Времена грез 4 том

Уже после первой ночи пути по бесконечной темной хмари мое сознание, зыбкое, как песок под ногами, невольно решило, что весь мир, должно быть, в одночасье стал бесконечной пустыней, пустой, холодной и совершенно отрешенной от всех моих прежних воспоминаний. Все леса и непролазные заросли, которые встречались мне до этого в Сомне и Соларии, все города, наполненные живыми людьми и крепкими домами из камня, стали словно далеким миражом, больной фантазией, навеянной мне какой-то заразой, воспаленной раной или снами. Крутя головой, оглядываясь и вглядываясь в даль, я не видела ничего, кроме дрожащих барханов, бездонного неба и кричащих с него звезд. Стрекот азиф разносился эхом, сметая песчинки с гладких песчаных хребтов, но ни одной твари так и не появилось на горизонте, от этого и росло впечатление, что звук издают не они. Разве могут на протяжении нескольких часов кричать те, кого ты не видишь, как ни надрывайся? Причем достаточно близко, казалось, вот очередной подъем преодолею и обязательно увижу хоть одного демона, одиноко плачущего, взывающего к собственной судьбе, но ни через один бархан, ни через два и даже через десять не нашлось никого и ничего живого, будто и не было их тут вовсе. Или я просто до них не добралась. Иногда казалось, что я и не двигаюсь никуда, пейзаж не менялся, всё вокруг было одинаковым до жути, что в начале пути, что к утру, и только цвет небес менялся от чернильной синевы до безудержно голубого через кроваво-красный. Следы так же упрямо бежали за мной, размашистый ход лапы ящера оставлял смазанный рисунок, как зимой, когда отчаянно пытаешься оставить отпечаток крылатого ангела в снегу. Бесконечная, непрерывная вереница, как цепь опоясывавшая землю. Чтобы хоть как-то заявить о себе, я периодически тянула ногу и чуть касалась песка, и тогда, обернувшись, можно было наблюдать, как мы отдаляемся от прежнего места, почувствовать толику скорости. — Жаль, компас не показывает дальность. Привычно откинув крышку механизма, я проверила, что мы держимся нужного курса и с трудом взглянула на горизонт. Солнце, столь желанное ночью и такое отвратительное утром, медленно выползло на край небосклона, всем своим видом обещая, что я пожалею о путешествии в пустыне. Сколько мы проехали за эту почти бесконечную ночь, оставалось только догадываться. Такие бессмысленные величины как расстояние не работали в Руб-эль-Хали. Меня мучало чувство сродни тому, что посещает потерянных в лесу людей. Тебе нужно спуститься и хотя бы немного отдохнуть. Переждать пекло. — Глазам уже больно от света, но это дает хоть какой-то ориентир. Звезды читать я не умею, но направление по солнцу с грехом пополам определю. К тому же оно движется, боги, оно подарит немного ощущения времени. Ночью казалось, что часы просто сломаны. Лихо пробежав вниз с очередного гребня, ящер, повинуясь условленному жесту, остановился, послушно упав пузом на еще прохладный песок. Его глаза на миг сощурились, а нос шумно выдохнул, намекая на то, что зверь вот-вот отойдет ко сну. Скатившись с его спины и едва не растянувшись с непривычки, я кое-как размяла затекшие ноги и спину. Во время поездки еще пока не так сильно чувствовалась нагрузка на позвоночник, но движения помощника дергали меня в сидении вправо-влево буквально все время. Всего пара дней, и я взвою, если не приучу себя к частым разминкам и отдыху хотя бы каждые три часа. Не забудь его покормить и дать воды, иначе сейчас окончательно уснет. — Черт. Спохватившись, я перекопала сумки, не сразу припомнив, где именно был корм и вода. Сухие брикеты из трав, овощей и мяса хранились в отдельном металлическом коробке, чтобы ни один демон не почуял и не попытался украсть еду. Отдав необходимое ящеру и напоив его прямо из фляги, я вновь услышала довольное урчание, после чего не растрачивая время зря, зверь положил голову на лапы и замер, чешуйчатые бока перестали двигаться, и без того прохладное тело совсем остыло. — Жуть какая. В путеводителе, переданном мне зарцами упоминалось, что их ездовые питомцы вместо сна впадают в подобие анабиоза, сердцебиение и дыхание замедляются настолько, что можно не на шутку перепугаться, заметив подобное, но в этом и был секрет их довольно длительной активности в пути. Чтобы пробежать всю ночь с наездником и вещами, нужно хорошо отдыхать и не тратить силы ни на что другое, а чтобы развеять “заклятье сна” хватит лишь легкого щелчка по носу. — Что ж, и мне пора немного поспать, правда, так же крепко и качественно как у тебя, едва ли получится. Может как-то назовем ящерицу? — М-м? Как? Вытянув из сумок плотное покрывало, я зацепила один край за шипы питомца, а второй уложила под вещи, подогнув внутрь импровизированной низенькой палатки. Так и я, и запасы провизии будем защищены от солнца, а приятный сосед не даст мне свариться под тентом. Не знаю, может быть, Песчинка? — Смешно, ней дай боги потерять Песчинку в пустыне. Как тебе Лизи? Совершенно бесцветное имя. — Дааа, Песчинка звучало интереснее. Может быть, Нот? Южный ветер. Нотти. Ньярл будто не мог удержаться, чтобы не смягчить имя, еще со времен, когда ласково назвал возлюбленную Мари, а внучку Лили. — Пускай будет Нотти. Осторожно вытянувшись на коротком пледе, до этого укрывавшем сидение, я немного повозилась, заставляя песок стать чуть милостивее к моим бокам и промяться так, чтобы было удобно лежать. Постоянная дорога, лишения и невозможность отдохнуть, хотя бы несколько дней не вставая с постели, с тех самых пор как я очнулась в коробе, отобрали немало веса, из-за чего ставшее угловатым тело не терпело жестких поверхностей. И каждый раз чувствуя, как наливается очередной синяк, я с толикой грусти вспоминала маленькую комнатку у Чинты с самой мягкой постелью и самыми манящими снами в ней. Горло перехватило спазмом. Украдкой смахнув набежавшие слезы, будто их кто-то еще мог заметить, я заставила себя думать о чем-то другом, отвлечься от опасных воспоминаний, переключиться на что-то более насущное. Стоило взять с собой хотя бы книгу, чтобы не оставаться в пронзительной тишине. Несколько дней такого одинокого пути грозят свести с ума, и даже Ньярл не поможет. Тяжеловато искать общие темы для разговоров имея общую голову. Спеть тебе колыбельную? — О, нет, спасибо. Мне нужно просто расслабиться. Хотя бы попытаться. Легкий ветер принес с барханов шорох песка и теплый воздух, пробравшийся под навес. Странное тревожное чувство, поселившееся где-то в солнечном сплетении, дрожало, будто натянутая струна в руках нерадивого музыканта. Одновременно хотелось уснуть и подскочить, чтобы бежать под палящим солнцем дальше в надежде, что в пустыне есть какой-то край, за который можно перейти и больше никогда не возвращаться обратно. Что-то определенно было не так, но искать это сейчас означало продолжить путь без сна и отдыха в самое тяжелое и жаркое время за день. Что ж, если мир собирается рухнуть, пускай сделает это шустрее или даст мне поспать. Раскопав среди старых навыков знания прошлой цивилизации, я попыталась взять под контроль дыхание и, как учили врачи, сосредоточилась на вдохах и выдохах, как на единственной помощи для засыпания без медикаментов. После пары-тройки минут упражнений сознание недовольно констатировало, что сон так и не настиг меня. Но я отмахнулась от начинающих наполнять голову мыслей, ощущая, как последние капли сил покинули уставшее тело. Черное марево, такое родное и привычное, заключило меня в свои объятья. — А ты неплохо тут устроилась. Смутно знакомый голос выдернул меня из сна, вынудив распахнуть глаза. Сознание, так резко потревоженное и вернувшееся из небытия, не сразу улеглось в черепную коробку, и несколько долгих мгновений я пыталась понять, что за ткань меня закрывает, где я нахожусь и почему вокруг так много песка. Пробуждение, мягко говоря, не из самых приятных. Тело заныло от неудобной постели. — Что? Кто? В нос неожиданно ударил запах дыма, рядом послышался треск углей, самого настоящего костра, еще сильнее сбивая меня с толку, вызывая почти неукротимую тревогу и злость. Откинув край полотна и едва не ослепнув от кровавого марева заходящего солнца, я несколько секунд усиленно щурилась, пытаясь разглядеть человека, сидевшего передо мной. На первый взгляд типичный зарец: коричневое полотно ткани, скрывающее фигуру, особый платок, закрывавший всё лицо, кроме глаз, но глаза… их цвет и вид, их выражение вдруг показалось таким неуловимо знакомым, будто мы встречались раньше и не раз. — Ты… Уложив на колени короткую светлую флейту, мужчина жестом пригласил сесть рядом. Я не видела его рта, но готова поклясться, он улыбался, какой-то доброй, особенной улыбкой, смотря на меня как на заплутавшее в темном лесу дитя. — Извини, что потревожил тебя, не переживай, я не отниму много времени. Голос мягкий, с привычным тоном наставника, будто нас связывало нечто большее, чем простая случайность, будто он уважал меня и мой путь, мои цели. Но кто он? Путешественник? Может, я еще сплю? Разве есть шансы встретить кого-то в огромной безликой пустыне? У него ни ящера, ни вещей, с собой только дудка. Оглядевшись, я не заметила даже следов, ведущих к лагерю. Ноги, в одночасье став словно ватные, вынудили опуститься на песок, голова, отяжелев, перестала вообще что-либо соображать. — Можно спросить ваше имя? Мне так будет проще. — Ты знаешь мое имя, а я знаю твое, но назови хоть одно, и в нашу беседу рискует вмешаться некто иной. Зови меня Ромул, а я поддержу тебя, Ребекка. С трудом оторвав взор от огня, что едва дрожал над взявшимися из ниоткуда поленьями, я с удивлением подняла брови, все еще не в силах решить случившуюся загадку. Тут определенно нужна была помощь, я отчаянно искала ее, роясь в воспоминаниях, в рассеянном, мутном разуме, но ничего не нашла. Как же так, как же так… Рука невольно легла на компас, подаренный мне матриархом. Откинув крышку, я увидела, как стрелка указывает в противоположную от незнакомца сторону. Это точно не тот, кого я ищу. — Что ж, Ромул, неужели ты прошел весь путь из Зара на своих двоих? — Конечно нет, мой дом намного ближе, хоть и добраться туда гораздо сложнее. Протянув ладонь, мужчина чуть пошевелил крохотный металлический ковшик, спрятавшийся в костре, внутри там что-то явственно варилось, мешая пар от еды с дымом. — И как же ты попал сюда, если не секрет? — Доплыл, там, где я живу, приходится много плавать, но совсем нет дождей. Чуть нахмурившись, я попыталась представить, что это может быть за место. Очередная безумная шарада в этот несносный вечер. — Нет… дождей? — Ни одного за всю историю, на самом деле я немало по ним скучаю и не только по ним. Я давненько не видел семью. — Я тоже, — почему-то именно это больше всего откликнулось в моем сердце. Семья, кажется, именно этого я лишена сейчас. — Правда? Мне кажется, я целую вечность не видел Рема. — Брата? — Да. “Которого ты убил”, почти сорвалось с моих губ, но говорить подобное было бы просто опасно. Всё определенно шло через одно место, и пусть разговор был довольно дурацким, каждый вопрос словно по чуть-чуть, самую капельку скреб невидимую стену, перекрывающую немалую часть моего сознания. Если повезет, есть шанс докопаться до правды. Склонившись к ковшику и довольно заглянув внутрь, Ромул помешал варево внутри и, удовлетворившись результатом, кивнул. — О, кажется, подоспело, ты голодна? — Не особо. — Разве тебе довелось подкрепиться в пути? — Перекусом только. Повернувшись ко мне, мужчина нахмурился, говоря совершенно серьезно, будто родитель, отчитывающий ребенка. — Тогда стоит поесть. Подобрав глубокой ложкой угощение, Ромул аккуратно отдал мне ее в руки, предупредительно проследив, чтобы ничего не пролилось и гладкий металл не выскользнул из пальцев. Все конечно было бы проще, будь у меня возможность оторвать взгляд от зарца, но голова не поворачивалась ни на йоту, а околдованные глаза не желали опустить взор вниз. — У тебя ни единой сумки с собой, что же ты мог приготовить? — Особое блюдо для особого гостя. — Я — гость? — В Руб-эль-Хали живут не люди, ты же не скажешь, что это твой дом? Теплый край ложки коснулся губ, вызвав по телу неприятную волну мурашек. Всё нутро кричало о том, что не стоит есть то, чего я не могу увидеть, и только титаническим трудом я смогла совершить невозможное. Ладонь обожгло особенным холодом, клинок рвался наружу, божественное орудие впервые стремилось защитить, предотвратить что-то, чему нельзя было случиться. А Ненависть спала. В черной смолянистой жидкости, исходящей паром, шевельнулись крохотные розовые пальчики. Осознание нахлынуло подобно удару прямо по голове. Отбросив от себя варево, я шарахнулась от костра, надеясь в считанные мгновения оказаться как можно дальше от неожиданного гостя. Как же я не поняла? Как же сразу не догадалась? Пустыня это его территория. Ничуть не смущенный раскрывшейся правдой, мужчина не спеша стянул с головы платок, открывая мне лицо, подобное тому, что я видела когда-то в снах, жесткую черную бороду и довольную улыбку хищника, чьей жертве не суждено убежать. Подняв с колен костяную флейту, он коснулся ее края губами и, прикрыв глаза, вдруг заиграл, что-то невыразимо отвратительное и болезненное, словно крик азиф, плачь самих звезд и хаотичный вой утраты слились воедино. От его музыки разрывалось сердце, как от последнего прощания с любовью, и, будто яд, по телу расползалась предсмертная судорога, словно в одночасье кто-то решил вырвать всё нутро. Стало так отвратительно, что подкашивались ноги, слезы лились по щекам в муке. Потемневшее до черноты небо растеклось бесформенной кляксой и, поглотив последний свет, вдруг обрушилось на песок, чудовищным потоком растекаясь и смешиваясь в единое поистине бескрайнее море. Не море. Океан. Зажмурившись, я сгорбилась, сжавшись в предчувствии скорой встречи с огромной, набирающей силу волной, что вот-вот должна была захлестнуть меня с головой, навсегда потопив в тошнотворной студенистой массе. Еще чуть-чуть. Нос забил запах гнили и разложения. Еще немного. Я ощутила, как влага захлестнула ноги. Еще. Бежать некуда. Мир в одно мгновение стал удушающей бездной. Софи! Такой родной голос заставил меня вздрогнуть и распахнуть веки. Пелена перед глазами надвинулась так близко, что я инстиктивно отбросила ее рукой и, сжав, с удивлением уставилась на ткань своей импровизированной палатки. Тело вновь дрогнуло как от озноба. Я резко села на покрывале, силясь понять, что произошло, но даже этого было мало. Только встав на ноги и сделав круг возле мирно спящей ящерицы, я наконец-то вновь обрела контроль над собой, впрочем, всё так же всхлипывая и трясясь как осиновый лист. Все чувства вопили о том, что я все еще была в опасности. Софи, ты никак не просыпалась, закат уже прошел, ты долго спала. Молча кивнув, я не смогла выдавить и писка. Горло стиснуло так, словно я проглотила таки варево Альхазреда. Что случилось? Замерев на месте, я подняла голову, проверив, что звезды еще на месте, и даже Луна, будь она неладна, висела там, где ей положено было быть. Небо не стремилось стечь наземь, никто не играл на флейте, никакого костра и незнакомцев рядом с собой, но под ногами… Тихо шелестел черный песок. — Он знает... знает, что я здесь, и он тоже рядом.