Сквиб-Которого-Нельзя-Называть

Стояло солнечное субботнее утро, и Том, как и обещал, позволил Гермионе порулить. Она уверенно везла их в сторону Уимблдона, где будет достаточно места и никого вокруг, чтобы разогнаться как следует. Справедливости ради, отдать кому-то свой руль ему было непросто. Даже Брайс в «Бентли» почти не садился, с тех пор как Том едва появлялся в Литтл-Хэнглтоне. Но, к его облегчению, как и во всём остальном, Гермиона была более чем компетентна. Она по-прежнему не позволяла забрать её от порога, и сегодня Том встретил её на углу Ислингтон-грин, в паре кварталов от её дома. «По-прежнему» означало ровно на третий день с их первого поцелуя, и только лишь поэтому — всё-таки не совсем он самодур — Том всё ещё почти смиренно позволял ей хранить свои секреты. Он перестал сомневаться в том, что однажды всё узнает, ведь их жизни совершенно очевидно переплетены: их знакомство состоялось третьего марта, а поцелуй — двадцать первого (произведение семи!), и если не сама Судьба стоит за элегантностью этих математических уравнений, то что? К удивлению Тома, недомолвки Гермиона сполна компенсировала тактильностью. Может, она — пока — не пускала его в свою душу, не открывала дверь в свои мысли, не позволяла исследовать, как устроен её блистательный мозг, но… Но Том пожалел, что не рискнул к ней прикоснуться, когда отвозил её домой после встречи в Гайд-парке. На следующий день они пошли на какой-то фильм про ожидание конца света, и Том даже под дулом пистолета не смог бы сказать, о чём была эта картина. Как только в зале погас свет, а по экрану пустили открывающие титры в белой рамке, по его ноге вверх скользнул мысочек женской туфли, и… Том пропал. Он не мог определить, что сводило его с ума больше: то, что он наконец-то держал в руках Гермиону, и если не обладал — пока — её разумом, то, по крайней мере, мог наслаждаться её телом, или то, что Гермиона сама жаждала его прикосновений ничуть не меньше и молила обменять своё дыхание на его поцелуи. — Готова? — спросил он, когда они остановились у просёлочной дороги. — Передачи надо будет менять очень быстро. — Всегда! — с вызовом ответила Гермиона. Том нажал на кнопку прикуривателя, чтобы тот согрелся: — Тогда погнали. Она нажала на педаль и, прикусив губу, принялась сосредоточенно, но быстро и чётко передвигать рычаг. Том всё больше расплывался в улыбке и жалел лишь о том, что не снял крышу. — Втопи! — бросил он, прикуривая сигарету. — И так уже семьдесят! — Давай ещё! — Но бензин!.. — Гермиона, покупать бензин не твоя забота, — зажал он сигарету в зубах и придвинулся вплотную к ней возле сидения. — Не сдерживайся. Он резко перегнулся и надавил на её правое колено, заставив ногу сильнее нажать на педаль газа. Стрелка спидометра быстро подбиралась к «90», Том продолжал придерживать колено, хотя в этом не было никакой необходимости. Гермиона ликовала, восторженно, но сосредоточенно глядя на дорогу. Она накрыла его ладонь на колене своей, слегка влажной от руля. Мотор ревел всё громче, ветер свистел в опущенных окнах, и Том позволил себе раствориться в этом моменте и отдаться скорости. Стрелка подбиралась к сотне. Выдыхая дым, он наклонился к её шее и поцеловал изгиб, где та переходит в плечо. Гермиона еле слышно ахнула — и это прозвучало громче падающих с неба бомб — и резко вдавила в педаль тормоза, отчего их обоих отбросило на приборную панель. Раздался громкий вопль гудка. Мотор заглох. Том рассмеялся, потирая ушибленное плечо, и наклонился, чтобы подобрать с пола вылетевшую из руки сигарету. Он нашёл её возле педали сцепления и, прежде чем выпрямиться, как бы невзначай поцеловал лодыжку Гермионы сквозь шелковистый нейлоновый чулок. — Ты отвлёк меня! — неискренне возмутилась она. — Нет, это ты отвлекла меня, — Том задвинул пепельницу и притянул Гермиону к себе так, что она прижалась спиной к его груди. — Тебе понравилось? Её непослушные волосы щекотали его нос. Крепко удерживая её левой рукой, он снял со своего мизинца перстень Певереллов. — Ещё бы! Это не автомобиль, это какое-то волшебство. Продолжая прижимать её предплечьем, Том схватил её левую руку и надел кольцо с чёрным камнем на её безымянный палец. — Том?.. — Выходи за меня… Гермиона резко отпрянула от него и развернулась, чтобы встретиться лицом к лицу. От удивления её глаза были огромными, как блюдца. Том лишь улыбнулся, прикусив губу: — Выходи за меня, уедем в моё поместье в Литтл-Хэнглтоне, вот удивишь, какая туда ведёт дорога, я дам тебе порулить… — Ты в своём уме? — помахала она рукой перед его лицом. — Ну не в твоём же. — Нет, Том, — начала она стягивать кольцо, но Том схватил её за запястья. Она слегка дрожала. — Нет, Том, я не выйду за тебя… Уж точно не сейчас. Он нахмурился: — Но почему? — Это слишком рано! Я не для того поступала в Оксфорд, чтобы всё бросить, отказаться от своих амбиций и стать домашней наседкой… — При чём тут это? — Я собираюсь чего-то добиться, повидать мир, в конце концов… — И как одно мешает другому? — Я знаю, как всё начинается, — фыркнула Гермиона. — Сначала пустые слова, красивые обещания, а потом ты прикована к дому, быту, детям, и даже развод невозможно получить, если только ты не при смерти. — Ой, вечно ты всё знаешь, — закатил Том глаза. — Ты что, уже была моей женой? — Нет, но… — Вот и не выдумывай. Я бы очень, очень расстроился, если бы ты перестала быть собой. Наступила оглушительная пауза. Гермиона поджала губы: — Мы видимся всего три дня. — Неправда, мы виделись больше года, — продолжал держать Том её запястья и чувствовал под своими пальцами, как быстро бьётся её сердце. — Нет, мы познакомились больше года назад — это другое. — И виделись почти каждый день, — фыркнул Том, — за исключением пары досадных оплошностей. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Ну начинается, — раздражённо цокнул Том. — И кто в этом виноват? Ты не даёшь себя узнать. — Я пока не готова рассказать. — И я это уважаю. Но я не понимаю, какое это имеет значение. Что это поменяет? Ты можешь ничего мне рассказать о себе, что отвратило бы меня, потому что мне важна ты, а ты — это твоё прошлое в том числе. Твои секреты и тайны, — вздохнув, Том добавил: — Что в словах «никогда не отпущу» тебе непонятно? — А что изменит ожидание помолвки? — парировала Гермиона. — Если ты якобы не собираешься меня отпускать, — издевательски передразнила она его тон, — то почему нельзя повременить? — Чего ждать? — пожал плечами Том, приподнимая тем самым и её руки. — Какой смысл в потере времени? А вдруг завтра эта так называемая «холодная» война снова станет «горячей»? Время тебе, Гермиона, никто никогда не вернёт. Всё остальное купить можно. Даже магию, если знать правильные места. — Ну, например, — слегка вытаращила Гермиона глаза для выразительности, — надо подождать, пока мне не исполнится двадцать один. Мне нужно разрешение родителей, да и тебе тоже. А день рождения у меня… — Девятнадцатого сентября, я помню, — ухмыльнулся Том. — Но до сентября я ждать не собираюсь. Давай я прям сейчас приеду к твоему отцу, — выпустил он её правую руку и левой повернул ключ зажигания в заглохшем моторе, — и попрошу твоей руки. И без того круглые глаза Гермионы наполнились ужасом: — Не надо! — Уверен, мне удастся быть достаточно убедительным, — поцеловал Том её безымянный палец левой руки. Некоторое время она молча на него смотрела, словно пытаясь постичь самые глубины его души. Слегка прищурившись, Гермиона изучала его глаза, лицо, взглянула на свою левую руку, прижатую к его подбородку. Она соскребла зубами корочку на сухих от ветра и поцелуев губах. — Допустим, ты согласен принять меня любой. Но что насчёт тебя? Я тебя тоже почти не знаю. — Не верь, что солнце ясно,       Что звёзды — рой огней,       Что правда лгать не властна,       Но верь любви моей, — шутливо наклонив голову, но серьёзным тоном заявил Том, не отрывая взгляда от сочащейся из ранки на губе крови. — И что это такое? — нахмурилась она. — Как можно верить тому, кто никогда не говорит собственными словами? — Гермиона, я… — начал было он говорить, что она хотела услышать, но решил, что ожидание добавит его словам вес и цену. — Ладно, давай договоримся, — левый уголок его губ медленно приподнялся, — я дам тебе время передумать, — ещё медленнее снял он фамильное кольцо с её руки и оставил поцелуй на пустом пальце. — А тем временем подберу более подходящие слова. Она смерила его долгим взглядом, но хмурость её уступила изучающему любопытству: — Хорошо. А теперь отпусти мою руку, — придвинулась она ближе, так близко, что Том чувствовал, как её грудь, вздымаясь, скользит по его рубашке, а её губы были так близко, что он чуял медь в затягивающейся ранке. — Зачем? — медленно спросил Том, расцепляя пальцы на её запястье. — Чтобы я могла сделать это, — запустила она тонкую ладонь под воротник его рубашки. Вслед за волосками на шее приподнялся и его член. — Пока буду делать это, — прошептала она в его губы, запуская другую ладонь в его волосы и пропустила пряди между своими пальцами. Медь на его языке отдавала сладостью, сравнимой лишь с упоительным эльфийским вином, только гораздо лучше.

***

Клик-клик-клик-клик-клик-клик-клик-клик-клик. Клик. Раздался долгий гудок. Том набирал номер цифра за цифрой, нетерпеливо притоптывая мыском ботинка в такт трещащему диску. — Алло? — ответил усталый женский голос. — Добрый вечер, — поздоровался Том. — Не могли бы Вы, пожалуйста, позвать к трубке Гермиону? — Кто её спрашивает? — Том Риддл. — Ой! — на другом конце провода раздалось сначала оглушительное шуршание, а затем не менее оглушительный стук. — Алло? — наконец послышался удивлённый голос Гермионы. — Том? Ты что-то забыл? Он позвонил ей, едва переступил порог, даже не стал разуваться. За короткую дорогу из Ислингтона в Кенсингтон ему в голову пришло множество мыслей о несостоявшейся помолвке. Сначала они издевались, глумливо выкрикивая колкости. Позже — ядовито шептали на ухо, доставая из самых недр души его самые кошмарные страхи. Мысли постепенно обрастали деталями и упорядочивались в план. Чем больше он об этом думал, тем больше ему был противен её отказ. Том не собирался отступать и уж точно сдержит своё слово — джентльмен он или нет, — но всё же его щёки горели от унижения. К тому времени, как он припарковал мотор возле своего дома, ему не терпелось привести свой план в действие. — Нет, — спокойно ответил Том, продолжая чувствовать жар. Он приложил к левой щеке тыльную сторону своей прохладной ладони. Не услышав продолжения, Гермиона спросила: — Что-то случилось? — Нет… То есть да, — опёрся он на стену, накручивая провод на палец. — Мне нужно съездить в Йоркшир, так что мы не сможем увидеться завтра. — Ты обиделся, — грустно констатировала она. А затем добавила, понизив голос почти до шёпота: — Я же тебе сказала, что это не «нет», а «не сейчас», — тревожно тараторила она. Том мог практически видеть, как она озирается по сторонам. — Отнюдь, — ослабил он галстук. — Появились неотложные дела. Это деревня, Гермиона, там всё время что-то случается. Я, — быстро перебежал Том взглядом из одного угла в другой, — получил телеграмму, ждала меня на пороге. Трубка вздохнула: — Хорошо, я понимаю… Когда ты вернёшься? — Когда ты придумаешь предлог получше, почему не можешь сказать мне «да». Гермиона прыснула и тихонько хихикнула. — Я серьёзно, — жёстко сказал Том с улыбкой на губах. — Всё-таки обиделся, — снова вздохнула она. — Нет, я пошутил, что серьёзно, — усмехнулся он. — Но оправдание всё-таки придумай, пригодится. — Ты и твои шуточки, — Том практически видел, как она закатила глаза. — Скоро вернусь, не скучай. — А я буду. — Я тоже, — подумав, он добавил: — Целую, — и резко положил трубку, не дав ей что-то сказать. Том принялся собирать вещи: одежду можно было и не брать, в Литтл-Хэнглтоне наряжаться не перед кем, но вместо этого он прихватил некоторые учебники и конспекты. Сложил порт-ключ, небольшой мешочек летучего пороха, кое-какие склянки. Подумав, допотопные пузырьки, доставшиеся в наследство от матери, он выложил, решив, что если что-то понадобится, то всегда можно купить посвежее в Волшебном Лондоне. Последним своё место занял армейский нож, а сверху Том сложил свёрнутую чёрную мантию с капюшоном и маску. Вскоре он уже грузил небольшой чемодан в багажник. Он забрал талоны на бензин, про себя отметив, что не помешает поживиться ими у деревенских, проверил бумажник и решил, что дорога ему предстоит длинная, и поэтому прихватил с кухни початую бутылку виски. Последним на заднее сидение он погрузил террариум вместе с рыжим змеем, не обращая внимания на его возмущённое шипение. Дорога, на которую каждый потратил бы семь часов, заняла у Тома три, не считая остановки патрульного за превышение скорости где-то возле Лидса. Вскоре показалась знакомая деревня: крошечные каменные коттеджи, узкая торговая улица, белая церковь и, конечно, высокий холм с особняком на вершине. Покрышки шуршали по мелкому гравию на подъездной площадке. — М’стер Риддл! Здрасьте! Как Вы возмуж’ли-т’! — всплеснула руками экономка на пороге и побежала вниз по ступенькам. — Б’жечки, Вы б’ хоть пр’дупредили! У нас н’чего н’ готово! — Ничего страшного, мисс Уайт, — заглушил Том мотор. — Во’бщ’-то, я теперь м’ссис Притчард, — смущённо показала экономка руку с кольцом. Удивительное дело, весь Литтл-Хэнглтон пророчил ей судьбу старой девы. — Поздравляю, — со слабой улыбкой сказал Том, вылезая из автомобиля. Его отнюдь не устраивало, что его прислуга теперь либо не жила в доме, чтобы за ним следить, либо притащила туда какого-то незнакомого мужика без его ведома. Однако важно было продолжать играть роль великодушного хозяина. — И кто счастливец? — Ой, Вы ’го н’ знает’, — хихикнула мисс-Уайт-теперь-миссис-Притчард. — Мой Энди — моряк, — вздохнула она и добавила: — К’к раз в начале м’сяца отпр’вился в рейс на год. Том приподнял бровь: — В начале марта? Сколько же Вы с ним гуляли? Когда я уезжал в Оксфорд, ни о какой помолвке и речи не было. — Ага, — потупилась она. — Мы п’знак’мились в феврале. Энди был в увольнении с прошл’го рейса, он из Мидлсбро. А я езд’ла туда в кооператив, чтобы дог’вориться о доставке угля — ну и зимушка выдалась! — ну… И з’крутилось… — к этому времени её щёки покраснели, как сигнал светофора. — Значит, вы знаете его чуть меньше двух месяцев, и из них уже половину он в море? — О, м’стер Риддл, — мечтательно вздохнула она. — Когда эт’ настоящая любовь, то вы пр’ст’ знаете, — на её губах заиграла горькая улыбка. — Всё х’рошо, мы пишем друг другу каждый день! — Тогда желаю Вам счастья и любви на всю жизнь, — дежурно поздравил её Том, но на душе у него скребли кошки. Он поджал губу. Мисс Уайт согласилась выскочить замуж за пару недель знакомства, в кругах аристократии это тоже было обычным делом, даже если не брать в расчёт договорные браки. И только Гермиона утверждала, что знать друг друга больше года — недостаточно. Вечно у неё всё не как у людей. — Что ж, я пойду попрошу у миссис Карри что-нибудь к чаю с дороги, — поправил Том галстук и направился к дому. — А Вы пока распорядитесь, чтобы мне постелили свежую постель и отнесли багаж в мой блок. И потом не беспокойте меня, я хочу отдохнуть с дороги. — Д’-да, к’нечно, — суетилась она. — Фрэнк! — крикнула она в сторону бывших конюшен. — Фрэнк! Где т’бя черти носят? — Я оставил ключ в зажигании, пусть Брайс отгонит мотор в гараж, — бросил Том через плечо. — К’нечно… Ой, м’стер Риддл! Какая у Вас инт’ресная змейка… — Ах да, — вернулся Том к мотору и открыл дверь заднего сидения. — Не бойтесь, она не кусается, — «Пусть только попробует». — Но давайте я отнесу её сам. — Куда ты меня притащ-щил? — возмущался с сидения змей. Насвистывая себе под нос, Том как бы случайно тряхнул террариум. — Полегче! Через пару часов Том, откашливаясь, вылез из камина. Приёмная Общества поддержки сквибов, как и всегда, встретила его мрачным готическим убранством, растаявшими свечами и сводчатым потолком. Пожалуй, стоило отдать должное волшебникам — в их быту был какой-никакой шик. Бессменная дежурная приёмной, мисс Сникет, сегодня восседала в мантии небесно-голубого цвета, расшитой мелкими звёздочками, но вместо газеты она читала какой-то бульварный на вид роман, на обложке которого пышногрудая ведьма в тугом корсете, отчасти напоминавшая Тому его прошлую жертву, снова и снова падала в объятья какого-то человека-волка, который ловил её и кружил на лесной лужайке. — Мистер Риддл! — воскликнула из-за стойки Урсула, чуть не свалившись со своего стула. — Вы пропустили собрание. Оно закончилось буквально, — обернулась она на часы, — пятнадцать минут назад. — Мне так жаль, — притворно вздохнул Том. — Появились неотложные дела по семейным обстоятельствам. Какая сегодня была тема? — Сегодня представители аврората пришли рассказать о мерах защиты, которые можно предпринять без магии, чтобы обезопасить себя от нападения. Подождите, я поищу памятку, — принялась рыться она в стеллаже за стойкой. — Какого нападения? — Ну как же… Сами-Знаете-Кого. Том подавил довольную улыбку: — Его так и не нашли? — Нет, — вздохнула мисс Сникет, выдвигая коробки хранения. — Да где же они… — выругалась она под нос. — Вот только были. Куда Гортензия их сунула… — Не волнуйтесь, я не так часто бываю в Волшебном Лондоне, мне не нужно… — Нет-нет, — возразила она, — лучше перебдеть, чем недобдеть. — Воспользуйтесь магией, — великодушно предложил Том. — Я не обижусь. — Точно? — Абсолютно. — Ой, хорошо, — облегчённо вздохнула администраторша. — Акцио, памятка, — взмахнула она своей палочкой. Небольшой кусок пергамента вылетел из стеллажа на другом конце приёмной и плавно прилетел в руки мисс Сникет. Она нахмурилась, раздражённо сдувая с лица выбившуюся прядь светлых волос. — Вот, держите, мистер Риддл, — с улыбкой протянула она ему листок. — И будьте осторожны. — Непременно, — кивнул он. — Хорошего дня, мисс Сникет. — Ой, мистер Риддл, подождите! — окликнула она его, хотя он даже не успел развернуться. — В следующем месяце мы с работниками Центра решили организовать весёлый вечер — дегустацию зелий! — Что это? — Ну, мы будем пробовать зелья, и надо будет угадать, что это, — хихикнула Урсула. — Ничего опасного! Просто для развлечения. Мы ещё не объявили, но места ограничены, и я решила, пока Вы здесь, раз Вы бываете даже не каждое собрание… Тома передёрнуло, но вместо честного ответа он вежливо сказал: — Не пропущу ни за что на свете. — Отлично! Я внесу Вас в список! — расплылась в улыбке простодушная ведьма. Набросив капюшон, Том направился по хорошо знакомой ему дороге в Лютный переулок. Это была его любимая часть всего Волшебного Лондона — по крайней мере всего, что он знал. По пути он занял себя занимательным чтением.              КАК ЗАЩИТИТЬСЯ БЕЗ МАГИИ       В связи с последними тревожными событиями Отдел магического правопорядка подготовил краткие рекомендации для тех, кто не владеет магией. Помните: осторожность — не признак трусости, а залог сохранения жизни.       1. Избегайте малолюдных улиц и переулков. Особенно в вечернее и ночное время. Сквибам рекомендуется передвигаться только по освещённым, людным магическим кварталам, желательно в сопровождении знакомых волшебников.       2. Не впускайте в дом незнакомцев. Даже если они представляются сотрудниками Министерства. Все проверки должны сопровождаться официальным документом с гербовой печатью.       3. Не принимайте никаких предметов, писем или свитков от неизвестных. Если получено подозрительное письмо — не открывайте, немедленно сообщите в аврорат с помощью совиной почты или по каминной сети. Дежурный оператор всегда на связи.       4. Избегайте заведений в Лютном переулке. Эти места в последнее время привлекают внимание преступников и подражателей Лорда Волдеморта.       5. Женщинам рекомендуется не передвигаться в одиночку. По возможности ходите в компании, сообщайте родным или соседям, куда направляетесь и когда вернётесь.       6. Обзаведитесь защитными артефактами. Простая брошь с чарами тревоги может подать сигнал волшебникам в случае угрозы. Используйте амулеты, разработанные для защиты против Тёмных искусств. Избегайте подделок, покупайте обереги только у лицензированных мастеров.       7. Не пытайтесь сопротивляться волшебнику самостоятельно. Даже если вам кажется, что он не вооружён. Главное — уйти, привлечь внимание, спрятаться и позвать на помощь.       8. Не обсуждайте публично письма и слухи. Такие разговоры могут привлечь внимание нежелательных лиц. Домыслы могут помешать следствию и дать преступникам лишние подсказки.       9. Сообщите в аврорат о любом странном поведении знакомых. Лучше ошибиться, чем промолчать.       В условиях повышенной опасности никто не застрахован. Проявляйте настороженность, сохраняйте самообладание и не теряйте бдительность. И помните: вы не одни. Широко улыбаясь, Том скомкал тонкий пергамент с эмблемой Отдела магического правопорядка: «ОМПП» в лучах солнца. К этому времени он подошёл к одной из злачных аптек Лютного переулка, название которой нашёл на квитанции в вещах матери. Эта лавка не шла ни в какое сравнение со светлой, просторной да и попросту внушающей доверие «Слизень и Джиггер»: в тёмных витринах зловеще блестели склянки тёмно-красной жидкости, банки чего-то, что больше всего напоминало состриженные ногти — некоторые из них были выкрашены чёрной и красной эмалью, — пыльные пузырьки всех форм и размеров. Том натянул капюшон пониже, на всякий случай снял с пальца перстень, бросив его в карман, и отворил скрипучую дверь. — Добрый день, — через плечо поздоровался тощий, долговязый волшебник с крючковатым носом, варивший что-то сильно напоминавшее сопли в маленьком медном котле. — Чем я могу помочь? — Я бы хотел купить Амортенцию. Тонкие обескровленные губы продавца растянулись в жадной ухмылке, и он, взмахнув палочкой над котлом, перевернул песочные часы и полностью обратил внимание на Тома: — Молодой человек, это будет стоить сорок три галлеона, — окинул он его цепким взглядом с головы до ног. В ответ на прилавок упал мешочек золотых монет. — Думаю, я возьму две. Продавец алчно схватил деньги узловатыми пальцами, проверил один галлеон на зуб, пробормотал несколько заклинаний, постучал и принялся их пересчитывать, постукивая палочкой. — У меня настаивается партия, но это займёт ещё две недели, — пробормотал он заклинание под нос, от которого монета засияла оранжевым свечением. Том протяжно, раздражённо цыкнул, но особого выбора у него не было.

***

Письмо от Боргина, снова изъявившего желание купить у него фамильный перстень (должно быть, нашёлся новый богач — придурок, — кто в состоянии купить подобную реликвию и оплатить комиссионные), отправилось в весело трещавший камин. За ним последовал утренний выпуск «Ежедневного пророка». В нём не было ровным счётом ничего интересного. Рубрика «Код Волдеморта», с недавних пор — к неудовольствию Тома — переименованная просто в «Тёмный код», не опубликовала ни одну внятную гипотезу, и уж точно никто до сих пор не расшифровал его шифр. Там печатали лишь третьесортные, оторванные от реальности спекуляции и редкие возмущения о том, что правительство делает недостаточно. Том подозревал, что на самом деле подобных писем было гораздо, гораздо больше, но редакция пропускала лишь выборочные: достаточно, чтобы люди не думали, что на их тревогу всем плевать, но так, чтобы не усиливать панику. Бросив щепотку в огонь, Том дождался, пока пламя станет изумрудно-зелёным, и шагнул в мягкие языки со словами: — Лютный переулок! — вихрь кружил его до тошноты, пока, наконец, не показалась нужная каминная решётка. Он всё ещё не понимал, почему волшебники предпочитают это убожество аппарации. Ощущения были лишь незначительно приятнее, но зато после неё не нужно было полжизни отряхивать с плеч золу. — А, здравствуйте, — радушно поприветствовал аптекарь своего нового любимого клиента. — Вы как раз вовремя. Ваш заказ готов! Вскоре Том уже сидел на террасе того же кафе, где когда-то познакомился с Хепзибочкой. Мороженое его интересовало мало, зато местный кофе по-ирландски пришёлся ему весьма по вкусу. Он сидел за столом у самого края и лениво рассматривал прохожих. Погода стояла не в пример лучше дня, когда он был здесь в последний раз, — мало что может сравниться с мягким апрельским солнцем. Не хватало лишь сигареты, но Том по-прежнему старался не курить магловский табак, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Наконец вдалеке показалась симпатичная молодая ведьмочка в бархатной изумрудной мантии и кокетливо-миниатюрной остроконечной шляпке. Из-под неё выбивались сияющие на солнце каштановые кудри, но стоило ей подойти ближе, оказалось, что её глаза были почти того же оттенка, что одежда. Она остановилась и посмотрела на террасу. — Мисс, простите, — окликнул Том, перегнувшись через перила. — Вы, кажется, как раз ищете свободное место? — А вы, кажется, как раз предлагаете? — с лёгкой усмешкой ответила ведьма, остановившись у ограждения. Что Тому нравилось в волшебницах, так это то, что они не разыгрывали кисейных барышень по поводу и без. — Совершенно верно. Угощу Вас чаем за то, что Вы украсите мне вид из кафе. — Ах, как галантно, — она чуть приподняла бровь. — Не боитесь, что я окажусь аврором? Тёмной ведьмой? Сумасшедшей, в конце концов? — Если и окажетесь — тем интереснее разговор. Присаживайтесь, я сейчас принесу чай, — надел Том на лицо одну из своих самых обаятельных улыбок. — Вы пьёте с лимоном или молоком? — Со сливками, если можно, — улыбнулась она и двинулась в сторону входа на террасу. Он кивнул, быстро встал из-за стола и поспешил к стойке. — Чайник вашего лучшего чая, пожалуйста, — заказал он у приземистой пожилой буфетчицы. — Со сливками, — а затем, подумав, добавил: — и лимоном тоже. Том аккуратно, чтобы не звякнуть тонким стеклом и ничего не пролить, откупорил в кармане пузырёк полученного у аптекаря зелья. За это время буфетчица успела поставить на поднос большой фарфоровый чайник, щедро насыпала листьев и плеснула туда кипятка из котла. Следом пришёл черёд молочника с желтоватыми сливками, сахарницы и блюдца лимонных долек. Пока ведьма ходила за чашками, Том быстро вылил содержимое пузырька в молочник. Ему в нос ударил запах бензина, крови и чего-то терпкого, что больше всего ему напоминало аромат волос Гермионы, но было странно почуять подобное в коммерческом зелье. Оставалось лишь надеяться, что ведьма не услышит бензин в своём чае, но всегда можно свалить вину на кафе и их несвежие продукты. — Прошу прощения за ожидание. Сахар, сливки, даже лимон — выбирайте, чем испортить вкус, — поставил он поднос перед ведьмой. — Меня, кстати, зовут Том. — Спасибо, — вежливо улыбнулась ведьма. — А меня Филомела, очень приятно, — протянула она руку тыльной стороной вверх, что Том счёл знаком поцеловать её костяшки. Какое варварство. — Ох, как же тут тепло, я нечасто выбираюсь в Лондон. — А где ты живёшь? — Ой, я родом из Шотландии. Но сейчас живу одна в Аппер-Фледжли. Я работаю целительницей в местном доме престарелых волшебников. — И какими судьбами в Лондоне? — отпил Том немного своего кофе. — У моей младшей сестры через три дня день рождения, ей исполнится двадцать, — снова отпила она чай. Зелье как будто и не думало начать действовать. — Ищу ей подарок. — Как трогательно, — заметил Том. — С днём рождения её. — Спасибо. — И что дарят сестре ведьмы из Шотландии? — Ох, — снова отпила Филомела чай. — Я думала купить ей зачарованные наручные часы, которые показывают карту неба, — ей всегда нравились прорицания, — но, боюсь, потрачу больше, чем планировала. — Деньги любят смелых, — не сводил Том взгляда с ведьмы. — Или безрассудных, — улыбнулась она из-за чашки. Чайник взмыл, чтобы подлить чаю, девушка потянулась за сахарницей, но неловко махнула рукой и опрокинула молочник. Заряженная зельем жидкость быстро расплывалась по скатерти. Воздух наполнил аромат бензина, крови и шелковистых каштановых волос. «Всё пропало», — тревожно пронеслось в голове у Тома, слегка вытаращившего глаза при виде этой сцены. Теперь она точно почует несъедобный аромат. Уж не говоря о том, что галантный волшебник, наверное, должен был бы призвать какое-то заклинание… — Тергео, — торопливо взмахнула ведьма палочкой. Жидкость начала быстро высасываться из белой скатерти в её палочку. — Ах! Какой ужас… Всё залила. Прости, я такая неловкая. — Не беспокойся, — слишком быстро сказал Том, чувствуя, как сердце неприятно сжалось. — Всё в порядке… Мерлин, какой аромат… — мечтательно вздохнула она, расплываясь в улыбке. — Что это за чай? — В смысле? — Пахнет ванилью, розами и… даже не знаю, как описать этот запах, — задумчиво перечисляла она. — Деревом? Какой дивный аромат, что это за чай? Ваниль?! — Обычный «Эрл Грей»… — покосился Том на молочник. — М-м-м… сладкий, обволакивающий… прямо как… ты, — её взгляд расфокусировался, и она глупо улыбалась. Том вовсю таращился на неё, совершенно сбитый с толку: — Интересное сравнение. — Прости, я не удержалась. Просто… твои глаза, — растеклась она по столу, подперев щёку. — Они такие… Не могу понять. Как омуты, в которых я жажду утонуть. — Серьёзно? — приподнял он бровь. — Абсолютно, — уверенно кивнула она, её взгляд сиял. — Я чувствую это… Здесь, — положила она руку на грудь. — Прямо в сердце. Или его там уже нет?.. Может, ты его похитил? Том метался между ликованием от эффективности зелья и совершенным отвращением перед существом, в которое оно превратило эту ведьму. Его физически поташнивало, несмотря на потрясающий аромат. Неужели его мать добровольно опаивала его отца вот этим? Перед ним было лишь подобие человека, ложиться под которого — не уважать себя. Он попытался представить, чувствовал бы он себя по-другому, если бы на месте Филомелы была Гермиона, твёрдо решил, что нет, и так же бы хотел ударить её лицом об стену, если бы Гермиона вдруг начала себя вести подобным образом. Её добровольные поцелуи и рисковые прикосновения даже стыдно было сравнивать с этим. Всё равно что золото — с грязью под ногтями. — Думаешь, я сошла с ума? — вдруг заглянула ему ведьма в глаза с такой жалобной страстью, что Том почти прыснул. — Ну и пусть! Разве не чудесно — сойти с ума ради любви? Ради тебя, Томми!.. Ах, Томми, можно я буду тебя так называть? — Нет, — так его называла только мать. — Ты такой… загадочный. Такой холодный… но мне это нравится, — сообщила она с придыханием. — Ты как мрамор… Я хочу согреть тебя, — провела она пальцем по его руке. — Думаешь, справишься? — усмехнулся Том, решив обратить происходившую на его глазах вакханалию в шутку. — Попробуй меня остановить, — шепнула она, глядя на него снизу вверх, как побитая дворняга. Наступила короткая пауза. Том пусто моргнул, стараясь поменьше смотреть в глаза, полные рабского, слюнявого обожания. Он отодвинул свою чашку в сторону. — Филомела, не хочешь пойти ко мне?.. — начал было Том, но не успел даже придумать какой-то достаточно убедительный предлог для того, чтобы приличная с виду леди согласилась следовать куда-то за незнакомцем посреди бела дня. Ведьма отчаянно закивала: — С тобой, Томми, хоть на край света, — мечтательно протянула она, заглядывая ему в рот. Его передёрнуло, но он не подал виду. Вместо этого Том встал, протянул ей локоть, на котором ведьма довольно повисла, и отвёл их к одному из общественных каминов Косого переулка. Улица, как и всегда, кишела людьми, но никто не обращал внимания на юную пару, хм, любовников. Том дождался, пока один новоприбывший волшебник отойдёт подальше, и бросил щепотку блестящего на солнце порошка в огонь. — Обними меня покрепче, — приказал он, даже не пытаясь добавить голосу мягкости. — Ой, — хихикнула дура, — с удовольствием, — томно прошептала она ему прямо в ухо. Том приподнял её от земли, надеясь, что его план сработает, вошёл в пламя и чётко произнёс: — Дом Риддлов, — в следующий миг их закружило в тошнотворной зелени. Из последних сил, как можно крепче прижимая ведьму к себе, чтобы ни в кого не врезаться, стараясь случайно не выставить локти в поток, Том вытащил из внутреннего кармана мантии ещё один пузырёк и поспешно сорвал пробку зубами. В следующий миг он резко бросился вперёд, почти пропустив нужный камин, и выпал вместе со своей ношей в свою спальню. Прежде чем девушка успела хотя бы пикнуть, он влил ей прямо в горло весь флакон зелья, и она тот же час обмякла у него в руках. Том отпихнул от себя бесчувственную тушу и выпрямился. В маленькую урну в углу упал пузырёк, на этикетке которого от руки было выведено «Усыпляющее зелье».

***

— Кричи сколько влезет, — усмехнулся Том из тёмного угла, поигрывая счастливым шиллингом в кармане. Девушка принялась озираться по сторонам: — К-то вы? Выпустите меня! — Кресло скрипнуло о старые доски пола. Звякнула крышка зажигалки, вспыхнуло пламя, осветив ухмыляющееся лицо Тома. — Ты! — ахнула ведьма. Действие Амортенции, на его радость, истекло или перебилось Усыпляющим зельем. Он с чувством прикурил: — Тебя мама не учила не ходить с незнакомцами? — выдохнул Том дым и зажёг керосиновую лампу над очагом. — Ты опоил меня! — принялась она корчиться в кресле, яростно мотая головой и стараясь пошевелить рукой или ногой. Тщетно. Том тщательно привязал её к потёртому креслу, в котором любил пердеть гондон Морфин. — Люмос! Ничего не произошло. — Где моя палочка, ублюдок? — рявкнула девушка. — Фу, какие выражения из уст прекрасной леди, — пожурил её Том. Затем он достал нож и подошёл ближе. — За такие слова можно и язык отрезать, — поднёс он лезвие совсем близко к пухлым губам. Так близко, что ей пришлось скосить глаза, чтобы посмотреть на кончик. На холодном металле оставалась испарина от её частого дыхания. — Что тебе нужно? — еле слышно произнесла она. — Деньги? Сколько? — Какая пошлость, — закатил Том глаза. — Денег мне хватает. — По твоей халупе незаметно, — только и успела прошипеть она, как лезвие как бы невзначай скользнуло по её щеке. — А-а-а! По бледной коже текла тёмная жидкость. Том смотрел на рану во все глаза. Её крики были музыкой для его ушей, ни одна симфония не могла сравниться с этими звуками — наконец-то он сможет их послушать сполна. Её кровь создавала самые дивные узоры, капая ей на шею и стекая на голую грудь. Ни один художник в Национальной галерее не нарисовал ничего прекраснее. — Ты собрался меня насиловать? Так не терял бы времени, пока я была под зельем. — Господи, ещё чего, — скривился Том. — Думаешь, ты заслуживаешь моего члена? Вот это самомнение. Ведьма была совершенно обнажённой. Трахать её Том не собирался, он никак не мог отделаться от омерзительного раболепия, вызванного зельем. Стоило ему вспомнить её томные искусственные вздохи, ему казалось, что его член уже вообще никогда не встанет. — Считай, что ты мой холст, — опустил он лезвие на её ключицу. Не успел он погрузить сталь в нежную кожу, упорная ведьма вывернула голову и что есть сил укусила его. Том успел отдёрнуть руку до того, как она оставила бы на нём рану, и, сжимая рукоятку ножа, врезал ей в челюсть. Её сопротивление ему даже нравилось. От этого охота становилась лишь интереснее. — А-а-а! — визжала сука, отплёвываясь кровью. Судя по тихому стуку, на дощатый пол упал выбитый зуб. Кровь пузырилась у неё во рту, не давая произнести ни одного членораздельного слога. Ведьма бешено мотала головой и дёргала конечностями, тщетно пытаясь избавиться от пут. Том подошёл из-за спины и крепко схватил за волосы, чтобы она перестала вертеться. Они и близко не были такими шелковистыми, как у Гермионы. Он осмотрел свою жертву сверху донизу, выбирая свой следующий шаг из множества вариантов, а затем хищно улыбнулся. Клинок лёг под молочную железу, и женское тело содрогнулось от неожиданности. Ведьма тяжело дышала, постанывая от боли. Дёргала руками и ногами, стирая кожу, но ничего не могла поделать со своими путами. Пролитая кровь начинала засыхать на её бледном теле. — Они тебе больше не понадобятся, — пробормотал ей на ухо Том, медленно, с наслаждением отрезая правую грудь. Девушка орала так громко, что ему казалось, он может оглохнуть, но это было даже приятно. В голове звенело от её визгов и опьяняющего восторга, который ощущал во время своей работы. Непередаваемое ощущение ножа, вонзающегося в тёплую, дышащую плоть, доводило до мурашек, до электрических импульсов в каждом нерве, в каждой клеточке тела. Если магия волшебников не была похожа на это, ему не нужна была магия. Никаких сомнений в том, что магия и близко не стояла с этим экстазом. Французы называют оргазм маленькой смертью, но тогда это — большая смерть с воскрешением. Том был Иисусом. Христосом, Мессией, Владыкой всего сущего. Отцом, Сыном и Святым Духом возмездия. После груди настала очередь пальцев рук, затем ног. Хрясь! Хрясь! Хрясь! У ведьмы заканчивались силы на крик и закончились слёзы. К удивлению Тома, она оставалась в сознании, возможно, волшебная кровь придавала больше живительных сил, чем было отмерено обычному человеку. Из вспоротого живота вывалились скользкие кишки, напоминая фарш в мясорубке. Том довольно улыбнулся, осматривая результат своих трудов. Окровавленная туша сипела и булькала, еле заметно колыхаясь от вымученного дыхания. Он был почти готов расплакаться от восторга, вряд ли ему доведётся увидеть нечто прекраснее. В глазах предательски защипало, и он отошёл к очагу, чтобы поднять грязную канистру. — Ты только посмотри, сколько я трачу на тебя такого дефицитного бензина, — усмехнулся Том, выливая содержимое ей на голову. — А-а-а-а! — из последних сил хрипела ведьма. — Жжётся? Бедняжка, так жаль тебя, — глумился он. — Нет. — З-за ш-што… Пошему я… — к удивлению Тома, ей удалось составить подобие предложения и даже остаться в относительном сознании. — Знаешь ли ты, Филомела, что такое война? Ожидаемо, полуживая ведьма не ответила. — Пока вы отсиживались в своём сказочном мире, настоящий горел. Всё человечество сражалось за жизнь. Люди гнили в разрушенных руинами домах и в окопах. Голодали и продолжают голодать… Том подошёл ближе и шепнул на ухо, вдыхая бензин: — Знаешь ли ты, что такое голод? Он выпрямился и снова предстал перед полными ужаса глазами. — Вам ведь даже в голову не пришло поинтересоваться? Миллионы страдали, миллионы умирали в агонии, а «высшая раса»… — выплюнул он ядовитые слова. — Вы просто прятались. Вам не было дела. Ведьма корчилась в муках, тихонько постанывая. — Вы прячетесь от реальности, как крысы в сточной канаве. Считаете себя лучше нас? Вы паразиты. Самые трусливые и мерзкие из всех. Вы отгородились от мира, который кормит вас, отгородились от его боли, прикрываясь магией. Том подбросил свой армейский нож в руке и внимательно осмотрел лезвие. — Что ж, раз так. Паразитов уничтожают. Он вытер клинок о свою рубашку. — Вы не ведаете настоящего страха. Не знаете, что значит просыпаться и не быть уверенным, что доживёшь до ночи. Но я вас научу. Я принесу настоящие страдания в ваш уютный, лживый мирок. Заставлю вас молить о пощаде. Покажу вам, что значит жить в постоянном, леденящем ужасе. Том медленно обошёл кресло и встал позади. Наклонившись, он прошептал прямо в залитое бензином ухо: — Но почему именно ты? Иногда просто не везёт. Так распорядилась Судьба, — одним выверенным движением руки он перерезал ей горло. — И имя ей — Лорд Волдеморт. К всхлипам добавились хриплые, булькающие звуки, Том заворожённо следил за стекающей кровью, хлынувшей из свежей раны. Он позволил жизни покинуть тщедушное, истерзанное тело, докуривая свою сигарету на почтительном расстоянии. Когда в главной комнате наступила зловещая тишина, он бросил окурок на пол и потушил его носком ботинка. Затем подошёл к очагу, поднял приставленный к стенке топор, забросил его за плечо и, насвистывая, подошёл к креслу и с силой пнул его. Оно опрокинулось вместе с останками девушки, но Тома это не устраивало. Как следует замахнувшись, почти задев потолок, он ударил по её шее — швах! — голова откатилась в сторону. От неё разило бензином и кровью, но этот аромат был отнюдь не таким упоительным, как от зелья, которое он вылил в молочник. Эти кудрявые волосы пахли совсем не так, как у Гермионы… Том сел по-турецки на грязный пол так, чтобы свет керосиновой лампы падал на отрубленную голову. Стеклянные глаза укоризненно смотрели на него, но он лишь рассмеялся в раненное лицо. Затем он аккуратно срезал скальп, явив белоснежную, почти сияющую в полумраке кость черепа. Следом настала очередь ушей, носа, губ, языка, щёк… Последними он выкорчевал два изумрудно-зелёных глаза. После этого он сходил на кухню и принёс гнутую чайную ложку, которой методично выковырял весь мозг. Его оказалось неожиданно много. Когда он закончил, уже светало — насколько можно судить по мутным грязным окнам лачуги посреди дремучего леса. Том встал, с трудом распрямляя затёкшие ноги. Кровь кололась тысячей иголок, но он почти не обращал на это внимания, упоённый своим триумфом и парами бензина. Он пошёл в ванную, где чудом — возможно, действительно чудом — до сих пор работал водопровод, и смыл с черепа размазанную кровь и остатки мозга. Пересохшее до трещин дешёвое мыло сгодилось лишь на то, чтобы отковырять самые заскорузлые куски. Затем Том умылся сам и отмыл руки, тщательно вычищая красно-коричневые следы из-под ногтей. В ванной не обнаружилось полотенца. Он сходил в отвратительную каморку, которая когда-то была его спальней, и вытер руки о ветхое, почти разлагающееся покрывало. Том снял окровавленную одежду, оставшись лишь в исподнем и майке. Этого было достаточно, несмотря на весеннюю промозглость — его грели адреналин и совершенно несравненное чувство собственного всемогущества. Наконец-то он постиг его в абсолюте. — Какая ты красивая, — прошептал он черепу, любуясь тем, как переливаются на белоснежной кости с трудом пробившиеся в окно солнечные лучи. Том обошёл каждую из комнат, аккуратно разливая по полу и немногочисленной мебели по паре-тройке постепенно собранных за дни ожидания заказа в аптеке и заранее расставленных канистр солярки и бензина. Сначала спальни — особенно много он вылил на кровать Морфина, где тот многократно надругался над его матерью, — затем ванная, кухня и, наконец, снова гостиная. Лачуга пропиталась ароматом бензина, который начал отдавать Тому в голову, многократно усиленный триумфом и возбуждением. Стоя на пороге с черепом в руке, он отбросил последнюю канистру и закурил последнюю сигарету в портсигаре. Затем он отступил на шаг назад в дверной проём и бросил купленную в деревне простую зажигалку в комнату. Пол тут же охватили языки пламени. Огонь быстро перекинулся на стены, на мебель, на опрокинутое кресло и понёсся в спальню. Лопнула керосиновая лампа, разлетевшись фонтаном стеклянных брызг. Том во все глаза смотрел, как его лучшие воспоминания и одновременно худшие кошмары прошлого сгорают в общей геенне, которую организовал он сам. Он наслаждался этим зрелищем, пока количество угарного газа стало совершенно невыносимым, и, кашляя, отправился в лес, обратно в Дом Риддлов. Прислуга уже проснулась, но никто не ждал, что чуть свет поднимется Том. Все копошились на кухне, наспех глотая свой чёрствый хлеб с маргарином и запивая его деревенским молоком, которым с ними делилась одна из горничных, у которой сестра держала корову. Том был уверен, что это всё показуха, пока он здесь, и часть средств, которые мистер Элдридж посылает на ведение хозяйства и поддержание имения, идут на покупку на всех той же белой муки высшего сорта с чёрного рынка, из которой миссис Карри пекла булочки Тому. Лояльные слуги куда дороже какой-то муки, и он спокойно закрывал на это глаза. Он зашёл в просторную спальню. От бежевых стен начинало тошнить. Том успел забыть, как сильно они напоминают мягкую рвоту, которая бывает, если очень много выпить и ничего не съесть, и в конечном итоге в желудке заканчивается пища. Он поставил череп на угловой столик. — Я чую дым, — раздалось из террариума возле окна. — Мы горим? Я не чувствую тепла… — Нет, — ответил Том, подходя к змею. — Мне нужна твоя помощь, — достал он рыжее тело. Змей привычно обвил его кисть: — Разве твоя самка не осталас-сь в Лондоне? Том ухмыльнулся: — Другого рода помощь, — пальцы сомкнулись на оранжевой шее.

***

      ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ВЕРНУЛСЯ       Неделю назад в редакцию «Ежедневного пророка» доставили анонимную посылку. В интересах безопасности и по указанию следствия мы были вынуждены воздержаться от публикации до настоящего времени.       На коробке, как и прежде, не было ни имени отправителя, ни магических следов, а принесла её обычная сова из ближайшего отделения совиной почты. Проверка сотрудников и посетителей отделения не дала никаких результатов — десятки людей пользуются услугами совиной почты ежедневно.       Внутри находился человеческий череп, в рот которого была вставлена мёртвая змея. Тёмная метка, прежде оставленная на жертвах Сами-Знаете-Кого, обрела физическую форму. Рядом с черепом также была обнаружена палочка, предположительно принадлежащая жертве. Следствие установило, что владелец этой палочки — Филомела Кредвелл. К настоящему времени мисс Кредвелл не выходила на связь на протяжении десяти дней и официально числится пропавшей без вести.       (Продолжение на стр. 2)              (Продолжение на стр. 1)       Без борьбы       Представители аврората подтвердили: последнее использованное заклинание на найденной палочке — Тергео, простое очищающее заклинание, что говорит о том, что мисс Кредвелл, если жертва и владелец — одно лицо, не боролась и не сопротивлялась. По мнению экспертов, нападение могло произойти внезапно. Особое внимание следователей привлекла сама палочка, так как она была изготовлена из ели.       — Палочка из ели выбирает лишь волшебника или ведьму, обладающих необычайной целеустремлённостью, — пояснил мистер Олливандер, владелец «Лавки Олливандера» и признанный мастер изготовления палочек. — Еловые палочки раньше называли «палочками выживших», так как их владельцы, как было известно, выходили из смертельной опасности невредимыми. Если владелица не спаслась… значит, нападавший был сильнее, чем кто бы то ни было прежде.       Следы обрываются       Филомела Кредвелл проживала одна в доме на окраине Аппер-Фледжли. Соседи видели её редко, и, по их словам, она избегала посторонних. Проверки каминной сети показали, что в последний раз она пользовалась камином неделю назад, возвращаясь из гостей.       — Она всегда была осторожной, не разговаривала с незнакомцами, не гуляла по ночам, — рассказал один из родственников. — Мы не понимаем, как это могло произойти.       Родственники утверждают, что она прекрасно владела аппарацией, однако отследить перемещения по точкам аппарации невозможно. В настоящее время Отдел магического правопорядка совместно с Отделом магического транспорта проводят все доступные меры для усиления контроля магических перемещений.       Тёплая кровь — холодный замысел       По заключению специалистов Отдела по контролю за магическими существами, приложенная змея оказалась пирронисом — редким теплокровным видом, обитающим преимущественно в южных регионах Европы и отличающимся повышенной чувствительностью к чарам. Профессор Кеттлбёрн, преподаватель по уходу за магическими существами в Хогвартсе, дал «Пророку» следующий комментарий:       — Пирронис — необычное создание. Он не подчиняется заклинаниям принуждения, и у него есть некоторое сознание. Если кто-то сумел убить и использовать такого зверя, это указывает на высочайшее мастерство — или крайнюю жестокость.       Эксперты подчёркивают, что случай с пирронис может быть преднамеренным посланием, поскольку этот вид змей издавна считался в магическом мире олицетворением власти над жизнью и смертью.       Новое письмо и старый шифр       К свёртку было приложено новое письмо, подписанное именем Лорда Волдеморта. Специалисты Аврората и приглашённые эксперты-нумерологи уже приступили к расшифровке.       Редакция подтверждает, что послание не содержит проклятий или Тёмных чар, однако так и не был разгадан предыдущий шифр Сами-Знаете-Кого. Министерство магии обращается к специалистам в области древних рун, нумерологии, Тёмных искусств и символьной магии с просьбой содействовать следствию. Любая гипотеза может помочь раскрыть тайну послания и, возможно, предотвратить новые жертвы.       Письмо, доставленное вместе с посылкой, мы публикуем без каких-либо изменений или правок.       Уважаемая редакция «Пророка»,       Отныне прошу публиковать все сообщения, без сокращений, выборки и цензуры, которые посылают для рубрики «Тёмный код». Если вы не начнёте этого делать, вас будет ждать жаркая ночь длиною в неделю. Но милосердие мне не чуждо: я даю вам неделю на размышление, и лишь тогда я выйду на улицы. Выбор за вами.       Публикация этих писем — это акт доверия, в первую очередь по отношению к вашим читателям. Подарите им эту малость. Им и без того страшно…       Дорогие читатели, волшебники и ведьмы,       Моё обращение к вам: никто не в безопасности. Берегите своих близких. Оглядывайтесь по сторонам. Бойтесь ночи. Сомневайтесь.       В подтверждение того, что за убийствами стою именно я, оставляю некоторые детали, которые могут быть известны только нам с аврорами. Могу ли я быть одним из них? Это предстоит выяснить вам.              σχπ § ιχη § ωΨΩ § ιξβ § χι § μΣ       Σγο § φδφ § ηδδ § οΣδ § χΨ § Σε       μωο § δωδ § χωω § ηησ § δχ § φω       Θτσ § τωω § τΣη § Σγξ § σχ § τι       Ωπχ § ξοι § ξπχ § σωγ § δχ § αΦ       ϑφε § τωχ § αΨε § χδφ § ωχ § χχ       ωκχ § τδγ § Σχσ § ωωδ § πζ § Θκ       ηωι § ψηδ § δΘω § δδω § θω § μζ       υΦλ § ονδ § κθλ § οψδ § μν § ιΘ       ηηβ § Ωσω § βλϠ § βφδ § Θο § Λβ       ηϑΣο § ζΩοη § ηηζ § ζϑλ § οψξ       θιοσ § εξϠϞ § φχϘ § τκζ § πΩτ       ωδλν § Θψλϑ § Ϙξι § τκη § ειο              4:0, дражайший ОММП. 4:0.       Вам остаётся только помнить моё имя       — Лорд Волдеморт.       P.S. Какое число самое волшебное?