Сквиб-Которого-Нельзя-Называть

Алкоголь сопровождал Тома, сколько он себя помнил: в запахе от соседа по лестничной площадке, в пустых бутылках под мостом, в первом обжигающем глотке, переданном старшим мальчиком в проулке за школой… Он повидал и попивал во множестве пабов, рюмочных, таверн, и волшебный бар был таким же, как они все: тяжёлые столы, громкая музыка, когда на улице окончательно стемнеет, пьяные вопли, лёгкие женщины. Паб в Лютном переулке ничем не отличался от каждого первого дешёвого заведения Ист-Энда, не считая того, что Том не мог закурить сигарету. Это было куда большим отличием, чем посетители, которые были кем угодно, но совершенно точно не людьми и даже не волшебниками. В воздухе клубился синевато-серый терпкий дым, дразнивший его ноздри, но все вокруг курили длинные вычурные трубки. Ни у кого в руках не было обычной сигареты. Том не мог привлекать к себе внимание, а непонятный табак волшебников трогать не собирался — мало ли что там намешано. Он подошёл к стойке, лавируя между посетителями, стараясь на всякий случай никого не задеть. — Ваш огневиски, — пустил по деревянной поверхности стопку буфетчик. Это был высокий болезненно-бледный мужчина с очень тёмными кругами под глазами, чей возраст было невозможно определить на вид. — А Вам чего? — обратился он к Тому. — Того же, что и ему, — указал он пальцем на стопку золотистой жидкости. — Три сикля, — достал мужчина из-под стойки ещё одну рюмку. Том отсчитал деньги и одним махом выпил весь напиток. Горло и пищевод обожгло чуть жарче, чем обычный виски, но куда приятнее. Он принялся осматривать посетителей. Многие из них были одеты в такие же длинные чёрные мантии с капюшонами, как и он, а другие были такими уродами, что лучше бы набросили капюшон, чтобы не оскорблять его зрение. Том даже начал сомневаться, а не лучше ли было выбрать другое место, но обнаружил в дальнем конце зала красивую девушку с длинными русыми волосами, спускавшимися мягкими волнами до пояса. Её стройное тело подчёркивало облегающее чёрное платье и туго затянутый старомодный корсет. В ней было что-то невыразимо притягательное, и Том, заказав ещё одну порцию виски, подошёл к ней из-за спины. Девушка обернулась и посмотрела на него с полуулыбкой на вишнёво-красных губах: — Потерялся, прекрасный незнакомец? — осмотрела она его с головы до ног голубыми, даже фиалковыми глазами. Том облокотился на стойку возле неё, с лёгкостью врываясь в её личное пространство: — А с чего ты взяла, что я прекрасный? — Маске не скрыть твоих глаз, — её голос был низким, тягучим, от такого голоса у любого уважающего себя мужчины бегут мурашки вдоль спины, — они как бездонное чёрное озеро. Она заправила волосы за ухо. На её мочке блеснула белая перламутровая серёжка. — В тихом омуте черти водятся, — усмехнулся Том, допивая виски. — Ничуть не сомневаюсь, — улыбнулась девушка в ответ, и её взгляд упал на его губы. — Что за сирену выбросило на этот берег, — протянул он, наклоняясь чуть ближе. — Или ты ждёшь моряка, чтоб заманить его на верную погибель? Она приподняла бровь: — Может, я просто слушаю музыку. Моряки в последнее время разочаровывают, — погладила она своими тонкими пальцами его ладонь. Том рассмеялся под нос: — Кошмар. Такая женщина не должна разочаровываться. Придётся мне об этом позаботиться. — Могу ли я верить словам человека, скрытого за маской? — Может, и нет… А вот тому, что на тебя таращится весь паб, но подошёл только я — да, — его голос тоже умел становиться таким, что у женщин появлялись мурашки. — С красотой твоих глаз сравнится только твоя наглая самоуверенность, — сделала она глоток из своего бокала. — Кто сказал, что тебе здесь рады? — Хочешь сказать, что нет? — Ну, тебя ещё не прогнали, — с тихим стуком поставила она бокал на стол. — Да и у таинственного незнакомца достаточно смелости. Что ещё у него есть? — Неприязнь к пустой трате времени, — плавно произнёс Том. — И предложение. Музыка здесь ужасна. Компания — ещё хуже. А вот комнаты наверху, говорят, тёплые, уединённые и совершенно свободные от утомительных разговоров. — Надо же, как ты торопишься. Ты даже не знаешь моего имени. — Имя — это всего лишь ярлык. Меня больше интересует содержимое, — его взгляд намеренно опустился к её губам, а затем вернулся к фиалковым глазам. — Я нахожу, что того, что я вижу перед собой, более чем достаточно для знакомства. Она рассмеялась, и от этого приглушённого хихиканья воздух, казалось, потеплел: — Ты невероятно дерзок. Или, быть может, просто безрассуден сверх меры. — Пойдём со мной, — наклонился он к её уху и произнёс низким голосом. — И узнаешь, насколько. Том заметил, как по её телу пронеслась мелкая дрожь, и услышал, как она прерывисто вдохнула. От неё пахло сиренью, мёдом и… Чем-то, что обещало сделать его самым счастливым мужчиной на земле, если ему повезёт снискать её расположения. Это его несколько напрягло, ведь это он решал, кто, где и кому благоволит. Он выпрямился, и ответом ему стал взгляд с поволокой: — Веди, — еле слышно, на выдохе произнесла ведьма. Они вышли из шумного паба и направились к той части заведения, где начиналась гостиница. В столь поздний час работников было мало, точнее, лишь один мальчишка-портье, который, скорее всего, только закончил школу. — Здравствуйте, — обратился Том к юному консьержу за стойкой регистрации, — мы бы хотели снять номер. — Да, конечно, — распахнул тот толстую книгу и отлистал несколько страниц. — Мне нужно записать Ваше имя. — Уильям, — подумав, Том добавил, — Гастингс, — назвал он фамилию капитана команды по регби. — Отлично, — сделал отметку портье, — у нас есть свободный номер за десять сиклей. — Подойдёт. Портье дописал строчку и отложил перо. Затем он обернулся и снял с одного из крючков ключ: — Номер тридцать два, это на третьем этаже, — указал он на лестницу в конце коридора. — Вторая дверь справа. — Спасибо. Вы не могли бы прислать в номер вина? — спросил Том. — Какое у вас самое лучшее? — Лучшее? — почесал консьерж затылок. — У нас есть эльфийское вино, но оно стоит три галлеона… — Замечательно, — достал Том из кармана ещё несколько монет и перевёл взгляд на свою спутницу. Губы девушки дрогнули в довольной ухмылке. — Пришлите его в номер. — Конечно, мистер Гастингс. Том медленно повёл девушку в указанном направлении, мягко положив ладонь на талию. Свободной рукой он покручивал в кармане самую ценную монету во всём мире, которая не сравнится по стоимости даже с целой комнатой галлеонов.

***

Эльфийское вино, на удивление, оказалось сносным. Можно даже сказать, лучшим из всех, что ему доводилось пробовать. Сидя в мягком кресле у растопленного камина, Том покручивал перед огнём кроваво-красную жидкость в скверном бокале из слишком толстого стекла. Тонкий аромат нагретых солнцем полевых цветов, слив таких спелых, что вот-вот начнут бродить прямо на ветке, и еле различимая нотка гвоздики смешивались с дымом. К треску дров добавилось громкое, судорожное мычание. Ухмыльнувшись, Том поставил бокал на столик возле потёртого подлокотника и надел свою маску. Игра началась. Ведьма извивалась на кровати прямо поверх драного покрывала. Её руки и ноги были туго привязаны прочной нейлоновой верёвкой к столбикам кровати на манер «Виртувианского человека» Да Винчи, но, в отличие от него, девушка оставалась одетой. Но это пока. Она бешено мотала головой из стороны в сторону, пытаясь сорвать с головы бинт, поддерживающий кляп. Руки и ноги дёргали верёвки, натирая кожу. Том любовался развернувшимся перед ним представлением, пока, наконец, их взгляды не встретились. В её глазах отразился дикий, животный, первобытный ужас, и она завопила что было силы, но с набитым носовыми платками ртом едва ли могла перекричать даже раздающуюся из таверны музыку. Губы Тома растянулись в довольной ухмылке. — Проснись и пой, — хихикнул он и сделал шаг к кровати. Волшебница глубоко вдохнула через нос и снова заорала в кляп, что было силы. Её зрачки так расширились от ужаса, что фиолетово-голубого в глазах почти не осталось — теперь это были бездонные чёрные омуты с тонким кантом. Ничего подобного Том ещё никогда не видел, и он почувствовал, как по его спине пробежал приятный ток. — Не кричи, скоро всё кончится, — медленно, упиваясь своей властью над этой ведьмой, произнёс Том, доставая из кармана её волшебную палочку. — А не послушаешься, — махнул он ею в сторону камина, — это может плохо кончиться. Она быстро переводила взгляд с Тома на свою ветку и обратно. Теперь, когда она перестала ёрзать, он заметил, как сильно растрепались её волосы о подушку. Ему хотелось вырвать их с корнем, но сейчас не время. Девушка глубоко вдохнула и, в очередной раз промычав, посмотрела на него с мольбой во взгляде. — Хорошая девочка, — усмехнулся Том и положил её палочку обратно в карман. Затем он снял мантию, повесив её на спинку кресла. Туда же отправились рубашка, брюки и исподнее. Он знал, что ему придётся раздеться, поэтому обошёлся без полного костюма, галстука и майки. Носки он решил оставить, чтобы не тратить лишнее время. Напоследок Том достал из кармана сложенных брюк свой верный нож. Он снова повернулся к кровати. Взгляд девушки, словно по привычке, упал на его член, и её глаза резко округлились. Том едва сдержал ухмылку. Видимо, волшебниц можно удивить не только силой, с которой они не могут справиться со своей невнятной магией. Шаг за шагом он плавно, излишне медленно приближался к кровати. Несколько секунд девушка не шевелилась, не моргала, возможно, даже не дышала, но стоило ему подойти вплотную к изножью, принялась мычать с утроенной силой. Он встал на колени между её ног, придавив юбку платья, и осмотрел свою добычу. Грудь быстро вздымалась в тугом корсете так высоко, что, казалось, вот-вот порвёт шнуровку. Тонкое чёрное кружево платья резко выделялось на фоне бледной кожи. Горло слегка дрожало от истошного крика, которого почти не было слышно. — Бедная, ты еле дышишь, — приставил он нож к краю шнуровки, еле касаясь женского тела. Ведьма замерла, как мраморная статуя. — Дай помогу, — усмехнувшись, Том резко дёрнул рукой вниз, разрезая шнуровку, и половинки корсета упали по бокам. — Вот видишь, а ты переживала, — поддел он кончиком ножа вырез и принялся методично разрезать ткань. — Закрой глаза и забудь. С каждым открывавшимся дюймом молочно-белой кожи он возбуждался всё сильнее. Не столько от вида женского тела, осиной талии, округлой груди с отметинами от излишне тугого корсета — подобное он повидал, — но от власти, которую в этот момент имел над этой волшебницей. Это не шло ни в какое сравнение со шлюхами, которым он платил, с деревенскими девчонками, с которыми он спал ради вожделенного бренди, даже с его прошлыми быстрыми, трусоватыми убийствами. Нет, на этот раз он попробует её сполна. Платье лежало под телом волшебницы рваными чёрными лохмотьями. Из ткани на ней осталась только повязка поверх рта. Кожа на запястьях была содрана вощёным нейлоном, но ведьма прекратила борьбу. Казалось, она смирилась со своей участью и крепко зажмурилась. Интересно, думала ли она об Англии? Том плюнул себе в руку и размазал слюну по крепко стоявшему члену. Вены набухли, он налился кровью почти до боли. Том поставил левую руку у головы ведьмы, а нож приставил к её горлу, и в следующую секунду вошёл сразу на всю возможную длину, уперевшись в матку. Волшебница снова взвыла и неожиданно для него запрокинула голову, отчего порезалась об острое лезвие. По её телу пробежала судорога, от удовольствия от которой у Тома непроизвольно закатились глаза, и, выпустив воздух между зубов, он продолжил её жёстко трахать. Комнату наполнил звук шлепков тела. Том двигался на всю длину, совершенно отпустив контроль над собой. Чтобы сука не ёрзала, он намотал её волосы на кулак. В полумраке комнаты, растрепавшись о подушку, можно было почти представить, что это совершенно другие, золотисто-каштановые кудри. Он почти рычал от вида бегущей по горлу тёмной крови, ему так хотелось прильнуть к тонкой шее и слизать красную жидкость. Том был уверен, что эльфийское вино ей в подмётки не годится, и он бы выпил всё до капли, если бы не маска. Ещё пара сильных толчков, и он резко выскользнул из ставшей к этому времени мокрой щёлки. Ему не хотелось кончить слишком быстро. Девушка тряслась мелкой дрожью, перестала бороться. Из крепко зажмуренных глаз по щекам в уши стекали слёзы. Том подошёл к столику и отпил вина из бокала. Затем закурил. Он обдумывал свой следующий шаг. Ему не хотелось уродовать свой будущий холст слишком сильно, но он не собирался упускать шанс воплотить свои давние фантазии в жизнь. Взгляд упал на волшебную палочку. Том достал из кармана пиджака свой портсигар, вытащил сигарету и с чувством закурил. Затем поднял палочку и вернулся к кровати. Ведьма так и не открыла глаза, лишь шмыгала носом. Он вытер её слёзы задним концом волшебной палочки. А затем вставил его ей в задний проход. От неожиданности ведьма снова распахнула глаза и, насколько могла, взвыла, запрокинув голову и выгнувшись дугой. Том хихикнул, едва не выронив сигарету изо рта. Он принялся вкручивать волшебную палочку ей в анус. Левая рука вытащила сигарету изо рта: — Из тебя получится неплохая пепельница, — стряхнул он пепел ведьме в пупок. Затем он снова закурил, зажал сигарету в зубах и, оперевшись волшебнице на горло, снова принялся её трахать, покручивая палочку за свободный конец. Том был гораздо крупнее и сильнее неё. Лишь одной своей массой, не говоря уже о наработанной за многие годы тренировок силе, он удерживал её на месте. Пепел падал на бледное лицо и лип к мокрым дорожкам слёз. Вместо ора лишь тихо хныкала, насколько позволял кляп. Когда Том снова почувствовал, что готов кончить, он выдернул палочку из задницы, а затем вышел из вагины и резко вошёл в разработанный анус. Так узко ему не было с тех пор, как он лишил девственности дочку трактирщика в Итон-Уике, и от неожиданности он утробно промычал, дюйм за дюймом продвигаясь всё глубже, пока не прижался яйцами к её ягодицам. Для удобства он приподнял её задницу повыше и продолжил трахать её в жопу на весу. Сигарета почти прогорела. Вскоре Том вышел из неё, стараясь не думать о том, во что был вымазан его член, и потушил сигарету о клитор ведьмы. К тому времени она едва ли оставалась в сознании, но пальцы её ног рефлекторно скрючились от боли. Он решил, что настало время для финального аккорда, и снова вставил ей палочку в анус. Теперь её дырка была так раздолбана, что она в нём болталась. Под слабое, из последних сил мычание он срезал её половые губы, чтобы уж наверняка стереть говно со своего члена её кровью, и принялся трахать её на всю длину, не обращая внимания на то, как головка бьётся о матку. Хоть ему и не хватало пронзительных криков, и приходилось довольствоваться приглушёнными стонами, хлюпающие шлепки были музыкой для его ушей. Пришло время воплотить свою самую желанную фантазию. Почти кончая, он с размаху воткнул ей в горло нож, прорезал вниз, повернул лезвие и порезал поперёк. Сердце продолжало биться, но тело совершенно обмякло. К удивлению Тома, никаких других особенных ощущений не последовало. Умирающая под ним ведьма ничуть не отличалась от шлюх, которых он придушивал до потери сознания. В какой-то мере он остался разочарован, но всё же вскоре кончил. Позволив себе полностью излиться, Том вытащил член из кровавого месива, в которое превратил её пизду. Не убирая тела, задрал покрывало и с некоторым усилием вытянул плохо заправленную желтоватую простынь, чтобы вытереть кровь, пока она не засохла. Не забыл протереть и маску, позволяя поту испариться с лица. На этот раз он не стал вырезать череп со змеёй на коже, но нарисовал его густеющей кровью, в которую обмакивал кончик палочки. Затем он снова засунул её в расслабленный анус. У Тома слегка дрожали руки от адреналина после всего пережитого, но ему нельзя было терять время. Он наспех оделся, а затем надел мантию, маску и набросил капюшон. Из кармана он достал небольшой шёлковый мешочек и вытряхнул содержимое в пламя камина. Оно тут же стало ядовито-зелёного цвета. — Отлично, — ухмыльнувшись, пробормотал Том. — Работает. Затем пришло время крошечного пузырька из другого кармана, содержимое которого он вылил в бутылку вина. Подхватив свой бокал, Том пошёл по коридору гостиницы, еле слышно насвистывая себе под нос. Он подошёл к стойке регистрации. Портье поднял сонный взгляд от «Еженедельника ловца». По обложке журнала рассекал какой-то юноша верхом на метле. — Мистер Гастингс? А где Ваша спутница? — Эх, вот незадача, — вздохнув, Том облокотился на стойку и поставил перед посыльным бутылку. — Мы повздорили, и она сбежала от меня по Каминной сети. Не составите мне компанию? — слегка махнул он в сторону бутылки. — На посошок. — Я на рабочем месте… — Разве нас тут кто-то видит? — возразил Том. — Не пропадать же такому вину! Юноша явно колебался. — Я никому не скажу. Портье осмотрелся по сторонам, взглянул на часы, показывавшие второй час ночи, обернулся на дверь, ведущую в паб, откуда доносилась музыка, стук бьющихся кружек, громкий смех и гул разговоров, а затем уставился на бутылку. Наконец, он сказал: — Ладно… От одного бокала ничего не будет, — и, взмахнув волшебной палочкой, наколдовал кривоватый сосуд на тонкой ножке.

***

Март выдался на редкость холодным и серым. Небо затянули плотные облака, не пропускающие солнечного цвета. В такую унылую погоду отказывались петь даже первые перелётные птицы. Том поплотнее запахнул пальто и ускорил шаг. Прошлой ночью он так и не лёг спать. Адреналин и возбуждение продолжали ускорять его кровь. Он чувствовал себя наэлектризованным, только тронь — и посыпятся искры. Гермиона сидела именно там, где он и рассчитывал её встретить: в пустом читальном зале ранним субботним утром, сидя за его столом у окна. Она сосредоточенно оставляла последние штрихи в своём итоговом эссе. Скорее всего, по немецкому, его срок сдачи, Том знал, наступит во вторник. Не произнося ни слова, он сел напротив. Гермиона подпрыгнула от неожиданности, подняла голову и в следующую секунду слабо улыбнулась, оправившись от лёгкого испуга внезапности: — Что ты здесь делаешь? — Здравствуй, Гермиона, — ответил он ей лучезарной улыбкой. — Пришёл с тобой повидаться. — Разве ты не должен быть сегодня на завтраке своих буллеров? — А ты откуда про него знаешь? — Люси всю неделю хвасталась, что её позвали, — закатила Гермиона глаза. — Тоже мне радость. — Может, и радость, ты же там не была, — усмехнулся Том. — У меня есть дела поважнее, чем заниматься бог знает чем перед последней неделей семестра в обществе парней, которые воспринимают Оксфорд как джентльменский клуб, — нарочито громко перевернула она страницу. — А ты почему не там? — Ты права, — подпёр он подбородок рукой, — есть дела поважнее. Гермиона насмешливо приподняла бровь: — Что я слышу? Мистер Риддл, миссионер церкви Всё Решают Связи, признаётся в бесполезности общения? — Отнюдь, — наклонил Том голову. — Просто я решил, что это общество не соответствует моим… Высоким стандартам. К тому же с высоты своего богатого житейского опыта я решил, что мне вполне по силам собрать и возглавить подходящую мне компанию, а не пытаться лишь примкнуть к существующей, ломая себя об колено, чтобы подчиниться чужим приказам. — И какие? — Всё тебе расскажи, — поддразнил её Том и достал из кармана шёлковый мешочек. У него ушло немало времени, чтобы очистить его от прилипшего к ткани летучего пороха. — Это тебе. Он бросил его на раскрытую перед Гермионой книгу. Шёлк был расшит тонкой блестящей серебряной нитью, и Гермиона, пусть даже против своей воли, не могла перестать рассматривать искусный узор. — Что это? — с подозрением спросила она. — Открой. К его удовольствию, она беспрекословно подчинилась. Гермиона развязала скрученный в жгут серебряный шнурок, посмотрела внутрь, а затем вытряхнула содержимое себе в руку. На её изящной ладони лежали две белых перламутровых серёжки. В ухо вдевалась круглая жемчужина, а ниже висел овальный лунный камень в обрамлении крошечных вытянутых прямоугольных бриллиантов. Наверное. Том не был ювелиром, но эти прозрачные камни ярко сияли даже в тусклом свете пасмурного дня. — Том? — подняла она на него круглые, как у оленёнка, тёплые карие глаза. — Это что? — Серёжки, — сообщил он очевидное. — Тебе в подарок. — Я не могу их принять, — покачала она головой. — Ещё как можешь, — проскользнул он рукой под её ладонь и согнул её пальцы, накрывая серёжки. — Не надо. Это слишком… — она попыталась вырвать руку, но Том мягко, но крепко её удерживал. Его ладонь полностью скрывала её. — Привыкай, — мягко улыбнулся он. — Это просто подарок. Без условий, без подтекста. От души. — «Просто» — это открытка, не знаю, булочка, — нервно прикусила она губу. — А это серьги. Они, наверное, дорогие. — Дорогая тут только ты, — тихо, но жёстко отрезал Том. Гермиона уже открыла рот, но замерла, не произнеся ни слова. Затем всё же сказала: — Том, правда, не нужно. Я буду чувствовать себя обязанной. — Ни в чём ты мне не обязана. Если откажешься — вот тогда я обижусь. — Но в честь чего? — Тебе нужен повод? — хмыкнул Том. — Ну, пусть будет Международный женский день. Талисман на успешную сдачу работ в конце семестра. Гермиона, скорее от нервов, чем смеха, прыснула: — Это даже не праздник. — У коммунистов — да. Почти память Клары Цеткин. — Мы не коммунисты. Том закатил глаза: — Без повода тебе не нравится, по поводу — тоже. Гермиона, это не взятка и не сделка. Это лишь слова «я о тебе подумал», облачённые в материальную форму, — оторвал он взгляд от её глаз и полюбовался расцветающим на щеках румянцем. — Не отнимай у меня эту роскошь: думать о тебе и творить мелкие глупости. — С тобой невозможно спорить. — Тогда не спорь, — усмехнулся он. — Скажи: «Спасибо». — …Спасибо, — выдохнула она, слабо улыбнувшись в ответ. — Но я не обещаю носить их каждый день. — И не нужно. Надень тогда, когда захочешь, — и пусть это будет твоим решением, не моим. Лицо Тома расплылось в широкой довольной улыбке. Он неотрывно, жадно смотрел, как Гермиона смущённо вернула серёжки обратно в мешочек, завязала и аккуратно сложила в свою сумку. От этого в его груди растекалось что-то тёплое, упоительное. В его новом сообществе появился первый человек, подчиняющийся его приказам.

***

      ВЕСЁЛАЯ НОЧЬ ОБЕРНУЛАСЬ КОШМАРОМ       Аврорат не исключает связь с письмом Волдеморта       Лютный переулок издавна считается самым неблагополучным районом Волшебного Лондона. Здесь легко найти запрещённые зелья и Тёмные артефакты. Однако даже для этого места случившееся стало шоком.       В минувшую пятницу в одной из гостиниц было найдено тело молодой ведьмы. Инцидент уже назвали одним из самых жестоких за последние годы. По данным источников в аврорате, убийство было тщательно спланировано.       Личность погибшей пока не раскрывается. Известно, что она происходила из смешанной семьи и по материнской линии имела кровь вейл. Этот факт смутил следователей: на теле жертвы была обнаружена та же Тёмная метка, что и на мисс Хепзибе Смит, однако эта ведьма не подходит под типаж Лорда Волдеморта. Все его жертвы были взрослыми чистокровными волшебницами с рыжими волосами. Аврорат опасается, что в деле мог появиться опасный подражатель.       (Продолжение на стр. 2)       (Продолжение на стр. 1)       Незабываемые улики       В книге записей постояльцев обнаружили вымышленное имя. Мужчина, который под ним представился, прибыл в гостиницу вместе с обворожительной ведьмой посреди ночи. Он снял комнату и заказал в номер дорогое вино. Через несколько часов они покинули гостиницу, сообщив, что его спутница воспользовалась камином. Следствие установило, что в ту ночь никто не перемещался по Каминной сети из гостиницы.       Портье, единственный, кто общался с подозреваемым, подвергся воздействию магии памяти. Несмотря на усилия опытных обливиаторов, восстановить события того вечера удалось лишь частично. Всё указывает на то, что преступник высокого роста, с тёмными глазами и носил маску, скрывающую лицо.       Если в предыдущих преступлениях следов магии не находили вовсе, то на этот раз их зафиксировали, однако преступник, как и прежде, использует её чрезвычайно избирательно. Его магический след по-прежнему не удалось отследить.       Возвращение или подражатель?       Новый случай заставил аврорат вновь задаться вопросом: имеем ли мы дело с новым преступником или с тем самым, чьё имя всё чаще боятся произносить вслух?       «Жертва не соответствует установленному типажу, что крайне нетипично, — отмечает источник, знакомый с ходом расследования. — Но сходство в почерке слишком очевидно, чтобы быть случайным. Мы не исключаем, что кто-то пытается воспроизвести стиль Волдеморта или, хуже того, присоединиться».       Некоторые эксперты указывают, что преступник мог сознательно изменить «профиль» жертвы, чтобы устроить для следствия своего рода проверку.       Министерство нуждается в вас       Редакция «Ежедневного Пророка» и представители аврората обращаются к читателям, особенно к специалистам по нумерологии и древним рунам: любая подсказка может оказаться решающей.       Пока что не исключено, что новая трагедия связана с письмом, полученным ранее редакцией «Пророка» из выпуска от 4 марта 1946 г. Если его удастся расшифровать, оно, возможно, прольёт свет на мотив или предупреждение, скрытое за этими событиями.       Все желающие могут прислать свои версии расшифровки в отдел расследований «Пророка». Лучшие гипотезы будут опубликованы в следующем выпуске в рубрике «Код Волдеморта» (стр. 5).       Каждый день молчания даёт преступнику преимущество. Если вы видите связь между письмом, убийством и последними событиями — не молчите. Иногда одно слово способно спасти жизнь.

***

Стены кабинета были оклеены тонкими синими обоями. В нём пахло дорогим табаком и затхлой бумагой. В углу излишне громко тикали напольные часы с маятником. Доктор Финч был мужчиной средних лет с усталым видом и не по возрасту проницательным взглядом старца. Его голубые глаза, пусть и совершенно прозрачного оттенка, были самой яркой чертой его лица. Волосы, кожа, даже родинки на щеке — всё казалось выцветшим на их фоне. Он сидел за своим столом в твидовом костюме и по-армейски ровной спиной. — Добрый день, мистер Риддл. Прошу, присаживайтесь, — указал доктор Финч на коричневый кожаный диван напротив. — Если хотите, можете даже лечь. — Здравствуйте, доктор, — вежливо кивнул Том и сел на диван. Он ещё не опустился до лежания в кабинете мозгоправа. — Итак, — начал психиатр, открывая блокнот. — Спасибо, что пришли. Ваш лечащий врач, мистер Уилкс, прислал мне краткую сопроводительную записку. Он упоминает, что у Вас наблюдаются некоторые… неприятные симптомы. Головокружение, слабость, но никаких физиологических причин этому состоянию обнаружено не было. — Всё верно, доктор, — кивнул Том. — Меня тщательно проверили. На венерические заболевания, на глистов, стригущий лишай… Даже на тропические болезни. Все анализы говорят о моём идеальном физическом состоянии. Но симптомы не проходят. Это неэффективность, с которой я не могу мириться. — Неэффективность, — задумчиво повторил мозгоправ. — Интересный выбор слова. Большинство сказало бы «недуг». Скажите, когда происходят эти эпизоды? Есть ли в них какая-то закономерность? Том глубоко вздохнул, подбирая слова. Если стоило тщательно следить за своими ответами, чтобы человек, зарабатывающий на жизнь копанием в чужих головах, не вывел на свет некоторые его другие… Эпизоды. Вряд ли его могут осудить за убийство волшебников, но в психушку Тому тоже не хотелось. К тому же не желание отомстить магическому миру привело его в этот кабинет. — Я не могу её определить, — покачал он головой. — Как давно Вы это за собой замечаете? — Не знаю… Месяца три, может, четыре? — Травмы головы? — Том покачал головой. — Лихорадка? Новое лекарство? Злоупотребление табаком? — Не больше вашего, — усмехнулся Том, бросив выразительный взгляд на табакерку, стоявшую возле полной окурков от самокруток пепельницы. — Хорошо. А как у Вас со сном? Том пожал плечами. — Аппетит? — Нормальный… Но иногда в желудке странная пустота, даже если я сыт. — В Вашей медкарте упоминаются навязчивые мысли. С чем они связаны? — Не с чем, а с кем, — излишне резко отозвался Том. — Это человек, — нервно поддёрнул он край рубашки в рукаве пиджака. — Моя сокурсница в университете. Доктор делал быстрые пометки в блокноте, не поднимая взгляда: — Хорошо, а что происходит в её присутствии? — У меня нарушается концентрация, — подумав, Том добавил: — Я часто замечаю, что мои мысли поглощены ею полностью. — И какого рода эти мысли? — Самые банальные… Какую книгу она, возможно, сейчас читает. Какой аромат у её волос, — крутил он перстень на мизинце. — Честно говоря, это унизительно. — Унизительно? — с любопытством посмотрел на него мозгоправ. — Почему? — Я контролирую свой разум, доктор, — ответил он, ничуть не стушевавшись острого взгляда бледно-голубых глаз. — Это лучший инструмент из доступных мне. Когда его захватывают такие… навязчивые, тривиальные мысли, это как играть «Крошку-паучка» на скрипке Страдивари. — Понимаю, — кивнул Финч и вновь обратился к своим записям. — Вас угнетает потеря контроля, — Том моргнул от неожиданно точно подмеченного описания его состояния. — Давайте на мгновение отвлечёмся, мистер Риддл. Расскажите мне о своей семье. Том нахмурился. Затем перевёл взгляд на потолок. Он не знал, с чего начать. О таких семьях не говорят с незнакомцами. — Мой отец умер, — пространно начал он. — Меня воспитывала мать. — Что Вы можете сказать о своей матери? — Она была… — Ведьмой? Жертвой? Насильницей? Предательницей? — Женщиной чрезвычайной преданности. — Чрезвычайной преданности, — повторил мужчина, словно пробуя слова на вкус. — Что Вы имеете в виду? — Её мир вращался исключительно вокруг меня. Мои потребности, моё образование, моё будущее — всё это она ставила на первый план в ущерб себе. Я был центром её вселенной, — Том не стал добавлять, что последние несколько лет в этом сомневался. — И как Вы себя при этом чувствовали? — Нормально? — не совсем понимал Том, к чему тот клонит. — Как ещё должна себя вести мать? — Вас всё устраивало? — В целом, да… — Подумав, он добавил: — Правда, её методы часто были… удушающими. — В каком смысле удушающими? Том опустил взгляд на свои руки. — Всё, что Вы скажете, останется строго между нами, мистер Риддл. Это не значило, что стоило рассказывать мозгоправу всё. — Она любила меня, — наконец заговорил Том. — Можно даже сказать, любила патологически. Её любовь была постоянной, навязчивой. Она не оставляла места для… Даже для амбиций, выходящих за пределы её понимания, — левая щека напомнила ему о давнем ожоге, от которого не осталось и следа. — Это была всепоглощающая любовь, — подумав, он впервые произнёс вслух мысль, которая давно крутилась на языке, но не находила подходящих слов: — Такая, которая стремится обладать, а не возвышать. Доктор кивал в такт его словам: — Вы говорите о своей матери в прошедшем времени. Что с ней произошло? Том тяжело сглотнул и произнёс совершенно бесстрастным голосом: — Она покончила с собой два года назад. Когда умер мой отец, она заявила, что не может жить без него, — его губы изогнулись в кривой усмешке. — Эффектный, но, в конечном счёте, эгоистичный поступок. Она отказалась от своей главной обязанности. — От своей обязанности по отношению к Вам, — не спросил, но добавил доктор. — Именно, — согласился Том, обратив внимание, что мозгоправ не выразил дежурных соболезнований. — Должно быть, Вам было тяжело? Потерять родителей в столь юном возрасте… — Тяжело? Неудобно, — поправил Том. — Я заканчивал школу. И внезапно остался… Один. Она предпочла бросить меня. Доктор слегка наклонил голову и мягко спросил: — «Предпочла»… — повторил он. — Вы злитесь на неё за то, что произошло? Том сжал кулаки. Затем глубоко вздохнул и процедил: — Она была слабой. Моя мать была самым сильным человеком, кого мне довелось знать, — перед его глазами проносилась банка склизкой фасоли, которую они однажды растянули на три дня, уставшие глаза матери и исколотые иголкой пальцы, отброшенный магией в сторону гондон Морфин. — И в то же время она была такой слабой. Она не смогла жить без моего отца, которого я даже не знал, который не хотел даже слышать о моём существовании, но она бросила меня ради него. — Вы скорбели о ней, мистер Риддл? — ни в голосе, ни во взгляде доктора не было никакой жалости. Таким же образом можно было спросить, кто последний в очереди за пайком хлеба. Том привалился головой на подлокотник: — Скорбь — это бесполезная эмоция. Она не несёт в себе никакого смысла. Я лишь не прощаю тех, кто не выполняет свои обязанности, — осмелился он на искренность. — Чувство предательства можно понять, когда родной человек кончает с жизнью. Вам кажется, что она специально Вас покинула? — Конечно, — оторвал Том взгляд от гладкой кожи дивана и посмотрел на доктора исподлобья. — А как ещё? И всё из-за того, что она слепо любила моего дрянного отца. — Значит, Вы считаете, что любовь разрушила Вашу мать? — Разумеется, — Том сам не заметил, что уже полностью лежал на диване. — Именно поэтому моя мать превратилась в слабачку. Я поклялся, что никогда не стану таким, не позволю столь никчёмной эмоции поработить меня. — Вернёмся к этой девушке из вашего университета, — резко сменил тему доктор. — Она чем-то напоминает Вашу мать? Том опешил: — Не говорите глупостей, — от возмущения он забыл о своей вежливости, перевернулся на бок и опёрся на локоть. — Моя мать была слабовольным существом, которое позволило чувствам её разрушить. Эта девушка — её, кстати, зовут Гермиона — блистательна. У неё острый, организованный ум, который не страшится вызова. Её амбиции простираются столь далеко, что многие могут принять их за беспочвенные фантазии. Она единственная, кто может тягаться со мной интеллектуально во всей этой ша… В этом учебном заведении. Гермиона — полная противоположность моей матери! — А думаете ли Вы о её чувствах? — спросил Финч. — Или лишь о том, что чувствуете Вы? Недолго подумав, Том ответил: — Если честно, я нечасто размышляю о её чувствах. Мне хочется её времени, внимания, — он сделал небольшую паузу. Тик. Так. — В этом-то и проблема. Она не поддаётся. Мне хочется понять её. Разложить её разум на составляющие и разобраться, как он устроен. Овладеть её мыслями. — А если кто-то другой овладеет её мыслями? — Исключено. — Вы так в этом уверены? — Гермиону восхищает компетенция. Я более чем компетентен. Доктор размеренно покачивал головой: — Давайте ненадолго прервёмся. Вы упоминали контроль. Что Вы можете сказать о своих привычках? Присутствует ли в Вашей жизни некоторый порядок, возможно, ритуалы? — Мне нравится, когда всё правильно. — Всё обязано быть правильно или лишь должно? — Обязано. — А если нет? — Я это исправлю, — отрезал Том. Мозгоправ черкнул что-то в блокноте: — Вернёмся к Гермионе. Гипотетически, предложим нашёлся ещё один компетентный человек, который восхитит её… — Это неприемлемо, — перебил его Том, стивнув зубы. — Неприемлемо до такой степени, что вызывает физическое недомогание? Головокружение? — Похоже на то. Это навязчивая идея, доктор. Болезнь. Заражение разума. Я пришёл за лекарством. Возможно, Вам известно лечение, чтобы избавиться от этой… фиксации. Доктор Финч отложил своё «биро» и откинулся в кресле, сложив руки на животе. Некоторое время он внимательно рассматривал Тома, но что-то в его взгляде не было похоже на то, как смотрят на пациента. На его губах заиграла слабая улыбка: — Мистер Риддл, Вы говорите о своих симптомах как о болезни, а о своих мыслях как о заражении. Вы описываете полное разрушение Вашего тщательно упорядоченного мира, вызванное одним человеком. — Именно, — поспешно кивнул Том, обрадовавшись, что ему попался достаточно умный человек, которому не нужно всё разжёвывать. — Итак, каков Ваш диагноз? Это форма тревожного невроза? Истерия? — С вами всё в порядке, мой мальчик. Здесь нет никакой патологии. Эту болезнь не нужно лечить. Том приподнял голову с подлокотника: — Тогда что это? — его голос стал опасно низким. — Вы просто влюблены в эту девушку. В комнате наступила полная тишина. Казалось, даже часы перестали тикать. Из воздуха пропали запахи. Стало ни тепло, ни холодно, ни светло, ни темно. Совершенный вакуум. — Можно я от этого избавлюсь? — наконец выдавил Том. — Это очень раздражает. Мозгоправ мягко усмехнулся, не оценив холодной ярости Тома: — Избавиться от чего? Любовь — это самое прекрасное, глубокое чувство, которое может испытать человек! Это то, что придает смысл жизни, что вдохновляет искусство и поэзию. Это дар! Том плавно поднялся с дивана, стараясь держать себя в руках: — Не вижу ничего прекрасного, — поправил он брюки. — Спасибо за Ваше время, доктор. Вы мне совершенно не помогли.