Сквиб-Которого-Нельзя-Называть

— Привет, Том, — от знакомого голоса вместо удара его сердце подскочило куда-то к горлу. Он поднял голову от медицинского справочника. В дверях библиотеки стояла Гермиона. Она ничуть не изменилась за каникулы, разве стала ещё чуть бледнее, почти сравнявшись по тону с его кожей. Летний загар окончательно стёрся, оставив после себя лишь бледные веснушки на самом кончике носа. — Что ты здесь делаешь? — вместо приветствия спросил Том. В Научной библиотеке Радклифа не было ничего, что могло бы пригодиться ей по учёбе. Собрание книг по современным языкам хранилось в «Тейлориане», по литературе — в старой библиотеке. — Я думала, ты будешь отмечать начало семестра в «Медведе», но твои дружки, — слегка поморщилась она, — сказали мне, что ты здесь. Том недоверчиво прищурился: — Ты меня искала? Зачем? Вместо ответа Гермиона подошла к его столу и без приглашения села напротив. Он спешно захлопнул книгу задней обложкой кверху, зажав палец между страницами. — Ну… — начала она и смолкла. Том смотрел на неё, не отрываясь, но и не пытался подтолкнуть её к ответу. Гермиона опустила глаза на сложенные перед собой руки, будто не было в мире ничего интереснее, чем её накрашенные красным ногти. В них не было ничего особенного, разве что пара заусенцев на большом пальце. Наконец Гермиона вздохнула и поймала его взгляд. Один уголок её губ приподнялся в слабой ухмылке, на что Том ответил лёгким поворотом головы, словно безмолвно повторил свой вопрос. Он был готов разыгрывать эту пантомиму сколько потребуется. Не было ничего, что она могла бы сказать, что его бы удивило. — Прости, я переборщила. Ладно, что-то, пожалуй, могло. Он не собирался показывать ей своё изумление. Вместо этого Том как бы насмешливо слегка приподнял брови, приглашая её развить эту дивную мысль. — Я повела себя с тобой ужасно, — снова заговорила Гермиона. Том коротко согласно кивнул, но не стал её перебивать. Нет ничего более разрушительного, чем встревать в чью-то исповедь. Позволь людям выговориться, дай им почувствовать себя услышанными, и они с радостью и благодарностью расскажут даже больше, чем собирались. — Меня взбесило, что ты начал меня поучать. Ненавижу, когда лезут со своей помощью, когда не просят. Особенно ты, — Том отвёл глаза в сторону, слегка вытаращив их от удивления, но быстро вернул взгляд обратно на распалившуюся Гермиону. Что «особенно ты» должно было значить, непременно стоило выяснить, но позже. — От этого я сразу чувствую себя вот такой крошечной, — так близко свела она большой и указательный палец перед его носом, что между ними едва ли оставалось несколько миллиметров. — Ненавижу! А вот это признание Тома ничуть не удивило, хоть он и не понимал настолько горячей реакции. Но она всегда старалась даже к двери подойти первой и открыть её сама. Странная она, эта Гермиона. Это делало её ею… — А потом я получила обратно проверенное эссе, и профессор оставил мне такие же замечания, что и ты. Тогда я разозлилась ещё больше, просто невыносимо, что ты оказался прав! — едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, взмахнула она руками и резко осеклась. Но в воскресенье перед началом нового семестра библиотека пустовала. — Я не хотела вообще тебя никогда больше видеть! Том многозначительно кивнул: — Понимаю, — слабо улыбнулся он на одну сторону. — Никто не любит быть неправым. — Именно! Но у меня было шесть недель каникул, чтобы всё обдумать, и я поняла, что на твоём месте я бы вела себя точно так же, если бы видела, как ты собственными руками теряешь баллы. Он слегка прикусил нижнюю губу, чтобы не расплыться совсем уж в широкой улыбке. Гермиона сама не заметила, что призналась ему, что полтора месяца думала о нём, и что ей небезразличны его оценки. В младшей школе он бы нашёл между страниц тетради анонимную записку в виде криво вырезанного сердечка. — Всё в порядке, Гермиона, — просто ответил Том, любуясь её замешательством. — Я не в обиде. Лучше расскажи, как прошли твои каникулы, — подпёр он подбородок кулаком, — не считая того, что ты не могла перестать думать о моих отметках? Её щёки резко порозовели, но в остальном она не подала виду и лишь улыбнулась в ответ: — Ничего особенного, наверное, так же, как и твои: семейные посиделки да Рождественский ужин. — Отнюдь, — слабо покачал он головой, иронично поджав нижнюю губу. — Все члены моей семьи мертвы. — Ой… — её глаза расширились от стыда и, пожалуй, ужаса. Даже сейчас люди всегда странно реагировали на упоминания смерти. — Прости, мне очень жаль, я не хотела… Том пространно махнул рукой, чтобы поскорее заткнуть поток соболезнований, которые не хотел слышать: — Ничего страшного, — заверил он её. — Что было, то было. Гермиона слегка прищурилась и вдруг спросила как ни в чём не бывало: — Ты когда-нибудь расскажешь мне о своём прошлом? — Не раньше, чем ты расскажешь мне, почему предвзята к таким, как я, — издевательским тоном выделил он последние слова. Она нахмурилась: — Каким таким? — Барчукам, щёголям, папенькиным сынкам и далее по списку, — с издевательским тоном и напускным серьёзным видом перечислял Том, отгибая пальцы. Гермиона в замешательстве прикусила губу, а затем подняла на него взгляд, и вместе с золотом в её карих глазах блеснуло хитрое лукавство: — Договорились, — протянула она руку. — О чём? — Однажды я тебе расскажу, почему так, и тогда ты расскажешь мне о своём таинственном страшном детстве. — Договорились, — пожал Том её руку и, прежде чем выпустить её, провёл большим пальцем по холодной тонкой коже тыльной стороны её ладони. Он с удовольствием отметил, что волоски на руке Гермионы слегка приподнялись. — Что ж, как поживает твой Нюрнбергский процесс? — А ты сам не следишь? — приподняла бровь. — Конечно, слежу, — поспешил Том накрыть свой справочник вчерашней газетой. — Видала? — развернул он первую полосу и повернул к Гермионе. — Геринг просит позволить им с Розенбергом отметить их день рождения. Гермиона ахнула: — И ему ещё хватило наглости! Пусть устроят им праздник в газовой камере, — выплюнула она. — Они такое любят. Том рассмеялся: — А Вы знаете толк в вечеринках, мисс Грейнджер. — Обязательно приглашу Вас, мистер Риддл, — парировала она. Вот так запросто, и они снова обсуждают новости. Словно и не было этих долгих недель недомолвок и пряток по закоулкам библиотек. Словно это всего лишь один потерянный уикенд. Машинально проведя большим пальцем в кармане по ребру счастливого шиллинга, Том внезапно осознал, что даже не успел попросить Удачу и Судьбу вернуть ему Гермиону, она сама к нему пришла. Одновременно казалось, что это чересчур складно — в глубине души Том искал подвох, — и что всё складывается именно так, как должно. Ведь она всегда подходила к нему. По-другому и быть не могло. — Ба! От тебя пахнет твоей самкой, — позже вечером поприветствовал его в комнате змей. — Значит, мне можно не ползать по снегу? — Конечно, не значит, — спокойно отозвался Том. — Будешь следить за ней, как договаривались. — Но зачем… — Потому что я так сказал. Вопросы? — Да полнó!.. — раскрыл змей пасть и приготовился вывалить на Тома свой поток мыслей. — Не интересует, — отмахнулся он и раскрыл за столом свой медицинский справочник. — Раздобудь себе задницу, чтоб было куда их засунуть. — В твою з-з-затолкаю, — обиженно прогундел змей.

***

Лучшие доктора Лондона не нашли у него ни глистов, ни какую бы то ни было другую хворь. С такими анализами, говорили они, хоть завтра в ВВС. В конечном итоге двое отказались принимать Тома у себя в кабинете, пока он «не подцепит настоящую болезнь», потому что они «не лечат воспалённое воображение», а доктор Уилкс настоятельно посоветовал ему посетить мозгоправа. Это Том решил припасти на крайний случай. Сначала стоило наведаться в волшебную аптеку. К его некоторому неудобству, ввиду некоторых недавних обстоятельств, Том не мог позволить себе невежества в публичном волшебном пространстве. Чем меньше он привлекал к себе внимания, тем лучше. Это было единственное место в мире, где ему хотелось, было необходимо оставаться невидимкой. Он до сих пор, нехотя, продолжал отмечаться в Обществе поддержки сквибов, чтобы не вызывать подозрений, но изо всех сил старался выглядеть не более и не менее заинтересованным в волшебном мире, чем до начала осуществления своего плана. Расспросить про волшебные припарки казалось достаточно невинным, можно даже сказать, ожидаемым от него вопросом для девчонок-добровольцев из Общества, и вскоре он стоял в очереди в аптеке со странным названием «Слизень и Джиггер». Его заверили, что она принадлежит автору учебников, которые он много лет назад от скуки читал в лачуге Морфина. Какой-никакой, но для него это был знак качества. Удивительно, но даже к волшебникам липла всякая зараза — хотя казалось бы. Разумеется, для них они были не так опасны, как для людей, и бактерии не были для них серьёзной проблемой даже до изобретения пенициллина (никому из них, конечно, не пришло в голову продавать людям свои целебные микстуры, когда весь мир загибался от «испанки», а то и вовсе чумы). Однако по какой-то непонятной для Тома причине у них не было одного зелья «от всего». Он пользовался бадьяном для ран и ссадин, прознал о зелье от обморожений, которое варили из частей его слуги-змея, слышал о приворотном зелье, что его мать давала тому недоразумению, которое ему следовало звать отцом, и самолично оттаскивал невменяемого, усыплённого Морфина, когда старики Риддлы впервые притащились к ним в лачугу. Том прочитал учебник Джиггера Мышьякоффа и изучил действие Рябинового отвара, побочные эффекты зелья Забывчивости и мог перечислить несколько противоядий. Но всё же о своей проблеме ему пришлось заявить вслух упитанному аптекарю средних лет: — Здравствуйте, — поприветствовал Том, а затем добавил, понизив голос: — Мне нужно зелье от паразитов. — Вы пришли по адресу! — воодушевлённо прогорланил аптекарь. — О каких паразитах идёт речь? Вас тоже одолели чизпурфлы? Этой зимой прямо нашествие!.. — Нет, не совсем… — вклинился Том. — Докси? Нам как раз недавно доставили отличный доксицид! — Нет… — Тогда что?! — практически проорал продавец. Том перегнулся через прилавок и тихо произнёс: — Мне нужно зелье от глистов. — От чего? — От глистов. — НЕТ, НУ С ГЛИСТАМИ ВАМ В БОЛЬНИЦУ СВЯТОГО МУНГО! Позади Тома раздался сдавленный смех. Голос определённо принадлежал женщине, отчего его щёки обдало жаром — не от стыда, но от бессильной злобы, — и руки сами сжались в кулаки. Он сделал глубокий вдох, чтобы вернуть себе самообладание. — Тогда почему вы зовётесь «аптекой»? — гневно прошипел Том, забыв о своей роли. — А как нам ещё зваться? — опешил провизор настолько, что аж заговорил с нормальной громкостью. — Молодой человек, мы здесь не торгуем продвинутыми целебными зельями, за ними Вам следует обращаться к целителям. — Спасибо, — без особого желания поблагодарил Том. — Хорошего дня. Он развернулся на каблуках, но столкнулся нос к носу с симпатичной девушкой, на вид примерно его возраста. У неё были длинные прямые тёмно-рыжие волосы, отливающие медью в свете люстры аптеки. Правильные черты лица и высокие скулы, а нос, щёки и лоб усыпали крупные веснушки. У неё были пухлые тёмно-розовые губы, ямочка на подбородке и пронзительно голубые глаза. Единственное, что портило её миловидную внешность — один из этих глаз нещадно косил. — Осторожно, — сказала девушка, когда он чуть не задел её плечом. — Простите, — коротко ответил Том. — Ничего страшного. Здесь всегда толчея, — она улыбнулась, глядя на него по крайней мере одним глазом. — Первый раз у «Слизня»? — И последний, — буркнул он. Девушка тихо усмехнулась: — Зря. У них хорошие зелья. Если знать, что искать. Том чуть приподнял бровь: — Приму к сведению. Напоследок он по привычке одарил её одной из своих фирменных улыбок и вышел на холодную улицу, не удостоив вниманием её попытки продолжить разговор или навязаться на свидание. Том двигался в сторону «Дырявого котла», погружённый в раздумья. Ему в голову пришла мысль, настолько простая, но вместе с тем гениальная, что он даже немного, недолго, совсем чуть-чуть злился на себя, что она не посетила его раньше. Случайные люди, подумал он, ничем не хуже знакомых.

***

В пабе было влажно и душно, и сколько бы ни проходило времени, нос никак не мог привыкнуть к кисловатому запаху многовекового эля. Пиво текло рекой под громкие разговоры и смех — все как будто забыли несколько лет, когда одну кружку растягивали на весь вечер, а то и вовсе делили с товарищем. Словно ничего и не было. Краем уха слушая беседу своих однокашников, Том медленно обводил взглядом старинные столы из тяжёлого тёмного дерева и размышлял о том, что им довелось пережить куда больше войн, чем доведётся кому-либо из присутствующих. То, что казалось им всем невиданным кошмаром, для покрытой лаком поверх царапин и ямочек барной стойки не значило ровным счётом ничего. Она так же продолжит стоять в этом пабе, когда все присутствующие будут гнить в сырой земле. Что-то прохладное скользнуло по лодыжке и задержалось на лишнюю долю секунды. — Сейчас вернусь, — пробормотал Том, и никто из его компании не спросил, куда он пошёл. Туалет был тесным, узким, выложенным пожелтевшим кафелем, который не ведал настоящей чистки. В нём никого не было, но Том всё же крадучись проскользнул в самую дальнюю из трёх кабинок и защёлкнул латунный шпингалет. — Где тебя носило? — задрал он голову к бачку. С него свесилось длинное рыжее тело, и тупая морда с жёлтыми глазами поравнялась с его лицом: — Выполнял твои поручения, — бесстрастно ответил змей, на долю секунды высунув ярко-красный язык. — Сегодня утром один самец помог ей донести книги до алукдитории… — Аудитории, — не задумываясь, поправил Том. — И ты рассказываешь мне об этом только сейчас?! Уже ночь! — Включи голову, тебе бы это что дало? Ничего, — отчитал его змей. — А я проследил за ним. Он пах кожей и навозом, так что я нашёл гнездо лошадей… — Это называется «конюшня». — …Так вот, я нашёл гнездо лошадей, — пропустил змей его замечание мимо… ушей? — и вскоре он появился там со своей стаей, и я узнал, что через два дня он будет там дежурить с утра, вот так-то, — самодовольно заявил змей. — Что бы это ни значило. — Это значит, что он, скорее всего, играет в поло и будет готовить лошадей для тренировки, — объяснил Том. — Он будет один? Ему поставили кого-то в пару? — Нет, только он. Ну что? Скажи, что я молодец! — Ты просто сделал то, за что я тебе плачу, — усмехнулся Том. — Ты точно уверен в дежурстве? — Да, их главный сказал ему: «Чтобы в пять был как штык, если опять не успеешь, то я тебя заставлю Зефира зубами чистить». Я не знаю, кто такой Зефир. Наверное, лошадь. — Бога будет сложновато чистить зубами, — хихикнул Том. — А что такое бог? — Неважно. — Ладно, можешь меня не хвалить, я и так знаю, что очень умный, — ответил змей. — А вот ты не спросил о ней. А всегда спрашиваешь. Том резко напрягся. Ему не понравилось, каким тоном заговорил змей. Неужели Гермиона… — И что она? — постарался он не выглядеть взволнованным. — У неё было слишком много книг, — глумливо протянул змей. — Но она, как всегда, вела себя, как упрямая строптивая коза. Даже не оглянулась на него. — Хорошо, — кивнул Том, стараясь не выдавать своего облегчения. Змей наклонил голову. Удивительно, как хорошо змеям удаётся наклонить голову, учитывая, что неясно, где она у них заканчивается, и начинается шея. — Ты беспокойный. У тебя резкий запах. Тебе нужно поесть. — Хм, — предпочёл Том не обсуждать свою неуравновешенность с животным. — Мне укусить его? — следом предложил змей. — Того, с лошадьми. — Сам разберусь. Том вышел из кабинки и вымыл свои чистые руки. Из зеркала на него смотрело бесстрастное лицо с жёстким взглядом. Лишь змей с его волшебным обонянием мог понять его блеф. Том поправил галстук и вернулся к столу буллеров. Один рассвет спустя, заранее оставив на подоконнике пять кнатов для совы с газетой, он с таким же спокойным лицом и таким же холодным взглядом шагал в сторону университетских конюшен. Под ногами хрустела покрытая инеем жухлая трава, а вокруг щиколоток вился низкий серебристый туман. Положа руку на сердце, Том отнюдь не скучал по смердящим коням и влажному сену. Он расхаживал вдоль денников в ожидании ублюдка, который посмел бросить свой загребущий взгляд на чужой пирог. В темноте раннего утра поблёскивали глаза сонных лошадей, высовывающих любопытные морды из своих окошек. Том остановился возле одной из дверок, на которой висела табличка «Зефир». Белый конь продолжал спать глубоким сном в углу денника, раскинув свои ноги по опилкам. Наконец, тяжёлая дверь медленно отворилась, и за ней показался щуплый парень почти на голову ниже Тома. Он звучно зевнул, закрывая за собой вход в конюшню, и включил свет. — Ты опоздал, — заявил Том. — Уже шестой час. Перед ним стоял плюгавый юноша с круглым лицом и мышиного цвета волосами. В какой-то мере ему даже стало жаль времени, ведь это недоразумение и близко ему не конкурент. Но всё же стоило преподать ему урок. А заодно Тому хотелось, чтобы по университету пошла молва. Гермиона — табу. Гондон вздрогнул и сонно потёр глаз: — О! Ты меня напугал. Что ты тут делаешь так рано? Я могу помочь? Вместо ответа Том подошёл чуть ближе. Лошади фыркали от яркого света и ржали, приветствуя своего наездника. Волосы парня были взъерошены, словно он только отодрал голову от подушки. Возможно, он даже не почистил зубы. Тому стало противно. — Я тебя знаю? — зевнув, спросил юноша. — У меня плохая память на лица, да ещё и в такую рань, — слегка скривился он. — Если ты ищешь капитана, он придёт только к тренировке в семь. Том сделал последний небольшой шаг, рассчитав подходящее расстояние между ними. — Ты недавно вызвался помочь одной девушке возле аудитории… — Возле аудитории? — в замешательстве повторил парень, теперь глядя на него снизу вверх. — Ах да! — кивнул он самому себе. — Да, у Гермионы была целая башня из книг. Рыцарство не умерло, оно просто вышло из моды, — усмехнулся он себе под нос. — Гермионы, вот так просто? — В каком смысле? — Вы знакомы? — в голосе Тома звенела сталь. — Тесно общаетесь? — Мы вместе ходим на этот курс английского. А ты чего взъерепенился? Она твоя сестра? Я безобиден, — вздохнул парень. — Она, наверное, даже не помнит о моём существовании… — с лёгкой грустью протянул он. — Это было бы предпочтительнее. Говнюк улыбнулся, приняв это за шутку: — Ты забавный. Мне это нравится, — подошёл он к тачке в углу и принялся складывать в неё небольшие тюки сена. Том следил за каждым его действием: — Осторожно. Юноша замер с сеном в руках: — Хорошо?.. — затем сбросил его в тачку и подхватил ручки. — Ты о чём? — Ты больше не будешь с ней разговаривать, — это даже не было приказом. Просто утверждение, которое, Том знал наверняка, исполнится. Вопрос был лишь как. — Отвернёшься, если заметишь её в коридоре. Найдёшь, чем заняться, если она что-то уронит. Ты забудешь имя Гермионы. В дальнем конце конюшни раздалось тревожное ржание. — Подожди, — с некоторым недоумением перебил его уродец. — Я лишь помог перенести несколько книг. Вот и всё. Я не… — Ты пытаешься ей понравиться, — сказал Том. — И ты очень хорошо в этом разбираешься. — Это называется быть порядочным. — Это называется ухаживать, — отмахнулся Том и в один шаг сократил между ними расстояние. Парень моргнул и отпустил тачку: — Послушай… Если она твоя… — почесал он затылок, подыскивая подходящее слово. — …подруга, то пусть она мне это сама скажет. — Считай, что тебя предупредили, — процедил Том. — Я тебе всё сказал. — Это немного перебор, — пробурчал парень с лёгким раздражением, которое он пытался прикрыть неуклюжей попыткой свести всё в шутку. — Ни одна девушка, ну… Никому не принадлежит, пока у неё нет колечка. Том перебил его, схватив за грудки, и слегка потянул вверх, заставив недорослика приподняться на носочках. — Эй! В этом не было ничего театрального, ничего вызывающего. Том уверенно дёрнул заморыша, и этот жест ничем не отличался от того, как он поправлял галстук или приглаживал волосы. Парень казался возмущённым, но они стояли достаточно близко друг к другу, чтобы Том мог почувствовать на своей шее его прерывистое дыхание, а под руками — быстрое бьющееся сердце. — Ты не будешь с ней разговаривать, — повторил Том без эмоций, просто констатируя факт. — Ты не будешь появляться в её поле зрения, — положил он правую руку на липкую от испарины шею парня и слегка сжал. — Не будешь искать её взгляда. Она забудет о твоём существовании. Юноша сипло, тяжело сглотнул, его кадык с усилием дёрнулся. — Я не… Мне больно, — попытался он содрать с себя ладонь Тома обеими руками, но он был слишком слаб. С тем же успехом он мог бы попробовать сдвинуть гору. Возможно, именно из-за таких слабаков, как он, Гермиона пренебрежительно мела их всех под одну гребёнку. — Я знаю, — просто ответил Том и сжал его горло ещё сильнее. Прошла долгая секунда. Краем глаза он заметил, как одна из лошадей высунулась поближе к ним. То ли она старалась рассмотреть разворачивающееся представление, то ли просто пыталась понять, почему задерживается её завтрак. — Я… — с трудом прохрипел ублюдок. — Я лишь хотел помочь… — Ты думаешь, что если будешь хорошим парнем, — перебил его Том, — то мир тебе даст всё самое лучшее, — усмехнулся он. — Но это не так. Он даёт всё самое лучшее тем, кто это берёт, — на мгновение его пальцы ослабли, чтобы подарить ублюдку вдох, а с ним и небольшую надежду, но тут же снова сжались на его шее с удвоенной силой. — Скажи. Во взгляде глупых серых глаз мелькнул настоящий ужас. Ублюдок понял, что шутки кончились. Каждое живое существо чувствовало дыхание Смерти, и этот страх был у всех одинаков. Том видел его множество раз, ощущал на кончиках своих пальцев и не единожды вдыхал его упоительный аромат. — Ч-что? — просипел гад. Его лицо начало краснеть. — Скажи, что не будешь разговаривать с Гермионой, — спокойно повторил Том. — Я… — зажмурился урод. — Я… не буду, — прохрипел он. — С ней… Разговаривать. Одно короткое мгновение — целую вечность, если тебя душат, — Том смотрел в глаза с наливавшимися кровью белками, оценивая искренность сказанного. Затем убрал руку с шеи и отпустил воротник. Плавно и выверенно, он двигался совершенно машинально. Парень опёрся на ручку тачки и тяжело дышал, с хрипом глотая воздух. Он не отрывал глаз от пола. То ли был не в силах на что-то иное, то ли это было проще, чем выбирать, куда направить взгляд. Том потянулся к нему, и ублюдок вздрогнул, прежде чем понял, что эта рука не собирается хватать его за горло. Длинные пальцы просто поправили воротник и сняли прилипший конский волос с его лацкана. Том отпустил шерстинку, позволив ей упасть на присыпанный опилками пол — дружеский, милый жест, в котором не было никакой доброты. — Молодец, — холодно похвалил его Том. — Хорошей тренировки. Похлопав парня по плечу, он обошёл его, как конский навоз посреди дороги, и с чувством выполненного долга пошёл прочь из этой вонючей клоаки. Позади раздавалось тревожное ржание и возмущённое фырканье. Том с силой толкнул дверь конюшни и вышел на заледенелую лужайку, на которую начали падать первые тусклые лучи утреннего солнца. Холодный ветер кусал мочки его ушей, и Тому это нравилось. Боль означала, что мир всё ещё признавал его своей частью. Это означало, что кровь подчинялась законам природы, а не душевного состояния.

***

— Что это? — удивлённо спросила Гермиона, рассматривая лежащий на столе свёрток в цветной бумаге. — Подарок, — улыбнулся Том, даже не пытаясь скрыть самодовольство. — В честь чего? — подняла она на него полный недоумения взгляд. — Ну как же, — пожал он плечами, продолжая улыбаться, — ровно год назад ты впервые послала меня к чёрту, — его ничуть не задело то, что она не помнила дату. Гермиона скептично приподняла бровь. — Сегодня годовщина нашего знакомства! — Это я поняла, — задумчиво протянула Гермиона. — Но неужели ты запомнил, какой это был день? — Не забыл бы, даже если бы хотел, — совершенно серьёзно ответил Том. Еле заметно прищурившись, она так пристально смотрела ему в глаза, что он чувствовал себя водолазом. Он медленно опускался всё глубже в пучину её взгляда, открывая с каждым уровнем новые эмоции. Прошло мгновение, а, быть может, и целая жизнь. Слабо качнув головой, Гермиона перевела взгляд на свёрток: — Какая красивая бумага, — провела она пальцем по переливающимся золотым звёздам на тёмно-фиолетовом бархатистом фоне. — Даже жалко открывать. Где ты её достал? Разумеется, в Косом переулке, но этого Том ей сообщить не мог. Так же, как и то, что это была единственная упаковка, где ничего не двигалось, не жужжало и ничем не махало. Если бы он мог, то выбрал бы шелковистую голубую бумагу, в которой резвились разноцветные рыбки, бьющие по поверхности хвостом так, что по ней шла лёгкая рябь, а брызги разлетались слабым фонтаном, но не мочили рук. — Места знать надо, — усмехнулся Том. — Открывай! Гермиона послушно потянула кончик блестящей атласной лиловой ленты, и простой бант послушно развязался. Затем она с большой осторожностью развернула бумагу, стараясь не то что её не порвать, но даже лишний раз не помять. Том нетерпеливо елозил пальцами ног в ботинках. Это всего лишь бумага, какой смысл над ней так благоговеть… Из-под обёртки показался прямоугольный короб, обитый синей тканью. Гермиона слегка нахмурилась и, осторожно опустив остатки обёртки, приподняла футляр и перевернула на ребро, где на тёмно-коричневой коже читалось:       «УЛИСС       Джеймс Джойс       1922» — Только не говори мне… — медленно начала открывать она коробку. — Да, — самодовольная улыбка Тома стала шире. — Нет! — ахнула Гермиона. — Да! — еле сдерживал он ликующее хихиканье. Под крышкой футляра показалась обложка цвета морской волны с золотыми буквами. Еле касаясь тонкой, местами порвавшейся защитной обложки из папиросной бумаги, Гермиона провела пальцами по заголовку, а затем, как будто затаив дыхание, приоткрыла книгу. — «Шекспир и компания, 12, рю де Л’Одеон…» Нет! — резко подняла она голову и снова посмотрела на Тома круглыми от шока глазами. Гермиона осторожно перевернула страницу. — «Это издание ограничено 1000 копий: 100 копий (подписанных) на голландской бумаге ручной работы под номерами от 1 до 100; 150 копий на верже д’Арш под номерами от 101 до 250; 750 копий на бумаге ручной работы под номерами от 251 до 1000». Номер 87?! — почти прокричала она. — Тш-ш, — приложил Том палец к губам, — а то выставят из библиотеки. — Но ведь это… — Да, первое издание, — кивнул он. — Откуда она у тебя? — спросила она первое, что пришло в голову, а затем, покачав головой, добавила: — Тебе даже не нравится «Улисс»! — Какая разница? — с лёгкой усмешкой парировал Том. Неважно, сколько сил и денег у него ушло, чтобы найти эту книгу. Все затраты сполна окупились развернувшимся перед ним представлением. — Главное, что тебе нравится. — Кто тебе сказал? Том пусто моргнул: — Ты? Слабо улыбнувшись, вместо каких-либо объяснений Гермиона заявила: — К речам глуха — так шлите ей подарки:       Ведь драгоценный камешек готов       На женщин действовать сильнее слов… Он раздражённо стиснул зубы и тут же нашёлся: — У неё не язык, а бритва: каждое слово так и режет! Будь её дыхание так же ядовито, как слова, в целом мире не осталось бы ни одного живого существа: она отравила бы всё, до Полярной звезды, — а затем резко притянул к себе книгу вместе с футляром и бумагой, практически вырвав их у неё из рук. — Не нравится, значит, не нравится… — Нет, очень нравится, — не успел закончить он свою тираду. Гермиона накрыла его ладони своими. — Прости, я просто не ожидала. — Это не оправдание. — Нет, но я не привыкла получать подарки просто так, тем более такие… — Ты всё ещё оправдываешься, — буркнул Том, но уже не злился настолько сильно. Его лишь неприятно кольнуло вот это её «просто так». — Да, ты прав, — вздохнула Гермиона. — Прости. Я от неожиданности несла всякую чушь. Он слабо ухмыльнулся одним уголком губ и, задержавшись на последнюю секунду, высвободил свои руки из-под её ладоней. — Извинения приняты… Но не успел он договорить, как распахнулась дверь библиотеки, а вслед за ней послышалось: — О, Риддл, вот ты где! Освальд был прав. Том повернулся и увидел в проёме одного из буллеров. — Не ори, ты в библиотеке, — произнёс Том чуть резче, чем собирался. Но, с другой стороны, за разрушенный момент он мог бы с ноги запихнуть ему этого «Улисса» в задницу так глубоко, что он бы вылез у того через рот, и Том не обратил бы внимания на то, что это подписанное первое издание. — Генерал просил тебе передать, — не обратил товарищ на него внимания и подошёл к их столу, держа конверт в вытянутой руке. — Это насчёт ежегодного завтрака. — Спасибо, — буркнул Том и взял послание. — А его нельзя было, как обычно, оставить под дверью? — Не в этот раз, — весело сообщил буллер, будто не заметив его раздражения. — На этот раз каждая минута на счету. Ну, увидишь, — подмигнул он. Том скептично приподнял бровь и, не глядя, сломал сургучную печать. — Ладно, Риддл, бывай! — махнул тот на прощание рукой. — И ты, Грейнджер, тоже. Гермиона проводила буллера взглядом, а затем перевела его на Тома: — Откуда он знает, как меня зовут? — Они знают всех студенток по именам, — не нашёл в этом ничего подозрительного Том. — Чтобы знать, за какой из юбок стоит волочиться, — добавил он и вытащил письмо из конверта из плотной дорогой бумаги под возмущённое: «Фу!».       «Уважаемый мистер Риддл,       Мы рады пригласить Вас на ежегодный завтрак Буллингдонского клуба, который состоится в субботу, 9 марта, в 09:00 утра в президентском люксе отеля «Ритц» по адресу: 150, Пикадилли, Лондон.       В этом году собрание проходит в честь Международного женского дня, и, в духе признательности к прекрасной половине человечества, каждый член клуба обязан прибыть в сопровождении дамы. Дама должна быть достойна взгляда, слова и — желательно — скандала. Разговоры о политике, религии и морали, как всегда, строго запрещены, если только они не ведут к кутежу и веселью.       Для Вас, мистер Риддл, поручение особое:       Вашей спутницей должна быть мисс Гермиона Грейнджер. Способы её убеждения остаются на Вашей совести как джентльмена, но исход выполнения этого поручения будет учтён в оценке Вашей благонадёжности как члена Клуба.       Форма одежды: утренний костюм, перчатки, бутоньерка. Дамы — на усмотрение сопровождающего, но шляпы обязательны.       С надеждой на Вашу изобретательность и утончённость,       Генерал       P. S. Прибывайте в хорошем настроении и с пустым желудком. Завтрак обещает быть насыщенным — во всех смыслах». С каждой строчкой ярость бурлила в Томе всё сильнее, клокотала в горле и поднимала волосы на загривке. Если бы взгляд мог испепелять, мерзкая цидулка в его руке горела бы синим пламенем. Он не был идиотом и прекрасно понимал, что это очередное испытание на потеху более старших членов Клуба, и в случае его неисполнения Тома оттуда просто выставят. Он не мог привести туда Гермиону. Это исключено. На сборища буллеров нанимали целые толпы шлюх, которые подначивали парней пить до потери памяти и человеческого облика, раззадоривали их и подстрекали к погромам — не зря собрания Клуба вот уже почти двадцать лет были категорически запрещены на территории Оксфорда. Парни заманивали наивных дурочек, которые поступили в университет в надежде на хорошую партию, и там их ставили на четвереньки, чтобы использовать как столы или сесть на них верхом, подстёгивая хлыстом, как кобылу, — а они и рады, ведь для них самое главное — удачно пристроить свою никчёмную пиздёнку. Том поднял взгляд. Гермиона читала «Улисса», медленно водя взглядом по строчкам. Обычно она читала быстро, но было видно, что она скорее любуется написанным. Её губы слегка разомкнулись, и за ними виднелись крупные передние зубы. Пальцы почтительно скользили по краям неразрезанных страниц. Он не мог привести туда Гермиону. Совершенно исключено.

***

      ГОЛОС ИЗ ТЬМЫ       Новое письмо Волдеморта?       Вчера утром в редакцию «Ежедневного Пророка» поступило письмо, вызвавшее немалый переполох как среди сотрудников, так и в Министерстве Магии. Конверт без обратного адреса был доставлен обычной совой ближайшего почтового отделения и не содержал ни следа магии: ни защитных чар, ни проклятий, ни даже элементарного заклинания для отвода посторонних глаз.       Редакция «Пророка» публикует текст письма без изменений, чтобы предоставить возможность экспертам и читателям самим сделать выводы и, возможно, пролить свет на скрытый смысл послания.       «Уважаемые читатели «Пророка»,              Одни читают и не видят, другие — видят, но не понимают.              ηιξιγι § οαχσμο § ζΣεμβ § οιχνη § Ψχηαφ       ΣμωΣχζ § μφωωΣΣ § χΘυοχ § ΨδϑΨι § λωθαη       γχρφδΨ § Σχρξαγ § ηιΣγλ § πχφωο § γωδδφ       ωομοητ § γσχωση § ιχπΨγ § ομπστ § σχηβΨ       Ωδχχωβ § Φωαβγο § γΣχμΨ § ΣπΨκϘ § ιβεχΘ       αχαΨγγ § ηιθδωχ § γμγωχ § χωατδ § ηδζησ       ΨωδϑοδΣ § ϞΦΨΨδχξ § χααιδχΘ § δεψδχηω       κκΨσηωγ § ωδωιΦξω § ζβογγχΣ § χΣωωΩηδ       τμγγρδβ § χοδκηΣχ § σμωδηΩΨ § χΨΣηχαχ       σχγοδψλ § ΣωψμγπΣ § χφηζτξτ § κμαμΛιυ       ηιΛγτμη § βδΩϠΩΘε § ηνΦυϠϑθ § αμδΩϠγδ       Ϙυθωσυο § οεηιϑυΘ § Ϟιομνρα § δϘμΘψλζ       ττΩΘΘυΩ § ωϑκΘΦιν § τοοϑβπε § θβΩιοιδ       ϞδδΘμυξ § μιυΩωαγ § βκυωμλϠ § μωηοηκζ       ζΩϑϑιζι § οοοξαυϠ § ρλδκηοξ § ιϠρησλϠ       βδϑυερα § ζοηΩϞΦΦ § γεζηωΩΩ § ΩοσϑΘΣυ       ηζΘΣιηζ § γσχΩψζδ § τηΦπΩγϑ § βΦΩΩδμκ       κικϑΘωΛ § Ωγιθμμι § πδιερζθ § μϘιΛιαϠ       γϘγδΘεη § λρυΩιυϞ § τζζμΦηζ § υποωϞδϞ       Я не прячу следы — я их не оставляю,       Лорд Волдеморт».       Необычная структура письма       Уполномоченные представители автората отмечают, что в письме присутствует редкий тип каллиграфии — смесь средневекового курсивного письма и современного шрифта для ритуальных текстов. Отсутствие магического следа вызывает особое беспокойство: оно указывает на то, что письмо было написано волшебником, умеющим полностью скрывать свою магическую подпись.              Редакция обращается к читателям       Мы приглашаем талантливых нумерологов, экспертов древних рун и разрушителей проклятий принять участие в расшифровке послания. Редакция создаёт специальный раздел под названием «Код Волдеморта», где будут опубликованы наиболее убедительные версии и комментарии. У вас появится уникальная возможность посодействовать следствию, а также получить солидные денежные вознаграждения.