Проиграл

      Середина августа в самом разгаре, когда на почту Иллуми приходит объёмный заказ: нужно истребить целую мафиозную сеть, раскинувшуюся по Рокарио и, предположительно, берущую корни в НЗЖ. С одной стороны, от такой работы не отказываются. Задание сложное, а заказчик обратился именно к Золдикам благодаря рекомендациям от знакомых, так что подтвердить репутацию «оперативно реагирующего убийцы» в глазах потенциального постоянника — прямая обязанность Иллуми. С другой стороны, срок исполнения месяц, не меньше, если заниматься этим в одиночку. Тогда Иллуми пролетает мимо аукционного фестиваля в Йоркшине — золотой жилы с баснословно дорогими заказами. К счастью, у него есть время пораскинуть мозгами, взвесив все «за» и «против». Сегодня Иллуми находится дома, выкроил день на разбор бумаг, которые откладывал до последнего.       Августовский зной, по ощущениям, пробирается даже на Кукуру. Все окна распахнуты настежь, но сквозняков не наблюдается — в кабинете стоит вечерняя духота. «Ночью будет полегче», — думает Иллуми, беспрестанно обмахиваясь случайным листком, — «правда, в Рокарио обстановка с температурой куда экстремальнее…». Работа у ассасинов всё-таки не курорт.       Как можно выполнить задание в несколько раз быстрее? Простой ответ напрашивается в первую очередь — увеличить количество исполнителей. Но слишком много посторонних подключать тоже нельзя: чем больше людей участвует, тем больше будет неизбежных ошибок, лишних шероховатостей, косяков. Надеяться Иллуми может исключительно на себя. По-хорошему, ему хватит и одного напарника, не уступающего по силе. Вдвоём они уложатся за пару недель — тютелька в тютельку до конца лета. Идеальный баланс. Именно то, что нужно.       Иллуми вздыхает. Из немногочисленных кандидатов в его арсенале, исключая членов семьи, на роль такого напарника подходит только Хисока. Иногда с ним легко совладать. Иногда из-за его непредсказуемых выкрутасов всё идёт насмарку. Угадывать настроение Хисоки заранее Иллуми так и не научился, если это вообще возможно, но чтобы появился шанс заработать кучу денег «после», довериться Хисоке сейчас — единственная лазейка. Риск скорее оправдан, чем нет.       Договорившись с внутренним параноиком, Иллуми откладывает лист бумаги, заменяющий веер, и безотлагательно принимается стучать по клавишам ноутбука. Перекраивает информацию из заказа — убирает лишнее вроде личности заказчика, затем высылает собственное предложение на почту Хисоки. Для закрепления результата, тут же набирает его номер.       В первый раз Хисока сбрасывает. Иллуми звонит снова, через секунду. Тогда трубку поднимают, но на том конце провода слышны громкие посторонние звуки: то ли грохот, то ли взрывы, то ли стрельба — настоящий ад на земле.       Музыка для ушей адреналинового наркомана вроде Хисоки. — Иллуми, дорогой, над взаимопониманием стоит поработать. — Его обычно плавная мелодичная речь — прерывистая из-за одышки. — Если я сбрасываю, мне не совсем удобно говорить. Смекаешь? — Это срочно. — Безразлично уведомляет Иллуми. — Ты можешь посмотреть почту? — М-хм, — отрешённо отзывается Хисока. Где-то на заднем плане раздаются истошные крики. — В ближайшие часы точно нет. Давай суть дела, в пару предложений. — Убийство кучи человек в Рокарио и НЗЖ. Мафиози, нэн-пользователи присутствуют. — Уф, Рокарио? Это же другой конец света! Не… — что-то рядом с Хисокой хлопает, и связь кратковременно низводится до шумовых помех, — …-даже ради тебя. К тому же, с тридцать первого августа я железобетонно занят.       Дело дрянь. Судя по интонации, потенциальный напарник вот-вот сорвётся. Иллуми продолжает гнуть своё: — Я тоже намерен разобраться с этим делом до конца лета. Отличная мотивация отработать чётко по плану, забрать деньги и разбежаться как можно раньше. Когда ты сможешь ознакомиться с моим письмом и дать ответ?       Со стороны Хисоки повисает недолгое молчание. На фоне снова крики, автоматная очередь, рёв моторов машин. А теперь Иллуми готов поклясться, что слышит вой полицейских сирен. Наконец, Хисока подаёт голос: — Ничего личного, Иллуми, но, скорее всего, мой ответ «нет». Дел по горло.       Иллуми готов к раскладу, что не каждый воспримет за праздник затяжную миссию в странах третьего мира. Надежда остаётся на деньги, которые он уступит. Лучше уж получить меньше с этого заказа, чем «ничего» с будущих. — Заказчик платит сто миллиардов дзенни. — Колоссальная сумма для обывателей, вполне приличная для богатеев. — И пятьдесят процентов твои. Соглашайся.       Хисока опять молчит. Либо обдумывает, либо отходит от шока. Либо отбивается от стреляющих по нему, что не менее вероятно. Иллуми терпеливо ждёт. Какофония постепенно убывает, когда Хисока возвращается к разговору: — Так тебе действительно нужна моя помощь? — он удивлён, но совершенно не тому, на что рассчитывал Иллуми. Как всегда, непредсказуем.       Придётся обрабатывать то, что есть. Следующую реплику Иллуми выдаёт с толикой грусти, словно раскрыли его уязвимость: — Если честно, просто необходима. — Аргх. Ты — бессовестный манипулятор, Иллуми! — Хисока не в восторге. — Знай, что я не поверил тебе ни на йоту. — Вой полицейских сирен возобновляется, становится громче. — Окей, я ознакомлюсь с деталями позже. До завтрашнего утра — точно. Ладно? — Ладно, — Иллуми улыбается сам себе. И всё-таки даёт волю любопытству. — Что у тебя там происходит? — А, ничего особенного. Обычный вторник. — Ясно. Не попади за решётку. — Беспокоишься? — Разумеется, там же нет возможности читать почту.       Хисока смеётся под свист рикошетящих от металла пуль. — Придётся тебе прилететь и выкупить меня у правоохранителей порядка, если не отпишусь до утра. — И не мечтай. — Фыркает Иллуми. — С моей репутацией, проще разобрать здание по кирпичикам, чем договориться с легавыми. — Ты бы сделал это ради меня? — До связи, Хисока.       Иллуми чувствует укол смятения, когда завершает вызов. Ведь что-то в глубине его чёрной души, на самой её периферии, без веской причины и всяких раздумий ответило «да».

***

      Ладонь лезвием входит в мягкую плоть, беспрепятственно прорываясь сквозь броню и одежду. Молодой парень роняет автомат, издаёт последний булькающий стон и ворохом оседает на пол. Ещё свежая кровь разве что не дымится, обжигает прохладные руки Иллуми, заменяющие ему сталь. Он осматривается с необузданной жадностью дикого зверя. Людей вокруг не осталось, а пульс всё долбит в висках, жажда убийств застилает сознание, тело потряхивает от недостатка «дозы».       Когда черта пересечена — убийце никогда не будет достаточно. Истина простая и ясная, как день. Если держаться от жертв на расстоянии, меньше шансов попасть под влияние внутренних демонов, так учили родители. В рукопашном бою не было никакой надобности.       Не было, но когда где-то рядом Хисока, Иллуми страшно хочется красоваться.       Вот уже две недели подряд он безукоризненно исполнял свой любимый танец — танец несущего смерти. В этом деле Иллуми профессионал, настоящий амбассадор. Как и Хисока, впрочем, но в Рокарио они виделись редко, даже не каждый день. Действовали раздельно, чтобы в кратчайшие сроки охватить как можно больше баз мафиози. Пересекались почти случайно, не задерживались друг с другом, хотя Хисока и в таких условиях успевал отпускать сальные шутки. Наконец-то, миссия подошла к завершению. Последний «осиный улей» в НЗЖ они разворошили вместе.       Иллуми шумно втягивает воздух, делает глубокий вдох. Запах смерти бьёт в ноздри, кружит голову, опьяняет. Ужасно грязное исполнение, давно Иллуми не позволял себе таких шалостей. Прав был отец — плохая компания до добра не доводит.       Когда на плечи ложатся чужие ладони, Иллуми инстинктивно напрягается, но не отбивается. Знает тепло этих пальцев. Проникается жаром этого тела, так интимно прижимающегося со спины. Впитывает чужое безумие, как губка, поддаётся собственным первобытным желаниям — внимания, близости, прикосновений. Мягкая щека Хисоки щекочет ухо. — У тебя тонкие руки. — Вкрадчиво замечает он, подушечки барабанят по натянутым мышцам. — Тонкие, но такие сильные и умелые. Золотые. — Его фокус целиком смещается на правую конечность. Хисока наклоняется над ней, как над главным блюдом. — Так и хочется оторвать… — его откровенно ведёт, теперь шершавые пальцы скользят вдоль локтя Иллуми, — или сломать… — Хисока хищно льнёт губами к нежной коже предплечья, — или откусить… — томно закатывает глаза, — или хотя бы слизать с них кровь.       Последняя прихоть всё же приводится в исполнение: мягкий язык рисует дорожку до самой ладони Иллуми, оставляет после себя влажный след вперемешку с красно-бурыми разводами. Не встретив никакого сопротивления, Хисока перехватывает запястье, выпрямляется в полный рост и демонстративно, гóлодно смотря на Иллуми, целует фаланги его пальцев. Затем, в ласке доходит до самых кончиков, чтобы игриво прикусить их. В следующее мгновение средний и указательный пальцы погружаются глубже в рот, прокатываются по зубам, языку и ребристому нёбу. Хисока посасывает их, мычит от удовольствия, глаза щурятся и замутняются похотью. Иллуми заворожённо склоняет голову набок, взгляд его темнее безлунной ночи.       Хисока такой тесный, влажный, горячий. Манящий. Гибкий. Податливый, как пластилин. Но самоконтроль всё-таки берёт верх, и Иллуми смаргивает наваждение. Вытаскивает пальцы из райского плена, вдруг грубо сжимает за подбородок разомлевшее лицо и фиксирует перед собой. — Хочешь нализаться крови? Начни с моих ботинок.       Рука резко дёргается вниз, и Хисока безвольной марионеткой рушится на колени. Раззадоренный янтарный блеск у ног Иллуми — самое гармоничное положение вещей, самое правильное зрелище, по его скромному мнению. И Хисоку, кажется, полностью устраивает быть центром внимания даже одного ассасина. — Заманчивое предложение. — Шаловливая улыбка. — Но у меня есть идея получше.       Лицо приближается к паху Иллуми, и он ничего не делает с этим ровно до тех пор, пока вездесущий язык Хисоки не надавливает на ткань вздыбленных брюк, по-собственнически проходя вдоль привставшего члена. И снова красноречивый зрительный контакт, от которого непонятные ощущения вроде скручивают живот Иллуми, а вроде встают ему поперёк горла. Звенящая пошлость.       Бедственное положение спасает рефлекс — меткий тяжёлый удар ногой по крепкому корпусу. Совершенно не озабоченный уворотами или самозащитой, Хисока просто отлетает на несколько метров, приземляется на спину с глухим шлепком и тут же принимается хохотать. Пустые стены вторят ему оглушительным эхом. — Хватит дурачиться. — Иллуми поправляет одежду, словно и не сходил с ума пару мгновений назад.       Хисока постепенно успокаивается, но вставать не торопится. Всё ещё посмеивается, когда произносит: — Признаться, я ожидал, что ты оттолкнёшь гораздо раньше. Интересно, что у тебя в голове? — Что у тебя в голове, я давно уже не гадаю. — Хмыкает Иллуми. — Поднимайся, у нас куча дел. Нужно вымыться, переодеться, нелегально пересечь границу обратно в Рокарио и… по возможности, прийти в себя. — Знаешь, что помогает прийти в себя после хорошей бойни? — Удиви меня. — Иллуми знает ответ Хисоки.       Знает, но почему-то всё равно рассчитывает на другой исход, раз за разом одинаково отвечая на один и тот же вопрос. Безумие. — Хороший секс, — держит планку Хисока.       Запрокидывает руки за голову, расставляет ноги и игриво покручивает бёдрами, словно действительно рассчитывает, что ему перепадёт прямо здесь, на полу — среди луж крови, свежих трупов и характерного смрада. Впрочем, с Хисоки станется. — Не интересует. — Иллуми безразлично отворачивается и направляется к выходу. — Придумай что получше.       За спиной раздаётся разочарованный вздох. Иллуми спокойно уходит, потому что Хисока вот-вот догонит его, как непослушно убегающие дети догоняют удаляющихся от них родителей. Активированный гё подтверждает догадку — банджи-жвачка уже протянута к столбу впереди Иллуми. Практичная техника. Липкая аура сжимается, едва уловимый свист, мягкий стук подошв, и по правую руку возникает фигура Хисоки. Они продолжают путь вместе, как ни в чём не бывало. — Раз ты такая ханжа, может, согласишься хотя бы составить компанию в баре?       На это предложение Иллуми улыбается краешком губ. — Что бы ты ни задумал, ты же понимаешь, что алкоголь на меня не действует? — Это делает из тебя идеального собутыльника. — Хихикает Хисока. — Тот самый трезвый друг, который не бросит на произвол судьбы! — Тебя бы я бросил, потому что мы не друзья. — Даже не сомневаюсь.       Иллуми закатывает глаза от едкости сарказма в чужом голосе. Сегодня компания Хисоки утомляет. К счастью, впереди дневным светом уже маячит «свобода» — дверь распахнута, но она такой и была. При проникновении, Иллуми захотелось впустить в «преступничью» нору немного уличного воздуха, и сейчас он искренне благодарен прошлому себе за такое решение.       Не получивший внятного ответа, Хисока продолжает убеждать: — Пойдём, выпьем. Не беспокойся, я не планирую долго мучать своей компанией. Подцеплю кого-нибудь более сговорчивого на одну ночь, и удалюсь восвояси. — Что ж, почему бы и не выпить … — идёт на уступку Иллуми, хитро вставляя, — раз ты угощаешь. — Эти бедные Золдики! — Хисока возмущённо вскидывается, но быстро смиряется. — Так и быть. Всё равно после оплаты контракта я рискую попасть в список самых богатых людей, если журналисты доберутся до моих счетов. — Могу посоветовать надёжные банки, которые не сливают информацию. — Буду благодарен.

***

      До баров в Рокарио они добираются к вечеру. Обходят несколько заведений — одни не нравятся Хисоке, другие не устраивают Иллуми, третьи попросту забиты под завязку. Компромисс обнаруживается на краю города. Скромный по размерам, но приличный, судя по убранству, бар-ресторан, в котором играет ненавязчивый джаз и ещё имеются свободные видовые места. Должен быть подвох, но смотреть на ценник ни Хисока, ни Иллуми всё равно не планируют, так что, обменявшись кивками друг с другом, они сразу проходят внутрь. Официанта Хисока вылавливает прямо в проходе. — Два бокала самого выдержанного виски, со льдом. Во-о-он за тот столик, — он указывает в угловой, у затемнённого окна. — Ах да, и три шарика фисташкового мороженого для моего очаровательного спутника. С шоколадной крошкой!       Официант, молодой парень, торопливо кивнув, нервно сглатывает под влиянием двух убийственно-нестабильных аур и поспешно скрывается на кухне. Иллуми, в свою очередь, медленно моргает и удивлённо смотрит на Хисоку. — Почему? — Что? — Хисока непонимающе оборачивается. — Не хочешь десерт? Тогда я заберу себе. — Нет, хочу, просто… — Иллуми старательно подбирает слова, — почему… ты выбрал именно фисташковое мороженое? — Хм, — теперь задумывается Хисока, — помнишь тот день, когда ты позвал меня… э-э, просто поговорить?       Иллуми поджимает губы. Глупый был эпизод. Это произошло несколько месяцев назад, когда Иллуми вернулся домой с миссии, а Киллуа, оказывается, опять ушёл. Просто ушёл. Родители его отпустили. Сложно было мириться с мыслью о том, как всем в семье наплевать на потраченные Иллуми силы и ресурсы «в никуда», поэтому он не придумал ничего лучше, чем попытаться выговориться кому-то. По совету из интернета. Один психологический форум подсказал, что это помогает быстрее и безболезненнее пережить неприятности. Иллуми решил попробовать, и выбор собеседника пал на Хисоку. Повезло, что тот вообще отнёсся серьёзно: никаких ужасных шуток за вечер, никаких лишних комментариев в процессе разговора, никаких насмешек или травли после. Будто ничего такого и не было. Правда, «выговаривание» Иллуми всё равно не помогло. Это было абсолютно бесполезное времяпрепровождение. Зря он тогда опростоволосился перед Хисокой, но прошлое не изменишь.       Конечно, Иллуми помнит тот день. Он сдержанно кивает. — Ты купил целое ведро фисташкового мороженого и ложку к нему, — продолжает мысль Хисока, держа путь к столу, — а потом так шустро втоптал его в одно лицо! — искреннее восхищение. — Признаюсь, меня впечатлило. Я тогда решил, что фисташковое — твоё любимое. — В магазине были только фисташковое, ванильное и шоколадное мороженое. — Вспоминает Иллуми. — Не маловато ли вводных данных для определения моего любимого вкуса? — А какой вкус твой любимый?       Хисока первым садится на чёрный диван, придвигается к окну и приглашающе стучит ладонью рядом, но Иллуми упрямо садится напротив. Складывает руки в замок перед собой, скрещивает ноги под столешницей и крепко задумывается.       Он не может сходу сказать, какой вкус — его любимый. Иллуми нравится сладкое, но любое сладкое не задерживается в его жизни, какой резон к нему привязываться? В случае с выбором любимого брата всё просто и понятно — Киллуа, но не потому что Иллуми любит его больше остальных, а потому что он самый полезный в перспективе. В случае с едой… наверное, для «любимого вкуса» недостаточно, чтобы он был самым вкусным. С ним должно быть связано что-то приятное. Какие-то положительные ассоциации.       В жизни Иллуми приятного было не много, и каждая такая ассоциация — на вес золота. А чтобы она была ещё и связана с мороженным… — Тебя иногда вводят в ступор до смешного простые вещи. — Ухмыляется Хисока. — Любой ребёнок ответит на этот вопрос! — Отстань, — хмурится Иллуми. — Мой любимый вкус мороженого — бабл-гам. — Поразительно. Кто бы мог подумать? — Так что насчёт твоего? — мягко уточняет Хисока, развеивая всякое желание продолжать с ним препираться.       Иллуми беспомощно вздыхает.       В детстве, мама иногда покупала ему шоколадное мороженое. Но за этим лакомством неизменно следовали новые изнуряющие тренировки, пытки или наказания. В подростковом возрасте, Иллуми баловал себя разными вкусами — ему хотелось попробовать всё, и как можно больше. За ними особых ассоциаций не закрепилось, в моменте — было наплевать, потому что Иллуми лишь заедал стресс, боль, тревоги, волнения или обиды. То же самое, в принципе, было и с фисташковым вкусом.       До сегодня. — Ты перебарщиваешь с интригующей паузой. Колись уже. — Фисташковое. — Определяется Иллуми. И повторяет увереннее: — Моё любимое мороженое — фисташковое. Ты угадал. — Я знал! — победное сияние в зрачках напротив согревает что-то внутри самого Иллуми, и он опускает глаза, не выдерживая столько тепла. — А тебе лишь бы спорить со мной. Или вредничать. — Неправда.       Им приносят заказ. Пока Хисока выясняет у официанта, какой виски им всё-таки подали — просто открыть меню и узнать это, не досаждая людям, видимо, выше его компетенций, — Иллуми молча любуется маленьким блюдом перед собой. Три аккуратных шарика светло-зелёного цвета, в изящной своей простотой креманке и с горсткой шоколада сверху. Горького? Чтобы не мучиться догадками, Иллуми тут же зачерпывает мороженое чайной ложкой, кладёт в рот и смакует, прикрыв глаза от удовольствия. Да, шоколад горький. Ореховая сладость, в сочетании с лёгкой горчинкой, растекается по языку. Иллуми не уверен, когда в последний раз так наслаждался мороженым. Наверное, всё зависит от обстановки. Сегодняшний вечер располагает. — Боже, что туда подсыпали? Наркотики?       Иллуми приходится вновь распахнуть глаза, чтобы снисходительно посмотреть на собеседника. Хисока самодовольно улыбается, опирается на локти. Одна рука подпирает щёку, во второй — стакан с виски на уровне лица. Рыжеватая жидкость, отражающая приглушённый свет местных ламп, хорошо сочетается с янтарной окантовкой зрачков Хисоки. И с его волосами. — Вкусно. — Я догадался. Просто праздник какой-то видеть тебя таким расслабленным. Заказывай, сколько хочешь. — Спасибо. — Смущённо кивает Иллуми и, чтобы выровнять авторитет, добавляет: — Не то что бы я планировал спрашивать твоё разрешение. — О, ну да, конечно.       Иллуми поднимает свой стакан. Виски плещется, обтачивая края льда. — Мне следует поблагодарить тебя за работу. Отличная миссия. — Было долго, изнуряюще, временами скучно. — Морщится Хисока, но тоже протягивает стакан к центру стола. — Всё прошло гладко. Почаще бы так. — Не привыкай. — Советует он. — Не буду, — соглашается Иллуми, — себе дороже.       Стаканы звонко чокаются о грани друг друга, и синхронно приближаются к губам своих владельцев. Первый глоток обжигает горло Иллуми, но после второго букет напитка раскрывается. Дымный древесный привкус с шоколадными нотами — элитарная классика. — Неплохой сорт, — озвучивает мысли Хисока. — Соглашусь.       Хисока снова ловит официанта и заранее просит повторить две двойные порции, прежде чем продолжить распивать имеющуюся. Иллуми же возвращается к мороженому. И, из чистого любопытства, уточняет: — Не собираешься закусывать? — Не хочу есть. — Пожимает плечами Хисока. — Хочу побыстрее накидаться.       Иллуми не будет спрашивать «почему». Лезть в чужую душу — не в его привычках. Вместо этого он решает оглядеться по сторонам, и вдруг подмечает странную деталь: — Ты заметил, что среди посетителей — ни одной женщины?       Хисока отрывается от созерцания стакана и осматривается тоже. За столами действительно сидят только мужчины — либо в одиночку, либо парами. Лишь одна шумная компания располагается в отдалении, но и там женщинами не пахнет. Интересная аномалия. — Не обратил внимания. — Следующие слова Хисоки отдают меланхолией. — А ты ведь предпочитаешь женщин, верно? — Нет, мне без разницы. — Без задней мысли откликается Иллуми. — Все люди умирают одинаково.       Хисока тихо прыскает. — Не делай вид, что не понимаешь, о чём я. — Столкнувшись с недоумённым взглядом, он всё же поясняет. — Я про сексуальные предпочтения, Иллуми. — А. Оу. — Иллуми в смятении. — Я действительно не понял. В таком случае, не могу ответить. — Почему нет? — У меня никого не было.       Стакан с виски замирает прямо у раскрытых в изумлении губ Хисоки. Иллуми же продолжает трапезу, как ни в чём не бывало. Чужая реакция забавляет, но её природа не совсем ясна Иллуми. Он, вроде, не сказал ничего такого. — Поверить не могу. В вашей семейке наплевали на заповедь «не убий», но зато целомудрие блюдут до свадьбы?! Это объясняет, почему вас пятеро… — Не неси чепухи, — фыркает Иллуми. — Всем наплевать. — Тогда… как? — Хисока возвращается к виски, но теперь налегает на него в несколько раз активнее.       Официант как раз приносит свежие порции. Похоже, они уйдут в одного Хисоку. — Берешь, и не трахаешься. — Торжественно объявляет Иллуми, невзирая на общество постороннего человека. — Пользуйся советом на здоровье.       Почему-то официант быстро ретируется. — Как же ты снимаешь напряжение? Молитвой? — не унимается Хисока. — Для этого, знаешь ли, второй человек не обязателен. — Гм, резонно. — Он опрокидывает следующий стакан с виски залпом, словно в забытьи, характерно морщится, но назидательно поднимает палец. — Тем не менее, ты теряешь большой пласт удовольствия, которое мог бы доставить умелый партнёр. — Не все из нас живут ради удовольствия. — Легко парирует Иллуми.       Хисока сердито выдыхает, не желая смиряться с проигрышем в возникшей перепалке. Иллуми превосходительно вскидывает подбородок. — Будут ещё глупые вопросы, или ты закончил? — Неужели тебе никогда не было любопытно?       Что ж, вот и удар ниже пояса. Если у Иллуми есть слабые черты характера — то любопытство, безусловно, возглавляет их парад. Он предупреждающе хмурится. — Я вообще не думал о сексе,— шипит Иллуми, — пока ты впервые не завел разговор об этом, незаконно пробравшись на территорию нашего поместья! — И что же ты думаешь с тех пор? — Хисока инстинктивно наклоняется ближе, попутно перехватив следующий стакан. — Что ты уже затрахал меня, а мы ещё даже не ложились в одну постель.       В ответ, Хисока откидывается на спинку дивана и заразительно смеётся. Впрочем, Иллуми слишком раздражён, чтобы разделить его хорошее настроение. Он разочарованно тычет ложкой в фисташковую лужицу, которая недавно была мороженым. — Хорошо, я услышал. Не буду тебя донимать с этим. — Наконец обещает Хисока. — Наш разговор многое объясняет. — Он задумчиво стучит пальцем по краю стакана. — Не уверен, что вообще горю желанием брать ответственность за твою девственность. — Много чести, — кривится в свою очередь Иллуми. — Официант, повторите ещё две двойные порции виски! — вдруг громко восклицает Хисока и машет кому-то за спиной Иллуми. — И мороженое попроси. То же самое. — Бубнит ему под руку Иллуми.       Хисока, не без подначивающей улыбки, всё же озвучивает и дополнение к заказу.

***

      Вечер перетекает в ночь спокойно, быстро и практически незаметно. Иллуми мало пьёт — какая ему разница — и много заедает сладким, в то время как Хисока ведёт себя с точностью наоборот. Без последствий такое поведение ему не обходится, и теперь наблюдать за пьяным Хисокой — достаточно непривычно для Иллуми.       Как ни странно, чем больше алкоголя в крови Хисоки, тем он сдержаннее, отстранённее, задумчивее и молчаливее. Иллуми не уверен, в какой момент смолл-толк полностью перелёг на его плечи, но факт этот сам по себе странный. Обычно, на людях Хисока не замыкается. Конечно, он по-прежнему внятно отвечает, однако не подначивает, не отшучивается, не огрызается, не задаёт встречных вопросов, и даже его дежурная ухмылка растворилась в небытие.       Зато теперь Хисока постоянно и неотрывно следит за Иллуми. Буквально залипает, не отводит взгляда, лишь изредка моргает, как сова. Не то что бы это смущает Иллуми, скорее умиляет. — Для того, кто намеревался подцепить кого-нибудь на одну ночь, ты слишком мало смотришь по сторонам, и слишком много — на меня. — Да, я говорил это? — Хисока выразительно вскидывает брови. Затем всё-таки улыбается, но не весело и не в своей манере, по-другому. Изломанно, что ли. — А ты и рад был поверить. — Он прижимает стакан к распалённой румянцем щеке, склоняет голову на бок, улыбка меркнет под гнётом мыслей. — Ну как я могу смотреть на других, когда ты затмеваешь их всех?       Глаза Иллуми округляются. То же самое происходит и с глазами Хисоки — он будто сам удивляется столь внезапной откровенности. — О нет, постой. Я хотел сказать… то есть, я не отказываюсь от своих слов, конечно, просто… знаешь, это должно было прозвучать не так… о, чёрт, я закапываю себя только глубже, правда? — Хисока как-то весь подбирается, может, даже трезвеет, пытается ужом вывернуться из ситуации, но теперь ещё больше теряется в собственных оправданиях. — Почему мне кажется, что становится только хуже? На самом деле, я не имел в виду чего-то не такого… ох. Умоляю, Иллуми, просто скажи уже хоть что-то и прерви мой кошмар!       Но Иллуми беспощадно молчит. Только смотрит на Хисоку, как на диковину, а в голове — пустота. Ни одной дельный мысли. Ни одной мысли в принципе.       Стакан в руке Хисоки лопается из-за крепкой и нервной хватки. В чувства Иллуми приводит осколок, воткнувшийся ему в предплечье. Он заторможенно опускает взгляд на рану — стекло вошло глубоко, струйка крови ручейком спускается на столешницу. Внимание возвращается на Хисоку. Тот открывает рот, может быть, для извинений или новых оправданий, но Иллуми решительно перебивает его: — Твоя взяла, Хисока. Давай переспим.       Кажется, слишком много потрясений за вечер для одного пьяного фокусника. Он опять цепенеет с раскрытым ртом. Возможно, забывает дышать. — Я больше никогда не буду пить с тобой. — Шёпотом обещает Хисока, а потом неловко потирает переносицу и прикрывает глаза рукой. — Я, наверное, не расслышал… — Давай переспим, — повторяет Иллуми. Громче.       Люди за соседним столом странно косятся на них, но кому не всё равно? — Что, прямо здесь? — Разумеется, нет! И не сегодня. Но надо запланировать заранее.       Деловой подход Иллуми к любым вопросам нередко смущает его собеседников. Хисока — не исключение. Но он слишком пьян, чтобы действительно смущаться. — Могу я хотя бы узнать, почему? — Ты прав, здесь не на кого смотреть. — Иллуми смахивает остатки стекла на пол. — И не только здесь — в принципе. Подавляющее число людей — слабаки, и не стоят внимания. Рядом со мной не найдётся никого более подходящего на роль сексуального партнёра, чем ты. Ты — вполне устраиваешь. — Прагматично, — рассеянно кивает Хисока, наблюдая за Иллуми, теперь выковыривающим осколок из раны. В голос всё же просачивается необъяснимое облегчение. — Тебе любопытно. — Да, — просто сознаётся Иллуми. — Я позволю тебе выбрать территорию для секса, но планирование и контроль — целиком на мне. — Планирование и контроль — секса? — вскидывает бровь Хисока. — Что тебе не понятно?       В зрачках напротив вызывающе разжигаются искры. Недобрые огоньки. — Ничего, всё понятно. Просто… ладно, ничего. Можешь попытаться.