Сквиб-Которого-Нельзя-Называть

— Scitote vos in Matriculam Universitatis hodie relatos esse, et ad observandum omnia Statuta istius Universitatis, quantum ad vos spectent, teneri, — и теперь они навсегда повязаны. Церемония посвящения в оксфордианы заняла едва ли двадцать минут с учётом рассадки. Больше разговоров и сборов. Все «свежаки» встали чуть свет, натянули свои «саб-фуски» и собрались в саду Крайст-чёрч для общей фотокарточки под моросящим дождём. Затем выстроились в очередь за личной фотокарточкой. Лишь несколько часов спустя они потащились в Шелдонский театр, и больше садились по местам под звуки органа, чем, собственно, их посвящали в студенты. Том терпеть не мог плохую организацию, которая только тратит его время. Заработать можно всё, кроме него. Разумеется, церемония посвящения — простая формальность. Самым главным в эту субботу было примелькаться правильным людям и завести нужные знакомства, а потому унылое собрание Общества сквибов сегодня обойдётся без Тома. Удерживая бесполезные академические шапочки под мышкой, одетые в парадные костюмы и белые «бабочки» первокурсники Крайст-чёрч весёлой гурьбой направлялись в «Кингс армс», у входа в который уже собралась целая толпа других ряженых в чёрные мантии. — Парни, гляньте, — раздался впереди голос одного из сокурсников, — какие пташки! День становится интересным! Том машинально проследовал взглядом за вытянутой рукой. Неподалёку от входа в паб стояла стайка девиц в строгих юбках и с завязанным на бантик чёрным шнурком вместо галстука-«бабочки». Их волосы были уложены в аккуратные модные причёски, и девушки, краснея, глупо хихикали в ответ на что-то сказанное парнями, заходившими внутрь. Том слегка поморщил нос и продолжил рассматривать студентов: столов не хватало настолько, что многие просто сидели сверху; раздавался громкий смех, чоканье пивных кружек, возгласы и улюлюканье. Из паба доносилась громкая музыка. Чуть поодаль он заметил Гермиону. Её не знавшие шпилек кудри свободно развевались, пушась сильнее обычного от влажного воздуха. В эту минуту с ней вёл беседу какой-то хлыщ, скалясь во весь рот, а она отвечала ему слабой улыбкой. Том нахмурился. Единственное, что говорило о том, что ей не очень приятен этот разговор, — как барьер закрывавшая её тело левая рука, поддерживающая правый локоть, словно обороняясь от собеседника. В правой, как и всегда, тлела сигарета. — Не ждите меня, — бросил Том и отделился от своих соседей по колледжу. — Эй, Риддл, ты куда? — Тебе что-нибудь заказать? — Отстаньте от него, он пошёл попытать своё счастье. Раздался глумливый гогот. Том не обращал внимания и лишь двигался к своей цели. Почесав затылок, хлыщ снова глупо улыбнулся и что-то сказал, на что Гермиона учтиво покачала головой и вяло махнула рукой с сигаретой. Послышался громкий резкий свист, какой бывает, если засунуть пальцы в рот: — Удачи, Риддл! Не оборачиваясь, Том лишь помахал своим товарищам под их общее улюлюканье. Хлыщ бросил что-то напоследок и направился в паб. Это был знак прибавить шагу. — Здравствуй, Гермиона, — поприветствовал он её из-за спины, и она еле заметно вздрогнула. Девушка резко обернулась: — То-то я смотрю сегодня дождливо, это что, небо оплакивает нашу встречу? — Конечно. Ад пуст, все дьяволы сюда слетелись, — ухмыльнулся Том и обошёл её. — Поздравляю с посвящением, — как ни в чём не бывало облокотился он на стену боком. Гермиона окинула его внимательным взглядом: — И я тебя, — выпустила она дым. — Благодарю, — улыбнулся Том. — Как всё прошло? — А тебя там не было? — Ну подыграй мне, — шутливо закатил он глаза, — я знаю, что ты умеешь вести светскую беседу. — Откуда такая уверенность? — съязвила она, но впервые после их встречи на станции её взгляд не был таким колючим. — Я тут стою одна. — Ты с кем-то разговаривала буквально минуту назад. Или я такой чести недостоин? — Ну и где он? — хихикнула Гермиона, выпуская дым. — Это ты мне скажи. Она слегка прищурилась, глядя ему прямо в глаза: — Да плевать я хотела. Я здесь, чтобы получить образование и построить карьеру, а вовсе не дружбу водить. Том наклонил голову и ухмыльнулся, как, бывало, делал, когда младшая сестра Прескотта сообщала ему какую-то по-детски наивную чушь: — Если ты хочешь построить стоящую карьеру, то в первую очередь нужно уметь заводить нужных друзей. — Не все уповают на кумовство, Том, некоторые вполне в состоянии добиться всего своими мозгами и силами, — хмыкнула Гермиона. — Ты такая бесхитростная, просто удивительно, — отразил он добродушной улыбкой выпущенный её взглядом кинжал, — ум — это инструмент, а не входной билет. Тем более, уж прости, для женщины. Какой смысл добровольно лишать себя преимущества из-за упрямой гордости? — А это ещё что значит? — Так не скупитесь на очарованья,       Которыми так щедро одарила       Природа вас, всех прочих обездолив       И в вас все прелести соединив. — …Хоть красота посредственна моя,       Я в похвале цветистой не нуждаюсь, — изогнула Гермиона бровь с лёгкой насмешкой во взгляде. — Ты можешь говорить своими словами или только и способен, что декламировать Шекспира? — Только с теми, кто может это понять и оценить. Право слово, — выразительно взмахнул Том рукой, — может ли кто-либо из простых смертных высказаться лучше, чем сам Бард? У Гермионы дрогнул уголок губ, но она быстро заняла их сигаретой. Том тоже позволил себе чуть отступить и быстро осмотрел её с головы до ног. Тщательно натёртые чёрные туфли с ремешком, которые он однажды видел на перроне, нейлоновые чулки, строгая, как у всех, чёрная юбка, белая блузка, чёрная мантия — и тёмно-серые, едва различимые инициалы «Г. Г.» на груди. — А где ты заказала монограмму? — с лёгкой отрешённостью в голосе спросил Том, разглядывая петельки вышивки. — Портные обычно вышивают гладью. В последний раз он видел похожую вышивку на своём старом носовом платке. Сейчас он покоился на самом дне коробки сувениров детства. Том всё ещё не желал ничего слышать о той, кто нанёс его инициалы на посредственного качества хлопок. — Сама вышила. — Сама? — Представь себе, — снова хмыкнула Гермиона. — Многие делают всё своими руками, а не ходят по портным. В попытках укротить уже приготовившиеся понестись вскачь мысли, Том невпопад спросил: — И что же за карьеру ты желаешь построить? — и в последний сдержался от того, чтобы отпустить шпильку про несуществующий факультет рукоделия. От резкой смены темы Гермиона словно не нашлась, как надерзить: — Что-то связанное с международными отношениями. Посмотреть мир, — в её голосе послышалась мечтательность, с которой Тому довелось столкнуться лишь однажды, обсуждая любимые запахи далёкой весной. — В худшем случае я могла бы стать переводчицей, но я собираюсь добиться чего-то более значимого: пойти в разведку или в дипломатию… — Женщин не берут в дипломаты, — возразил Том. — Женщин много куда не брали до войны, — тут же ощетинилась она. — Но когда мужчин стало не хватать, никто не отворачивал носов! — Не заводись, — взмахнул он рукой, — я с тобой согласен. Гермиона сердито смотрела на него, но вместо того, чтобы спорить, сделала очередную затяжку, ожидая, что он ещё скажет. — Мир меняется так быстро. Никогда не знаешь, что случится завтра. — Именно. — Как знать, — продолжал Том, — может, именно ты станешь первой британской дипломаткой? — Ой, только не надо издеваться. — Я серьёзно, — потянулся Том во внутренний карман за портсигаром и зажигалкой. — Ты же не даёшь мне прочитать эту книгу, я тебя почти не знаю. Сейчас для меня ты можешь быть кем угодно: хоть первой дипломаткой, хоть премьер-министром, хоть… швеёй. Гермиона внимательно наблюдала за тем, как он прикуривает. Том вставил сигарету в рот, поднёс зажигалку к кончику и прикрыл её свободной ладонью от крепчавшего октябрьского ветра. Внезапно золотисто-карие глаза широко распахнулись: — А где твой ожог? — Ах это? — ухмыльнулся Том, перевернув ладонь тыльной стороной к себе. — Зажило, как на собаке. — Так и знала, что ты кобель, — осознав, какое слово сорвалось у неё с губ, она резко прикрыла рот рукой. От столь неожиданного замечания, чуть не выронив сигарету изо рта, Том лишь расхохотался. — Ладно, Гермиона, я перестану тебе докучать, — отмеявшись, улыбнулся он напоследок и, оттолкнувшись от стены, помахал на прощание. — Было приятно поболтать. Надеюсь, ещё увидимся! Не дожидаясь её ответа, он направился в сторону входа, чтобы найти в пабе своих соседей по колледжу, обменяться приветствиями со «старыми» итонианами и присмотреться, на кого в этой богадельне вообще стоит тратить время. — Вы видели, с кем беседовала Грейнджер? — услышал он краем уха перешёптывания стайки девушек, которые недавно привлекли внимание его сокурсников. — Кто бы мог подумать, что наша выскочка способна отхватить такого парня. — А вы заладили: «синий чулок», да «синий чулок». — Мы тут все синие чулки, Джоан, а она серая мышь. Том сдержал ехидный самодовольный смешок и распахнул дверь паба. В отличие от него, девицы ничего не смыслили в мышах. Ещё в детстве он переломал им достаточно лап, чтобы отличить пустоголовую мышь от хитроумной крысы.

***

— Счастливого Хэллоуина! Мистер Риддл, подождите, Вы забыли сладости! Том замер, сжимая дверную ручку. Вздохнув, он повернулся к сияющей, как новенький пенни, мисс Сникет. Ведьма с довольной улыбкой протягивала ему чёрный атласный мешочек. Ему не нужно было смотреть внутрь, чтобы знать, что именно его там ждёт: движущиеся лягушки из шоколада, драже со вкусом соплей и рвоты, пищащие на зубах ледяные мыши и бог знает какая ещё дрянь, которую волшебники считают лакомством. Единственное, что приглянулось сегодня Тому, — леденцы на палочках со вкусом настоящей крови, попробовав которые он едва сдержал тёплую улыбку от нахлынувших воспоминаний в доках. Весь Волшебный Лондон праздновал приближающийся Хэллоуин. Исчадья ада отмечали его с куда большим размахом, чем нормальные люди, и угощения не ограничивались лишь яблоками и орехами, которые раздавали детям горемыки Уайтчепела. Но, к большому удивлению Тома, даже для них это был по большей части бесполезный коммерческий праздник. По крайней мере, здесь никому не придёт в голову такая пошлость, как нарядиться в костюмы Гитлера, Геринга и Сталина. — Спасибо, мисс Сникет, — натянул Том на губы свою дежурную приветливую улыбку. — И Вас с наступающим. Он поспешно вышел из центра увеселения сквибов. В эту субботу он наметил себе предостаточно дел, и у него не было времени на то, чтобы миндальничать с Урсулой. В первую очередь требовалось отправиться по магазинам. К нему так и не пришли — и не придут! — но на всякий случай Том твёрдо решил, что не стоит выглядеть столь приметно в этом обществе клоунов. В обычное время ему нравилось повышенное внимание к своей персоне. Но в обычное время он добивался его за счёт своей исключительности — в хорошем смысле. Будь то звание лучшего ученика, Капитана школы или даже то, что он выше всех в комнате — это всегда были выгодные отличия. На волшебных улицах он был бельмом на глазу, белой вороной и чёрной овцой. Том постоянно ловил на себе заинтересованно-осуждающие взгляды и часто слышал перешёптывания за спиной. Лишь силы провидения уберегли его от того, чтобы усталый, флегматичный официант «Дырявого котла» засвидетельствовал против него в поисках Тэсси. Вот и сейчас Тома сопровождали любопытные взгляды на протяжении всего пути в магазин готового платья. — Добро пожаловать, сэр, — поприветствовали его из глубины мрачного в пасмурный день магазина. — Чем я могу помочь? — показалась худосочная молодая ведьма с крючковатым носом и длинными рыжими волосами в струящейся фиолетовой мантии. — Ой. Девушка запнулась на полуслове. Не стесняясь, она во все глаза таращилась на Тома. Точнее, на его сшитый на заказ в Сэвиль-роу костюм. — Здравствуйте, — снова расчехлил он свою дежурную улыбку, — я хотел бы купить, э-э, мантию. Ведьма медленно кивнула: — Да, конечно, идите за мной, — подскочила она, словно выйдя из оцепенения, и суетливо помахала Тому, подзывая его за собой. Она привела его в небольшую комнату с зеркальными стенами. Со всех сторон на него смотрел весьма скучающий Том. Ведьма вытащила из кармана длинную палочку и взмахнула. Его тут же опутали измерительные ленты, отчего он непроизвольно вздрогнул. — Стойте смирно, сэр, — резко сказала портниха. Том со стены прожигал его хмурым взглядом. — Что-то я Вас не припомню… — внезапно заметила ведьма. — Где Вы покупали свои школьные мантии? Вряд ли она имела в виду мантию колледжера. — Нигде. Крючконосая так и замерла: — Вы их шили сами? И в Хогвартсе закрыли глаза на нарушение формы? — Я не учился в Хогвартсе… — А где?.. — Я сквиб. — О Мерлин, — еле слышно прошептала ведьма. Её взгляд тут же наполнился тошнотворной жалостью и снисходительным сочувствием, в котором отчётливо читалось облегчение, что это не коснулось её. Как у каждого приглашённого на субботние собрания гостя. Как у каждого родственника, навещающего урода своей семьи, которого они спихнули на Общество поддержки. Как у мисс Пруэтт, когда она вручала ему визитку после судебного заседания. Больше всего на свете Тому хотелось соскоблить этот взгляд со своей кожи острой бритвой и затолкать эту ядовитую мерзость в глотку каждому из таких сочувствующих. Причинить им столько боли, сколько не в состоянии вынести ни человек, ни волшебник, — чтобы они перестали считать его недееспособным инвалидом. Отобрать у них магию до последней капли. Всё, что угодно, чтобы они уяснили: с волшебством или без, они все и в подмётки ему не годятся. — Мне бы хотелось купить несколько простых чёрных мантий, — стиснув зубы, требовательно отчеканил Том, чтобы вернуться к делу. — С просторным капюшоном, если это возможно. — Да-да, конечно, — равнодушная ведьма тут же стала услужливой из жалости к бедолаге-сквибу. Том не потрудился даже сказать «спасибо». На подгонку ушло куда меньше времени, чем он рассчитывал. Вскоре он уже бродил по Косому переулку, сливаясь с толпой. Больше никаких взглядов зевак и громкого шёпота. Ему даже не нужно было набрасывать капюшон. Наконец-то Том стал невидимкой. Выигранное время он решил потратить на разглядывание витрин. Теперь он мог сколько душе угодно таращиться сквозь сияющее стекло на всё подряд: на диковинных животных, на медные котлы, на странного вида устройства, на пыльные книги. Его злило изобилие во время якобы ужасной войны с каким-то Тёмным лордом Грин-что-то-там, но в этот промозглый осенний день любопытство перевешивало. Впервые в жизни Тому было искренне приятно стать таким, как все, и не привлекать никакого внимания. Ноги сами привели его в какой-то тёмный закоулок. Здесь не бродили пёстрые толпы, здесь вообще никого не было. Лишь побитая дождями и временем брусчатка, мрачные окна, почерневшие вывески и завывающий ветер. Одна из мутных витрин чем-то привлекла его внимание, и Том зашёл внутрь. В помещении было темно, куда темнее, чем в ателье и даже в туалете Общества, где источником света была лишь крошечная форточка под самым потолком. Всё было заставлено старинными на вид предметами, среди которых попадались действительно мерзкие: засушенные черепа и руки, банки моргающих глаз и даже нечто, что вполне могло бы быть до сих пор бьющимся сердцем. Запрокинув голову, Том заметил висящие под самым потолком ржавые ножи и пилы. Но, возможно, это не ржавчина, а засохшая кровь… — Вам помочь? — внезапно окликнул его скрипучий голос. Том резко обернулся. За прилавком показался щуплый мужичонка с сальными волосами и бегающим, но цепким взглядом. Он пристально осматривал Тома с головы до ног. — Нет, спасибо. Я просто смотрю. — Я Вас тут раньше не видел. — Просто я… — почему-то Том решил, что это не лучшее место говорить о своём положении. — Недавно переехал. — Из Англии в Англию? — хмыкнул торгаш, подходя ближе. — А Вам какая разница? — Видите ли, молодой человек, мой магазин привлекает внимание… — снова просканировал он его своими бегающими глазками. — Только истинных ценителей. — А я чрезвычайно ценю, — осмотрелся Том по сторонам, — обезьяньи черепа, — взмахнул он рукой в сторону связки. Продавец замер и как будто даже побледнел, но сложно было сказать наверняка в этом тёмном помещении: — Могу я посмотреть на Ваш перстень поближе? Том взглянул на свой мизинец, а затем на продавца. — Пожалуйста, — вытянул он руку, но на всякий случай крепко сжал кулак. Плюгавый уродец наклонился так низко, что почти задел его ладонь своим носом. — Невероятно, — почти прошептал он. — Герб Певереллов… — Что? — Молодой человек, как Вы смотрите на то, чтобы его продать? Вы можете выручить с него весьма кругленькую сумму! Том приподнял бровь. Если бы не мелкая дрожь, пробившая пальцы торгаша, можно было бы подумать, что он просто прожжённый барыга. Но то, как над кольцом трясся гондон Морфин, говорило о его немалой ценности. — Нет, это семейная реликвия. — Может, в Вашей Англии так не принято, но, поверьте, семейными реликвиями торгуют только так, — продавец нервно махнул головой в сторону полок позади прилавка. — Почти всё, что Вы здесь видите, — чья-то семейная реликвия. — Пусть другие делают, что хотят, — пожал плечами Том, — это их дело, а не моё. — И всё же подумайте, — голос продавца предательски дрогнул. — Хорошо, — кивнул Том, подбираясь к выходу. — Всего доброго. Кто бы ни были эти Певереллы, но совершенно очевидно, что спрашивать это надо не у торгаша. Быстрым шагом Том двигался обратно в Косой переулок. Он бросил быстрый взгляд на свои часы. Можно было бы поискать что-то по теме в книжном «Флориш и Блоттс», но, пожалуй, эти исследования стоит оставить на потом, если он хочет успеть на поезд в Оксфорд.

***

— На сегодня всё, — закончил лекцию профессор. — Жду ваши доклады через неделю. По всем вопросам приходите в мои приёмные часы во вторник с десяти до полудня. Учёба в университете сильно отличалась от привычной Тому. Первые пару недель тянулись со скоростью черепахи, преподаватели по сто раз повторяли им основы и прописные истины, но уже вскоре после матрикуляции он обнаружил, что если оставить домашнюю работу на потом — ведь нет ни «клювов», ни наставников, чтобы проверять её выполнение, — то очень быстро можно вообще забыть о том, чтобы хоть что-то нагнать. Каждый вечер перед Томом вставал один и тот же выбор: делать нескончаемый список домашних заданий — а каждый преподаватель был уверен, что существует только его предмет, — или идти в паб с одногруппниками, на собрания Сократовского клуба или на вечеринку какого-то старшекурсника в Крайст-чёрч в надежде примелькаться и получить заветное приглашение вступить в Буллингдонский клуб, о котором ходили легенды ещё в Итоне. Практически всегда побеждали уроки, Том выбирал только самые стратегически важные студенческие сборища. Он понимал, что хорошие отметки решают в жизни не так уж много, но честолюбие не позволяло ему оставаться в хвосте: слишком многое уже было положено на алтарь учёбы, а на меньшее, чем быть первым среди лучших, он был не согласен. Да и если говорить начистоту, ему попросту нравилось учиться. После лекции по социальной политике, забросив вещи в свой новый кожаный портфель, Том вышел на улицу с пальто под мышкой. Ноябрь выдался на редкость странным: ещё позавчера все дрожали в толстых пальто, а сегодня было жарко даже в пиджаке. Том распрощался с одногруппниками и, не останавливаясь пообедать, отправился по проторенной дорожке в библиотеку. Посетив все корпуса Бодлианской библиотеки, он пришёл к выводу, что больше всего ему нравится заниматься в «Тейлориане». Может, он был не таким грандиозным, как зал ротонды Радклиффа, или величественно-древним, как «старая» библиотека герцога Хамфри, но там всегда было особенно тихо, светло от бесконечно высоких арочных окон и, можно даже сказать, уютно. Однако сегодня об уюте можно было позабыть. За облюбованным Томом столом — у окна в углу, возле винтовой лестницы, ведущей к верхним стеллажам, — лежал чей-то потёртый кожаный ранец. Выругавшись себе под нос, он злобно таращился на сумку вероломного захватчика. Все сейчас обедали, и в библиотеке было пусто — так какого чёрта кто-то занял его место? Том раздражённо, с силой швырнул свой портфель на стул напротив, положил сверху свёрнутое пальто, повесил на спинку осточертевший пиджак и уже было собрался открыть ранец, чтобы выяснить личность наглеца, как услышал шаги на лестнице сбоку. Он перегнулся через скрывавший её стеллаж и посмотрел наверх: показался носок чёрной женской туфли, а за ним знакомый ремешок… И уже вскоре Том увидел Гермиону, несущую в обеих руках высокую стопку толстых книг, которую она придерживала подбородком. — Ты заняла моё место, — вместо приветствия заявил он. Гермиона, прищурившись, одарила его несколько недоумевающим взглядом, но ничего не сказала, продолжая прижимать стопку, и спустилась ещё на одну ступеньку. Том обошёл стеллаж и машинально потянулся к её книгам: — Дай помогу. — Нет, — процедила она и слегка мотнула головой, не отрывая подбородок от ветхой обложки. — Не дури, — сделал он шаг навстречу и подсунул руку между её холодных ладоней, проскользнув пальцами по их рёбрам. — Зачем усложнять себе жизнь, если тебе предлагают помощь? — опустил он вторую сверху, так близко к её лицу, что мог почувствовать дыхание на своей коже. Гермиона цокнула, закатив глаза, но спорить не стала. То ли книги правда были тяжёлыми, то ли она поняла, что это бесполезно, учитывая, что Том почти касался плечами узкого проёма, и отступать было некуда. Она подняла голову, позволив ему лучше перехватить стопку, убрала руки с книг и выпрямилась: — Ну, привет, Том. — Здравствуй, Гермиона, — сделал он шаг в сторону, пропуская её с лестницы. — У приличных людей за помощь, вообще-то, принято говорить «спасибо», — усмехнулся он. — Спасибо, — протянула она, провожая его к столу взглядом, — но я тебя о помощи не просила. — Знаешь, не всё требует борьбы, иногда хорошие вещи случаются просто так, без просьбы, — продолжал ухмыляться Том, опуская книги на резной деревянный стол, покрытый кожей. — Даже если ты занимаешь чужие столы. — Ничего я не занимала! — возмущённо воскликнула Гермиона, но быстро осеклась и понизила голос. — Я первая сюда пришла. — Я сижу за этим столом каждый день уже три недели, — возразил Том. — Это моё место. А тебя я тут ни разу не видел. — Плохо смотрел. — Уж кого, а тебя бы я заметил, — серьёзно заверил он её. Вместо ответа Гермиона его обошла и переставила ранец на соседний стул. Однако в молчании сквозило нечто большее, чем просто нежелание отвечать. Лёгкая неловкость, замешательство делали тишину почти осязаемой. — Что ж, сегодня тут сижу я, — села Гермиона за стол. — Кто первый пришёл, того и место. Сузив глаза, Том наблюдал, как она достаёт большую линованную тетрадь с мятой обложкой, толстый, распухший от вкладок ежедневник и, покопавшись, новомодную пластмассовую «биро». Затем обернулся, осмотрев пустой читальный зал, пробежался взглядом по остальным столам, коротко вздохнул и резко повернул голову обратно. Наконец он поднял свой портфель со стула, поставил его на пол и плюхнулся на сиденье напротив Гермионы. Она подняла взгляд от раскрытого ежедневника и пусто моргнула: — Том, полно других мест, — повернула она голову направо, оглядывая комнату. — Мне нравится это. — А вести себя, как упрямый баран, тебе тоже нравится? — Чрезвычайно, — усмехнулся он. Гермиона прикусила губу, словно пыталась сдержать улыбку, и покачала головой: — Как знаешь. Только не мешай мне своими разговорами. — И не подумаю, — достал Том свои черновики и «Размышления о первой философии» Декарта, параллельно заталкивая поглубже «Ежедневный пророк» с его движущейся фотокарточкой на первой полосе. — Это было бы неуважением к библиотеке. Мы и так уже наговорили больше, чем она хотела бы услышать. — Отлично, — заявила Гермиона, снимая потрёпанную книгу с верха стопки. Было заметно, что она пытается оставаться отстранённой и строгой, но тон её голоса был и близко не таким жёстким и враждебным, как раньше. Том последовал её примеру и принялся перечитывать написанную часть будущего эссе по философии. Серебряный наконечник перьевой ручки почти касался бумаги. Но стоило Тому оставить очередную пометку или исправление, как его взгляд непроизвольно ускользал с рукописи на противоположную сторону стола. Его крестовый поход каждый раз становился всё дольше, а возвращаться к эссе становилось всё труднее. Гермиона сосредоточенно читала первый том «Истории критики» Сейнтсбери, быстро пролистывая целые страницы. Вскоре, заправив локон за ухо, она принялась переписывать какой-то отрывок из книги в свою тетрадь, изредка почёсывая висок ручкой. Тусклое солнце поздней осени пробивалось через гигантское окно, отражаясь лёгким свечением от её каштановых волос. Моргая, длинные ресницы разгоняли крошечные крупицы книжной пыли, сияющие в остывающих лучах. Время от времени Гермиона хмурилась, иногда прикусывала губу или колпачок ручки, обнажая крупные, длинноватые зубы, и морщила нос, отчего тускнеющие после жаркого лета веснушки подёргивала лёгкая рябь. Их глаза встретились. — Чего тебе? — спросила она, глядя на Тома исподлобья. Он чуть расширил глаза и слегка отвёл взгляд вбок, притворившись, что не понимает, о чём речь: — Ничего? — Тогда чего ты пялишься? — Я просто думаю и никуда конкретно не смотрю. Разве моя вина, что ты сидишь напротив? — Вообще-то твоя. — Не мешай мне своими разговорами, — процитировал Том её же слова, подражая её тону, и размашисто зачеркнул строчку в своём черновике. Гермиона слабо усмехнулась: — И не подумаю, — вторила она ему и вернулась к эссе. Том прошёлся по корешкам принесённых ею книг: «Джуд Незаметный», «Алиса в Стране чудес», «Мидлмарч», «Миссис Дэллоуэй» — одному богу известно, как она собиралась всё это объединять в одну работу, не хватало только пресловутого «Улисса». Собиралась ли она противопоставить Джуда Алисе? Или, может, Чеширскому коту? Что ж, весьма оригинально — свести в одно целое обречённого каменщика Харди и пустоголовых белых кроликов Кэрролла. Должно быть, она решила доказать, что трагедия и чепуха питаются из одного источника… В «Тейлориан» постепенно стекалось всё больше людей. Зал наполнился шорохом страниц, лёгким топотом шагов, шуршанием скользивших по полкам книг, шарканьем грифелей и тихим скрипом старых стульев. За окном становилось всё темнее, слабое солнце уступало место долгой ночи — предвестнице зимы — и электрическому свету. А может, цель — упор на филологию? Искала ли она параллели между мозаичной структурой Элиот и потоковым сознанием Вульф — как два разных столетия пытались ухватить красоту повседневности и превратить её в эпос? Или ей хочется показать, как викторианская тяжеловесная громада Харди контрастирует с намеренно обыденными, почти детскими конструкциями Кэрролла? Тут даже Сейнтсбери не спасёт. Если уж ей и вправду хотелось поэкспериментировать с языком, не интереснее бы было выбрать «Sartor Resartus» Карлейля?.. Когда дежурный старшекурсник объявил десять минут до закрытия, Том понял, что не написал ни одной новой строчки в своей работе.

***

— Небо рассекали пылающие искры, сам воздух трещал от магического напряжения, — это надо было видеть!.. Волшебное общество праздновало окончание войны с тёмным Гриндевальдом. Неделю назад его победил на дуэли какой-то профессор Дамблдор, и на сегодняшнее собрание Урсула пригласила своего друга из волшебной полиции, в смысле, аврората. Мистеру Симору довелось присутствовать прямо в гуще событий, наблюдая за битвой из каких-то кустов. В глазах мисс Сникет он был почти Пророком, несущим им, простым смертным, Слово Божье и Провидение. Отношение же остальных присутствующих разнилось. Одни смотрели на полицейского с раболепным восхищением, будто поверить не могли своему счастью, что дышат с ним одним воздухом. Другие скучающе рассматривали свои ботинки и выковыривали грязь из-под ногтей. А в глазах некоторых читалась злобная, едкая зависть, которую невозможно скрыть. Как всё-таки низко пригласить кого-то рассказывать о великой магии тем, кому она неподвластна. Всё равно что пить ключевую воду на глазах разлагающегося под палящим карибским солнцем пирата в клетке. Наконец, повествование закончилось, и присутствующие поаплодировали рассказчику. — Большое спасибо, мистер Симор, Киран, — подбежала к дружку Урсула. — Это было так захватывающе! И спасибо тебе и всему аврорату за вашу службу. Аврор Киран Симор скромно потупился: — Это всего лишь наш долг, — а затем обратился к аудитории: — У кого-нибудь есть вопросы. Том тут же поднял руку: — У меня. А что такого вообще ужасного было в этой войне? Раздалось несколько удивлённых вздохов. По залу послышался приглушённый шёпот. Глаза мисс Сникет расширились, а щёки порозовели, словно от стыда. — В смысле… — в замешательстве начал аврор. Урсула попыталась спасти положение: — Некоторые наши… подопечные по многим причинам не так вовлечены в дела волшебного общества. Их интеграция — одна из главных задач нашей организации. К тому же Гриндевальд так и не пришёл в Англию. Мистер Симор медленно кивнул: — Понимаю… Что ж, мистер… — Риддл. — Мистер Риддл. Гриндевальд был опасным, могущественным тёмным волшебником. Под эгидой «ради общего блага» он творил немало ужасающих вещей, которым находил оправдание. — Была ли это действительно война или революция? Ни одна смена статуса-кво не проходит мирно, но, как знать, может, он правда действовал из благих намерений? — Разве можно оправдать убийства несогласных? Смерти и пропажу людей? Внезапно Тому стало по-настоящему любопытно: — И его не могли остановить? Я думал, пол… Авроры владеют подходящими заклинаниями? — Мы не всесильны, мистер Риддл. Мы действуем по мере наших возможностей, но лишь глупые гордецы будут считать себя непогрешимыми и неуязвимыми. Том слегка поджал губы: — Но пропажа? У вас разве нет каких-то, ну не знаю, заклинаний слежения? — Их было недостаточно для того, чтобы преодолеть магическую защиту Гриндевальда. Не зря он считается одним из самых могущественных живущих волшебников. Пожалуй, лишь кроме профессора Дамблдора. — Хм… — старался Том не выглядеть слишком заинтересованным. — А что именно может помешать магии слежения? Аврор нахмурился: — А почему Вы так интересуетесь? — Мне просто любопытно, — придал он своему лицу бесхитростное выражение, — мне мало что известно о магии, у меня её нет, и я сирота. Откуда мне знать? Мистер Симор кивнул, словно принимая его объяснения: — Один из основных законов магии, мистер Риддл, — в первую очередь она действует согласно намерению. Иными словами, иногда необходимо знать, что и где искать. Это могущественная сила, но в конечном итоге она всего лишь инструмент. Почти на каждое заклинание найдётся своё контрзаклинение. — Понятно… — протянул Том. — И магия Гриндевальда оказалась сильнее магии целого отдела? — Я Вам больше скажу, многих международных отделов вместе взятых. Потому он и Тёмный Лорд. Ну и лохи. — Посудите сами, — как ни в чём не бывало продолжал аврор. — Гриндевальд даже освоил некромантию. Допустим, она была бы законна, но она под силу далеко не каждому волшебнику даже после многих лет изучения и тренировок. Для исполнения подобного намерения нужна поистине тёмная душа. — Некромантия? — На руках Гриндевальда сотни и сотни убийств. Волшебники и маглы — особенно маглы. Он оживлял их с помощью магии и использовал в качестве своих неубиваемых пешек. Ведь нельзя убить то, что уже мертво, — покачал головой мистер Симор. Том когда-то читал про «атаку мертвецов» где-то под Польшей. Немцы распылили химические газы на русских солдат, но некоторые из них восстали и пошли в штыки. Противники разбежались, подгоняемые такой паникой, что налетели на собственные ловушки из колючей проволоки. В детстве Том часто думал, как бы сам повёл себя на их месте, и приходил к выводу, что фрицы просто трусы. Но оказалось, даже магия не прибавляла смелости малодушным ничтожествам. Аврор словно прочитал его мысли: — Самым страшным в смерти на таком поле боя то, что ваше тело могут обратить против ваших же товарищей. Сражаясь, мы боролись не только за свою жизнь, но и за жизнь каждого в отряде. — А у вас нет никаких щитов, что ли? — Как я уже говорил, магия не всесильна, мистер Риддл. К тому же противникам Гриндевальда доводилось бороться с магией в любом её проявлении: от волшебников до магических существ, до нежити. Гриндевальд обещал власть каждому, кто владел хоть крупицей волшебных сил. — В каком смысле? — Доктрина Гриндевальда сводилась к тому, что волшебники и волшебные существа несправедливо притеснены маглами. Он всеми силами старался попрать Статут, отказывался признать, что он был установлен в первую очередь для нашей защиты. По его мнению, волшебникам нечего скрываться, и это они должны управлять маглами, ведь магия — сила. К нему тут же примкнули магические существа… — В Британии они находятся под особым надзором Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними, — встряла Урсула. — Особенно магические народы. Том повернулся к ней: — Каким образом? — Поверьте мне, — хихикнула мисс Сникет, — Вам бы мало понравилось общество, где гоблины, оборотни и вампиры творят всё, что им заблагорассудится. Но за этим стоит немалая работа. — Да, — кивнул мистер Симор. — Но они вечно чувствуют себя ущемлёнными, поэтому, не задумываясь, примкнули к Гриндевальду, ведь он пообещал им сколько угодно крови, плоти и прочего. — Значит, Гриндевальд собрал всех волшебников и существ и пообещал им власть над всем миром. Так? — попытался разобраться в сумбурном рассказе Том. — Именно. — И ему позволили распространить своё влияние на многие страны, потому что боялись с ним сражаться? — Всё гораздо сложнее, мистер Риддл, — покачал головой аврор. — Помимо того, что он могущественный волшебник, ему помогла какая-то магловская война. Можно сказать, сложилась благоприятная обстановка. «Какая-то» война! — А какое Волшебной Британии до него дело? — поинтересовался Том. — Не сказать, что вас эта война как-то затронула. — Это как посмотреть, мистер Риддл. Гриндевальд боялся сунуться, потому что знал, что тогда ему придётся иметь дело с Дамблдором. Но даже он не всемогущ, и если бы это был весь мир против нас, то нельзя знать наверняка, помог бы нам профессор. — А разве так плохо, если бы Гриндельвад выцыганил для волшебников немного власти? Аврор злобно усмехнулся: — Это Вы мне скажите, мистер Риддл. Я понять не могу, Вы что, его защищаете? Вряд ли Гриндевальд бы хорошо отнёсся к сквибам. Том крепко стиснул зубы. Не сказать, что волшебники хорошо к ним относились, как бы этот Симор сейчас ни выёбывался. Какая разница: Гриндевальд, Дамблдор, да хоть этот министр, как его, Спенсер-Мун. Сквибов стыдились и прятали, как грязное бельё и скелеты в шкафу. Институционализировали, чтобы отправить их куда подальше, с глаз долой. Многих живущих в Обществе никогда не навещали даже их родители. — Что ж, — обвёл аврор зал взглядом, — у кого-нибудь ещё есть вопросы? Ярость клокотала у Тома в горле. Кем эти волшебники себя возомнили. Они даже сами признают, что их магия не всесильна. Он гадал, что победит: магия или атомная бомба. Том ставил на ядерную физику. Чем бы ни была магия, она должна быть какой-то частицей. Стало быть, её связи можно разрушить. И это не считая того, что волшебники попросту не успеют взмахнуть своими палочками. Даже этот аврор, пусть и притворялся, что не согласен с Гриндевальдом, всё же дал Тому понять, что считает себя выше него. Волшебники не знали, что такое война. Они не имели права радоваться её окончанию, они не заслужили этого ликования, ничего для него не сделали, не потерпели никаких лишений. Они не знали, что такое голод, страх, нормирование и бомбы. Они даже не принимали в этом участия — просто сидели, сложа лапки, и ждали, пока их спасёт какой-то Дамблдор. Может, он заслужил эту радость, но лишь он один. Какая-то война! Скользкие, эгоистичные шкуры. Они не помогали даже себе подобным. Месяцы наблюдений, потраченные на собрания часы, обрывки знаний, которые ему удалось урвать от своей семьи когда-то в хибаре — наконец, Том принял окончательное решение, и в его голове медленно начал обретать форму план действий.       Suave mari magno turbantibus aequora ventis       E terra magnum alterius spectare laborem;       Non quia vexari quemquamst iucunda voluptas,       Sed quibus ipse malis careas quia cernere suavest. Том покажет им, что такое настоящая война.