Я украду твоё сердце

Когда-то много веков назад в мире помимо классических магов, рождающихся с определённым магическим резервом, существовали ещё и те, кто мог управлять чистыми магическими стихиями, черпая их из мировых источников и пропуская через себя. Они наравне с магами хранили мировое равновесие. Звали их ведьмами и колдунами. Обычно с таким даром рождаются именно женщины, совсем же изредка рождаются мальчики-ведьмаки, колдуны. В Сэйнарии ни разу за всю историю не рождался подобный мальчик, зато один прекрасный колдун стал супругом наследного принца. На всём континенте сейчас к ведьмам и колдунам относятся лучшим образам, их хранят как зеницу ока. Хотя раньше в Сэйнарии к ним относятся совсем по-другому… да и на всём континенте… Для ведьм и колдунов доступна та свобода, которую не могли себе позволить маги, ограниченные своим резервом и умениями. И оттого последние сначала попытались загнать носителей ведьмовского дара в рамки классических учений, начав настоящие преследования и гонения. А потом в Арганде, ещё одном соседнем с Сэйнарией королевстве, возник культ Тёмного Навия, последователи которого научились, с помощью жутких, тёмных, кровавых ритуалов и жертвоприношений, черпать силу из магического источника мира через его детей. Так началось настоящее истребление и без того немногочисленных ведьмовских семей. Мировое равновесие пошатнулось. И мир защитился единственным возможным способом. Стихии перестали отзываться и слушаться обладателей ведьмовского дара. Ведьмы и колдуны больше не рождались. И со временем полностью исчезли. На многие века. Пока однажды Великая Праматерь мира не решила восстановить этот дисбаланс, вернув утраченное. Вот только если магический дар завязан на кровь, то ведьмовской − это про душу. Тут всё сложнее. К тому же в мире были ещё те, кто мог снова попытаться завладеть этой силой. Поэтому Богиня решила, что сперва нужно найти тех, кто восстановит равновесие и одолеет тёмных. Или хотя бы запустит по новой маховик судьбы в этой борьбе, став на острие удара. И она нашла. В другом мире. Первой такой попаданкой, о которой известно, стала герцогиня Скарлет Гиерно более пятидесяти лет назад. Попав в тело юной аристократки, эта душа прожила в Сэйнарии достойную жизнь, много чего хорошего успела свершить, стала детской писательницей, воспитала дочь, а потом внучку… Герцогиня стала тем удачным божественным экспериментом, который подвиг Праматерь на новые. После этого Богиня уже всерьёз взялась за восстановление мирового баланса. После ещё нескольких перемещений душ из другого мира во взрослое тело, наконец, стали рождаться дети с ведьмовским даром. Конечно не в током количестве как раньше, но стали. И на данный момент последней попаданкой стала… мама Чонина. Аристократку Тэрэсу Аннению была отравлена кем-то из своих родственником. Этому никто особо не удивился, поскольку была бета, мягко говоря, не очень хорошей особой. Ненавидела покойная всех и вся, из-за того, что родной отец, король Арганды, обманом разлучил её с любимым женихом, герцогом Босварии Гедашем, насильно заставив выйти замуж за короля Ян Джинёна, который для Тэрэс не был ненавистен. Вот она и мстила за свою поломанную судьбу, ломая жизни всем до кого, могла дотянуться. Особенно мужу. И именно в её тело Богиня почти двадцать пять лет назад перенесла очередную душу, выбранную для спасения мира. И Миюн со своей задачей справилась просто замечательно. Изменила судьбу дарованной ей семьи, омега Миюн исцелила своего альфу любовью, нежностью и заботой. Тем самым не просто сохранив королевский род, но и родила прекрасного сына. И запустив своим появлением целую цепочку событий. Она окончательно изменила отношение мира к ведьмам и колдунам. И Джинён помог ей в этом, король настолько благодарен Богине за то, что благодаря ей он встретил истинную, что теперь просто не может не встать на её сторону. Он сделает всё для спасения ведьмовского рода. Девятнадцать лет назад родились ведьма с колдуном. Ведьме предстояло спасти королевский род Босварии от древнего проклятия. А колдуну − уничтожить в Арганде тот самый культ Тёмного Навия, который много веков назад извёл ведьм Совванира. Им пришлось пройти через тяжёлые испытания, чтобы не только исполнить свою миссию, но и отвоевать своё счастье в мире. Они полностью оправдали чаянья Праматери и получили то, что она посулила им в награду. И вот как раз колдун был зятем Чонина и Феликса, обожаемый муж их старшего брата Минхо, Хан Джисон. Который прямо сейчас неумолимо рушит все надежды принцев. − Нет, − качает головой Джисон, юный черноволосый омега, он всего на год старше братьев. – Я не стану вам рассказывать, кто ваша судьба. − То есть, как? Почему? – в полном недоумении смотрит на него Чонин. – Ты же знаешь. Они же оба видели, как старший выслушав их вопрос, буквально провалился в транс. На несколько минут. Значит, точно что-то увидел. − Знаю. Но это не значит, что вам нужно знать, − с извиняющейся улыбкой разводит Хан руками. – Бывает так, что лучше позволить событиям идти, как они идут. И тогда со временем всё сложится так, как должно сложиться, правильно и хорошо. А если я вам скажу, это будет уже лишнее вмешательство, которое может повернуть всё совершенно не туда. − Но скажи хотя бы, мы их встретим на этом празднике? – пытается Ян вытянуть хоть какую-то информацию. − Да. Встретите. Этот праздник соединит с сужеными вас обоих. Но больше ничего не скажу. Не просите. Просто будьте собой. И в конце концов всё будет хорошо. И вот не нравится рыжеволосому это «в конце концов». Но по взгляду зятя они видят, что омега действительно больше ничего не скажет. Переглянувшись, Чонин с Феликсом практически в один голос удручённо вздыхают. − Ну не расстраивайтесь, пожалуйста, − старший подходит к парням и берёт обоих за руки. − Я понимаю, что вам хотелось узнать всё заранее. Но так, правда, будет лучше. − Что лучше? – доносится от двери заинтересованный мужской голос. Чонину даже на минутку кажется, что отца. Отчего Ян поспешно пытается сообразить, что именно король мог услышать. И как отреагирует на новость, что уже очень скоро они с Феликсом могут обзавестись женихами. Но оглянувшись, вместо отца Чонин видит старшего брата, подозрительно рассматривающего их троицу. С Минхо в этом плане чуточку попроще. Но только чуточку. Если его величество не планирует отдавать их с блондином замуж в ближайшие лет двадцать, то Минхо, наверное, согласится на пятнадцать. Вряд ли на десять. − Лучше иногда не знать своего будущего, − безмятежно улыбается Джисон своему супругу. И слишком уж поспешно переводит тему: – Ну что? Увиделся с Федериком? − Да, они зовут нас на чаепитие, − отвечая, Минхо всё равно продолжает наблюдать за младшими слишком уж пристально. Особенно за Чонином, как за самым слабым конспирологом в их семье. Вот точно сейчас его эмоции читает. И с рыжеволосым закономерно происходит то, что и всегда. Чем больше Ян пытается успокоиться, чтобы не привлекать лишнего внимания, тем сильнее волнуется и привлекает это самое внимание. Контролировать себя на таком уровне, как Феликс, Чонин совершенно точно никогда не научится. Но самого младшего неожиданно выручает сигнал его почтового футляра. Удивлённо вскинув брови, омега смотрит на маленький цилиндр, пытаясь угадать, кто это ему мог написать. Ну не Бомгю же так быстро… Хотя… Быстро отвинтив крышечку, Чонин вытряхивает на ладонь скрученную в трубочку записку. Начинает разворачивать… а внутри обнаруживается маленький цветочек. Очень красивый. Синенький. Нежный и хрупкий. Ох, как мило! Расплывшись в счастливой улыбке, Чонин осторожно берёт двумя пальцами цветочек за тонкий стебелёк. Какая прелесть. Ян думает, что обязательно надо будет написать Бомгю «спасибо». И тоже какую-то приятность отправить. − Кто это тебе такие послания шлёт? – вырывает омегу из благостного состояния подозрительный вопрос альфы. Как раз тогда, когда Йени уже думает прочитать само письмо. Ой. И почему все на него так удивлённо смотрят? − Друг. Хороший, − неловко пожимаю плечами младший. Он быстро сворачивает письмо обратно, пряча записку в маленький кошель на поясе. А цветок так и продолжает держать в руках. Приятно же. Как точно Чонин угадал, кого нужно просить об услуге. − Что за друг? – и не думает прекращать допрос Минхо. − Отец о нём знает, − заявляет со всей уверенностью Чонин. Ну, знает же. И заметив слегка уязвлённое выражение лица Феликса, парень шепчет ему одними губами: «Ты тоже знаешь», отчего блондин ещё больше округляет глаза. Яну придётся потом всё объяснить. − Зато я не знаю, − не сдаётся старший. – Не расскажешь? − Милый, прекрати тиранить брата, − рассмеявшись, Джисон шагает к мужу, чтобы обнять и, встав на цыпочки, поцеловать в щёку. – Что плохого в письмах… от хорошего мальчика? Пусть себе пишет. Видишь, как Йени приятны такие романтичные знаки внимания. Каждому бы омеге такого поклонника. − В каком смысле «каждому»? – хмуро сводит брови Минхо. – Ты и себя имеешь в виду? Кажется, сейчас кое-кого очень ловко и умело отвлекли от скромной персоны Чонина. − Я уже давно люблю одного единственного альфу, своего мужа. К чему мне другие поклонники? − хмыкает Джисон. Щурится лукаво, как довольный жизнью кот: – Так что не кипятись, ревнивец мой любимый. Пойдём лучше к Анне и Федерику. Ребята, вы с нами не хотите? − Я позже к ним зайду, сейчас мне очень нужно ответить на письмо, − качает головой рыжеволосый. Родственников увидеть, конечно, ему очень хочется, но Ян подозревает, что главной темой общения на этом чаепитии будут маленькие дети и сложности их воспитания, и принц будет чувствовать себя лишним. Сыну Федерика и Анны уже два года. Поэтому темы про детей точно не избежать. − А я с радостью к вам присоединюсь, − мягко улыбается Феликс. − Вот и отлично, − довольно улыбается Джисон. И Чонину почему-то чудится в его интонациях, что именно на такой ответ и рассчитывал старший омега. Но на этом они и расходимся. Каждый в свою сторону. Феликс с Минхо и Джисоном отправляются с визитом к дяде Федерику, а рыжеволосый, в сопровождении Римара, обратно в их с блондином покои. Но уже через пару минут принц начинает сильно жалеть, что не пошёл со всеми. Потому что стоит только выйти в тот самый коридор, где они с братом стали свидетелями жестокой порки в исполнении бешеного незнакомца, как Ян замечает двигающегося ему навстречу Хенджина. Ну вот что за несчастливое место? Увидев омегу, его босварийское высочество вмиг хищно подбирается, будто добычу на горизонте заприметил. И направляется теперь прямиком к Чонину. А младший понимает, что очередного столкновения с альфой ну вот никак не избежать. Разве что свернуть в какой-то коридор и ещё к кому-то с визитом сходить. Только это будет выглядеть откровенным бегством. А бегство – это не про Янов. − Рад снова видеть тебя, любовь моя, − склоняет приветственно голову Хван, когда оказывается рядом. Сразу доводя младшего до зубовного скрежета этим нелепым обращением. Но приходится остановиться. Этикет, что б его. − Добрый день ещё раз, ваше высочество, − предельно вежливо кивает альфе в ответ Чонин. − Гуляешь? – интересуется ровно Хенджин, но взгляд чёрных глаз почему-то прикипает к правой руке омеги. Чёрные брови хмуро сдвигаются. И только теперь младший вспоминаю, что до сих пор держу тот самый цветочек. Ян даже не думал, что его хитрость так быстро даст свои плоды. Первые семена посеяны. − Нет, иду от брата, − отвечает ему в тон Чонин. − Тогда позволь тебя сопроводить, − слышится в ответ. И это совершенно точно не звучит просьбой. − Это лишнее. Как видите, у меня есть сопровождающий. − Мер безопасности никогда не бывает слишком много, если речь идёт о юном красивом омеге королевской крови, − настойчиво сужает глаза Хенджин. – Не спорь со мной, лисёнок. Ты сейчас в зоне моей ответственности, и я всего лишь забочусь о том, чтобы с тобой ничего не случилось. Ах, да, как он мог забыть, что и на этот раз альфа снова отвечает за безопасность во время праздников. Кому ещё Бан Чан может доверить столь ответственную задачу, как не своему серьёзному, правильному до зубовного скрежета и повёрнутому на выполнении законов и правил племяннику? И ведь не отстанет. Сразу видно. Проще согласиться, чтобы быстрее отделаться. Вздохнув, Ян согласно кивает. Удовлетворённо блеснув глазами, Хенджин подставляет Чонину локоть. − Прошу, ваше высочество, − произносит альфа. − Какой интересный цветок у тебя в руках. Не помню, чтобы такие росли в Босварии, − небрежно замечает Хван, когда они продолжают путь к покоям омеги уже вместе. Римар молча следует за ними. Хорошая попытка. Но ничего Чонин ему объяснять не будет... пока что. − Не знал, что вы интересуетесь ботаникой, − хмыкает невольно Ян, стараясь не обращать внимания на то, как покалывает пальцы, лежащие на мускулистом предплечье. − Ты многого обо мне не знаешь, − замечает брюнет снисходительно. – И во многом заблуждаешься. − И в чём же, например? – поддерживает эту игру Йени. − Скажу, если прекратишь выкать. Пару минут Чонин молчит, размышляя, достаточно ли сильно хочет знать ответ на свой вопрос, чтобы идти на такую уступку. В принципе, в обращении по имени ничего такого особенного нет. Они давно знакомы, он вхож в их семейный круг, и сам принц к нему обращается на «ты» после того самого разговора с поцелуйными последствиями. К тому же их связывает долгая история взаимной неприязни... в общем, почему бы нет? − Хорошо. Не вижу в этом ничего сложного. В чём я заблуждаюсь, Хенджин? – поворачивает к нему голову рыжеволосый. − Мне очень приятно слышать своё имя из твоих уст, Чонин, − в уголках губ альфы появляется довольная улыбка. И младший на миг теряется, ловя себя на откровенном любовании. Всего лишь внешностью. Внутренне Хван ему по-прежнему не нравится. Но внешне... альфе надо почаще улыбаться, вон какой красивым становится. Одним взглядом какого-нибудь омегу подходящего покорит. Главное, чтоб от Чонина отстал. − Этого я действительно не знал, но предполагал, что услышу что-то более весомое и интересное. Хмыкнув, Хенджин качает головой. − Ты просто невозможный. Даже комплименты воспринимаешь враждебно. Я знаю, что в семье у вас всех между собой очень хорошие отношения. Почему же ты такой ершистый вырос? − Я ершистый только с одним человеком, − вырывается у Чонина неожиданное признание. И ему сразу хочется шлёпнуть себе по губам. Теперь Хван ещё, не приведи Праматерь, подумает, что это от каких-то больших чувств. И действительно. Его спутник даже притормаживает, удивлённо вскинув брови. Поворачивается к младшему всем корпусом, пристально рассматривая. − Вот как? – тянет задумчиво брюнет. – И чем же я заслужил такое особенное отношение? − Помнится мне, что начинали мы… с твоего обещания что-то рассказать, а не с моего, − напоминает, сузив глаза Ян. − Верно, − чувственные губы снова вздрагивают в намёке на улыбку. Что-то его босварийское высочество слишком часто стал улыбаться Чонину. Раньше вечно хмурым ходил, а теперь... – Хорошо. Главное твоё заблуждение в том, что я плохо отношусь к тебе и твоей семье. Это… не так. − А как? – требовательно смотрит на него Чонин. − Мне сложно однозначно ответить на твой вопрос. Я признаю, что действительно был введён в заблуждение моим отцом и его приближёнными. Признаю, что во многом ошибался, доверяя его суждениям. К сожалению, не могу сказать, что избавился от всех предубеждений, но я провёл достаточно времени в Сэйнаре, чтобы разобраться, где ложь, а где истина, и проникнуться уважением к твоим родным. Ничего себе признание, Чонин шокирован… Но искреннее ли оно? Или это для того, чтобы добиться от него желаемого? Впрочем, почему бы ему не быть искренним? Как говорит мистер Ян, уважать можно и врага, если он достойный. Как понять, что принц хотел всем этим сказать? Как же Чонину хочется сейчас быть эмпатом, как Феликс. Вот только Миюн и Минхо часто повторяют, что эмоции – это не мысли. И разобраться в их подоплёке не так уж просто. Бросив внимательный взгляд на своего собеседника, младший всё же признательно кивает. Когда не знаешь, как нужно действовать, действуй, как велит этикет. Это первое правило, которое должен усвоить любой аристократ, а уж тем более принц. − Отрадно это слышать, − улыбается учтиво омега. − Я практически убеждён, что ты мне сейчас не поверил, − криво усмехается брюнет. Ну конечно, Хенджин же из королевской семьи Босварии. А они ложь очень хорошо чувствуют. − Это лишь твои предположения, − пожимает плечами и с облегчением сворачивает в нужную арку Ян. Такой Хенджин, пытающийся завоевать его расположение, слишком для него непривычен. И рыжеволосый попросту теряется в его присутствии, не зная, как себя вести и как его воспринимать. − Вернувшись в Босварию, я много думал, Чонин, − вдруг начинает старший, продолжая невозмутимо шагать рядом. – И пришёл к выводу, что изначально неправильно вёл себя с тобой, поэтому частично сам виноват в твоём предвзятом отношении. И, следовательно, в твоём резком отказе. Я хотел бы исправить это. Доказать тебе, что мы прекрасно подойдём друг другу. Окажи мне честь, позволь быть твоим кавалером сегодня вечером. Ох. Вот уж чего точно не ожидал Ян услышать от него так вот этого. Это же… практически извинения. И новое предложение… которое, младший никак не может принять. Потому что если примет, даст ему веские основания надеяться на что-то большее. А Чонин ведь уже принял решение. Он не его альфа. Парня пугает его одержимость. И характеры у них несочетаемые. И перспектива иметь в свёкрах одного из самых ярых врагов своей семьи тоже не особо привлекает. И Ян может назвать ещё кучу других доводов «против». И пока ни одного «за», кроме разве что того факта, что целуется его босварийское высочество просто потрясающе. Вот только отказывать такому вот вежливому и предупредительному Хенджину гораздо сложнее, чем язвительному цинику, которого омега привык видеть. − Ваше высочество, − останавливается младший у двери их с Феликсом покоев, помявшись и покусав губы, − Хенджин, извини, но это лишнее. Я не могу тебя обманывать. И искренне считаю, что мы с тобой совершенно несовместимы. Привлекательное мужское лицо вмиг каменеет, в глазах мелькает откровенная досада, которая тут же сменяется холодным равнодушием. Привычным и знакомым. − Почему же? – вскидывает бровь альфа. − Мы слишком разные. Ты… приверженец строгих правил и традиций, ты сдержан и часто выглядишь так, будто тебя весь мир раздражает. У тебя жёсткий и властный характер. При этом ты ещё и босвариец, значит наверняка попытаешься продавить меня и добиться послушания. Меня же раздражает строгий консерватизм в целом, а босварийский так и вовсе вызывает жгучее негодование. Несмотря на мой статус, я привык иметь определённую свободу. Как в действиях, так и в мыслях, и в выражении своего мнения. У нас абсолютно несовместимые характеры. Я не представляю себя твоим супругом, да и тебя своим. Это невозможно. Поэтому нет, прости. Я не пойду с тобой сегодня. И прошу не ухаживать за мной больше. Наверняка на празднике тебе встретится какая-нибудь омега, которая гораздо больше подойдёт на роль твоего супруга. Смотря на мрачного Хвана, каменной статуей застывшего напротив него, Чонин даже начинает испытывать чувство вины. И целый спектр других сложно-опознаваемых, но определённо неприятных эмоций. Но ведь его отказ в этот раз был в высшей степени дипломатичным. Он же старался. − Извини ещё раз, − морщится жалобно младший. Хенджин же по-прежнему стоит, не шевелясь. Лишь вздымающиеся на щеках желваки выдают его эмоции. Точно не самые хорошие. Пойдёт он лучше. Неловко улыбнувшись, парень открывает дверь и наконец скрывается от этого тяжёлого немигающего взгляда. Прижавшись спиной к двери, Ян обводит невидящим взглядом уютную гостиную. Сердце в груди грохочет, как ненормальное. И перед глазами до сих пор стоит лицо Хенджина. То, как он мгновенно замкнулся, натянув привычную маску холодной отчуждённости. Неужели… Чонин ранил его своим отказом? Неужели, для него это действительно было настолько важно? Чонин важен? Феликс был прав? Может, зря он отказал? Может, нужно было согласиться и пойти сегодня с Хенджином? Это ведь всего один вечер, сделал бы человеку приятно… Чонин загружает себя, уходит пару минут, чтобы, наконец, откинуть эти мысли и прийти в себя. Это не просто вечер. Это официальный королевский приём, на котором будут представлены правящие семьи почти со всего мира. Открытие праздника. И их совместное появление с Хенджином всеми будет воспринято как намёк на более близкие отношения, взаимную благосклонность и даже… возможную помолвку. Для альфы это будет означать, что за младшим можно и дальше ухаживать, добиваясь его согласия. Ведь Ян дал повод надеяться… Для Чонина же это станет крахом всех его надежд и ожиданий, которые принц питал по поводу этого праздника. Ведь тогда он для всех станет практически супругом Хенджина. И все присутствующие холостяки будут считать, что у Яна уже есть избранник. Нет. Нельзя было соглашаться. Всё правильно он сделал. Так будет лучше для них обоих. Может, хоть теперь Хенджин поймёт, что Йени действительно не хочет быть его супругом. И обратит своё внимание на кого-то другого. Ян даже пытается представить эту неизвестную особу… воображение рисует, как высокий, мрачный и хищно-красивый альфа склоняется к эфемерному хрупкому омеге… и рыжеволосого вновь почему-то затапливает дичайшим раздражением. Словно… альфа его…. Наваждение какое-то! Не его он, не его! Собственнические чувства на фоне многолетней вражды точно нельзя считать нормальными. Выдохнув раздражённо, парень идёт в свою спальню. Вот зачем Хван всё это затеял? Ведь всё так хорошо было. Ян его ненавидел, думал, что принц ненавидит его, отводил душу в их пикировках и знать не знал, что в это же время его недруг видит в нём будущего мужа. Чонин хочет вернуть всё обратно. Туда, где ему не нужно было задумываться, не обидел ли он альфу своим очередным отказом… Только обратно уже не повернуть. Феликс всё-таки добился своего и заставила парня краешком глаза заглянуть в мрачный внутренний мир его босварийского высочества. Заставил проникнуться… И Ян теперь вот начинает сомневаться в том, в чём сомневаться не нужно. От досады Йени даже позволяет себе выругаться. Шёпотом. Чтобы никто, не приведи боги, не услышал. Обычно он таким не грешу даже в компании Хенджина и ребят… «Бомгю! Точно. Как я мог забыть?» − внезапно вспоминает рыжеволосый. Поспешно запустив пальцы в кошель, выуживает оттуда записку. Разворачивает её, так и не выпустив цветок из рук. «Здравствуй, милый. Тебя нет всего лишь день, а я уже страдаю без твоей лучезарной улыбки и нашего общения. Мне так тебя не хватает. Возвращайся скорей. С любовью твой Бом». Ох, Бомгю… Если бы Ян не знал бы его тайну, точно не устоял бы. Улыбаясь своим мыслям, омега идёт к небольшому секретеру у окна и, усевшись, притягивает к себе письменные принадлежности. «Мой милый Бом, я тоже соскучился…» − выводит первые строчки ответного послания Чонин. Ему очень хочется рассказать о своих переживаниях и сомнениях. Спросить совета у друга. Но Ян привычно давит в себе это желание. Да, они с Бомгю друзья и очень привязаны друг к другу, но даже с ним омега не может быть откровенен, не может быть собой. Не только через свою тайну, но и через его. С Хенджином вот мог… или, по крайней мере, Чонину так думалось. А теперь и это утеряно. Зачем альфа всё разрушил? Ну, ничего. Скоро Йени встретит свою судьбу. Возможно, уже сегодня. И все сомнения тогда исчезнут сами собой.