Затаив дыхание между ударами сердца

      Антон во сне вертится, его беспокойные глаза мечутся под веками, сердце отчаянно бьется, будто хочет вырваться наружу. Ему кажется, что за ним кто-то бежит, он убегает от преследователя, но будто стоит на месте. Вокруг всё проносится с неимоверной скоростью, локация меняется одна за другой, но ноги будто бегут по беговой дорожке. Это пугает, страх окутывает всё тело. Вокруг ночь, заброшенные здания и искаженные лица. Холодный пот медленно, словно кисель, стекает по лицу. Преследователь нагоняет его, но вдруг резко из-за горизонта выходит яркое солнце, окутывает своим теплом и запахом дома. Оно тянет к омеге руки и заключает в свои объятия. Он слышит тихое на «Анто-он» с выдохом, и сердце успокаивает свой бешеный ритм, дыхание выравнивается и успокаивается, замедляясь. Он жмется ближе к солнцу, к своему дому, обнимает в ответ и засыпает. Повторное пробуждение происходит, когда на дворе полдень. Крепкие руки, обнимающие со спины, не выпускают из кольца объятий, и поначалу омега пугается. Думает, что уснул не дома и неизвестно с кем, но глаза замечают переплетенные пальцы, на одном из которых красуется серебряная печатка с надписью «remember». Тогда он успокаивается на мгновение, потому что в голове мелькает, это всего лишь Арсений, его ученик. «Стоп! Арсений?»— он резко открывает глаза и думает, как такое возможно. Но воспоминания медленно накатывают, заставляя думать только что пробудившийся мозг. Антону становится неимоверно стыдно за вчерашний день. Он елозит, пытается вырваться, но хватка на талии становится только крепче. Его притягивают ближе к себе, и он чувствует. Чувствует, что что-то не так и упирается ему в зад. Он в миг краснеет и пытается придумать план побега, но не успевает. — Доброе утро, — хриплым ото сна голосом шепчут ему на ушко и целуют за ним. Внутренняя омега скулит, ей так нравится этот жест, что она готова сейчас растечься лужей перед альфой, лишь бы это утро было бесконечным. — Доброе, — также шепчет в ответ Антон и краснеет. — Арсений, не мог бы ты… выпустить меня? — Зачем? — Мне надо привести себя в порядок. Порядочная омега должна всегда выглядеть хорошо перед альфой, даже если это её ученик. — Я не хочу вас отпускать, — после этих слов омега внутри завизжала и, кажется, распалась на искры от переизбытка чувств. Антон улыбается этому, но пытается взять себя в руки. Это первое его утро в объятиях альфы. Альфы, который ему нравится. — Но мне надо. Я должен соответствовать своему статусу. — Вы и так ему соответствуете. И вообще, вы самый лучший, красивый и прекрасный омега, которого я только знаю. К черту все эти правила приличия, давайте просто полежим вот так ещё немного. — Альфа зарывается носом в макушку омеги и вдыхает его запах. Антон же снова пытается выбраться. — Не-а. — Арсений подталкивает свою руку ещё дальше и оборачивает её вокруг талии учителя. — Арсений, — пищит Антон и боится выдохнуть, потому что лишнее движение может спровоцировать альфу. — Что? — Боже, нам надо выбраться из объятий, иначе хорошим это не закончится, — снова пробует Антон, но не выходит. — Да? А я как раз знаю, что может быть очень даже хорошо. Например, вот здесь. — Он опускает голову ниже и прикасается губами к оголенному участку кожи на шее. Омега от этого жеста трепещет и забывает, как дышать.       Арсений чувствует, что омега не сопротивляется, а будто наоборот — ждёт большего, поэтому целует шею настойчивее, опускается на оголившееся плечо. Приподнимается на одном локте, ладонью хватается за подбородок омеги и поворачивает к себе. — Арсений, я же ещё зубы не чистил. — Это последняя попытка тоже провалилась. — Мне всё равно, я тоже. Вы же позволите? — Арсений ждет разрешения и, когда омега шепчет тихое «да», целует его, сначала нежно и трепетно, а затем более страстно и чувственно. Прихватывает нижнюю губу, оттягивает её, а затем зализывает. Врывается в чужой рот, переплетая языки, и чувствует, как омега с удовольствием отвечает ему, а после закидывает руки ему за шею, слегка царапая ноготками загривок. Отчего по телу альфы бегут мурашки. — М-м-м, Арсений, нам нельзя. — Антон всё ещё пытается настойчиво найти причину, оттолкнуть альфу, но омежья сущность не даёт, она просто в ярости и в бешенстве на своего носителя. — Кто сказал? — Люди. — Сейчас есть только мы и больше никого. А мы не запрещаем это друг другу, ведь так? — Да, но нам нельзя… — Знаете, отец меня учил, что самая важная информация в предложении находится до «но», всё, что после — неважно. — Он переходит поцелуями к шее, лижет её и слегка прикусывает, зарывается носом в яремную вену и снова проводит языком, чувствуя лёгкий привкус сладости. — Мм… Боже, — омега хватается руками за лопатки, держась, будто вот-вот упадёт в пропасть, и это единственный спасательный вариант. Арсений откидывает одеяло и замечает, что Антон в шёлковом белом халатике. Который облегает всё его тело, словно вторая кожа. Он ведёт ладонью по груди, спускается к солнечному сплетению, туда, где сейчас отчаянно бьется сердце. Альфа замирает, чувствуя его рукой. Парень ведёт рукой дальше в бок и останавливается на талии. — Вы же не против, если я вас поцелую? — Ты уже это делал. — Нет, не так, по-взрослому? — Да. — Альфа опускается, касается его дрожащих приоткрытых губ своими губами нежно, боясь напугать, но, когда Антон начинает ему отвечать, целует настойчивее. Переплетает их языки в единый клубок, дышит глубоко через нос, крепко держать за талию. — Вы очень красивый, — шепчет альфа, отстраняясь на миг. Он смотрит, как на омеге от солнечных лучей переливается перламутровый шелк, как его глаза приобретают совершенно другой цвет, такой, который не передать словами, а волосы будто пшеничное золото, блестят. — Очень. — Снова поцелуй, но другой. Другой, потому что передаёт через него всю свою любовь, страсть, нежность и трепет. — Можно? — Арсений хватает двумя пальцами пояс халата и ждёт разрешения. — Да. — После этих слов он тянет один конец пояса вверх и слабый узел подаётся, наконец, развязываясь. Полы халата медленно стекают вниз, будто они изо льда, и спадают, словно водопад. Перед парнем открывается вид на белое неглиже. Под грудью расположены гипюровые узоры, словно мороз на стекле оставил следы. Оно плотно фиксируется «косточками» полукругом, из середины которого, по верхней части груди идут две тонкие полоски к бретелькам. А сама грудь скрыта атласной лентой завязанной в бант. С середины солнечного сплетения, там где заканчивается гипюр, полупрозрачная ткань расходится в стороны, открывая вид на молочно-бледную кожу и такие же трусики в комплект. — Вы великолепны и изящны, считаю преступлением скрывать такую красоту. Вам это невероятно идёт. — Арсений спускается вниз, касается губами кожи чуть выше пупка и слышит, как бьется сердце его учителя. Он поднимается губами выше, исследуя кожу, оставляя дорожку мокрых поцелуев. — Спасибо, — омега смущен и хочет прикрыть свою наготу, но альфа уводит его руки в стороны и переплетает пальцы. Он целует дорожку от сгиба локтя, спускается дальше, запечатлевает поцелуй на запястье, там, где смешивается естественный запах с запахом крема, он чувствует, как бьется пульс. Целует каждый палец и в завершении оставляет короткий чмок в центре ладони. А затем снова возвращается к торсу. Он лижет языком поверх тонкого материала, и Антон выгибается дугой, удерживая свое тело на локтях. Альфа кружит губами возле груди, а затем целует возбужденный сосок, на что слышит тонкий стон и вздох. — Волшебно, у вас очень мягкая и нежная кожа, — мурчит Арсений, и поднимается выше, целует подбородок и находит губы. Влажный приоткрытый рот просит не останавливаться, чему он и следует. Долго смотрит в пьяняще-зеленые глаза, на лёгкий румянец и припухлые губы. — Очень красивый. — Он подкладывает руку омеге под поясницу, приподнимает и сажает. Заходит ему за спину и медленно спускает халат, целуя открывшиеся участки кожи. Сначала одно плечо, дорожка поцелуев на загривке, где Арсений слегка прикусывает именно то место, где должна быть метка и где собрался почти концентрат его аромата, отчего преподавателя потряхивает. Переходит на другое плечо, и откидывает халат. Просовывает руки рядом с талией омеги, находит атласную ленту, скрывающую грудь, и тянет от себя, узел развязывается и разлетается в стороны. Он располагает пальцы на груди, сжимает двумя пальцами его соски и массажирует. Слух ученика ласкают стоны, Антон выгибается, выпячивая пятую точку, и Арсений встаёт вплотную к нему. Шастун реагирует очень ярко, сам виляет бедрами, закидывает руки себе за голову, вплетая их в волосы парня, перебирая шёлковые пряди. — Пока мы не зашли совсем далеко, я должен у вас спросить. — Арсений сжимает соски сильнее, слегка выкручивая их, он шепчет на ухо, прикусывая мочку. — Спрашивай… мгхм… — Антон стонет и выгибается, он чувствует, как его член стоит и истекает смазкой, пачкая трусики, а что происходит сзади он даже боится представить, потому что чувствует, как смазка уже течёт по внутренней части бёдер. Сейчас всю заполнили их запахи, они постепенно смешиваются, дополняя друг друга, словно недостающие пазлы, и сливаясь в единое целое. Будто они были созданы друг для друга, но их разлучили, и вот они наконец могут воссоединиться. — Вы, правда, этого хотите? Мне нужно согласие словами, чтобы я мог быть уверен полностью, что это всё происходит не под действиями наших феромонов. — Он перестаёт двигаться и замирает на месте, ожидая ответа. Если омега ответит отказом, он сразу же всё прекратит и уйдёт, потому что не сможет долго сдерживать своего альфу. — Да, очень сильно, и это не из-за запахов, а потому, что ты мне нравишься, очень сильно. — Антон поворачивает голову к ученику, глядит в его очаровательно красивые глаза и ждёт реакции, которая не заставляет себя ждать. — Вы мне тоже, с самой нашей первой встречи. Эти неожиданные признания согревают их сердца, будто кто-то подкинул зажженный уголек в топку, который только ещё больше разжег их пламя страсти.

***

      Арсений ложится на кровать и ждёт, пока Антон сделает то, что его просят, но тот всё никак не решится и очень смущается. — Антон, здесь некого стесняться, и я правда этого хочу, к тому же, в прошлый раз в школе я вам обещал. А я обещания свои выполняю. — Что ты со мной делаешь? Я чувствую себя пятнадцатилеткой в пубертат, у которой сейчас случится первый секс, — Антон пытается отшутиться, такая вот странная у него защитная реакция. — Пожалуйста, — Арсений разводит руки в стороны в приглашающем жесте. Он ждёт, пока Антон повернётся к нему спиной, перекинет ногу через его грудь, и придвинется ближе. — А вы боялись. — улыбаясь говорит парень и отодвигает полосочку трусиков, которые насквозь промокли от смазки. Он удерживает Антона за ягодицы, разводит их в стороны ещё больше и сажает себе на лицо. Сначала просто целует, осторожно прикасаясь губами, чтобы не напугать омегу ещё больше. А затем, после того как слышит первый стон, вытаскивает язык и широко лижет, собирая всю смазку. Он ведёт языком от мошонки, через срединный шов по сжавшемуся колечку вверх по расселине. — Ар-р-рсений, — Антон практически теряет голос от стона, он крепче вцепляется ногтями в бедра парня и самостоятельно насаживается, выгибаясь так, что язык ученика входит в его дырочку. — Мгхм… Арс, Арс…Боже… — Называйте меня так чаще, хочу слышать это каждый день. — И язык снова ввинчивается внутрь. Он играется им, заворачивает его вниз, касаясь собственной нижней губы, затем медленно ведет его вверх, касаясь верхней губы, будто лакает. — Обожаю, — шепчет он, а затем специально дует и смотрит, как колечко мышц сжимается. — Арсений, если ты сейчас не прекратишь, я кончу, — на последнем издыхании шепчет омега, а сам подставляется ещё ниже. Трусики всё ещё пережимают его член, но альфа не даёт ему прикоснуться, и всё, что ему остаётся — только гладить себя по груди одной рукой. А другой он гладит по паху Арсения, чувствуя, как каждое его движение возбуждает парня под ним. — Арсений, пожалуйста… остановись… я больше не могу, — умоляет Антон, из глаз уже текут слезы и их пощипывает, а внизу всё сводит и свербит, он сдерживает себя, как может, но ещё чуть-чуть и грань надломится. Все границы сотрутся, останутся лишь чувства и фейерверки эмоций. — Хорошо, мой единственный, — шепчет Арсений и в последний раз проводит языком, ощущая пульсацию. Антон на дрожащих ногах кое-как слезает с парня и даёт себе минутку отдышаться. Он всё ещё не может поверить, что это правда происходит с ним и прямо сейчас. Тем временем Арсений снимает с себя мешающую одежду и откидывает куда-то в сторону, сейчас это совсем не заботит. Он садится напротив омеги, заглядывая ему в глаза, видит слезы и берет его лицо в чашу ладоней. — Почему вы плачете? Я сделал что-то не так? — он собирает каждую слезинку подушечками пальцев, смотря в зелёные глаза. — Нет-нет, всё хорошо. Это слезы радости и счастья. Просто меня переполняют чувства, и я не могу с ними справиться, — выдыхает Антон, кладя руки на кисти ученика. — Мой изумрудный, — альфа сцеловывает каждую слезинку, запечатлевая на губах счастье. — Как бы вы хотели? — Боюсь, мои ноги долго не выдержат стоять, поэтому я предпочел бы лечь. — Тогда располагайтесь, — Арс откидывает одеяло в сторону, и Антон ложится на одну подушку, а другую ученик располагает под ягодицами. — Так удобно? — Всё прекрасно, — Шастун смущенно улыбается, ловя солнечного зайчика на руке. — Если вам будет больно или неприятно, сразу говорите мне, я должен знать. — Хорошо, — омега ложится удобнее, раздвигает ноги в разные стороны, а руки тянет к парню. Арсений, опираясь на ладони, нависает над ним, и любуется. Запоминает каждую эмоцию, мимику, морщинку-лучик вокруг глаз, потому что солнце попадает на лицо. От него кожа приобретает тёплый оттенок, и выглядит будто бархатной. — Вы очень красивый, — шепчет Арсений, и ловит первый выдох, одновременно с этим входя одним пальцем. Он собирает вытекающую смазку, размазывает её по стенкам для лучшего скольжения. — Самый лучший, — в Антона входит второй палец и прокручивается, растягивая упругие мышцы, он закатывает глаза, отчего ресницы трепещут, а рот приоткрывается в выдыхаемом «о». — И только мой. — Третий палец достает до простаты, и Антон захлебывается в собственном стоне, хватаясь за спину альфы, прижимая всё ближе к себе. Они сливаются в поцелуе, чувственно, нежно и сладко. Антон дышит часто, облизывая губы, стонет так, что, кажется, это самая лучшая мелодия, которую Арсений сцеловывает, запоминая. Он запечатлевает в памяти эту картину: его учитель выгибается в спине, от каждого движения пальцев в нём. Как он безудержно стонет, прикрывая глаза, потому что не может смотреть на ученика. В голове пустота, и лишь эйфория на подкорке мозга, разжигает из искры огонь. Сейчас нет времени на смущение, стеснение или плохие думы, о том, что это неправильно. Сейчас всё именно так, как и должно быть, они счастливы в моменте. — Вы готовы? — уточняет Арсений, вытаскивая пальцы из омеги, смазывает ими свой стоящий член, из щелки которого течёт предъэякулянт. — Да, — выдыхая шепчет Антон. — Арсений? — Да, мой ненаглядный. — Я очень сильно тебя хочу, — после этих слов румянец застилает щечки и касается кончиков ушей, отчего парень улыбается. Он удерживает себя на ладонях, нависая над старшим, касается своим кончиком носа, кончика Шастуна. Целует мягко, совсем невесомо, будто лепесток касается губ, и вместе с этим плавно входит.       Антон обвивает его бедра своими, скрещивая у него за спиной и подталкивая к каждому новому движению. Он обнимает его, держась одной рукой за лопатку, а другой чуть выше поясницы. Член парня входит полностью и он задерживается на мгновение, чтобы насладится этим моментом. Арсений ведет кончиком носа по щеке, скуле, опускается к шее и лижет языком яремную вену. Антон перемещает одну руку на загривок, туда, где должна быть его метка. Он слегка впивается в кожу ногтями, стимулируя парня, усиливая чувства альфы, отчего тот стонет ему на ухо. По телу бегут мурашки, мерные толчки выбивают всё под собой, их словно пробивает электричество, настолько сильно оно чувствуется в окружении. Кажется, если провести по воздуху рукой, можно поймать его, но не описать словами. Он словно фиолетовый мыльный пузырь, пульсирующий в такт биению двух сердец. В такой сладкой истоме продержаться дольше просто невозможно, это сродни преступлению. На финальных толчках их запахи сливаются воедино, гармонируя друг с другом, словно они нашли того, кого давно потеряли, а вместе они пахнут как дом, как уют, как нежность. Их внутренние звери и души скрепляются. И всё вместе это образует любовь. Их любовь. Шастун заканчивает первым, крепко держась за альфу, боясь отпустить хотя бы на мгновение. И Арсений даёт ему это мгновение и время, чтобы насладится моментом. Затем он сам медленно выходит, и Антон, придя в себя, тянет к нему руку. Касается его члена, играется с головкой, отчего парень стонет. — Анто-о-он, — выстанывает, пачкая их двоих своим семенем, а затем ложится рядом, чтобы перевести дух. Шастун жмется к нему ближе, ложится на грудь, обнимая руками и ногами. Ученик в ответ целует его во взмокший лоб, прикрывая глаза. — Ты пахнешь, как любовь, — говорит Арсений. — Ты — сумасшествие с первого взгляда.