Вместе: Мир на кончиках пальцев

— Дело есть. Не знаю, уместно ли звонить с таким сейчас. Усталый голос Грома полностью отражает мое нынешнее состояние. Глянув на часы, сажусь на кровать рядом с сумкой, которую собирала минуту назад и спрашиваю: — Что случилось? — Есть одна квартирка, и мне нужно, чтобы ты со своей… штукой взглянула на нее. — Меня не выгоняли из дома. — Ха-ха, — вяло отзывается Гром. — Адрес высылать? — Высылай. У меня есть время до трех часов. Я опускаю телефон, задумчиво смотрю на сумку. В принципе, все, что нужно, собрано, поэтому застегиваю ее. Потом вспоминаю про вагон новых АРХИ БЕЗОПАСНЫХ таблеток и иду выгребать коробочки из ящика. Сережа клялся, что при проверке ни одна фармацевтическая компания не пострадала. Хочется верить. Найти подходящие лекарства для беременных — тот еще квест. Если так посмотреть, то даже простуду я могу лечить только чаем с малиной и молитвой. Я привычно тянусь, чтобы взять сумку, но потом вспоминаю, что мне запретили поднимать что-то тяжелее килограмма. На всех обследованиях меня теперь сопровождает Разумовский, ничего от него не скроешь. Да и ладно. Быстро переодевшись, иду в офис, где Сережа судорожно пытается поставить все дела на паузу, ведь сегодня во второй половине дня мы едем к родителям. Подобную картину я наблюдаю со вчерашнего дня и даже предлагала снова перенести визит. Разумовский отказался, сказал, что все успеет. — Мне нужно на пару часов к Грому, ему нужна консультация какая-то, — сообщаю, встав рядом с рабочим столом. — Сумку я собрала, приеду и можно сразу выдвигаться. — Да, хорошо, — кивает Сережа и целует руку, которой я глажу его по щеке. Вдруг замирает, настороженно смотрит на меня. — Подожди, какая консультация ему может понадобиться от тебя? — По реставрации. Разумовский верит мне ровно пару секунд, это отражается на его лице. Потом шестеренки делают оборот, и он вспоминает с кем связался. Нахмурившись, встает и укоризненно говорит: — Ася. — Шутка, — жизнерадостно улыбаюсь я. — Вообще, ему нужен Ивори. Просит, чтобы он взглянул на какую-то квартиру. — Я поеду с тобой, — решительно заявляет Сережа. — Там ничего… — Я еду, — повторяет он, и мне остается только рукой махнуть. Разумовский отправляется собираться, а потом мы вместе спускаемся на подземную парковку. В лифте я стою, привалившись к Сереже и пережидаю тошноту, которая в последние несколько дней вызывает у меня дикое желание пользоваться лестницами. Он ласково прижимает меня к себе, приглаживает волосы, электрезующиеся из-за его пальто. — Ты уверена, что в состоянии куда-то ехать? — мягко спрашивает Разумовский, когда мы выходим на парковку. — Я уверена, что мне хреново при любом раскладе, так что нет разницы. Не переживай, родной, это пройдет. Ко второму триместру, как мне сказали. — Он через десять дней. — Вот видишь, недолго осталось. Сережа, проштудировавший гору книг про беременность и роды, милостиво не разубеждает меня. Я и сама понимаю, что это работает не так. Сев в машину, прошу Марго настроить оптимальный путь к адресу, который прислал Гром, и пристегиваюсь. Плохо, что сегодня пятница, хорошо, что время еще раннее. Я запоздало думаю о том, что выезд в три часа дня — большая ошибка, многие в этот день заканчивают раньше обычного, и мы вполне можем увязнуть как в самом городе, так и на выезде. Ладно, поздно пить Боржоми, когда почки отвалились. Гром не особо счастлив видеть, что я в компании, но ворчать не начинает. Ограничивается слабым кивком в сторону Разумовского, тот отвечает тем же. — Тебе настолько паршиво? — уточняет Игорь, набирая код домофона. — Надежда Степановна, майор Гром, открывайте. Дверь пищит, и он цепляет ее за ручку. — С чего ты взял? — уточняю, проскальзывая в подъезд. — Да так. Интуиция. — Ее тошнит постоянно, плюс сильный упадок сил, — безбожно сдает меня Сережа, которого, собственно, не спрашивали. — Чего не сказала? — морщится Игорь, строго глядя на меня. — Я бы сам тогда разобрался. Седьмой этаж. — Ага, — отзываюсь, тыкая в кнопку лифта. — И с чем, мастер Гром, вы предпочитаете работать? С рамой? С иглой дикобраза? Или черепом варана? Как бы ты разбирался, если сам сказал, что нужна помощь Ивори? — Придумал бы что-нибудь, — уклончиво отвечает майор. — Не впервой. На седьмом этаже нас уже ждут. Бабушка, божий одуванчик, выглядывает из квартиры и с большим подозрением смотрит на меня, идущую впереди. — Все под контролем, Надежда Степановна. — Гром с напускной серьезностью касается козырька кепки. — Экспертов привел. Она собирается что-то сказать, но из-за спины майора выходит Разумовский. Бабушка щурится, а потом охнув, хватается за сердце и захлопывает дверь. Мы несколько секунд стоим в тишине. Игорь поворачивается ко мне и назидательно говорит: — Вот так и тебе надо было сделать при первой встрече. — Она так и сделала, — бормочет Сережа. — Не помогло, — развожу руками, вздохнув. — Сеанс экзорцизма отменяется? Игорь направляется в другую сторону, и только сейчас я замечаю там желтую ленту на одной из дверей. Гром достает из кармана ключи и без зазрения совести ее срывает, чтобы открыть. — Нам сюда, — сообщает он. — От домофона таблетку я не нашел, пришлось задействовать гражданских. Бабуля единственная на площадке почти постоянно дома. — Ну, теперь она тебя точно не пустит. — Тебе спасибо. — Обращайся. Я собираюсь шагнуть в квартиру следом за Громом, но Разумовский плавно оттесняет меня и заходит сначала сам. Сначала хочется возмутиться, мол, мне тут рыцарство не нужно, а потом думаю, почему это не нужно? Очень даже нужно после всего. Я сама достаточно набегалась по полю боя. Осмотревшись, Сережа разворачивается и протягивает мне руку. Взявшись за его ладонь, переступаю порог. Обычный коридор с простеньким ремонтом. — Надо полагать, вон то бурое пятно не было частью дизайна? — уточняю, показав на пол возле одной из дверей. Вроде это ванная, если мне не изменяет память. В похожей двушке жила моя бабушка. — Не было, — подтверждает Гром. — И кого тут грохнули? — Многих, на самом деле. — Игорь, привалившись к стене, стаскивает кепку. — Здесь никто долго не задерживается, бегут как крысы. Четверо не успели. Цена низкая, вот и ведутся. Суть вот в чем: труп есть, улик нет, квартира закрыта изнутри. Седьмой этаж. Ладно бы единичный случай, но четыре висяка… — А что говорят те, кто сбежал отсюда? — спрашивает Разумовский, заглядывая в кухню. — Одна парочка несла бред про странности. Ну, знаешь, в стиле «Паранормального явления». — Ты смотрел? — удивляюсь я. — Слышал. Нашел еще двоих бывших владельцев, те отмалчиваются. Бабулька, которую твой шизик напугал до повторной седины, рассказывала, что тут лет пятнадцать назад один алкоголик зарубил свою семью и сам повесился. — И это так? — Так. — Игорь с отвращением осматривает коридор, будто на его стенах отпечатались те страшные события. — Слушай, я не верю во все это… Не верил. Пока с древним божком не схватился. Этот случай у нас несколько месяцев висит, и я решил кое-что проверить. — Ладно, я пройдусь тут тогда. Сама. Последнее сказано для шагнувшего за мной Сережи. Улыбнувшись, добавляю: — Я теперь никогда не одна. К добру или к черту, не знаю. Первым делом иду в гостиную, оглядываю простенькую обстановку, несколько разбросанных мелочей. Тень внутри даже не шевелится, тогда я зову: — Ивори. Ну пожалуйста. В стеклянной дверце шкафа вижу свой силуэт и еще один за своей спиной. Он выше и весь соткан из тьмы. Отстраненно наблюдаю, как тень отделяется, скользит по комнате. Сегодня солнечно, но комната медленно погружается в полумрак, несмотря на окна, выходящие на самую светлую сторону. — Идем дальше, — бросает демон, вихрем теней вернувшись в печать на спине. — Ну идем, — шепчу, развернувшись. И почти сразу сталкиваюсь с задумчивым Сережиным взглядом. Первое желание — съежится и быстро пройти мимо. Это и делаю. Запоздало вспоминаю, что мне нечего стыдиться. Следующей проверяем спальню. Демон вновь отделяется, а через минуту и вовсе принимает полностью материальную форму, царапнув рогами потолок. Они тут низковатые, так что кончики достают. Игорь где-то позади тихо матерится. Подозреваю, что его не порча декора волнует. Когтистая ладонь скользит по стене возле окна, слегка задевает обои. Я становлюсь рядом и спрашиваю: — Что-то заметил? — Нет, — отвечает Ивори и ухмыляется. — Врешь, — констатирую, уже даже мурашки не ловя от того, как неестественно широко растягивается эта ухмылка. — Возможно. Дальше. И эта падла вновь исчезает в тенях. Скрипнув зубами, иду в кухню. Она крошечная, демону тут не развернуться. Он и не пытается, даже силуэтом не выходит, сразу говорит, что ничего нет. Я для проформы заглядываю в ванную и туалет, но результат тот же. — Так что со спальней? — спрашиваю, остановившись посреди коридора. «Сложно сказать. Нужно посмотреть ночью.» — Но ты что-то почувствовал? «Смутно.» — Нам нужно вернуться сюда ночью, — сообщаю Грому, обернувшись. — Мы на выходные уезжаем к родителям. Это терпит до понедельника? — Никто сюда пока не заселяется, — пожимает плечами Игорь. — Последний владелец мертв. — Тогда договоримся о встрече в воскресенье. Сережа обнимает меня за плечи и ненавязчиво подталкивает к выходу. Я не сопротивляюсь, послушно топаю с ним к лифту. Стоит нам переступить порог квартиры, как дверь в другом конце площадке, скрипнув, закрывается. М-да, Надежде Степановне явно будет, что рассказать своим подружкам на лавке. Или они на лавках больше не собираются? — Как ты? — негромко спрашивает Разумовский, с тревогой всматриваясь в мои глаза. — Средней паршивости. Но думаю, что голодная. Надо бы притормозить где-нибудь по дороге. — Хорошо. Скажи, что хочется, и я попрошу Марго найти оптимальный вариант. Сережа коротко целует меня, пока Гром не вернулся, и на эти три секунды я почти верю, что все действительно хорошо. *** Удивительно, но до дома родителей мы доезжаем без особых проблем. Возможно, сыграло откровенно бандитское лицо Олега, забывшего побриться, и желающих подрезать нас сильно поубавилось. Либо правда везет. Как только машина останавливается перед воротами, я вылезаю на улицу и иду открывать ворота. Сережа меня опережает, за ним подтягивается и Соня. Остается только провернуть ключ в замке, что я и делаю. Видимо, створки ворот им кажутся тяжелее килограмма. Ладно, обо мне заботятся, нечего ворчать. — Не дергайся, — говорю я, потрепав Соню по плечу. — все будет нормально. Она нервно улыбается, натягивая рукава плотной толстовки по самые пальцы. Я предупредила родителей насчет своей немного необычной подруги, сославшись на травмы детства и очень жестокую семью, где не брезговали рукоприкладством. Собственно, не соврала, просто не упомянула некоторую… Специфику. Изначально я думала, что Шура мог бы поехать с нами, даже отправила к нему Олега с таким предложением. Сама все еще опасаюсь попадаться на глаза. Волков передал отказ, и я сникла окончательно. Ну, зато все живы. Стоило того, чтобы заключать сделку. Веры в себя это мне не добавило. Нервничает сегодня не только Соня, но и «восставший из мертвых» Сережа. Для того, чтобы объяснить его ситуацию, мне пришлось вертеться аки ужу, дабы ничего странного не упомянуть. Вроде бы получилось. Папа все равно смотрит на него с некоторой настороженностью и неодобрением, но ничего не говорит. Это он просто еще не знает, во что превратилась его дочь. Про беременность родители тоже, кстати, не в курсе. Я хочу сообщить завтра, когда почти вся семья соберется за столом. Сегодня Полина и Леша приехать не могут. В конце концов, можно не добавлять, что обрекла всех своих потомком на одержимость. Взяв Соню под руку, я следую за мамой и Волковым в дом, пока они обсуждают будущий вишневый пирог. Сережа плетется рядом и, кажется, чувствует себя примерно так же, как и в первый раз. Когда он опускает сумки на пол в коридоре, я зову его с собой, чтобы показать Соне их с Олегом комнату. Мы с Разумовским займем пристройку, очень уж она мне нравится. Это не из-за желания изолироваться от всех. Вроде бы. Определенно нет. Вот только к вечеру я понимаю, что поездка сюда была не очень хорошей идеей. Мне казалось, что это пойдет на пользу моему отрыву от реальности, поможет понять, что все на самом деле закончилось, вокруг не галлюцинация, а настоящий, живой мир. В итоге весь вечер я сижу на иголках. Даже Соня, которую успешно заболтала моя мама, чувствует себя свободнее. Этому я бесспорно рада, но сама не могу расслабиться ни на секунду. Сижу рядом с Сережей и крепко сжимаю его руку, дергаюсь от каждого шороха и внимательно слежу, чтобы на ладонях не проступил черный, а тени вокруг не начали шевелиться как-то иначе. Я не могу даже привычно влиться в общую беседу за столом, утопая в сомнениях и иррациональном чувстве вины. Ощущение, что мне здесь не место. Как после всего я могу спокойно сидеть и обсуждать с мамой новые цветы, которые она посадила? Как вести себя, будто ничего не произошло, будто я ничего не сделала? Как завтра рассказать о беременности? Как?.. — Пойдем в пристройку? — тихо спрашивает Сережа, коснувшись моей напряженной спины. — Мне кажется, ты устала. — Да, — киваю, выдохнув. — Идем. Хочу лечь, нехорошо как-то. Разумовский сам объясняет родителям, что я вымоталась за последнюю неделю из-за большого количества работы, поэтому он уводит меня отдыхать. Возражений ни у кого не находится, только папа смотрит как-то слишком уж внимательно. Я даже пугаюсь, что как-то проявились тени или нечто подобное. Сережа, обняв меня одной рукой за плечи, идет в сторону пристройки, и через несколько шагов я у него тихо спрашиваю, не заметил ли он что-то странное с моей стороны. — Нет, — говорит он, открывая передо мной дверь на маленькую веранду. — Никаких проявлений не было, с чего ты взяла? — Показалось, — уклончиво отвечаю и захожу в комнату. — Ася, — зовет Сережа. — Нам правда нужно поговорить о том, что с тобой происходит. Пожалуйста, ты… — Я не могу пока. Прости, но… Я не знаю. Я не могу. — Может, нам стоит обратиться к специалисту? — осторожно предлагает Разумовский, присев рядом со мной на кровать. — В прошлый раз психотерапевт помог. В прошлый раз я могла спокойно глотать горсть таблеток. Сейчас ни одно подобное назначение не подойдет. Тем не менее соглашаюсь: — Возможно. Я подумаю. Сережа обнимает меня, осторожно касается живота и шепчет: — Просто скажи, как я могу тебе помочь, любимая. Я что угодно сделаю. Мне бы самой знать ответ на этот вопрос. *** Я в очередной раз просыпаюсь от кошмара тихо, только смотрю в потолок и тяжело дышу. Первые мгновения теряюсь, потом вспоминаю, где нахожусь. Сажусь осторожно. стараясь не разбудить Сережу, дрожащей рукой тянусь к телефону на тумбочке. Половина второго ночи. Оглянувшись на Разумовского, медленно встаю, сую ноги в кроссовки. Тапочки из сумки вчера так и не достала. Красться к двери теперь сложнее. По пути цепляю халат, небрежно брошенный на стул, и куртку. Надеваю сначала первое, потом второе. Ночью на улице гораздо холоднее, чем днем, и по ногам под пижамными штанами ползут мурашки. Осторожно прикрыв дверь, я привычно сую руку в карман, но электронной сигареты там не нахожу. — Зараза, — бормочу, запахнув куртку. Ладно, можно подышать воздухом и вернуться. Однако с каждой секундой ощущение того, что я просто задыхаюсь, крепнет. Сама того не осознавая, делаю шаг в сторону ворот. Потом еще один и еще. Уже открывая замок, пытаюсь понять, зачем. Какой смысл? И все равно выхожу на улицу, захлопнув за собой дверь, не давая себе думать, направляюсь вперед по дороге, все дальше от дома. Я не понимаю, от чего бегу, но мне нужно оказаться как можно дальше, где-то еще, где угодно. Казалось, что капкан сломался, когда история с Кутхом закончилась, но почему тогда я до сих чувствую, как он схлопывается вокруг меня? Миновав улицу, прохожу следующую и оказываюсь на дороге. Мимо проносится машина, зачем-то яростно сигналит, хотя я стою на обочине. Глянув вправо и влево, перебегаю на другую сторону, иду дальше, прямо в лесополосу. Бродить там в темноте — очень плохая идея. Я запинаюсь спустя пару метров, хватаюсь за дерево и медленно оседаю на колени. Кожей чувствую, как тени рядом сгущаются, потом уже вижу перед собой тяжелую обувь. — Сейчас вернусь, — говорю, не поднимая головы. — Мне нужно… Демон без слов дергает меня за руку и ставит на ноги. Ничего больше сказать не успеваю, тени вихрем взметаются вокруг, и тело сковывает знакомый холод. Пискнув, жмусь к Ивори за неимением альтернативы. Благодаря тому, что держусь за него, не приземляюсь коленками на жесткий пол. Пол? Стуча зубами от холода, осматриваюсь. Это?.. — Зачем? — кое-как спрашиваю, задрав голову. Демон ухмыляется и распадается на сгустки тьмы, которые ползут по моему телу. И молчат. — Ивори? — зову я, оглядевшись. — Вот ты падла. Сунув руку в карман пижамных штанов достаю телефон, включаю фонарик и обшариваю его лучом коридор, где топталась еще утром. Бурое пятно на полу никуда не делось. Шагнув к стене, давлю на выключатель, но ничего не происходит. Супер. — Обязательно заниматься этим сейчас? — спрашиваю в пустоту, снова осматриваясь. — Мы договорились на понедельник. Тишина. Я нажимаю на ручку двери. Заперта. Еше лучше. — Ивори, какого черта? Мы… В гостиной что-то падает. Вздрогнув, направляю телефон туда, прижимаюсь спиной к стене. Что задумал этот придурок? Если сдохну я, то он вернется на свои нары! Фонарик вдруг гаснет, как и сам телефон. Выругавшись, пытаюсь включить его, но он будто совсем сдох. По ногам ощутимо тянет холодом. Из гостиной слышится скрип старого паркета. Замерев, смотрю в сторону дверного проема. — Сука ты демоническая, — чуть слышно шепчу, шаря по карманам. У меня даже обороняться нечем! Может, на кухне остались ножи? А против кого я буду их использовать? Я ж даже не знаю… В дверях гостиной вдруг появляется что-то темное и здоровенное. Взвизгнув, бросаюсь в сторону второй комнаты, она прямо напротив входа. Надо было в кухню, блин! Я захлопываю дверь и прямо перед носом вижу криво прикрученную щеколду. Удар прилетает в тот момент, когда мне удается ее задвинуть. Отшатнувшись назад, осматриваюсь. Что тут можно использовать как оружие? Кровать с пустым матрасом, тумбочка, шкаф. Открыв последний, не нахожу там ничего, кроме верхней перекладины. Вцепившись в нее, с силой дергаю на себя. Мебель нынче делают через задницу, поэтому у меня получается выломать ее со второй попыкти. Куртка летит на пол, от нервов и так слишком жарко, зато у меня есть оружие. В дверь снова кто-то долбится. Я оглядываюсь на окно. Седьмой этаж, не выберешься. Может, закричать и позвать на помощь? Соседи вызовут полицию? Объяснять свое появление здесь, конечно, будет весело, но… Сзади раздается какой-то полузадушенный всхлип. Резко обернувшись, готовлюсь бить кого-то палкой. Никого. За спиной на дверь обрушивается серия ударов, но дерево пока выдерживает. Слышится чье-то бессвязное бормотание. Голос вроде мужской. Кто мог пробраться в эту гадскую квартиру? И что теперь делать мне? Может, попробовать договориться? В углу замечаю шевеление. Там зависал Ивори утром. Перехватив палку удобнее, подхожу ближе. Шторы на окне нет, и лунный свет кое-как освещает комнату, но я все равно вижу лишь темный силуэт. Слишком маленький для взрослого. — Ты как тут оказался? — шепотом спрашиваю, шагнув к мальчишке лет десяти, который съежился в углу. Я на пробу дергаю за веревку ночника на стене рядом с окном. Свет, мигнув, зажигается. — Ты… Он поднимает голову, смотрит на меня совершенно белыми глазами. Слова застревают в горле. Бледный, почти синюшный. Я, застыв на месте, не нахожу в себе силы даже шага назад сделать. Мальчик встает медленно, движения дерганные, будто даже щелкающие. Вся одежда изрезана, на светлой футболке расползаются темные пятна. С правой стороны лица запеклась кровь, словно кто-то поранил ухо. Бормотание за дверью превращается в пьяные вопли, требующие открыть дверь, а не то он мне сейчас покажет. Я заставляю себя обернуться. Гром говорил про мужика, который зарезал жену и ребенка. Здесь мальчик, а где второй призрак? Или ее убили первой, и она уже не могла его защитить? Дверь трещит от следующего удара. Меня тошнит, я все-таки отступаю, отворачиваюсь от мальчика, по щекам которого из белесых глаз струятся молчаливые слезы. Ноги не держат, я опускаюсь на колени, опасаясь упасть. Пытаюсь дышать, но в комнате настолько сильный запах сырого мяса, что хлипкий ужин просится наружу. Новый удар, щеколда почти отходит. Это и тогда было так же? Ребенок заперся здесь и, сидя в ловушке, ждал, пока ублюдок ворвется и… А как же соседи? Почему не вызвали полицию? Настолько привыкли к пьяному дебошу? Как спалось-то потом, когда узнали, что могли спасти мальчишке жизнь, но ничего не сделали? — Ивори, — зову я сквозь зубы. Тени сползают по спине, рукам, формируясь в силуэт передо мной. Он тоже опускается на пол, когтистые пальцы впиваются мне в предплечье, разрывая халат, вдавливаясь в кожу. Еще немного — и проткнет. — Ты не можешь вечно ныть о том, что сделала, и оправдываться, — рычит демон, наклонившись ко мне. — Ты пришла ко мне, горя решимостью, ты знала, что делаешь, знала, что это правильно и другого выбора у тебя нет. Какая разница, кто тебя осудит? — Есть люди, которые мне не безразличны… — Они ничего не стоят, если не видят, что ты сделала для них! — зло перебивает демон. — Мы с тобой теперь одно целое, и я не собираюсь позволять тебе скатываться в эту бездну. Сейчас ты сильнее, чем никогда, хватит жалеть себя! — Я не жалею. — Ты ненавидишь. Но ненавидеть ты должна других. Твои враги мертвы, но в любой момент могут появиться новые. Мы сделали все правильно. — Мы… Ивори отпускает мою руку и перехватывает пальцами подбородок, заставляет смотреть на него и повторяет: — Мы сделали все правильно. Мы выжили, и это реальность. — Он осматривается, ухмыльнувшись. — Вот твоя реальность, мышь. Что выберешь? Сдохнуть? Или использовать все, что я тебе дам? Демон растворяется в тенях, но они никуда не уходят, оборачиваются вокруг моих ног, когда я встаю. Щеколда отлетает, и дверь распахивается, виснет на одной петле. Я шагаю так, чтобы заслонить трясущегося в углу мальчишку. В комнату вваливается грузный мужик, сжимающий нож, перепачканный в крови. Она же покрывает и ублюдка, который двигается в нашу сторону. Выдохнув, говорю: — Ивори. Уничтожь эту мразь. Тени змеями бросаются к призраку, опутывают его, выталкивая обратно во тьму коридора. Все заканчивается очень быстро, буквально за несколько мгновений. Когда я оборачиваюсь, мальчика тоже уже нет. Вновь лезу в карман за телефоном. Работает. Быстро нахожу нужный номер. Глядя на рогатый силуэт, наклоняющийся, чтобы пройти в дверь, подношу трубку к уху. — Денис? Извини, что так поздно. Ты знаешь что-нибудь про то, как упокоить призраков? Или кого-то вроде. — Что? — сонно тянет мой новый сотрудник. — Ась Юрьевна, вам же вроде не полагает бух… пить. — Плачу три зарплаты, если явишься на нужный адрес. — Уже бегу! — нарочито бодро отзывается парень. — Диктуйте.