передёргивает. И странное дело, облик этой самой куколки бесит его даже больше, чем самого Хенджина. А когда Ян вдруг представляет, как Хван целует эту куколку, хочется испепелить обоих, чтобы глаза его этого безобразия не видели... Вот же, напасть. Не выбросить из головы. Пусть целуется, с кем хочет, лишь бы не с ним. У Йени есть гораздо более важный человек, мысли о котором не дают покоя. Правда, уже совсем в другом ключе. − Мам, а ты с Феликсом сегодня не говорила? – спрашивает парень тихо-тихо. Рука Миюн на миг замирает, застыв в воздухе, а потом снова опускается на голову сына, продолжая неспешно гладить волосы. − Говорила, − произносит она так же тихо. Вроде бы спокойно… но умению контролировать себя Феликс научился именно от своей прекрасной тёти, так что рыжеволосый опять не может быть уверен. − Он… сильно расстроен всей этой ситуацией? – решается спросить Чонин, хоть и знает, что это своеобразное табу в их семье - вопросы об эмоциях близких. Когда в семье целых четыре сильных эмпата и ещё сын ведьмы, сложно соблюдать личные границы, а Миюн, слава богам, глубоко убеждена, что эти границы всем нужны для душевного здоровья. Им, по словам женщины, и так слишком многими свободами приходится жертвовать в силу высокого статуса. Вот её величество и установила некоторые правила, запрещающие им всем разглашать чувства друг друга без ведома и согласия того, о ком идёт речь. − Йени, ты же знаешь наши правила, − вполне ожидаемо напоминает Миюн. − Мам, я просто очень переживаю. Боюсь причинить ему боль. Мне страшно, что это встанет между нами. Я же целых три года был уверен, что Феликс влюблён в Хенджина. А тут такое. Он, конечно, говорит, что это была просто детская влюблённость и симпатия… − Твой кузен знает, что говорит, − Миюн целует Чонина в макушку и отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. – И я не верю, что между вами может кто-либо встать. Вы у нас слишком умные и замечательные. Слишком любите друг друга. Вы всегда будете друг у друга. И у вас всегда за спиной будет ваша семья. Чтобы не случилось, куда бы не завела вас судьба. Не переживай, сынок, всё наладится. Вы оба обязательно будете счастливы. С теми, кто вас действительно достоин. Иначе просто быть не может. В её словах столько спокойной уверенности, что и младший начинает верить. Кивнув, Чонин обнимает Миюн снова и быстро целует в щёку. − Спасибо, мама, − шепчет растроганно. И с чувством умиротворённости, ложится обратно на подушку. − Не за что, солнышко. Время позднее, так что я, пожалуй, уже пойду. А ты спи и ни о чём не волнуйся. Завтра всё это уже не будет казаться таким страшным, как сегодня, вот увидишь. И, наградив его материнским поцелуем в лоб, королева поднимается с кровати. − Спокойной ночи, Йени, − нежная улыбка касается её губ и ласковым теплом отражается в карамельных глазах. − Спокойной ночи, мама, − улыбаюсь Чонин, напоследок вдыхая такой родной аромат карамели. Он наконец чувствует, что действительно сможет уснуть.