Вместе: Мир на кончиках пальцев

Я напеваю себе под нос незатейливую песенку и наблюдаю, как Денис бродит вдоль стеллажей и листает список поставщиков, к чьим услугам прибегала Тири. Мы не знаем, все ли из них действующие, поэтому было решено перепроверить и составить его заново. Собственно, этим колдун и занимается, я лишь компанию составляю, да чаек подливаю. Ну еще киваю, когда Денис бормочет, что «мы не какая-нибудь архиведьма, поэтому вот к этим вот лезть не будем». Ладно, есть еще одна причина, почему я сегодня здесь. Да, прячусь. Имею право. В башне слишком… Напряженная атмосфера. Я не горю желанием случайно наткнуться на Шуру, который будет смотреть, на меня как на чудище. Я не горю желанием наткнуться на Соню с Олегом, потому что наши дела в освоении печати Ивори далеко не продвинулись, и они задались целью их продвинуть, только пока не поняли, как это сделать. Я не горю желанием наткнуться на Птицу, ибо он долбоклюй, и больше мне про него сейчас сказать нечего. Во всем этом вертепе есть лишь один луч света, но он очень занят. Денис вдруг останавливается и с подозрением смотрит на меня. — Это что, песня про оление пениса? — уточняется он. — Нет, — быстро отвечаю, потянувшись за колодой карт, которую часто перебирала в руках Тири. Теперь там не хватает Дьявола и Смерти. Я потеряла их в той суматохе перед туром в Сибирь. — Можно вопрос? — не унимается колдун. — Есть ощущение, что вам от меня что-то нужно. Могу я узнать, что именно? — Тебе кажется. Не кажется, на самом деле. Я подумываю о том, чтобы попросить его о консультации насчет нас с Ивори, взвешиваю все за и против. С одной стороны, нам не помешает помощь знающего человека. Денис говорил, что вся эта демоническая тема его очень интересует. С другой… Стоит ли доверять? Сейчас он думает, что у меня с печатью полная гармония. Возможно, лучше так и оставить. Колдун возвращается к столу, залпом допивает остаток чая из своей кружки и падает на стул. Бегло просмотрев список, резюмирует: — В принципе, я закончил. — А… Я замолкаю и лезу за мобильником, который начинает вибрировать в кармане. — Разумовский звонит, — сообщаю и ставлю телефон вертикально, прислонив к шкатулке. Я принимаю видеовызов, и Денис тоже лезет в кадр с намерением поздороваться. Так мы и застываем, глядя на экран, где помимо Сережи видно еще двоих юристов. Моя ладонь впечатывается Денису в лоб и отодвигает прочь, тот не сопротивляется, пробормотав, что неловко вышло. С тем же каменным лицом я убираю подальше от камеры хрустальный шар, попавший в кадр, рядом с ним кладу чертовы карты. Снимать странноватую черепушку со стены позади уже вряд ли имеет смысл. — Доброе утро, коллеги, — бодро улыбаюсь я. Если Разумовский в ближайшее время не закончит оформление компании обратно на себя, от нас точно сбегут сотрудники. — Ася, прости, что отвлекаю, — говорит Разумовский, быстро справившись с удивлением. — Есть несколько важных вопросов. — Я уже собиралась ехать в офис. Или прямо совсем срочно? — Мы подождем, — кивает Сережа. Юристы тут же скрываются из кадра. — Как ты? Все в порядке? Я думал, ты возьмешь с собой Соню или Олега. — Решила их не дергать. Мне не нужны телохранители, не переживай. Скоро буду. Мы прощаемся, и я убираю телефон, вздохнув. Денис насмешливо смотрит на меня и интересуется: — Ну так что? Спросите, о чем хотели? — Нет, — мрачно отвечаю и встаю. Надеюсь, что «важные вопросы» — это окончательная передача компании законному владельцу, а не очередные формальные подписи. Не то чтобы меня так тяготило все, просто… Да, тяготит. Это чужое, это как напялить чужие трусы. Бельишко, конечно, от Армани, и тебя убеждают, что все нормально, никто не против, и вообще, все и так скоро станет официально и моим тоже, но комфорта мало. Я все еще не могу полностью отучиться рассчитывать исключительно на собственные ресурсы. Надо бы пойти на курсы, где обучают быть женами миллиардера. Есть такие? Или штампуют только, как миллиардера найти? Держу пари, что нюансы в виде навороченной брони и пристрастия к огню не озвучиваются. Как и риски. Вот ты гоняешься за перспективным женихом, а в следующую минуту тебе уже колдовскую печать рисуют. Ладно, разнылась я что-то. — Олений… Да чтоб тебя, — шепчу, пристегиваясь. — Как заело. Ну что скажешь? Стоит с ним разговаривать? «Что ты теряешь, мышь? Предаст нас — и мы его на части разорвем.» — Он может предать так, что мы ничего уже не успеем. «Я протащил тебя через орды демонов и упырей и сдержал древнего бога. Ты все еще во мне сомневаешься?» Голос демона звучит… Слышала уже похожую неверяще-оскорбленную интонацию. Птица ее вечно использует, когда я сомневаюсь в некоторых его решениях. И обычно не зря сомневаюсь! Ладно. Я просто ворчу. Настроение сегодня такое. Да и не только сегодня, если совсем уж честно. Слишком много раздражителей вокруг. Еще больше раздражителей я себе придумываю, наверно. Как мысль о собственной картинной галерее, например. И о некоторых волонтерских проектах. Сейчас совершенно точно не время. И все же. — Ладно, попробуем, — шепчу я и выхожу из машины, так никуда и не уехав. Неотложным делам придется подождать еще минут десять. В конце концов, я все еще хозяйка этого вертепа. — Забыли что-то, Ася Юрьевна? — интересуется Денис, как только колокольчик над дверью звенит. — Ага. — Я возвращаюсь на свое место за столом, складываю руки, как приличная ученица, и говорю: — Допустим, у меня есть подруга. — Разумеется, — вздыхает колдун и отодвигает свои бумаги в сторону. — И она заключила контракт с демоном. — Не с теневым, само собой. — Конечно. Но моя подруга немного несведуща в этих делах. — От слова совсем, надо полагать? — Именно. Контракт дает ей силу, но нормально пользоваться этой силой она не может, не умеет и не знает, как научиться. Что бы ты ей посоветовал? — Учить матчасть, — бормочет колдун и встает. — Секунду. Я настороженно наблюдаю за тем, как он прохаживается вдоль стеллажей с книгами. Едва ли стоит ему доверять, но у меня нет особого выбора. Связаться с Тири по своей воле я тоже не могу, а придет ли она еще раз хотя бы во сне не ясно. Разобраться с новой печатью лучше до рождения Евы, чтобы исключить возможность ей навредить. Да и защищать себя самой вновь было бы… Неплохо. Так что рискнем. То, что я не могу совладать с собственными новыми возможностями, не отменяет желания демона не оказаться вновь в темнице. А значит, хранить мою жизнь. — Вот, — торжественно возвещает Денис и кладет передо мной две книги, одну новую и одну потрепанную. — А это обязательно? — тоскливо уточняю, чуть-чуть отодвинув их. — Я не очень люблю читать. — Чернокнижников не просто так зовут чернокнижниками, Ася Юрьевна. — Я не… — У вас… У вашей подруги контракт с демоном, который дает ей силы. Это главный признак чернокнижника. Ладно, можем не придираться к формулировкам, но, — он стучит пальцами по книгам, — их нужно изучить. Хотя бы для понимания, что происходит. — А более быстрый совет есть? Я-то прочитаю, но… Колдун усаживается напротив и деланно задумывается, потом пожимает плечами. — Если бы я был на месте вашей подруги, то начал бы с малого. Попробовал бы зачаровать не-тенями какую-нибудь мелкую вещь. Это для старта. Сто сорок восьмая страница в книге сверху, если правильно помню. — М-м-м. Ясненько. Ладно, я тогда… — Вы не родились с этим и вряд ли чего-то такого хотели, поэтому вам сложно, — произносит Денис, глянув на меня очень серьезно. — Это не что-то инородная, Ася Юрьевна. Вы же не думаете, когда руку поднимаете или пальцами шевелите. Тот же принцип. Перестаньте бежать от этой силы. Ею не нужно управлять, ее нужно принять. — Демон — вполне реальная угроза для моих обидчиков. Если что. — О, я понял. От него фонит достаточно убедительно, не переживайте. Я сгребаю со стола книги и прощаюсь, иду к двери, стараясь не обращать внимания на сверлящее чувство чужого взгляда между лопаток. Стоило ли доверять? Я стала слишком подозрительной. Впрочем, не удивительно. Вроде всего пара крыс, а такое ощущение, что меня предают каждый вторник. «Ты можешь доверять только мне, мышь», — шелестит в голове голос демона. — Едва ли, — шепчу я и сажусь в машину. *** — Допустим, — бормочет Соня, водя пальцем по странице книги. — Допустим… Это будет похоже на простенький артефакт. Думаю, ты сможешь сделать что-то такое с этой печатью. Сейчас, мне нужно еще почитать. Я сижу напротив нее на диване и смотрю на свои ладони. Дела с юристами и очередными подписями закончились час назад, и, вероломно бросив Сережу в бюрократическом аду, я отправилась к Соне и с ней уже в студию. Делиться информацией и смотреть, что там на той странице. «Перестаньте бежать». Звучит так, будто это выбор. Как выбрать чай вместо кофе или черную блузу вместо красной. Вот только я не бегу. Я стою на краю и смотрю в ту черную воду, зная, что там, на дне, лежит часть меня, которую Птице вытащить не удалось. Я сама же и утопила ее, чтобы спасти их, а теперь мне вроде как надо черпать оттуда что-то. Блестяще. — Ладно. — Соня откладывает книгу. — Теория, потом практика. И возьми… Давай это. Она хватает с тумбочки рядом маленький, гладкий камешек, который я когда-то привезла из Италии. На пляже нашла. — Попробуй вложить в него… Ну, не знаю. Как бы объяснить… Намерение. Что-то простое. Концентрируйся на ощущении, не на силе, а на желании изменить его. Я киваю, беру камень и закрываю глаза. Сжимаю. Он твердый, шероховатый в одном месте. Следуя Сониным инструкциям, пытаюсь представить, как послушная тень струится из центра ладони, окутывает камень, впитывается в него. Чтобы внутри зажглась крошечная, с горошину, точка. Как светлячок в банке. Для того, чтобы… Для чего? Ладонь не теплеет. Камень остается просто камнем. Не происходит ничего. «Ты пытаешься приручить ураган шепотом, мышь, ” — звучит в голове голос Ивори. Хотя бы без насмешки. — «Наша сила не глина. Она не лепится. Она пожирает». Я стискиваю зубы. Концентрируюсь сильнее. Хорошо, к черту светлячка и банку. Пытаюсь сосредоточиться на самой тени, на печати, на демоне. Ну же. Чуть-чуть. Просто понять, куда двигаться, а потом… Потом… Я дергаюсь от боли, прошившей руку. Резкая, жгучая, как удар током, она бьет от печати на спине и вниз до самых пальцев. Едва не роняю камень, но это быстро проходит. Ладонь, сжимающую будущий артефакт, на секунду окутывает чернотой, раздается тихий, сухой щелчок, как будто лопнула стеклянная бусина. Я разжимаю пальцы. На ладони лежит не светящийся камень и, кажется, уже не камень вообще. Он выглядит так, будто его на несколько минут опустили в кислоту. Поверхность изъедена, весь почернел. И ничего в нем нет. Я молча протягиваю его Соне. Она берет, задумчиво рассматривает трофей. — Ну, — вздыхает девушка, — что-то ты определенно сделала. — Я не… Я не этого хотела… «Хотела. Хотела заставить. Контролировать. Это всегда насилие, мышь. Наше партнерство — тоже в своей сути. Прими это наконец». Соня кладет испорченный камень на стол. Она не выглядит разочарованной, больше даже заинтересована в том, что вышло в итоге. — Ничего. Все с чего-то учатся. Сейчас это как пытаться нарисовать твою картину отбойным молотком, но мы придумаем что-нибудь. Дверь в студию открывается, прерывая ее попытки меня утешить. На пороге останавливается Волков. Он обводит помещение взглядом, приближаясь к нам, словно проверяет, не натворили ли чего. Безошибочно находит то, чего раньше здесь не было. Почерневший камень. — Развлекаетесь? — интересуется Олег, наклонившись над ним. — Учимся, — парирую я. — Поджаривать камни? — Изначальное намерение было другим. Я опускаю глаза на свои руки. Сейчас тени струятся между пальцами до издевательства легко. Отлично чувствую холодную, чужеродную силу, пульсирующую под кожей. И полную, унизительную беспомощность. Сила есть, контроля или хотя бы понимания нет. — Ничего, — говорит Соня, потрепав меня по плечу. — Нормально, Ась. Разрушение — это тоже способ использовать силу. Ты хотя бы направила ее в объект, а не в стены, например. Это уже прогресс. — Прогресс, — повторяю я тупо, разжимая и сжимая ладонь. Я не нашла ключа к силе. А сделать это нужно быстро, до рождения Евы. Запереть тени вряд ли получится. Нет гарантии, что дверь, за которой я сделаю это, не снесет очередным взрывом. Все, кто стоит рядом, могут получить по осколку. Нельзя такое допустить. Тени ползут по плечу, ширятся, формирую внушительную фигуру демона рядом. — Ты научишься. Или сломаешься. Одно из двух. — Твои ставки? — негромко спрашиваю, не глядя на него. — Я поставил на тебя с самого начала. Надо же. Но я закрываю глаза, киваю. Под ребрами бьется глухая и знакомая боль, смешиваясь с привкусом тотального провала и страха. Ничего. Соня правильно сказала, это ничего. Всего лишь один бой. Поражение еще не значит, что не смогу выиграть войну. В конце концов, тени реагируют на опасность, даже если это мяч, летящий в лицо. Уже что-то. — Где книга? — спрашивает вдруг демон. — Какая? — уточняю, глянув на него. — Которая досталась тебе от семьи Руар. Там может быть кое-что. — Я не смогла перевести ее толком. Даже с помощью Марго. Ивори смотрит на меня крайне снисходительно и требует: — Неси. — Просто скажи, где она, — встревает Олег. — Нечего тебе туда-сюда бегать. Я бы возмутилась в былые времена, но не сейчас. Без возражений объясняю, где взять гримуар, и Волков уходит. Соня, нахмурившись, читает книгу, которую я принесла из лавки, даже выписывает что-то в блокнот. Я все это тоже изучу. Честное пионерское. Просто пока доверюсь более знающему человеку. Человеку, ну да. — Как ты, Сонь? — спрашиваю я, когда Ивори отправляется бродить по студии. — Я не особо изучала теорию, — бормочет она, не отрываясь от страниц. — Но разберусь. — Я не об этом. Я… В общем. Ее рука замирает над блокнотом, несколько секунд девушка молчит, затем пожимает плечами. — Не знаю, пока. Сложно… Я не совсем понимаю, что все закончилось, а когда вроде бы начинаю понимать, то не представляю, что мне делать дальше. — Что захочешь. Никто тебя не гонит никуда. — Мы с тобой все еще связаны контрактом, — произносит она, хмыкнув. — Я разорву его. Просто скажи, что делать. — Знать бы еще, как. Твой наемный колдун пригодится, но я пока не уверена, что ему стоит доверять. Я вообще не уверена, что кому-то новому стоит доверять. Иногда просто выбора нет. Демон отвлекается от созерцания моих картин, когда возвращается Олег. Сам Ивори книгу в руки не берет, велит сделать это мне. Я осторожно прикасаюсь к гримуару, впервые после того, как заключила сделку. Облегченно выдыхаю, чувствуя по рукам струится знакомое тепло, почти приветствие. Только сейчас это ощущение еще ярче. Громче. Книга вовсе не против нового соседа. — Вот здесь, — говорит Ивори, пока я перелистываю страницы. Соня двигается ближе, и мы обе наклоняемся над гримуаром. Эти страницы мне перевести не удалось. Там не французский точно. — И что тут? — уточняет Соня спустя несколько мгновений тишины. — Я не знаю этого языка. — Руары придумали способ учить своих детей, — отвечает Ивори, не отрывая глаз от книги. — Они были сильны и не всегда могли вовремя освоить это. — Ты подсказал руны? — спрашиваю я. — Верно, мышь. Эта книга существует лишь благодаря мне. Как и ты, впрочем. — Спасибо, я и так в курсе. Так что там написано? — Как перенаправить силу в объект и учиться уже с ним. Временно, пока не поймешь, что дальше. Вещь сработает и как оберег. Я оглядываюсь на почерневший камень. — Нет, — качает головой демон. — Другое. Что-то ближе к телу. — У меня полно украшений. Можем… Нет. Последнее слово звучит резко и немного даже враждебно. Все потому что взгляд Ивори оказывается сосредоточен на моем браслете. Том самом, с азбукой Морзе. — Нет, — повторяю я и встаю. — Ты всегда это носишь, — говорит демон. — Я не буду пихать никакую силу. Нет. Это не обсуждается. На обручальные кольца тоже можешь не смотреть. Хотя, вполне вероятно, что Птица-то как раз жениться на мне передумал. Ладно. Не суть. Колется в груди, но не суть. — Же-е-есть. Услышав знакомый голос, я дергаюсь и поворачиваюсь к двери. Шура неверяще разглядывает демона, который сейчас, как назло, полностью материальный, здоровенный и страшный. Как выяснилось, не настолько страшный для меня, потому что я шагаю к нему ближе, почти прячусь за ним, взявшись за предплечье в жесткой броне. Совсем как ребенок, цепляющийся за родителя в поисках защиты. Сколько Шура там уже стоит? Я потеряла бдительность. Что слышал? Волков его заметил? И если да, то почему не предупредил? — Мне там начальство угрожает жопу подпалить, — сообщает Шура, заходя в студию. Я двигаюсь еще чуть-чуть за демона. — Пришлось напомнить начальство, что оно сдохло, и у меня теперь новое. Стоп, это он про Птицу?.. — Теперь, наверно, точно спалит, — вздыхает наемник. Он неспешно обходит нас с Ивори вокруг, рассматривая последнего. Расстояние, впрочем, выдерживает безопасное. Демон поворачивается вслед за ним, и я тоже поневоле. — Понятно, — бормочет Шура, закончив свой круг почета. Ивори оборачивается на меня. Я знаю, что демон ходит в мою память как к себе домой, поэтому он прекрасно знает про этого человека. Правда, едва ли смогу объяснить, почему прячусь сейчас. — Ну и в чем замес? — спрашивает Шура, глянув в сторону разложенных на диване книг. — О чем спорите? — Ася не хочет перенаправлять силу новой печати в браслет, — безбожно сдает меня Олег. — Куда? А. А-а-а. Зачем? — Так ей будет проще ею управлять, — невозмутимо продолжает Волков. Я близка к тому, чтобы умолять Ивори забрать меня отсюда. Тот продолжает изучать мою реакцию. Так я пряталась за него только в Сибири. — А чего нет-то? — интересуется синеволосый наемник, скрестив руки на груди. Тут же морщится и опускает их. — Ты вроде его постоянно носишь. — Пойдем к тебе, — говорит Олег, обращаясь уже к Соне. — Нужно кое-что обсудить. Та встает и вместе с ним идет к двери, по дороге хлопнув меня по плечу. Несколько секунд мы стоим в тишине, а потом Шура повторяет: — Так почему нет? Я не нахожу, что ответить, молча пялюсь в пол. Наемник подходит ближе, Ивори шагает так, чтобы я полностью оказалась за ним. — Слышь, мать, эта штука кусается? — уточняет Шура. — Прочь, — угрожающе цедит демон. — С нее хватит ваших осуждений. Я тут же вновь шагаю к демону, беру его за предплечье. До плеча не дотянусь. — Не трогай его. Все нормально. — Еще скажи, что доверять она теперь может только тебе, — насмешливо отзывается Шура. — Это ведь ты ей втирал тогда, когда пытался влезть в ее мозг? — Мне ничего не надо «втирать». Вы сами доказываете мою правоту. — Хрен тебе. Но за Хольта респект. — Мы не собирались, — быстро говорю я. — Он… Он сам. Он первый напал. — А то я не знаю, что ты бы вручную ему бошку открутила бы, — машет рукой наемник. — Хватит ныкаться за ним. Иди сюда. Я колеблюсь. Не знаю, почему. Боюсь того, что опять услышу. Увижу. Соскребая остатки смелости, все-таки подхожу ближе к Шуре. Тот больше не колеблеться, подцепив мою ладонь, тянет к себе. — Ну хоть живая, — бормочет наемник, обнимая меня. Движения у него все еще скованные после ранений, и я боюсь лишний вздох сделать. И все же руки сами поднимаются, впиваются в черную толстовку на нем. Я выдыхаю. И опять реву. Да сколько ж можно-то? *** Я выныриваю из удушающей тьмы резко, чуть ли не с криком. Тени взвиваются вокруг кровати, ползут по ней ко мне вторым одеялом. Моргнув, сажусь, пытаюсь выровнять дыхание. Черные ленты обвивают запястья, впитываясь в кожу. — Нормально, — шепчу, закрыв глаза. — Нормально. Снится всякое. Ивори не появляется и ничего не говорит. Едва ли ему хочется возиться со мной после кошмара. Самой не хочется, но мне от себя никуда не деться. Я смотрю на то, как тени вихрятся вокруг пальцев, концентрируюсь на них. Двигаю рукой, продолжаю наблюдать за переливами черноты. В комнате не темно, я больше не засыпаю без ночника. Тьма осталась там, во сне. Сейчас все хорошо, все закончилось. Все закончилось. Закончилось ведь? «Закончилось.» Голос Ивори в голове тихий, едва слышный. Но я благодарная ему за ответ. Ручка двери щелкает и опускается. Волна страха окатывает с ног до головы, когда на пороге я вижу Птицу. Сжимаю руку, пытаюсь стряхнуть тени, но они наоборот лишь сильнее вихрятся, а по коже ползет чернота. Твою мать. Я отвожу взгляд. Не хочу смотреть на него и видеть, как он отвернется. — Марго сказала, что у тебя кошмары, — сообщает пернатый, помедлив. — Прошло, — коротко отвечаю я. Тени дымкой окутывают крепко сжатый кулак, ластятся к коже. Это моя сила. Они реагируют на меня. Не бежать от них… Я распрямляю пальцы, смотрю, как тени перетекают в ладонь. Птица не уходит, наоборот, приближается и садится на кровать. Не рядом, в изножье. Я все-таки поднимаю на него взгляд. И уже не отворачиваюсь. Он выглядит измотанным. Не уставшим, нет, а именно измотанным. Потерянным. Разбитым. Я бы приблизилась раньше. Обняла бы, попросила рассказать. Птица падок на телесный контакт, ему всегда мало, поэтому зачастую он сдается под лаской и поцелуями. Я бы сделала это. Раньше. Сейчас лишь спрашиваю: — Как ты? Вы с Сережей опять не отдыхаете почти. Двойник поворачивает голову, желтые глаза, темные совсем в свете ночника, наблюдают за тенями. Мои пальцы дергаются, чтобы сжаться, оттолкнуть силу, но я сдерживаюсь. Незачем. Я не хочу прятаться, я не должна прятаться. Не должна бежать. — Я причиняю тебе боль, мышка, — тихо произносит Птица. — Нет. — Врешь. Вру. Глупо отрицать это после всего, что уже было сказано. Я делаю вдох, один, второй. А потом все же спрашиваю: — Ты больше не хочешь быть со мной? Слова оседают комом в горле. — Хочу, — отвечает Птица, не задумываясь даже. — Хочу, душа моя. Я просто не знаю… — Не знаешь, как быть со мной? — Не знаю, как жить с тем, что в итоге подвел тебя, — чуть слышно признается он, опустив голову. — Тебя ранит моя вина, но я не могу перестать ее чувствовать. Делаю тебе только хуже. Я замираю, услышав этот болезненный надлом в его голосе. Едкие слова, готовые сорваться с языка при чертовом слове «вина», растворяются в своей же кислоте. — Я должен был защитить тебя. Совсем уж тихий шепот заставляет меня забыть о тенях на руках. Я скидываю одеяло и двигаюсь ближе, а потом еще и еще, пока не появляется возможность обнять двойника. Тут же пользуюсь этим, обвиваю его шею руками, прижимаюсь к вздрогнувшему тело. Он тянет ближе, усаживает меня к себе на колени. — Птиц, — выдыхаю я, ткнувшись ему в плечо. — Птичка. Не должен. Слышишь? Не тогда. Это мы должны были защитить тебя. Я. И я сделала это, и сделаю снова, если потребуется. Я люблю тебя, Птиц. Очень и очень сильно. Он отстраняет, и мне приходится выпрямиться, чтобы встретить его взгляд. Знакомый, изучающий. Так он смотрел раньше, когда искал что-то, очень сильно нужное ему. И сейчас, кажется, ищет снова. Ладонь скользит по моему лицу, пальцы очерчивают щеку. — Ты мне нужен, — говорю я, не отводя взгляда. — Тебе не в чем винить себя. — Мышка, — негромко произносит он и наклоняет голову, ткнувшись лбом мне в шею. — Я… Я устал. Я не знаю, как с этим справиться. — Вместе. Если… — Люблю, — отвечает Птица, не дав мне даже произнести этот вопрос. Будто озвучить его — уже кощунство. Теперь отстраняюсь я. Ладонью закрываю его глаза, а другую разжимаю, позволяю теням вновь струиться вокруг пальцев. Птица понимает меня без слов. Его рука тут же оказывается в моей, темные нити окутывают и ее тоже. А потом он тянется ближе, целует меня так отчаянно, как не целовал уже очень давно. Я же… Я опять реву. Да гадские же гормоны! Птица вздрагивает, почувствав перемену, мягко отстраняет мою ладонь от глаз. В жёлтых напротив мелькает страх. Он целует меня снова, скользит губами по щеке. — Не из-за меня?.. — спрашивает, не отодвигаясь даже. — Не из-за тебя, — отвечаю, прильнув к нему. — Дочь творит с моими нервами черт знает что… Я люблю тебя, Птиц, я очень тебя люблю, я… Он не дает договорить, закрывает мне рот поцелуем, потому что каждое слово вызывает ещё больше слез. Я еше сопротивляюсь, я сдаюсь ему, позволяю себе утонуть в нем. И не думать.