Аномалия

            Шестое чувство.             То, что Акааши Кейджи испытывал по отношению к Конохе, по-другому и не назовёшь.             Иногда было ощущение, что тот его ненавидел или, по крайней мере, точно недолюбливал.             Впервые они столкнулись на территории спортивного комплекса: Акааши как раз направлялся в волейбольный клуб, чтобы “поздороваться”, и заметил Коноху. Тот ничего не сказал, не поприветствовал его в ответ, а лишь наградил тяжёлым, недовольным взглядом, хоть и старался казаться незаинтересованным, показательно равнодушным.             Но на Акааши такие вещи никогда не действовали: несмотря на своё скудное проявление эмоций, особенно внешних, он хорошо считывал чужие. Хорошо ли это было или плохо, он ни разу не задумывался, но иногда шло на пользу.             Дурное предчувствие преследовало за каждыми неловкими улыбками, разговорами и короткими взглядами во время тренировок. Постоянно, всюду. В какой-то момент Акааши даже подумал, что зря беспокоился и что Коноха действительно был… таким человеком.             Неоднозначным.             Внутренний дискомфорт, появившийся ровно тогда, когда они впервые пересеклись, хотя не сказали друг другу ни слова, не поддавался никакому объяснению.             Что-то в Конохе настораживало, беспокоило, тревожило; но стоило перейти на второй год старшей школы, эти чувства притупились, если не угасли — и стало чуть легче, проще. Коммуникация шла сносно, спокойно; они чаще разговаривали, помогали друг другу, обсуждали схожие интересы.             Акааши думал о том, что просто с некоторыми людьми нужно чуть больше времени, чтобы привыкнуть друг к другу, довериться, открыться. Такое объяснение устраивало его, особенно, когда он поделился своими мыслями с Бокуто.             — Коноха просто человек такой, знаешь… — тот вздохнул, понижая голос до шёпота, — пессимистичный. Он обычно либо вообще ничего не говорит, либо превращает свои проблемы в комедию. Может, ты замечал?             Акааши неопределённо пожал плечами.             — Во всяком случае, вы подружились, — Бокуто ободряюще улыбнулся. — Это ли не здорово?             Да, всё верно.             Здорово.             А затем произошёл первый “звоночек”: когда Коноху задержали после соревнований, и Акааши… почему-то отстал от команды и остановился за поворотом, так, чтобы его не заметили.             Внутри что-то твердило: “останься”, “проследи”; тревожность напоминала о себе громким стуком сердца, пересохшими губами и холодными руками. Он не до конца понимал свои действия.             Дайшо Сугуру всё равно его заметил, изящно приподнимая бровь, когда Коноха развернулся и направился следом за командой. Акааши поспешно покинул своё укрытие, чтобы не вызывать ещё больших подозрений, но от чужого взгляда ему было некомфортно.             “Это неправильно”.             … но почему неправильно?             Второй “звоночек” — не самое стабильное состояние Конохи Акинори.             Да, он тоже был “не от мира сего”, в своей степени, но никогда не позволял себе расслабляться на тренировках. Наслаждение от волейбола, уверенность в своих действиях, знание своей “полезности” в игре — то, что сопровождало Коноху от начала и до конца. И Акааши ещё никогда не видел его таким: рассеянным, уставшим.             Он был глубоко в своих мыслях, пропуская подачи и приёмы; появилась задержка между постановками блоков, будто зерно сомнения, измеряемое в секундах: прыгать или нет? Обычно Коноха реагировал моментально, предпочитая не тратить драгоценное время на размышления.             У Акааши появилось чувство исключительности в своих наблюдениях: больше никто не беспокоился за Коноху или, если беспокоился, то не так сильно, находя объяснение в приближающихся экзаменах, соревнованиях и поступлении в университет. Обычные, человеческие причины для третьегодки старшей школы.             Из Акааши будто вытягивали это беспокойство: за невидимые нити, заставляя обернуться, посмотреть, почувствовать.             Ситуация прояснилась не сразу, но зато раз и навсегда: аномалия.             Для такого идеалиста и мечтателя, как Акааши, сама мысль о том, что существовали аномалии, вызывала необъяснимую грусть, даже печаль. Потому что он никогда не отказывал себе и своему воображению, с большим интересом, даже трепетом представлял, каково это — встретить родственную душу.             Какой она будет? Как сильно удивит своей индивидуальностью? А насколько крепкой станет их связь?             Коноха Акинори не тонул в своих фантазиях о родственной душе, не испытывал ни глупой радости, ни мнимого счастья, и встреча с Акааши только значительно подкосила его состояние. Это многое объясняло: напряжение, неловкость, улыбки “через силу”, неоднозначность. И, конечно же, дурное предчувствие. Ему понадобилось время, чтобы привыкнуть и относиться и к Акааши, и к Бокуто нормально. Естественно.             Шестое чувство было тем самым побочным эффектом, а не какой-то особенностью: просто Акааши нашёл своё счастье, а Коноха… лишь наблюдал за ними и, может, немного завидовал, подавлял неприятные эмоции, заталкивал поглубже, так, чтобы не достали наружу; забывался в учёбе, тренировках.             Дайшо Сугуру такая же аномалия, но по отношению к Конохе.             Тогда Акааши сказал, что быть причастным к этому странно, необычно. Будь у него возможность, он бы точно подобрал другие слова.