Вместе: Мир на кончиках пальцев

Колокольчик над дверью в лавку Тири звенит, и я сразу расплываюсь в очень жизнерадостной улыбке. — Добро пожаловать! Я рада вас… Стойте! Да он не страшный! Ну, на любителя, но под контролем! Подождите, он… Падла… Последнее, самое отчаянное, обращено в сторону закрывшейся перед моим носом двери. Я, ругаясь сквозь зубы, возвращаюсь за стойку, на ней складываю руки и роняю сверху голову, застонав. Точно сюр. Это уже четвертый! И еще несколько колдунов позвонили и отказались вчера и сегодня после того, как сбежали первые два. Сарафанное радио среди них работает слишком хорошо. Утром я связывалась с Вероникой, но у нее других мыслей нет. Нужно просто продолжать искать. — А ты можешь выглядеть чуть менее страшным? — тоскливо спрашиваю, повернувшись к своему демону. Ивори, материализовавшийся сразу, как убежал очередной кандидат на должность, усаживается в кресло рядом со стойкой и вытягивает длинные ноги. Кресло широкое, я специально его сюда притащила, вся остальная мебель здесь для здоровенного демона откровенно не подходит. Сам Ивори был удивлен, но виду не показал. Как он считает, разумеется. Я же заметила, что тактика, с которой я подкатывала к Птице, работает. Бинго. — Дело не в том, что они видят мою тень, мышь, — насмешливо заявляет демон. — Они чувствуют силу. Мою, да и твою тоже. — У меня нет сил, — бурчу я, стирая воображаемую пыль со стойки. — Уже вообще никаких. — Я даю тебе ее. Можешь прятаться, сколько захочешь, это не меняет реальности. — Почему они тебя так боятся? Ты нормальный вроде. Ивори смотрит на меня, губы кривятся в чересчур широкой улыбке, по человеческим меркам, разумеется. — Они правильно боятся, мышь. Ты не трясешься только в силу незнания. — Я буквально сплю с человеком, который шоркается по городу с огнеметами. Дело в незнании, а в отсутствии очень нужных инстинктов. Я это называю адаптивностью. Ладно, речь не об этом. Делать-то что? Демон не отвечает, лениво тянет когтистую лапу к кофейному стакану, который оставил на стойке. Я выхожу в зал, неспешно брожу вдоль стеллажей. Ничего на ум не приходит. Я не собираюсь бросать это место на произвол судьбы, но и заниматься им сама не смогу, уж точно не в нынешнем состоянии. Я порой с кровати еле встаю, настолько паршиво проходит токсикоз. Пришлось даже перенести выходные у родителей, потому что в пятницу мое самочувствие опустилось ниже плинтуса. Ответ у врачей и у Вероники сходится: организм привыкает к плоду, ему нужно время. В идеале с самого начала бы дать покой и отдых, но я даже сейчас не могу себе такой роскоши предоставить. Я двинусь, если не буду ничем заниматься. Слишком много нужно сделать. Как минимум, придумать, как вернуть жизнь в норму. Пока мы все проживаем свои травмы отдельно, но делаем вид, что вместе. Это решить я тоже пока не могу. Я вообще ничего не могу. Ладно. Спокойно. Рано или поздно нужный человек найдется. Или спустя года полтора я и правда встану за стойку сама. Колокольчик над дверью снова звенит. Это не какой-то нерадивый гость, неумеющий читать табличку «Закрыто», порог переступает Птица. Мазнув раздраженным взглядом по демону, он подходит ко мне и отдает стакан с лимонадом, за которым я отправила его минут двадцать назад. Именно за вот этим конкретным лимонадом, именно из того кафе. На самом деле, мне нужно было просто отдохнуть от него и Ивори в одной комнате. От демона никуда не деться, пришлось отсылать Птицу. Ну и лимонада правда хотелось. — Спасибо, — говорю я, обхватывая стакан обеими ладонями. — Собеседование окончено, кстати. Птица осматривает магазин, с сомнением уточняет: — Сбежал? — Сбежал. Завтра еще трое должны зайти. Если, конечно, они вообще придут. — Поехали, — произносит пернатый, коснувшись моей щеки. — Тебе нужно отдохнуть. Отдыхать мне как раз не хочется. При этом я понимаю, что организму это необходимо, поэтому не спорю. Только говорю, что сначала заедем в больницу. Шура качает права и требует его выписать, вот я и собираюсь проверить, действительно ли это для него безопасно. Мы обеспечим ему в башне любой необходимый уход, но все-таки хочется услышать мнение врача. Птица не спорит, ждет, пока я заберу телефон, и с откровенным неодобрением наблюдает за тем, как демон превращается в тени, что тянутся за мной шлейфом. Взять рюкзак пернатый мне не дает, хоть там толком ничего и нет. Это еще он узнал про разговор о сердце после того, как я пообщалась с Тири. Та заверила, что все не настолько плохо, и нам с Ивори нужно научиться контролю. Мне. Соня думает, как можно помочь, потому что сам демон понятия не имеет, что нужно делать. Собственно говоря, никто не имеет, сделка не самая обычная. Тири мне и список возможных кандидатов для найма дала, сказала, что Вероника сможет с ними связаться. Вот только работать со мной они явно не горят желанием, принимая то ли за одержимую, то ли еще за кого. Я бы все объяснила, но они не остаются, чтобы послушать. Вероника говорит, что предупреждать заранее бесполезно, тогда точно вряд ли кто-то придет. Мы выходим из лавки, и Птица ждет, пока я закрою дверь, а потом сам садится за руль. Так вот, о том, кому от новостей про сердце крышу сорвало больше всех. Угораздило же меня сказать правду, включая то, что далеко не все проблемы являются просто «шумами» от теней Ивори. И понеслась. Если Сережина забота носит более деликатный характер, то у Птицы она резкая, будто удар топора. По его мнению, мне нельзя делать ничего, как и бывать где-то одной, и факт наличия Ивори он вообще в расчет не берет. Более того, вполне открыто выражает свое недовольство этим самым наличием. Настолько открыто, что мне самой уже не по себе, и я начинаю снова загоняться, только теперь на тему, того, что из-за одержимости Птица уже не относится ко мне так, как раньше. И даже смотрит с презрением. Я понимаю, что это все происки гормонов и моих собственных непролеченных травм, но… Да, но. Я уже молчу, что Марго шерстит все клиники Питера и Москвы, а также за пределами России. Не напоминаю и о том, что на нас еще действует подписка о невыезде, и то, что разрешили к родителям — заслуга исключительно хорошего ко мне отношения со стороны Прокопенко. Даже с выездом в пригород в нашей ситуации могли быть проблемы. Иными словами, Птица в ударе. «По доброте душевной, я просто хочу напомнить, что ты именно за это душу продала» — насмешливо тянет демон в моей голове. — Весело тебе, да? — бормочу я, прикрыв глаза. — Не продала бы, сидел бы в пещере камешки перебирал. — Мышка. Прозвучало довольно холодно. Стиснув зубы, поворачиваюсь к Птице. — Игнорируй его, — говорит тот. — Мы найдем способ… — Я не могу его игнорировать, вы-то с Сережей должны понимать, каково это. И хватит уже с этими способами. Все нормально, правда. — Раз он уже пытался одурманить твой разум, — мрачно напоминает Птица. — Больше не сможет. Тири обещала, что такого больше не произойдет. — Тири мертва, — произносит он, а я аж дергаюсь от его слов. — Она не сможет проследить. — О, я в курсе, — киваю, сложив руки на груди. Яд в голосе появляется помимо воли. — Я держала в руках ее окровавленное тело, так что я в курсе, поверь мне. А знаешь, что еще было? Я вломилась в морг, чтобы найти подсказки, и шарилась по карманам своей остывающей подруги. Еще о чем-нибудь хочешь напомнить? Птица крепче сжимает руль, но молчит. Вот и славно. Я отворачиваюсь к окну и стараюсь отрешиться от всего и сразу, включая вкрадчивый шепот демона. *** Врачи заверили, что при должном уходе все будет нормально, поэтому из больницы мы с Сережей и Олегом забираем Шуру на следующий день. Разумовский позаботился обо всем заранее, так что нам и делать ничего почти не пришлось. Временно наемник займет комнату на студийном этаже, полностью оборудованную под нужды больного. Персонал Сережа тоже нанял, и в принципе задумался о том, что полноценный медицинский кабинет в башне необходим. Ангелина уже занимается всеми вопросами, связанными с его организацией. Шура, правда, ворчит, что мы делаем из него инвалида, и он сбежал из одной больничной палаты не для того, чтобы куковать в другой. Пусть ворчит. Он-то без сознания был в тот день, я же все помню даже слишком хорошо. Память, что порой услужливо скрадывает многие моменты, в этом случае запечатлела все прекрасно. Спорить со мной Шура все равно не пытается, послушно усаживается на больничную навороченную кровать и вытягивает ноги, пробормотав о том, как же задолбался. Когда все из комнаты выходят, дружно решив оставить нас вдвоем, я хватаю сумку и вытаскиваю оттуда бархатный мешочек, передаю его наемнику. Тот, бледный и осунувшийся, с сомнением смотрит на него. — Делаешь предложение? Я пас. У меня столько выдержки нет. И… А. Он замолкает, когда достает из мешочка браслет, такой же, как у меня на запястье. Черная нить, камешки, выложенные в азбуку Морзе. — Решила вернуть, — сообщаю, улыбнувшись. — Я… — Ты сейчас расскажешь все, что было после того, как я отключился, — говорит Шура, надевая браслет обратно на руку. — Без попыток съехать с темы и виляний хвостом. Давай. Хватит меня завтраками кормить, я в состоянии послушать о том, как вы надирали всем задницы. Возможно. Все это время я избегала честных ответов, постоянно отмазывалась, что он не готов и все такое. На самом деле, просто не уверена, что смогу повторить все это. Не знаю, как он отреагирует на новую печать, на все остальное. — Я… Кое-что сделала, — тихо признаюсь, уставившись себе под ноги. — Это я понял. Давай по порядку. Кивнув, присаживаюсь на край кровати и рассказываю, как мы добирались до лавки в тот день, про Сирим и звонок Хольта, вскользь говорю о том, как нашли их с Тири. Потом… Потом еще более поверхностно о том, как я обнаружила две карты у нее в кармане, сложила весь пазл целиком. — Какой еще договор? — хмурится Шура. — Подожди, что вы… Я встаю и поворачиваюсь к нему спиной, стягиваю свитер, оголяя спину. Попытки наемника шутить умирают в зародыше. Выругавшись, он замолкает. Я смотрю в противоположную стену, снова и снова напоминаю себе, что сделала именно то, что должна была, и неважно, поймут это другие или нет. Надеваю свитер обратно, поправляю его и разворачиваюсь обратно к Шуре. Тот, кажется, еще бледнее стал. Выдохнув, он спрашивает: — Что это за хрень? Его взгляд опускается вниз, застывает. Я смотрю на свои руки. По ладоням ползут черные полосы, похожие на вены. Чувство такое, будто я кожей ощущаю каждую тень в комнате. Сжав кулаки, пытаюсь успокоиться, дышу. Нельзя так дергаться. Нужно держаться, Еве и так досталось. Тени, расползаясь от печати, обвивают плечи, словно защищая. — Подожди, — прошу, сглотнув. — Сначала словами. — Что? — настороженно уточняет Шура. — Эти шрамы на спине — договор. Новая сделка. Я… Ну, можно сказать, что душу продала. — Мать, ты пила? Тебе ж нельзя. — Помнишь тварь, которая пыталась мне в мозги влезть? Еще до Венеции. — Нет, — качает головой Шура, и я отлично понимаю, что это не ответ на вопрос. — Нет, ты этого не сделала. Подожди, так вы над этим с Тири работали? Вы?.. — Я заключила сделку. Вытащила его из клетки в обмен на помощь. Он теперь постоянно со мной, он будет со мной до конца, а потом печать перейдет к следующему. — К следующему? Ты?.. — Шура смотрит на мой живот. Его глаза расширяются от ужаса. — К ней? — Это не так плохо, как может показаться, — спешу заверить я, криво улыбнувшись. — Он не сможет навредить, наоборот, он заинтересован в том, чтобы мы оставались живы, да и… — Кто «он»? — спрашивает наемник, опуская ноги на пол. — Что это за тварь? — Тебе нельзя нервничать. — Я буду нервничать, если не буду знать, что за херню ты притащила, — мрачно заявляет он, глядя куда-то позади меня. В комнате стало темнее. — Что оно такое? Я теряюсь, не знаю, что делать. Боюсь, что станет хуже, если показать. Шура только оправляется от ран, ему нельзя… Демон решает за меня. Тени материализуются, обретают форму. Мои плечи теперь держит когтистая рука в черном доспехе. Не хочу видеть лицо наемника, поэтому опускаю взгляд вниз, берусь за запястье Ивори. Обхватить его полностью не получилось бы. Молчание затягивается, я отступаю назад, вжавшись спиной в демона, поневоле ищу в нем защиту. — Ты не вправе ее осуждать, — произносит демон, хмыкнув. — Никто из вас не вправе нас осуждать. — Я понимала, что не выживу в Сибири одна. А мне нужно было не просто выжить. Все нормально, Ивори. Вернись в тень. Запястье под моими пальцами теряет форму, тени оплетают ладонь, впитываясь в кожу. За спиной я тоже ничего больше не чувствую. Ничего материального. — В общем, с ним я и отправилась в Сибирь, — заключаю, глянув на наемника. По его лицу ничего прочитать невозможно. Но и обниматься он меня не зовет. — Остальную часть расскажу вечером, мне пора бежать. Есть одно дело, которое не терпит отлагательств. Позову медсестру, у тебя же капельницы еще не закончились, да? Я тараторю это, пока продвигаюсь к двери. Выскользнув в коридор, отправляюсь в соседнее помещение, которое временно стало медкабинетом, прошу улыбчивую девушку зайти к больному. Сама спешно ретируюсь к лифту. Хочется заползти куда-нибудь поглубже. Как можно глубже. Мне не должно быть стыдно. Я не должна чувствовать вину. Я сделала то, что должна была, чтобы мы все выжили. Почему каждый второй норовит ткнуть меня носом, будто нашкодившего щенка? — Ладно, — выдыхаю, нажав на кнопку. — Он еще ничего не сказала такого. «Не им судить нас», — повторяет Ивори, оплетая меня тенями. — «Никто из них не защитит тебя лучше, чем я». — Знаю. Они привыкнут. Ни у кого из нас нет выбора теперь. В офисе Сережа, стоя у окна, говорит с кем-то по телефону. Прислушавшись, понимаю, что о делах. Снова. Я машу ему рукой, подхожу к рабочему столу и рассеянно перебираю документы. На них все еще требуется моя подпись. Я опираюсь о выключенную интерактивную панель ладонями. Сердце стучит так громко, что аж в ушах отдается, ноги подкашиваются. Я дышу, наблюдая за тем, как по предплечьям и вниз ползет чернота. Рукава свитера закатаны, видно прекрасно. Тири права, нужно учиться контролю. — Все в порядке? — мягко спрашивает Сережа, подойдя ко мне. — Наверно. Для тебя это тоже проблема? — Что? Я выпрямляюсь, демонстрирую руку. — Это. Разумовский несколько секунд непонимающе смотрит на нее, затем, перехватив за запястье, касается губами внутренней стороны ладони, по которой тоже разливается чернота. Я закрываю глаза, и тогда Сережа целует меня, обхватив лицо руками. Стержень, который мне удавалось удерживать все это время, ломается. Прильнув к Разумовскому, отвечаю, цепляюсь за его футболку, прижимаясь ближе, чувствую себя до предела слабой и уставшей. Все хорошо. С ним можно. — Ничто в тебе не проблема, Ася, — тихо говорит Сережа, чуть отстранившись. — Я люблю тебя. — Птица… — Он не совсем понимает, каково это. Я понимаю. — Я знаю, что сделала все верно, сделала так, как нужно было в тот момент, — шепчу, уткнувшись лицом в его грудь. — Порой мне кажется, что я приняла это, что никакой проблемы нет. Наоборот, одни плюсы же… А потом от меня сбегает очередной маг или я пытаюсь объяснить Шуре, что так нужно было, и… — Ася. Я замолкаю. Сережа садится в кресло и тянет меня за собой, я без вопросов забираюсь к нему на колени, обнимаю крепко-крепко. — Нам в магазине не нужны работники, которых пугает твоя тень, — говорит Сережа, успокаивающе поглаживая мою спину, очерчивает пальцами шрамы. — Это должность не для слабых, ты сама знаешь. — Ты же знаешь, почему они бегут. — Я знаю, что они бегут. Значит, нам нужен кто-то другой. Не думай об этом, любимая. — Сегодня очередное собеседование. Ты поедешь со мной? Сережа целует меня в макушку. — Конечно. Я выпрямляюсь и тянусь за еще одним поцелуем. Разумовский мне, конечно, не отказывает. *** Я без особого удивления наблюдаю за тем, как очередной кандидат пятится к двери. Переглядываюсь с Сережей. Тот виновато улыбается, будто это из-за него взрослый мужик сейчас белее мела стал. Колдун спиной вписывается в дверь и выбегает на улицу, едва не столкнувшись с парнем, который собирается наоборот зайти. Я проверяю время. Рановато. — Мы закрыты, — сообщаю, выходя из-за стойки. — Полагаю, я здесь именно поэтому, — кивает молодой человек, рассеянно взъерошив светлые, почти белые волосы. Он обводит взглядом магазин и останавливается на мне. — Я на собеседование. Раньше пришел. — Ла-а-адно, — протягиваю, настороженно наблюдая за ним. Не видит? И не чувствует? — Как вас зовут? — Денис. — Ася. — О, я наслышан, — кивает парень, усмехнувшись. И смотрит поверх моей головы. Серые глаза не расширяются от страха, в них больше любопытства. — Чернокнижница? — Что? — удивленно переспрашиваю, моргнув. Качаю головой. — Не в этой жизни. Я не из вашей братии и поэтому ищу для этого места подходящего человека. — Ну. — Денис вновь смотрит на меня. — Тогда расскажите о вакансии. Так ведь обычно собеседование проходит? Я слегка теряюсь, продолжая пялиться на странноватого парня, и тогда Сережа берет разговор в свои руки, озвучивая условия. После подключаюсь и я, провожу экскурсию по магазину, говорю про задние комнаты, где есть и спальня, и, по просьбе Дениса, показываю их тоже. Все это время продолжаю наблюдать за ним, но не замечаю и намека на испуг. — А чего предыдущий так бежал? — уточняет парень, когда мы возвращаемся в зал. — Страховку не предоставляете? — Предоставляем, — говорю я и, нахмурившись, спрашиваю: — Вы не чувствуете ничего? Он наклоняет голову, принюхивается. — Аромапалочки я бы сменил, душные. Или вы про другое? Мы смотрим друг на друга, а я чувствую себя бараном. Парень легко улыбается, вполне дружелюбно. Прямые скулы, четко выраженные углы челюсти, аристократическая бледность. Ему бы на подиум, а не среди пыльных полок ковыряться. — В чем подвох? — устало спрашиваю, сложив рук на груди. Сережа становится рядом, потом выходит чуть вперед, заслоняя меня плечом. — Вы не можете его не чувствовать. — А, ты про демона, — радостно кивает Денис. — Да, я чувствую. Вижу силуэт. А еще меня такие вещи очень интересуют. Слухи о вас ползут, так что я знал, на что иду, когда Вероника позвонила и сказала, что вы ищете продавца в бывшую лавку Тири. — Она не бывшая… Не важно. Извините, я в некотором замешательстве. Большая часть кандидатов на эту вакансию сбегали сразу, как только порог переступали. — Я знаю. У нас не сильно любят чернокнижников. Но я к этому отношусь спокойно. И вполне готов занять должность. Денис протягивает руку, я пожимаю ее с некоторой задержкой. Стоит мне коснуться его, как в помещении становится заметно темнее. Тени ползут по плечу, струясь из печати, обвивают тело, словно щит. Силуэт демона возникает рядом, все еще нематериальный, сотканный из черноты. — Надеюсь, вы не пытаетесь нас обмануть, — говорит Сережа, без ошибки угадав намерение демона. — Хорошим это не кончится. Денис, не отнимая руки, с интересом рассматривает сотканный из теней силуэт. Задумчиво кивает: — Я так и понял. Так а что там с соцпакетом?