Сквиб-Которого-Нельзя-Называть

— Алло! — раздался в трубке резкий мужской голос. — Алло? — вторил Том. — Добрый день, не могли бы Вы, пожалуйста, позвать Гермиону Грейнджер? Голос стал жёстче: — Кто её спрашивает? — Том Риддл. — А Вы кто? — голос на том конце провода явно не знал элементарного этикета. Том поморщился от того, что ему вообще приходилось иметь дело с подобными личностями: — Её сокурсник из Оксфорда. Мы вместе учимся. — Вряд ли вы учитесь вместе, — пробубнил голос. — Она учится в женском колледже. — Скажите, — терял терпение Том, — а мы так и будем обсуждать формальности, или Вы всё же ответите, может ли Гермиона подойти к телефону? — Молодой человек, а Вас не учили, как разговаривать со старшими? «А Вас — с людьми?» — почти было брякнул Том, но вовремя сдержался: — Прошу прощения, если мои слова были резкими, — сцепив зубы, неискренне извинился он, — не могли бы Вы, пожалуйста, позвать Гермиону или передать сообщение? — Гермиона! — гаркнул мужчина как будто издалека, видимо, отставив трубку в сторону. — Тебя к телефону!.. Какой-то Том Риддл!.. Нет, я не знаю, что ему нужно!.. Приди и выясни, я тебе не секретарша! Слушая разговор, Том крутил шнур телефона. Скорее всего, это был её отец, доктор Грейнджер. Прислуга бы так с ней не разговаривала, да и вряд ли у них она была. То, что он сам поднимает трубки в четверг, говорило Тому о многом. Голос был резким, без малейшего намёка на тягучее столичное произношение, но и не таким жёстким, как на севере, — грубый говор человека, выросшего где-то в рабочих окраинах индустриальных городков. Ливерпуль? Быть может, Бирмингем? Тому на мгновение стало интересно, как с таким родителем мог расцвести столь острый и изящный ум, как у Гермионы. Или, быть может, она расцвела не благодаря, а вопреки? Эта мысль ему понравилась больше. Она была цветком, пробившимся сквозь асфальт, но она заслуживала лучшего сада. — Что ещё за Том? — снова начал бубнить голос. — Он занимается с тобой любовью? — Нет! — как будто излишне поспешно воскликнула Гермиона. Том прищурился, глядя в стену, и поджал нижнюю губу. — Тогда чего он звонит? — Не знаю, ты же не спросил! — Не виси слишком долго. — Ладно, — издалека отозвалась Гермиона. — Алло? — раздался её голос совсем близко. — Здравствуй, Гермиона. — Том? Откуда у тебя мой номер? — Нашёл в справочнике… — Расскажи ей, как отправил меня проверять, где принимает доктор, — извивался у его щиколотки выпущенный из террариума змей. Том молча отпихнул его ногой под возмущённое шипение. Пожалуй, стоило наконец-то сократить ему мышиный паёк за наглость. — Не хочешь увидеться? — облокотился Том на стену. — Зачем? — Я скучаю, — улыбнулся он под нос сдавленному кашлю на другом конце провода. — Мы не виделись с самой пятницы, а уже четверг. Прошлые каникулы были досадным недоразумением. На этот раз он был не намерен терять столько времени. А что касается его недуга… Если ты можешь победить, возглавь — всё-таки кто Том, чтобы спорить с Макиавелли. — Прости, Том, но мне нужно помогать отцу по работе. — Не лги мне. — Откуда ты?.. — Твою ложь за милю слышно, — довольно блефовал он. — Давай увидимся? Ты занята? — Ну… — Пожалуйста? — добавил Том. — Я верну тебя домой до темноты! Всё чинно-благородно. Трубка молчала. — Не заставляй меня умолять. Гермиона коротко вздохнула, но тон её голоса стал мягче: — Ладно. Где? — Не знаю. Я за тобой заеду, и вместе придумаем. — Нет! — Что нет? — нахмурился Том. — Не надо за мной заезжать. — Почему нет? На улице холодно… — Не заезжай, я в состоянии добраться, куда нужно, сама. Том хотел было возразить, но решил тактически уступить ей в этом. В конце концов, она не давала даже открыть ей дверь. — Где ты хочешь встретиться? — снова повторила Гермиона вопрос. «В моей квартире» — было бы честным ответом, но вместо этого он сказал: — Хочешь, пообедаем в «Ритце»? А потом можем погулять в Гайд-парке… — Давай просто погуляем в парке, — перебила она его. Споры начинали его донимать. Том раздражённо выпустил воздух через зубы, затем глубоко вдохнул, чтобы вернуть себе самообладание, и наконец ответил: — Почему ты не хочешь пообедать? Пока он гадал, стоит ли добавить, что он угощает, что, конечно же, само собой разумеется, но может быть неочевидно для Гермионы, и в то же время никогда не знаешь, какую чепуху она примет за оскорбление, она ответила: — Просто не хочу. Но… Я с удовольствием с тобой прогуляюсь. Может ли голос улыбаться? У неё, пожалуй, мог. — Ладно, — покорно согласился Том, довольствуясь какой-никакой маленькой победой. — В Гайд-парке? — Давай.

***

В парке были лишь голые деревья и случайные птицы. У лондонских работяг не было времени на прогулки посреди дня, а праздная аристократия не стала бы высовываться в такой холод. Том курил, вальяжно облокотившись на мраморную колонну входной арки. Наконец к остановке на углу подъехал красный двухэтажный автобус. Том нетерпеливо следил за выходящими пассажирами. На мгновение его охватило сомнение, от которого похолодело в желудке: что, если она не придёт? Мысль была настолько отвратительной, что он тут же её отбросил, выдохнул вместе с табачным дымом. Она придёт. Не могла не прийти. Вскоре показалась знакомая фигура в коричневом пальто и чёрном берете. Гермиона всегда подходила к нему. Он моментально забыл обо всех своих мимолётных сомнениях. Она заметила Тома и улыбнулась ему. Берет с трудом держался на буйных волосах. Том помахал ей рукой с зажатой между пальцами сигаретой и следом затянулся, закрыв открытой ладонью половину лица. — Здравствуй, Гермиона, — без лишних слов он протянул ей открытый портсигар свободной рукой. — Привет, Том, — когда она наклонилась, чтобы прикурить, он заметил, что в её ухе блеснула знакомая белая перламутровая серёжка. Они отправились вдоль пустых аллей парка. Ветки деревьев напоминали чёрное кружево на фоне бледного неба. Между ними быстро завязалась одна из тех бесед, которых ему так недоставало с его компанией. Том за считанные дни успел повидаться со множеством своих приятелей, давних и новых, чтобы поддерживать свой статус и имидж, но ни одна из этих встреч не могла сравниться с этим разговором. Гермиона поплотнее запахнула своё пальто: — Кстати, ты слышал? Нам собираются ещё сильнее урезать нормы в следующем месяце. — Да ладно? — удивился Том. Признаться, продовольственные карточки его совсем не касались. Он даже не помнил, когда в последний раз трогал свои талоны, и он всегда пролистывал раздел «Новости нормирования» в утренних газетах. В ресторанах книжку не спрашивали, а в редкие визиты Литтл-Хэнглтона его не интересовало, как и где прислуга находит продукты. Единственная новость по этой теме, которая его хоть как-то всколыхнула за последнее время, — талоны собирались урезать в гостевых домах, потому что, как оказалось, в стране нашлось слишком много умников, которые подобным образом обходили нормирование. А ещё его раздражало, что из-за повсеместного дефицита статьи в газетах стали слишком поверхностными, чтобы втиснуть все новости на меньшее число страниц. — Да, — возмущённо потушила Гермиона сигарету о ботик урны. — Маргарин — вдвое, до одной унции. Говорят, и хлеб станет ещё темнее и жёстче. — Разве Бен Смит не должен был договориться о помощи с американцами? — скривился Том, потому что даже мысль о том, что Британия вынуждена побираться у США, отвратительна ему до глубины души. — Держи карман шире! Он уезжает из Вашингтона ни с чем, — фыркнула Гермиона. — А знаешь, что самое смешное? — Что? — по тону её голоса Том понимал, что ничего смешного его не ждёт. — Смит договорился об увеличении поставок пшеницы в Индию, — думал, небось, что так их умаслит, — но при этом Индия отправит на экспорт в два раза меньше орехов, чем они изначально прогнозировали… — Так вот почему урезают маргарин, — догадался Том. — И мыло! Вот настолько нам не хватает жира! Будем вонять и грызть хлеб из опилок, — злобно рассмеялась Гермиона. — Какая-то странная победа, скажи? Цивилизованная, могущественная страна не может быть не в состоянии накормить свой народ. Победители войны, ни дать ни взять. — Полный позор, — согласился Том. Ядовитое презрение разъедало его изнутри и снова напоминало о том, что где-то на той стороне кирпичей в центре Лондона живут тысячи людей, которых никогда не коснутся подобные проблемы. — Совершенный провал администрации и оскорбление нашего национального достоинства. — Ага, мы обезвредили немецкую военную машину, чтобы быть поверженными логистикой и бюрократией. — Почти год прошёл, а Эттли только сотрясает воздух, — продолжал возмущаться Том. — Зря с тобой тогда спорил. — Ну, кстати, лейбористы не совсем бесполезны, — возразила Гермиона. — Читал о законопроекте Национального здравоохранения? — Про бесплатную медицину для всех? — Именно. Только подумай, каждый сможет получить медпомощь без благотворительности и независимо от места проживания. Хоть в чём-то страна заботится о тех, кто проливал за неё кровь. Том насмешливо ухмыльнулся. А он только было подумал, что Гермиона начала отходить от своего наивного идеализма: — Ты перечитала Бевериджа? Странно, что ты так прониклась, он в своих почеркушках буквально выделил женщинам роль придатка мужчины. — Что? — нахмурилась она. — Национальное здравоохранение — это та же благотворительность, просто замаскированная под равенство. Услуга, которая принадлежит всем, на самом деле не принадлежит никому. Ею будут управлять различные комитеты, которые никогда не смогут между собой договориться, а в них будут работать посредственности. Гермиона возмущённо скрестила руки на груди, но Том не дал ей вставить и слова: — А платить кто за это будет? Правильно, компетентные люди. Это субсидия для ленивых. — О чём ты говоришь? Однажды я встретила рабочего с фабрики, — медленно начала она. — У него была пустяковая рана на руке, обычная производственная травма. Он не пошёл к врачу сразу, потому что боялся, что счёт будет стоить ему недельного заработка. На его заводе закончился страховой фонд. Она подняла на Тома потемневшие глаза: — К тому времени, как он всё-таки пришёл к доктору, пошло заражение. Он потерял не палец, Том, — всю руку. Человек, который строил корабли для этой страны, — и это ты называешь ленью? — теперь не может даже завязать себе шнурки. Том лишь презрительно скривил губы, ничуть не тронутый её историей: — Глупость и промедление всегда обходятся дорого. Естественный отбор в действии. Сильный находит способ выжить, а слабый ищет оправдания и ждёт подачек от государства. — Неправда, — нахмурилась она. — Обычные люди: медсёстры, шахтёры, рабочие — все поддерживали жизнь этой страны в ущерб своей. Страна обязана их вылечить. Государство обязано обеспечить им жизнь, в которой они не будут бояться счетов за врачей. — Странно слышать это от дочери врача, — парировал Том. — Разве это не ударит по практике твоего отца? Гермиона прищурилась: — Ой, не лезь туда, о чём ты ничего не знаешь. — Твой отец работает в панели? — Нет… — Тогда почему ты так ратуешь за национальное здравоохранение? Это скажется и на твоём благополучии в том числе. — Ещё раз повторяю, — её голос стал жёстче, — не лезь туда, о чём ничего не знаешь. Том закатил глаза. Он снова ступил на территорию, где Гермиона держала самую отчаянную оборону: её частная жизнь и прошлое. Раз за разом она возводила на его пути эту стену, а он снова и снова пытался её штурмовать, сломать, взорвать, подкопать, обойти — бестолку. Если бы Гермиона к нему не подходила, он бы давно оставил это, но… Но в её ухе переливалась перламутровая серёжка, а Гермиона пришла с ним повидаться после одного короткого телефонного разговора. Она извинилась за прошлые каникулы. Она приняла «Улисса» на их годовщину. — Позволь мне узнать, — коротко, даже несколько мягко сказал он. — Узнать что? — То, о чём я ничего не знаю. Мы договорились, что ты расскажешь. — Том… — Что «Том»? Почему ты раз от раза подпускаешь меня ближе, чтобы тут же оттолкнуть? Гермиона отвела взгляд в сторону. Они продолжали идти по аллее. Том достал портсигар из кармана и вытащил сигарету. Наконец, её взгляд снова вернулся к нему. — Том, поверь, тебе не нужна такая, как я, — слабо покачала она головой. — Не трать своё время. Я даю тебе время убежать. — Нет, Гермиона, — встал он перед ней, преграждая дорогу, и вставил сигарету в рот, — я сам решу, кто мне нужен, а кто нет, — поджёг он кончик и пару раз затянулся, чтобы табачные листья как следует разгорелись. — Это я тебе даю время убежать. — Что?.. — Я дам тебе фору, чтобы всё было честно, — позволил он губам медленно растянуться в ухмылке, выпуская дым. — Посчитаю до пяти. — Что ты несёшь? — Беги, Гермиона, — снова затянулся он. — Беги, словно от этого зависит твоя жизнь. Она смотрела на него в полном недоумении, но не двигалась и не огрызалась. — Потому что если я тебя поймаю, то уже никогда не отпущу, — низким голосом заявил он из клубов дыма и пара дыхания. — Раз… — с чувством затянулся он. Круглые карие глаза блеснули золотом. Гермиона моргнула, словно выходя из оцепенения. В один миг недоумение сменилось замешательством. Эти глаза пьянили и грели сильнее любого огневиски, больше чего бы то ни было, что Тому доводилось попробовать. Что ещё доведётся попробовать. На самом дне этого взгляда скользнула непонятная ему горечь. Том медленно выдохнул дым тонкой струйкой из уголка губ: — Два… В одночасье Гермиона развернулась и побежала со всех ног по аллее в противоположную сторону. Он усмехнулся себе под нос, давясь дымом: — Три… — приставил он сигарету ко рту. Вдалеке прокаркала ворона. Лёгкие женские шаги быстро стихали. Он не отрывал глаз от развевающегося коричневого пальто. Резкий порыв холодного ветра снёс чёрный берет, но Гермиона не остановилась. — Четыре… — полушёпотом отсчитал он. Гермиона продолжала бежать всё так же быстро. Она уже была достаточно далеко, чтобы кто-то менее внимательный мог её с кем-то спутать, но только не Том. — Пять, — в последний раз затянулся он. Ухмыльнувшись себе под нос, он щелчком отправил окурок куда-то в жухлую траву и припустил что есть мочи. Ветер свистел у него в ушах, ноги едва касались земли, холодный мартовский воздух обжигал лицо и горло. Том преодолевал расстояние в три её шага за один свой и нёсся так быстро, как никогда прежде. Между ними оставалась последняя пара футов, которую он преодолел в один прыжок и поймал Гермиону за шею. В следующее мгновение он развернул её к себе и обрушился на её губы, не давая ей возможности даже пискнуть. Он ловил её хриплое, судорожное дыхание и делился своим. Его пальцы запутались в её волосах, которые оказались куда мягче, чем выглядели. Её хрупкое тело терялось на фоне его жёсткого. Он слизывал с её губ горьковатый табак и невысказанное изумление. Вокруг не было ни души — во всём мире были лишь они двое. Том был готов ко всему. Он собирался крепко схватить её за волосы и придавить к дереву без возможности вырваться, бросить в промёрзшую грязь и навалиться сверху. Он думал, что мог бы незаметно затащить её в свой мотор и увезти к себе, а то и вовсе в Дом Риддлов — в Косой Переулок! У него в арсенале была дюжина планов, как исполнить своё обещание, когда он её догонит. Но Том не был готов к тому, что она ему ответит. А она отвечала, отвечала, отвечала… — В твоих губах колдовство, — разорвал он поцелуй, чтобы прошептать ей на ухо единственные подходящие слова. Он отстранился ровно настолько, чтобы выпрямиться, но его руки оставались на её талии. Гермиона тяжело дышала, глядя на свои туфли, но не вырывалась. Даже сквозь её пальто Том чувствовал её мелкую дрожь. Возможно, это было из-за ветра, который сейчас издевательски жёг истерзанную кожу вокруг его собственных губ. Сердце оглушительно стучало у него в ушах, возвещая на весь мир о его триумфе. — Почему ты побежала? Гермиона подняла голову: — Хотела посмотреть, станешь ли ты меня догонять, — ухмыльнулась она, изо всех сил прикрывая свой честный ответ насмешкой.

***

— Это исключено, — твёрдо заявил Том, крепко держа Гермиону за руку. — Мало ли что случится на этом автобусе, — скривился он. — Почему-то тебя не волновали автобусы, когда я сюда приехала, — закатила она глаза, но не вырывалась. Он склонил голову набок и выразительно на неё посмотрел, как на несмышлёное дитя: — Что в словах «никогда не отпущу» было тебе непонятно? Гермиона хихикнула: — Значит, ты теперь будешь моим шофёром? — Если понадобится, — совершенно серьёзно ответил Том. Они прошли через мраморную арку и свернули налево. Том припарковался неподалёку от «Дорчестера» и теперь тащил Гермиону за собой к мотору. Стена, которую она между ними возвела, не рухнула, но по ней быстро расползалась паутина сотен тысяч трещин. У Тома было такое ощущение, будто его пустили в тёплую прихожую после долгого ожидания на пороге. Теперь из вежливости следовало разуться и подождать приглашения в дом, а не ломиться на чистые ковры в грязных ботинках. Том подошёл к пассажирской двери своего «Бентли» и достал ключи. — Это твой мотор?! Том польщённо улыбнулся: — Да, — отпер и отворил он ей дверь. Гермиона заворожённо рассматривала вишнёвый салон и даже не стала уклоняться от его галантности: — Он небось разгоняется с пол-оборота. Том быстро обошёл «Бентли» и отпер водительскую дверь: — Ещё бы. Но я бы с радостью сменил его на что-то поновее. — Да? Почему? Он быстро перебрал в уме возможные ответы и остановился на наиболее нейтральном: — Это автомобиль 30-х. После всего военного прогресса наверняка должны создать что-то ещё более быстрое. — Ты что-то приметил? — Нет, заводы не торопятся выпускать новые модели, — усмехнулся Том. — Пока что единственным прогрессом было то, что «СС» переименовали в «Ягуар». — И правильно сделали. Он отпер приборную панель и повернул ключ в зажигании следом. Мотор послушно, утробно зарычал. — Даже представить не могу, каково управлять таким зверем, — заметила Гермиона. Ему показалось, что в её голосе сквозило некоторое благоговение, поэтому с удивлением спросил: — Ты умеешь водить? — Да, — кивнула она. — Научилась во время войны. — Ты что, служила? — слегка прищурился Том. Он поступил в кадетский корпус только чтобы получить права. Гермиона прикусила губу, словно испугалась, что сказала лишнее: — Э-э… Не совсем. Некоторое время была санитаркой в добровольческом отряде, — сжала она на коленях найденный в кустах чёрный берет. — Здорово, — кивнул Том, но не стал пытать её рассказать продолжение. Ему осталось подождать совсем немного, и стены окончательно рухнут. — Если хочешь, в следующий раз я дам тебе порулить, — вместо этого предложил он. — Правда? — Гермиона резко повернулась к нему с широкой улыбкой. — Отец мне никогда не даёт свой мотор. — Конечно, — ухмыльнулся он в ответ. — А теперь говори адрес, — щёлкнул он тумблером траффикатора и принялся выезжать на дорогу. Том нахмурился, когда услышал не тот, куда посылал змея, но быстро понял, что это за углом от её дома. Они выехали на дорогу, продолжая болтать обо всём и ни о чём. Он лишь немного пожалел, что он не мог как бы невзначай задеть её колено, потому что в «Бентли» — именно по этой причине — коробка передач была справа. Его собственные стены держались на честном слове.