Вместе: Мир на кончиках пальцев

Я нетерпеливо перебираю пальцами по шершавой коре дерева, к которому последние полчаса жмусь, как к родному. Лес вокруг заполнен звуками, постепенно просыпаясь от долгой зимней спячки. Легкий ветерок, солнышко, что еще нужно для чудной ранне-весенней прогулки? Чертов еж. Я прочитала, что они вроде как уже проснулись после зимней спячки, и их в это время года очень легко найти, ведь они голодные и ищут еду. Видимо, мои поиски проходят где-то не там, потому что за два часа мне не попался ни один. Не ловушки же ставить. Впрочем, можно тряхнуть Олега, он наверняка знает какая-нибудь приблуду для этого. Вот только я планирую сегодня вернуться в город, и тогда несчастный еж, если попадется, будет сидеть в этой ловушке до следующих выходных. Так себе перспектива. Рядом хрустят ветки, но я даже не оборачиваюсь. — Ася, послушай, — ласково просит Сережа, тронув меня за плечо. — Давай я просто куплю тебе его. Одного или десять или сколько захочешь. — Ты купишь декоративного. То есть домашнего. — Я выглядываю из-за дерева. — А мне нужна дикая тварь, которая сожрет других диких тварей. Или что там они с ними делают? Не важно. Твой вариант не подходит. — Тогда попросим Олега, ладно? У него должно получиться. Любимая, не думаю, что… — Я в состоянии поймать гребаного ежа! Выдохнув, утыкаюсь лбом в дерево и добавляю: — Извини. Я думала, это будет проще. — Пойдем, — говорит Разумовский, взяв меня за локоть. — Тебе нужно отдохнуть перед дорогой домой. Вернемся в город и проведем исследование, выясним, как лучше справиться с гадюками. Это не метафора. Нас действительно атаковали гадюки. Ну, не совсем нас, родителей. И не совсем атаковали, вчера я заметила одну в саду. Ужом оно точно не было. Я гуглила. Близость к озеру сыграла свою роль, видимо. Отойдя от зимней спячки, змеи переместились к домам. Возможно, там живности побольше или… «Или их что-то вынудило», — раскатисто мурлычет демон в моей голове. — Не нагнетай, — бормочу я, вздохнув. Для полного счастья осталось только по лесу побегать за неведомой зверушкой. Ладно, суть в другом. Допускать гадюк в родительский сад мне как-то не улыбается. Я полезла искать способы от них избавиться и нашла самый простой и логичный. Во всяком случае, с моей точки зрения. Ежи. Они считаются природными врагами змей, невосприимчивы к их яду, ну и добавить ползунов в диету не брезгуют. Я развернула бурную деятельность, дернула свою знакомую бригаду, и они уже сейчас мастерят на территории сада домик для ежей по всем стандартам. Выдуманным мною, потому что единые стандарты для ежиной хатки в интернете я не нашла. Эта бригада давно со мной работали, поэтому даже не удивились. После того, как кто-то из них услышал про беременность, вопросы вообще все отпали. В общем, дело за малым осталось. Вот его как раз и нет. Ежа, точнее. Начитавшись историй, я подумала, что поймать его будет раз плюнуть. Как показала практика, нет. Ладно, придумаю что-то еще. Раскидать отраву не вариант, на родительский участок частенько захаживают соседские кошки. На мне, конечно, пара трупов висит, но к такому я не готова. О, иронизирую. Хороший знак. — Я тут думал кое о чем, — говорит Сережа, когда мы выходим на дорогу. — И пришел к не самым утешительным выводам. — Да пусть пишут, что хотят, — вздыхаю я, предполагая, что он о разошедшейся новости про беременность. Не знаю, кто пустил слух, но пресса теперь его усиленно обсасывает. Адекватных людей, как выяснилось, большинство, но есть и те, кто гадает, кем является отец. Вопрос хороший, почти философский. А судьи кто, а папа кто? Тьфу ты. — С этим юристы уже разбираются, — качает головой Сережа. — Я про другое. Я… Мне кажется, что башня Vmeste — не самое подходящее место для детей. — Да ладно тебе, выделим Птице полку повыше, чтобы до взрывчатки не добрались. — Он… Он пока обдумывает вопрос с костюмом и остальным. Ну спасибо, что хоть с радостным гиканьем не мчится жечь бесчестных олигархов сразу после возвращения, поправ этим все мои усилия отвести от него подозрения. Низкий поклон, вот прямо лбом об пол. Да, я зла на него. Не до той кондиции, где трясу придурка и высказываюсь, но близко. — Переедем ко мне? — радостно предлагаю, толкнув Разумовского плечом. — Я думал о чем-то… побольше. — Квартира сверху продается. Можно купить, продолбить пол, и будет дуплекс. Если нет, то жду предложений. — Я бы хотел посмотреть дом, — быстро говорит Сереже, пока я не придумала еще более гениальную идею. — Или построить, если подходящего не найдется. И дерево посадить. С сыном просчет, но какие наши годы. Прикусив язык, я отпихиваю подальше настроение иронизировать и всерьез обдумываю вариант. Башня не совсем подходит, да. Мы уже вынесли мебель из гостевой комнаты, и в планах было оборудовать ее в детскую, но… Это все равно не то. Мне такие мысли тоже в голову приходили, но я не хотела лишний раз дергать Сережу и Птицу. В конце концов, башня их дом. Оба чувствуют себя там хорошо, и я знаю, что для первого это особенно важно. — Сворачиваем детскую? — уточняю я. Разумовский толкает незапертую дверь на участок и пропускает меня вперед. — Не нужно, — отвечает он. — Пусть будет. Я хочу все предусмотреть. — Тогда нужно обговорить, что именно мы хотим от дома. Мне твоя идея нравится, я полностью за. Что точно нужно, так это забор повыше, чтобы никто не видел, как я на заднем дворе переругиваюсь со здоровенной хтонью. Репутация у меня и так сейчас сомнительная. В массы просочилась не только весть о беременности, но и то, что от убитой подруги мне перешел по завещанию магазин с сомнительными сувенирами. Плюс история с культом рядом маячит, и все это выглядит крайне мутным. Иными словами, городской сумасшедший в нашей паре уже не Сережа. В принципе, теперь уже закономерный исход. *** В город мы возвращаемся уже вечером. Тело занимает Птица, так что я без зазрения совести доверяю место за рулем ему и заранее сочувствую остальным водителям. Всем, включая Олега. Они с Соней едут следом за нами, так что гениальная манера вести машину их тоже касается. Я привыкшая, поэтому уже внимания не обращаю, просто включаю радио, нахожу что-то легкое и начинаю выстраивать планы в голове. Идея с домом меня завлекла. Не только потому что это еще одно дело, которым можно себя занять, нет. Я действительно думала о новом жилье, не связанном с башней. Сережа, конечно, может развернуть вокруг нее полноценный жилой квартал с детскими площадками, но лучше все-таки задуматься о другом месте. Где, например, наша дочь не будет круглосуточно окружена наемниками. Несмотря на очевидные плюс, для детской психики не очень полезно. У меня есть знакомый риэлтор, свяжусь с ним завтра же, как только выясню, чего мы все хотим от этого дома. Башня встречает нас тишиной, что очень кстати сегодня. Мне хочется спокойного вечера. Который непременно будет, если Птица перестанет метать на меня такие многозначительные и очень недовольные взгляды. О том, как мы с Ивори развлеклись он знает, свое нецензурное мнение уже озвучил. Но ничего больше, из чего я делаю вывод, что Сережа провел парочку воспитательных бесед. В спальне я снимаю куртку, вытаскиваю из шкафа домашнюю одежду, неторопливо выбираю футболку. Простые действия, за которые можно держаться, шаг за шагом возвращаясь в норму. Потому что все закончилось. Все правда закончилось. Перед тем, как уйти в ванную, я разворачиваюсь к зеркалу спиной. Печать Ивори — это цепочки шрамов, вплавленные в кожу символы. Знак, что все закончилось. Ведь закончилось? Душ не смывает усталость, ни моральную, которая немного отступила, ни физическую, которая теперь всегда со мной, но делает все это сносным. Я стою под струями воды, глажу ладонью живот. Пока и не скажешь, что там кто-то есть. Когда выхожу, Птица уже стоит в комнате, рассматривает что-то за окном. — Ты устала, — говорит он, глянув на меня. — Немного, — отвечаю, вытирая волосы. Он молчит, смотрит на то, как я расчесываюсь, повторно искупавшись теперь уже в термозащите. Впрочем, сушиться феном сейчас не хочется, вместо этого зову Птицу пить чай и первая иду в кухню. Он появляется спустя пару минут, набрасывает мне на плечи свою черную рубашку. — Что ты думаешь об идее купить дом? — спрашиваю, заливая воду в чайник. — Сережа ведь говорил с тобой? — Говорил. Не вижу в этом особого смысла. — Для Евы, — пожимаю я плечами и достаю две кружки. — Мне кажется, ей там будет лучше. Найдем хорошее место, просторное, с высокими потолками. Или построим. Здесь, конечно, все останется по-прежнему, можно жить и там, и там. В любом случае, Еве в обычном доме будет лучше и безопаснее. — Безопаснее, — повторяет Птица. Я киваю и оборачиваюсь. Он хмурится. Мы долго молчим и просто смотрим друг на друга, а потом пернатый тихо говорит: — Не бывает безопасных домов, если внутри тебя демон. Тишина после этих слов кажется неподъемной, глухой, совсем как бетонная стена, которая между нами рухнула. Я отворачиваюсь, тянусь за заварником. Рука мелко подрагивает, когда я сую ложку в банку с чаем. — Прекрасно, — отвечаю после паузы. — Тогда, может, переедем жить в бункер? Или в монастыре? Тоже вариант. Тебя устроит? — Я не про место, мышка… — Знаешь, иногда мне кажется, что ты больше боишься не демона, а меня, — перебиваю его, с громким стуком опустив на стол сахарницу. — Я не боюсь никого из вас, — мрачно заявляет Птица. Снова обернувшись, смотрю на него, ищу хоть малейший проблеск того, что он понимает, как сильно ранит своими придирками. — Ты заплатила слишком дорого. Это должна была быть моя цена, не твоя. Я почти смеюсь, хотя в горле ком. — При всей моей любви к тебе, Птиц, вы с Ивори убили бы друг друга до того, как что-то смогли бы сделать. У меня не настолько большое и ранимое эго, как у вас обоих, поэтому мы с ним лучше сработаемся. — Тебе не нужно ни с кем работать, — возражает он, шагнув ближе. — Я… — Я просто хотела поговорить про дом, — прерываю его, плеснув воды в заварник. Половину мимо. — Без демонов, сделок, без этой вечной вины. Просто поговорить про чертов дом. Птица останавливается рядом, опускает взгляд на капли, стекающие теперь по столешнице. В какой-то момент проводит пальцем по одной, но я отталкиваю его руку. Вода же горячая. Он чуть сжимает губы, будто хочет что-то сказать, но не решается. Я понимаю, что он злится не на демона даже, а на себя, потому что теперь в каждом моем взаимодействии Ивори видит лишь след того, что он не смог меня защитить. Понимаю. И все же. Я отворачиваюсь к окну. В отражении мы оба выглядим уставшими. Я беременна, а Птица ищет способ исправить невозможное. Выматывает, да. И что-то во мне хрустит. Маленькая веточка, слишком тонкая, чтобы выдержать еще один угрюмый взгляд на мою спину. — Серьезно? — голос срывается раньше, чем я успеваю его удержать. — Вот серьезно, Птиц? Ты думаешь, я не знаю, в каком оказалась положении? Что, может, я не чувствую это каждую чертову минуту? Он поднимает голову, но я уже не могу остановиться. — Знаешь, что самое смешное? — спрашиваю без особого веселья. — Я-то приняла. Все. Чумного Доктора. Сережу. Тебя. То, что вас двое в одном теле. И я никого из вас не отвергла. Не выбрала кого-то одного, не сказала, что «мне так неудобно, я не могу». А ты… Ты не можешь даже взглянуть на меня без этой своей жалости, будто я испорченная теперь! — Мышка… — Я чувствую, как ты отворачиваешься. Каждый раз, когда замечаешь любое проявление. Ты смотришь, будто я заразная. Будто теперь не Ася, а оболочка. — Это не так, — твердо говорит Птица. — Я просто… — Просто не можешь простить, что я сделала то, что не смог ты. — Я наконец смотрю на него. Слова выходят ядовитой правдой. Он отступает на шаг, а у меня в груди поднимается что-то горячее, противное и злое. Зато простое и понятное. — Что я спасла тебя. И Сережу. Ценой себя. Воздух между нами почти трещит, но я больше не отворачиваюсь. — Я знаю, — цедит Птица, дернув головой в сторону. — Я не хотел… — Конечно, не хотел. Ты вообще ничего не хочешь теперь, когда речь обо мне! Я живу с демоном внутри, и ты из всех людей должен понимать, что речь уже не про выбор, не про проклятие или еще что. Это часть меня, того, что осталось. Но ты смотришь, будто я предала нас, боишься запачкаться в моей же тьме. Шикарный поворот, да? Я дышу часто, почти рвано, ладони дрожат. Отталкиваю заварник, из-за чего на столешницу вновь проливается вода. — Я не хочу быть для тебя напоминанием, — выдыхаю, зажмурившись. — Я не хочу, чтобы каждый раз, когда ты видишь меня, ты вспоминал, какой ценой я тебя вытащила. Мне не нужно твое раскаяние. Мне нужен ты. Я отворачиваюсь и направляюсь в коридор. Краем глаза вижу, как Птица идет за мной, но потом резко останавливается, схватившись за столешницу. Понятно, Сережа решил, что ничего хорошего его двойник не скажет, поэтому нужно вмешаться. Но мне уже ни с кем не хочется разговаривать, вообще, поэтому я спускаюсь в студию, не дожидаясь окончания их внутреннего диалога. — Неплохо, — тянет демон, скользя следом за мной тенью. — Мне нравится, когда ты перестаешь быть тряпкой и начинаешь кусаться. — Иди в задницу. Ответ получается тихим и хриплым, но зато без слез. Они, кажется, все вылились в папину рубашку. — Нас никто не может винить, — добавляет демон тихо, уже без издевки. — Ты просто с правоохранительной системой еще не сталкивался. Стоит мне взяться за ручку двери и потянуть ее на себя, слышу, как открывается лифт. Я жду, не заходя в студию. Шаги узнаю безошибочно, точно знаю, что не Волков и не Соня. Но и не Сережа. Кричать мне уже не хочется, я чувствую себя пустой, выпотрошенной после своей речи. Птица кладет ладонь на дверь, толкает ее вперед. Я не препятствую, но и не поворачиваюсь, не отпускаю ручку. По пальцам ползут черные линии, под ногами вихрятся тени. Я закрываю глаза, призывая саму себя успокоиться. — Я не считаю тебя проклятой, — наконец говорит Птица, коснувшись моего плеча. — И я знаю, что это моя вина. — Господи, — выдыхаю, впечатавшись лбом в дверь. — Это ничья вина. Мы все действовали по обстоятельствам. Хватит. Я не хочу повторяться. Мне дурно уже от этого разговора. Птица не спорит, что даже удивительно. Он целует меня в макушку и отстраняется. Перемену я чувствую сразу. — Ася, — тихо зовет Сережа. — Ничего, — говорю я. Слишком быстро. — Просто поспорили. Разумовский мягко обнимает меня, разворачивает к себе. — Ты вся дрожишь. — Устала, — отзываюсь, не сопротивляясь. Сережа ничего не спрашивает, прижимает к себе. Да и зачем ему? У него билет в первый ряд. Я обнимаю его, изо всех сил цепляясь за это чувство. Будто так и должно быть. По-другому невозможно. — Все хорошо, — шепчет Сережа мне в волосы. — Все закончилось, слышишь? Я киваю, хотя ничего не закончилось, сколько себя не убеждай. Последствия все равно висят над нами и будут висеть еще очень долго. Разумовский отступает, открывает дверь и заводит нас в студию. Там усаживает меня на диван, опускается рядом и вновь обнимает. Я молчу, пока дыхание не выравнивается, но и потом не знаю, что сказать. Сережа делает это за меня, негромко замечает: — Он не хотел тебя обидеть. — Знаю. Я утыкаюсь лбом в его плечо, вдыхаю нотки парфюма, перемешанные с кофе. Якорь. Нужно держаться за него, как за якорь, настоящий, теплый и живой. И я живая. — Дом построим все равно. Или купим. Хоть на проклятой земле, хоть на останках Кутха, плевать. Сережа кивает, не спорит. Его пальцы касаются моей руки, и это, наверное, все, что нужно сейчас. Якорь. Я продолжаю говорить, перечисляю, чего хочу от этого дома, и стараюсь не думать о том, что Птица от меня просто сбежал. Весьма трусливо, причем. Впрочем, как выясняется утром, Гром бы с радостью последовал его примеру. Мы встречаемся, чтобы обсудить произошедшее в проклятой квартире и немного пройтись по ближайшему парку. Все в рамках приличия ровно до тех пор, пока я внезапно не застываю Игорь тоже останавливается, потом что ему в грудь впечатывается моя ладонь. — Замри, — шепотом командую и сдергиваю с плеча нежно-розовую сумку. — На, подержи. Майор растерянно смотрит на тонкий ремешок в своей широкой ладони, а я уже снимаю куртку. Перехватив ее обеими руками, присматриваюсь к кустам. — Что случилось? — спрашивает Игорь, вглядываясь туда же. — Там ежик, — громким шепотом сообщаю я. — Что?.. Но мне уже не до объяснений, ибо моя добыча норовит утопать восвояси или еще куда-то. Бросаясь в сторону кустов, краем глаза замечаю, как Гром с обреченным видом вешает сумку себе на плечо и бежит за мной.