Аномалия

            Рано или поздно их встреча всё равно бы произошла: на площадке и по разные стороны сетки. Они бы слышали друг о друге только через сплетни и предостережения других людей и заведомо бы ненавидели или просто недолюбливали друг друга.             Только и Дайшо, и Коноха сломали стену.             Когда Фукуродани напряжённо изучали расписание игр на весенних соревнованиях, Коноха чувствовал себя… странно. Они достаточно быстро прошли первый этап, вдохновлённые победой, и ждали, пока другие команды вырвутся во второй этап и пока определят их будущего соперника.             Где-то жаловался Куроо Тетсуро, которому так и не выпала возможность “начистить рожу” Дайшо Сугуру.             Коноха был щедрым человеком.             Коноха бы с радостью подошёл к капитану Некома и сказал: “Слушай, забирай”, или “Слушай, давай поменяемся”, или “А ты знаешь способы свалить с соревнований?”. Но он не озвучил ни первого, ни второго, ни последнего.             Он просто наблюдал за напряжёнными спинами сокомандников и чувствовал лёгкое покалывание в пальцах.             Любые волейбольные соревнования — это всегда эмоции, всегда ожидание. После первого этапа, самого насыщенного командами, вы переходите на второй, где начинаются настоящие “голодные игры”.             Потому что это возможность попасть в полуфинал, а за ним — в финал. Это возможность попасть на Национальные и представлять свою страну. От привкуса стать лучшим из лучших ты чувствуешь, как адреналин переполняет тебя изнутри, и тебя даже потряхивает от нетерпения.             Как Бокуто Котаро.             Люди, которые связывали свою жизнь со спортом ещё со средней школы или проявляли интерес в старших классах, присоединялись и чувствовали, что это — то самое, обычно смотрели в сторону спортивных университетов.             За заслуги перед школой, деятельность в спортивных секциях, постоянные выезды на игры, соревнования, тренировочные лагеря были определённые “квоты”. При поступлении всегда обращали внимание на характеристику, и если ты хорош, то ты получаешь внушительную стипендию, нравишься преподавателям, на тебя возлагают надежды.             Коноха ещё ни разу не сомневался в Бокуто Котаро и его перспективном будущем в мире спорта.             За себя он ничего не говорил: достаточно просто хорошо сдать экзамены, а активное участие в жизни школы и спортивная деятельность — приятное дополнение к расположению приёмной комиссии. Потому что если ты инициативный мальчик, значит, повлияешь на благо университета. Всего-то.             Перед матчем команды приступили к стандартной разминке: разогреть мышцы, отработать удары, приёмы и подачи, проверить эмоциональное состояние Бокуто и подумать над “воодушевляющими” фразами, на случай, если тот снова впадёт в депрессивное состояние.             В такие моменты взгляды обращались к Акааши. Он молча кивал и показывал большой палец вверх.             “Расслабьтесь, я возьму ситуацию под контроль. Занимайтесь своими сильными сторонами”.             Дайшо Сугуру не обращал особого внимания на них, но иногда Коноха будто чувствовал постороннее присутствие рядом. Чужой внимательный взгляд, цепляющийся за каждое движение, каждую морщинку на лбу, каждую каплю пота, собирающуюся над верхней губой. Ему не то чтобы было некомфортно, но всё ещё странно.             Когда диктор объявил начало матча и представил друг другу команды, зрители наградили их аплодисментами и поддерживающими речёвками и криками. Фукуродани и Нохеби вышли на площадку, выстраиваясь по линии, и поприветствовали друг друга, опуская голову.             В этот момент казалось, что всё вокруг на долю секунду замерло.             От осознания, что Дайшо Сугуру смотрел прямо на него и чему-то улыбался.             “Ну, конечно, — подумал Коноха. — Красная нить”.             Он, не контролируя себя, спрятал руки за спиной и упрямо уставился перед собой. Даже если они решили ту ситуацию, внутри всё равно возникали не самые приятные чувства.             Будто ты обнажён, несмотря на волейбольную форму, под цепкими взглядами, следящими за каждым твоим шагом и ожидающими, когда же ты споткнёшься, облажаешься. Это или мнительность, или паранойя, или всё вместе.             Люди, которые рождались аномалиями, постоянно так себя чувствовали?             Коноха повёл плечами, прогоняя наваждение. Это просто матч. Не стоило зацикливаться на таких мелочах.             Они задали хороший темп игре, иначе бы не получилось: Бокуто, начиная с беспроигрышных козырей, продемонстрировал свою диагональную атаку, тем самым поднимая аккомпанемент аплодисментов от зрителей. И, конечно, Коноха много чего слышал про Дайшо Сугуру, в основном нелицеприятного, но, честно говоря, был удивлён его… спокойствию.             Даже если Нохеби играли против одной из самых сильных команд, они не настраивали себя на проигрыш с самого начала: у них была своя стратегия игры, которой они следовали, не отвлекаясь ни на что; медленно, но верно выматывали соперников и физически, и морально. Они действовали… как профессионалы.             Сосредоточенность на бледном и скуластом лице немного раздражала. Коноха столкнулся с ним под самый конец первой партии. Пришлось проявить смекалку и навыки особой внимательности к деталям: то, как изменилось поведение Дайшо, движения, положение рук, плеч и головы, говорило лишь об одном — о финте.             Акааши иногда пользовался таким приёмом: когда ты проводишь финт, то ощущения совершенно иные, чем от обычной, последовательной атаки. Предсказуемой; потому что ты можешь легко заблокировать, принять, отдать пас. Чувство превосходства — это то, что ты чувствуешь, наблюдая за тем, как несколько игроков направляются к мячу, лишь бы принять, лишь бы не позволить выиграть.             “Что ж, Дайшо Сугуру, — хмыкнул Коноха, перед тем как прыгнуть над сеткой и выставить раскрытые ладони вперёд. — Ты ведь тоже слышал, что меня считают нелёгким противником?”.             Дайшо опасно сузил глаза, когда мяч, встретившись с прочным блоком, отрикошетил и вернулся на их сторону. Со стороны арбитров — противный звук свистка, и следом оглушительные крики вместе с аплодисментами.             — Универсальный игрок, да?             Первая партия подошла к концу. В пользу Фукуродани.             Действительно хорошее начало.             — Ну, это не особо круто звучит, — поделился Коноха, когда они стояли рядом, и их разделяла только сетка. — Но, с другой стороны, это практично. Могу выкинуть что угодно.             — Всё же ты способен удивлять, — только и сказал Дайшо, разворачиваясь и направляясь к своей команде. Коноха проводил его спину растерянным взглядом.             Вторую партию взяли Нохеби, а заключительную, третью, выиграли Фукуродани. После матча, уставшие, они подошли к сетке и протянули друг другу ладони для рукопожатия, а когда начали расходиться, и Дайшо, и Коноха остались стоять на месте и смотреть друг на друга.             В конце концов, Дайшо протянул ладонь и ему.             Коноха, без промедления, потянулся следом. Рукопожатие вышло быстрым, но крепким, и Коноха задержался взглядом на его мизинце, чувствуя внутри необъяснимую дрожь, почти тревожную. Дайшо, в свою очередь, смотрел не на их руки, а прямо — глаза в глаза.             — Спасибо за игру.             Он произнёс это достаточно сухо и больше официально, но Коноха всё равно подарил ему измученную, но вполне искреннюю улыбку и кивнул.             — Я скажу ему.             Дайшо даже не повёл бровью, потому что прекрасно знал, кому — ему. Они разорвали рукопожатие и молча уставились друг на друга.             Ну, и зачем? Почему ты решил рассказать ему? Будешь потом ссылаться на дурное влияние Дайшо Сугуру? Выставишь его виноватым? Ты вообще понимаешь, что делаешь, Коноха Акинори?             “Ты уверен?”.             “Да”.             Просто это было честно. Вот и всё.             Акааши Кейджи ждал его.             Остальные, проверяя турнирную доску, приняли во внимание следующего соперника и отправились на передышку — на улицу, чтобы поговорить с другими командами, друзьями и приятелями, и поделиться впечатлениями после первого и второго этапов.             — Ты задержался, — подметил Акааши, но не стал озвучивать: “...с Дайшо Сугуру”. — Всё в порядке?             — Да, — кивнул Коноха, принимая свою олимпийку и спортивную сумку, о которых совершенно забыл. — Я хочу с тобой поговорить.             — Хорошо.             Акааши Кейджи никогда не задавал вопросы: “Зачем?”, “О чём?”, “Сейчас?”, “Это не может подождать?”. Даже — “Когда?”. Это всегда было либо прямое согласие, либо не менее прямой отказ, но Коноха ещё ни разу не сталкивался с отказами в свою сторону. Может, потому что он никогда никого ни о чём не просил и не настаивал на разговорах.             Когда они вышли на улицу и встали неподалёку от других команд, активно разговаривающих и громко смеющихся, Коноха наконец-то спросил, понижая голос:             — Ты когда-нибудь слышал про аномалии?             — Аномалии? — Акааши слегка удивился, но, задумавшись на минуту или меньше, кивнул: — Я читал о таком. Это когда ты встречаешь родственную душу, но не получаешь взаимности с её стороны.             — Да, — Коноха невесело улыбнулся и отвёл взгляд, стараясь не смотреть на него: — Я некоторое время думал, стоит ли мне говорить об этом, потому что я не какой-нибудь эгоист. Я всё понимаю, да и не то чтобы завишу от таких вещей.             Он немного врал.             Самую малость, но врал — всё же зависел, но это было его право: с какой стороны обнажить свои чувства, какому человеку открыть душу нараспашку и позволить прикоснуться к чему-то тёмному, мрачному.             — Так случилось с тобой, — Коноха закусил щёку с внутренней стороны. Отступать было поздно. — Ты — моя родственная душа, но, к сожалению или к счастью, наша связь неполноценная, потому что твой соулмейт — Бокуто, и у вас всё взаимно.             Акааши молчал, обдумывая слова. Он хмурился, но больше не показывал никаких эмоций. Чтобы разорвать неловкость и прогнать минимальное напряжение, Коноха продолжил:             — Я решил рассказать, потому что доверяю тебе, а не потому что хочу, чтобы ты жрал себя из-за чувства вины. Нет. Я, правда, рад за тебя и за твою судьбу. Просто подумал, что иногда я всё же могу быть эгоистом. Что имею на это право, особенно в таком вопросе.             Выдержав паузу, Акааши медленно кивнул.             — Ты встретил кого-то, кто тоже аномалия? По отношению к тебе? — его проницательность иногда удивляла. Нет, не просто удивляла или вызывала растерянность. Ты, скорее, чувствуешь, как по затылку спускаются неприятные, холодные мурашки. Это больше похоже на страх, чем на удивление. — Прости, вопрос достаточно резкий. Ты можешь не отве…             — Да, встретил, — успокоил его Коноха и улыбнулся: — Не переживай.             — Спасибо, что поделился, — поблагодарил Акааши, и морщинка между хмурыми бровями исчезла. Он, подумав, добавил: — Я впервые с таким столкнулся, и мне немного странно чувствовать себя к этому причастным. Я не хочу показаться равнодушным, просто это… необычно.             — Всё нормально, — Коноха накинул себе на плечи олимпийку и застегнулся по подбородок. Он вообще его не осуждал, потому что не ожидал чего-то особенного, например, бурной реакции или ярого отторжения. Единственное, что Коноха почувствовал, так это облегчение. — Мне тоже.             Пряча ладони в карманы, он не заметил, что красная нить, окольцовывающая мизинец, слабо колыхнулась и посветлела на несколько оттенков, становясь почти прозрачной.