Сквиб-Которого-Нельзя-Называть

Том бросил взгляд на свои наручные часы. Ровно три. Стоял прекрасный летний день, и воздух обещал тёплый вечер. Завтра утром их ждал пастор церкви Гретна Грин — три недели наконец-то истекли! — и у них не так много времени. Дорога из Оксфорда до Шотландии займёт остаток дня и, весьма вероятно, значительную часть ночи. Он всё рассчитал так, чтобы всё путешествие, включая саму сомнительную церемонию и триумфальное возвращение, уложилось в один уик-энд. — Ты уверен, что это хорошая идея, Том? — спросила она час назад, когда они выезжали с Хай-стрит. — Ехать прямо сейчас? Весь мир будет в Лондоне. — Именно поэтому, Гермиона, это гениальная идея, — ухмыльнулся он, переключая передачу. — К тому же я не намерен ждать ни одного лишнего дня, — опустил он свободную руку на её колено. К счастью, они ехали из Оксфорда на север в противотоке. Вся Англия, казалось, устремилась в Лондон. Бесконечная вереница армейских грузовиков, битком набитых смеющимися солдатами, помятых повозок и редких гражданских моторов тянулась по встречной полосе, забивая дорогу к столице. Завтрашний парад Победы обещал быть грандиозным, событием, которое войдёт в историю, и никто не хотел его пропустить. Кроме них. У них были дела поважнее. Его «Бентли» летел по пустой трассе. Контраст был почти комичным. На юг ползла пробка, пропитанная выхлопными газами и пылью, а они неслись вперёд, в свой собственный, отдельный от всех мир с ароматом дорогой кожи и изысканных духов. Том чувствовал себя — был — королём дороги. Первые два часа они провели в относительном молчании. Точнее, говорила в основном Гермиона. Она, по своей привычке, пыталась снять напряжение зубрёжкой. — …Таким образом, второй сдвиг согласных в древневерхненемецком языке является фундаментальным для понимания его отличия от древнесаксонского, ты не согласен? Я всё думаю, стоит ли мне ссылаться на Вернера в своём эссе для профессора Лоусона, или это будет слишком… Может, спросить совета у профессора Толкина? — Гермиона, — мягко прервал её Том, не отрывая взгляда от дороги. — Ты получишь высший балл. Всегда получаешь. Профессор Лоусон, вероятно, использует твои эссе, чтобы растапливать камин, потому что они слишком хороши для его старческого понимания. — Том, это не смешно! Экзамены через две недели, а мы… — Мы наслаждаемся поездкой, — отрезал он. В отличие от неё, его не волновали его отметки. Он знал, что блестяще сдаст все итоговые экзамены. Его волновала лишь сидевшая возле него женщина. — Смотри, какая красота вокруг. Гермиона сердито ахнула и тут же замолчала, отвернувшись. Проплывающие мимо поля, казалось, убаюкали её. Вскоре неловкая тишина в автомобиле стала почти интимной, нарушаемой лишь ровным гулом двигателя. Том уже начал думать, что Гермиона уснула, как вдруг она повернулась к нему, подперев голову рукой. Он покосился на неё и чуть не обжёгся о её задумчивый, но горящий взгляд. — Я тебе когда-нибудь говорила, как мне нравится, как ты водишь? — внезапно спросила Гермиона. — Нет, — польщённо ответил Том. Он бросил на неё ещё один быстрый взгляд. — Расскажи мне. — Серьёзно, — продолжила она, понизив голос. Она подвинулась чуть ближе. — Ты делаешь это уверенно, бесстрашно на любой скорости. Ты словно сливаешься с мотором. Это… очень впечатляет. Гермиона протянула руку и положила ладонь ему на бедро, чуть выше колена. Его тело тут же отреагировало, мышцы напряглись под её пальцами. — Из-за тебя кажется, что это так просто, — прошептала она. Её пальцы начали медленно, невесомо поглаживать его через грубую ткань брюк. — Будто ты заранее знаешь, чего хочет мотор. Этот полный контроль… Мне нравится твой контроль. Сердце Тома пропустило удар, но он лишь позволил себе усмехнуться. О, если бы она знала, как мало у него прямо сейчас оставалось контроля. — Это просто механика. — Нет, — её пальцы поднялись чуть выше, к самому опасному месту. — Это нечто большее. Ты так элегантен за рулём, Том. Властен. Непоколебим. — Да ну? — её губы коснулись его шеи, прямо под ухом. Он почувствовал её горячее дыхание. В ответ Том сильнее надавил на педаль газа. Мотор дёрнулся вперёд, стрелка спидометра поползла вверх. — Осторожнее, Гермиона, — его голос был ровным, но в нём слышалась хриплая усмешка. — Если ты продолжишь меня так отвлекать, мы рискуем не добраться до Гретна Грин вообще. Хотя, — он бросил на неё быстрый взгляд, пока дорога была пуста, — я могу придумать, чем нам заняться на заднем сиденье прямо здесь, у обочины. А оно, уверяю тебя, довольно просторное, — подмигнул он. Вместо того, чтобы — ожидаемо — смутиться, Гермиона лишь протянула: — А кто сказал, что я тебя отвлекаю? — промурлыкала она, её губы снова коснулись его кожи, на этот раз наглее, оставляя влажный след. — Может, я просто… показываю свою признательность. Тонкие пальцы расстегнули пуговицу на ширинке. Том сделал медленный вдох, но не сводил глаз с дороги и не сбавлял скорость. Кровь в его теле неслась так же быстро, как его мотор. Гермиона расправилась со всеми пуговицами и опустила тёплую ладонь на его уже твёрдый член. Возможно, она догадается его поправить. Штанина невыносимо давила на него сверху, не давая ему встать полностью. — Ого, — ахнула Гермиона, её голос был полон неподдельного изумления. Она просунула пальцы под кромку белья, освобождая его член. — Ты такой большой. — А ты удивлена? — довольно улыбнулся Том. Самодовольство было лучшим лекарством от нервного напряжения. — Немного, — призналась она честно, её голос дрогнул. Он слышал в нём смесь страха и возбуждения. — То есть я знала, что ты… внушительный. Но одно дело — догадываться, и совсем другое — вот так… держать его в руке. Она мягко сжала его, и Том с трудом сглотнул, его хватка на руле стала железной. Её большой палец нашёл головку и начал медленно её поглаживать. Прикосновение было по-академически любопытным, если о нём вообще можно так сказать. Нога ещё сильнее надавила на педаль газа. Гермиона была такой невинной. И такой порочной одновременно. Он слышал, как её дыхание стало частым. Её пальцы обхватили ствол, и она начала двигать рукой, плавно, неторопливо. Этот ритм, не совпадающий ни с рёвом мотора, ни с его собственным пульсом, сводил с ума. Он чувствовал, как капля смазки выступила на кончике и потекла вниз, и Гермиона тихо ахнула, скользнув по ней пальцами. — Он горячий, — прошептала она, как будто сделала научное открытие. — И такой… гладкий. — Гермиона… — угрожающе протянул Том, пытаясь сосредоточиться на белой разделительной полосе. — Интересно, так ли он хорош на вкус, как на вид? — внезапно хихикнула Гермиона. Этот тихий, нервный смешок ударил по нему сильнее, чем любое прикосновение. Прежде чем он успел что-либо сказать, он почувствовал шелковистые волосы на своих бёдрах. Она сползла с сиденья и опустилась на колени в тесном пространстве для ног. Его глаза расширились от удивления, но даже тогда Том не отводил взгляд от дороги. Вместо этого педаль выжала газ в пол. Но как же, чёрт возьми, сильно он хотел посмотреть вниз… — Гермио-хна, — выдохнул он сквозь зубы, когда головки коснулись мягкие губы. Она обвела языком кончик, робко, словно пробуя мороженое. Затем, набравшись смелости, проскользнула по всей длине вниз к основанию. Том забыл, как дышать. Единственное, что удерживало его в относительном сознании, был мотор, нёсший их по пустынной дороге со скоростью больше 90 миль в час. Горячий влажный язык медленно очертил одну из вен и вернулся к головке. Том изо всех сил сдерживался, чтобы не податься вперёд бёдрами ей навстречу, не схватить её за волосы и не показать, как это делается. Больше всего ему хотелось, чтобы Гермиона взяла его в рот — пусть не на всю длину, вряд ли это вообще возможно, — но меньше всего ему было нужно её испугать. Это был её первый раз. Её инициатива. Если он хоть чем-то, хоть одним резким движением напомнит ей то, что случилось с тем уёбком-пилотом, она больше никогда к нему не прикоснётся. А этого категорически нельзя допустить. Гермиона продолжила облизывать его со всех сторон, иногда помогая себе рукой, её пальцы крепко сжимали основание. Она была неумелой, но полной энтузиазма. Но эта неуклюжесть возбуждала сильнее мастерства самой прожжённой шлюхи. Том из последних сил удерживал взгляд на дороге, его глаза так и норовили закатиться под полуприкрытыми веками. Напряжение в паху стало почти болезненным. Он был на грани. Наконец, он почувствовал на головке не язык, но влажные, горячие губы. Гермиона открыла рот… — Водитель чёрного «Бентли», прижмитесь к обочине! — прорезался сквозь рёв мотора и его собственный пульс визг полицейской сирены. Их догоняли, но не могли сравниться по скорости. — Блядь! — выругался Том, когда Гермиона выпустила его изо рта. — Том, сбавь скорость, ещё не хватало попасть в тюрьму за превышение, — тараторила Гермиона, спешно заталкивая его болезненно стоявший, протестующий член обратно в трусы. — Аргх, — только и смог прорычать Том. Она была права, но легче от этого не становилось. Если бы члены умели плакать, его бы сейчас взвыл от боли и разочарования. — Том, сбавь! — снова крикнула Гермиона, пытаясь выбраться с пола на сиденье. — Чтобы нас арестовали не только за скорость, но и непристойное поведение? — огрызнулся Том. Нога всё ещё не отпускала газ. Ему нужно было выиграть время. Гермиона пыталась застегнуть его ширинку, но пальцы плохо слушались: — Я работаю над этим! — Дай помогу, — опустил Том одну руку с руля, но тут же получил шлепок. — Не лезь, ты только мешаешь! Сбавь скорость! — Застегни мои штаны! — Я пытаюсь! Какого чёрта у тебя столько пуговиц?! — Это не я решаю! — Том, сбавь скорость! — Водитель «Бентли», немедленно прижмитесь к обочине! — кричал мегафон. — Или мы откроем огонь! Том крепко стиснул зубы, но педаль газа по-прежнему была выжата до предела. — Одна пуговица, тормози! — прошипела Гермиона, застёгивая последнюю. — Прижмитесь к обочине! — Том! — Долго ещё? — Всё! — Гермиона выпрямилась на своём сиденье, лихорадочно приглаживая волосы и поправляя съехавший вырез платья. — Тормози! Том в тот же миг сбросил скорость, молниеносно выжав сцепление и переключившись на пониженную передачу — у любого другого водителя мотор бы заглох от такого обращения, — и уверенным, но достаточно плавным движением отъехал к обочине, поднимая тучу пыли. Пока полицейский автомобиль тормозил позади них, у него было время быстро застегнуть ремень и заправить выбившуюся рубашку. Гермиона уже сидела с видом невинной студентки. Её выдавали только раскрасневшиеся щёки и припухшие, блестящие губы. В боковое зеркало Том видел, как к ним неторопливо приближается высокий усатый констебль, всем своим видом выражая неодобрение. Он натягивал кожаные перчатки, и хруст гравия под его сапогами казался оглушительным в наступившей тишине. Том невозмутимо опустил стекло. В салон ворвался прохладный вечерний воздух, слегка отрезвляя его мысли и остужая его разгорячённую плоть. — Добрый вечер, офицер, — сказал Том самым любезным тоном, на какой был способен, хотя его член всё ещё болезненно ныл, а сердце колотилось о рёбра. — Добрый вечер, сэр, мэм, — констебль прищурился, посветив фонариком сначала на Тома, затем на Гермиону, которая невинно улыбнулась. — Вы вообще в курсе, с какой скоростью Вы ехали? — Какая-то проблема, офицер? — Проблема, сэр? — фыркнул полицейский. — Мне даже страшно представить, насколько Вы превысили скорость… Том не преминул похвастаться, одарив его своей самой обезоруживающей улыбкой: — Сто, сэр. Миль в час, разумеется. — Вы с ума сошли? — глаза офицера полезли на лоб. — Вы могли убиться! И убить мисс! Вам повезло, что дорога пуста! — Сомневаюсь, офицер. Мотор в прекрасном состоянии. Понимаете ли, я заплатил за весь спидометр, — небрежно указал Том на приборную панель. — Потому считаю справедливым использовать его полностью. Было бы расточительством этого не делать. Полицейский побагровел. Он явно не оценил шутки: — Справедливо было бы арестовать Вас на трое суток за опасное вождение. Права. Документы на автомобиль. Том медленно, подчёркнуто аккуратно, достал бумажник и передал документы. — Богатые сынки, — пробормотал патрульный, возвращая бумаги. — Вам всё сходит с рук. Выпишу штраф, который Вы, вероятно, даже не заметите. Но если я ещё раз увижу Вас на этом участке дороги с такой скоростью, сэр, я лично позабочусь, чтобы Вы провели ночь в камере, и не посмотрю, что с Вами леди. Понятно? — Более чем, офицер, — удерживал Том на лице дежурную для подобных случаев улыбку. — Спасибо за вашу заботу. Он принял квитанцию, кивнул и медленно поднял стекло, отсекая возмущённое сопение констебля. Том подождал, пока полицейский автомобиль развернётся и уедет в противоположном направлении, прежде чем снова плавно тронуться с места. Несколько миль они ехали в тишине. Том вёл мотор уже гораздо медленнее, соблюдая скоростной режим с показной, издевательской точностью. Напряжение в его паху постепенно спадало, но возбуждение сменилось жгучим, всепоглощающим любопытством. — Итак, — сказал он наконец, нарушив молчание. — Где ты этому научилась? Гермиона, которая до этого смотрела в окно, покраснела до корней волос: — Что ты имеешь в виду? — Не притворяйся, Гермиона, — он усмехнулся. — Я почти уверен, что в школе тебя такому не учили. И, судя по твоему… хм… энтузиазму, это был первый раз. Она смущённо отвернулась к окну, пряча лицо: — Это глупо, — пробормотала она. — Позволь мне судить, — мягко настоял он. — Я, честно говоря, в восторге. И я хочу знать, какой учебник — а я искренне надеюсь это был учебник, а не учитель, — мне благодарить за эту блестящую идею. — Я нашла её в библиотеке, в… в Тейлориане, во французском разделе. Старая французская книга, называется «L'École des Filles»… — «Школа Венеры»? — Том не выдержал и расхохотался. Громко, от души. — Боже, Гермиона. Ты не перестаёшь меня удивлять. И что, там были картинки? — Том! — она возмущённо пихнула его в плечо, но, взглянув на него, тут же хихикнула. Смущение прошло. — Нет! Конечно, нет! Только текст. И я не всё поняла, мой французский не так уж хорош… — Ну, — Том поймал её руку, когда она попыталась её убрать, и снова положил её себе на бедро, накрыв своей ладонью. Он крепко сжал её пальцы. — У нас впереди вся жизнь. Можем попрактиковаться. Уверен, вместе мы разберёмся, — улыбнулся он одним уголком губ, не отводя взгляда от тёмной дороги.

***

В отличие от большинства своих приятелей и приспешников, Том мало думал о своей будущей свадьбе. Его родители не пытались пристроить его к дочкам своих друзей или деловых партнёров, его не готовили к сезону, с ним вообще никак не обсуждали его возможную будущую женитьбу — но, прямо скажем, родители с ним вообще мало что обсуждали. У Тома, в свою очередь, было достаточно половых партнёрш и без необходимости ждать до свадьбы, а потому он расценивал этот ритуал скорее как полезный социальный лифт и думал, что если он когда-нибудь и женится, то, памятуя опыт своей матери, это будет делом исключительно делового характера. Нет ничего более постоянного и надёжного, чем личная выгода, и уж тем более не ветреные чувства и гормоны. Однако, думал Том, его свадьба определённо будет самым шикарным событием года. Высший свет Англии будет вспоминать её, сравнивать будущие празднества, и, возможно, единственным бракосочетанием, которое переплюнет вечеринку Тома, будет свадьба принцессы Элизабет и её прилипалы Филиппа. Но это неточно, ведь королевской семье следует подавать пример своим меньшим, и, чтобы сохранить лицо, они не смогут позволить себе всех тех излишеств, которые воображал себе Том. Реальность, в свою очередь, внесла свои коррективы. На его свадьбе не будет свидетелей и друзей жениха, которых он тщательно отбирал на протяжении всего отрочества, нанизывая правильных людей, как бусины на нитку, — на ней вообще не будет гостей. Она пройдёт не в помпезном аббатстве с богатой историей, но в задрипанной часовне на границе с Шотландией. Это бракосочетание не принесёт ему ни денег, ни связей, ни нового положения в обществе. Но всё это не имело ровным счётом никакого значения, ведь он наконец-то получит Гермиону в своё полное распоряжение. Она станет его напарницей, его союзницей, его партнёршей, его любовницей, его женщиной и даже его, прости господи, женой — она станет целиком и полностью его. И это было несопоставимо ценнее старых детских иллюзий. Ранним субботним утром Том помылся особенно тщательно, срезал каждый волос отвратительной колючей щетины, аккуратно причесался, надел свой лучший костюм, который сшил из ткани, купленной в волшебном магазине, и пошёл стучать в дверь соседней комнаты постоялого двора миссис Мак-Фи. Она категорически отказалась позволить им провести вместе ночь: «Вот поженитесь, тогда и погово-орим». Сука. — Кто там? — раздался настороженный голос. — Доброе утро, Гермиона, это я. Дверь приоткрылась, и из-за неё высунулась голова Гермионы с особенно растрёпанными волосами: — Том, ты что тут забыл? — Запамятовала? — усмехнулся Том. — Мы сегодня женимся. — Ха-ха, — закатила Гермиона глаза, — очень смешно. Видеть невесту до церемонии — плохая примета. Увидимся в часовне. Он облокотился на дверной косяк: — Приметы — удел ущербных неудачников. Мы сами кузнецы своего счастья, и, м-м, успех нашего союза будет зависеть только от нас. Какая разница, увижу я тебя сейчас или через полчаса в церкви? И вообще, как ты туда собралась прийти сама? Туда ехать пятнадцать минут. — Я договорилась с мистером Мак-Фи, он меня подвезёт. — Глупости. Ты что, хочешь провонять соляркой в его колымаге в свой самый важный день? — Это всего лишь бракосочетание, — хмыкнула Гермиона. — Моим самым важным днём был день собеседования с экзаменационной комиссией… От возмущения Том был почти готов расторгнуть помолвку. В следующий миг решил, что это того не стоит, но после церемонии он обязательно ей это припомнит и преподаст урок. В миг после этого Гермиона закончила своё предложение: — …Потому что в этот день я встретила тебя на станции, — и хитро, даже двусмысленно улыбнулась. Тому потребовалась вся его воля, чтобы не рвануть дверь на себя, ворваться в эту чёртову отдельную спальню и сделать с Гермионой всё то, что не давало ему уснуть всю прошлую ночь, и даже мастурбация не приносила желанного облегчения — спасибо суке Мак-Фи. Он тяжело сглотнул и неловко потоптался. — Ладно, Том, поедем вместе, — тем временем согласилась Гермиона. — Но у меня проблема. — Что случилось? — Мне нужно что-то одолженное и что-то синее. «Мои яйца отлично подойдут», — пронеслось в голове Тома, но вслух он сказал: — Я разберусь. В отличие от глупых примет про увиденное платье, Том мог понять важность собрать все необходимые предметы. Он прекрасно знал цену вещам и то, какой силой они могут обладать. — Буду ждать тебя со всем этим в моторе через полчаса. — Спасибо, — поблагодарила она и скрылась за дверью. Том прижался спиной к стене и рвано выдохнул, стараясь усмирить разбушевавшийся ураган чувств. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Минут сорок, максимум час. И тогда ей никуда от него не деться. В первую очередь он направился на почту на соседней улице. — Доброе утро, Мюррей, — поприветствовал он знакомого почтальона. Недавно они пропустили по пинте дефицитного пива. Том крайне ответственно подошёл к задаче примелькаться местным, чтобы перед лицом Господа, регистрационного бюро и правительства Шотландии никто не усомнился, что он действительно прожил здесь три недели. — А, Риддл, — улыбнулся Мюррей в ответ. — Наконец-то настал великий день? — подмигнул он Тому. — Действительно, наконец-то. Мне нужно послать телеграмму. — Диктуйте. — Мистер Элдридж, — начал Том. — Э-э… запятая. — Не волнуйтесь, я умею расставлять знаки препинания, — рассмеялся почтальон. — Просто продиктуйте текст. — Хорошо. Мистер Элдридж, сегодня в десять утра я обвенчался с Гермионой в старой приходской церкви Гретны. Ожидайте свидетельство о браке, а пока начните готовить все необходимые сопутствующие документы. Свяжитесь с доктором Грейнджером и передайте ему, — сделал он паузу, подбирая правильные слова, — чтобы он не переживал, но свою дочь он больше не увидит. Отныне заботу о её благополучии, а также содержание я беру на себя. Если он будет сильно возмущаться, предложите ему немного денег. Я надеюсь на Ваше благоразумие. Спасибо за Вашу работу. Том Риддл. — Хорошо, записал… — поставил точку почтальон и зачитал полный текст будущей телеграммы Тому. — Отлично, — одобрил он. — Адрес? Том продиктовал ему адрес поверенного и заплатил по тарифу. Следом настал черёд цветочного, где он купил маленький букет голубых незабудок и тёмно-синего чертополоха. В конце концов, они женились в Шотландии. Наконец, Том вернулся к гостинице, завёл мотор и принялся ждать. Одиночество ему скрасила сигарета, заняв его беспокойные руки. Ровно в назначенное время на ступеньках перед входом появилась Гермиона. Со своего места первым Том разглядел её длинные стройные ноги в тонком, отражающем солнце нейлоне. На ней было короткое узкое шёлковое платье, в котором свадебным был только белый цвет. Гермиона оставила теперь уже причёсанные волосы распущенными, лишь подколов с боков по паре прядок, падавших на лицо, и надела жемчужные серёжки, которые Том подарил ей на восьмое марта. Но самым удивительным было её лицо — растянутые в широкой, искренней улыбке губы покрывала кроваво-красная помада. Больше чем за год знакомства Том ни разу не видел на Гермионе косметику, и на него разом обрушились все детские воспоминания о проведённых вечерах с девушкой из «Дейли Миррор», только в сотни, тысячи, миллионы раз лучше. Говорят, белый цвет для невест — символ невинности. Но в невесте Гермионе не было ничего невинного, и это делало её ещё более прекрасной. Она села на пассажирское сидение. Том прочистил горло, прежде чем задать вопрос: — Готова? — Я так понимаю, это моё «что-то синее»? — спросила Гермиона, поднимая с торпедо букет. Том кивнул. — А где моё что-то одолженное? Он потянулся во внутренний карман: — Вот, — протянул Том ей свой счастливый шиллинг. — Это самая ценная монета в мире. — Это шиллинг, — приподняла Гермиона бровь. — Волшебный шиллинг. Он исполняет желания. По крайней мере, мои, — ухмыльнулся Том. — Не потеряй. — Не волнуйся, — серьёзно заявила Гермиона и положила монету в карман юбки. — Готов? — переплела она пальцы с его лежавшей между ними на вишнёвом кожаном сидении рукой. — Больше, чем ты можешь себе представить, — ответил Том, и мотор резко тронулся.

***

Никогда прежде Том не волновался о своих… навыках. Ему это было не нужно: удовольствие шлюх и деревенских девок было в самом конце его приоритетов, если вообще в списке. Единственный раз, когда ему было хотя бы не всё равно — с миссис Корриган, но она сама решала, как, что и когда случится, и его единственной задачей было не кончить слишком быстро (пусть она с пониманием относилась к неудачам, это больно било по самолюбию Тома). В случае с Гермионой у него не было права на ошибку: она, очевидно, хотела его так же сильно, как и он её, но ничто не могло ей напомнить о её прошлом — неудачном — опыте. У него был лишь крошечный кредит доверия на одну-единственную попытку, но если что-то пойдёт не так, Том был уверен, на этом их супружеский долг будет раз и навсегда списан. Он никак не мог этого допустить. Кому только в голову пришло воздержание до свадьбы? И если раньше эта проблема хотя бы решалась любовницами, то теперь с лёгкой руки какого-то идиота супружеская неверность стала допустимым основанием для развода. Том медленно втянул воздух. На задворках разума проскочила глупая мысль отложить всё на потом, но в ту же секунду Гермиона села на кровати и притянула его к себе за галстук. Стоило красной помаде коснуться его губ, все сомнения Тома остались далеко позади. Он не мог бы их вспомнить, даже если бы захотел. Гермиона целовала его, как будто хотела этого так же сильно, как и он, будто в мире не осталось ничего, кроме них двоих. Он пропустил шелковистый локон сквозь пальцы, скользнул по горячей шее, чувствуя, как под ними приподнимаются мурашки, и накрыл ладонью её грудь. Поместилась она идеально, словно была создана для его руки. Том слегка сжал её, и Гермиона ответила ему тихим стоном. Ему стало нечем дышать. Свободная рука потянулась к галстуку и принялась дёргать узел в тщетных попытках его ослабить, но удавка затягивалась сильнее, а неуклюжие пальцы начинали его злить. Со слабым смешком Гермиона настойчиво оттолкнула его руку и распустила галстук сама. Следом настал черёд пуговиц, которые она расстёгивала так медленно, что с каждым мгновением ему казалось, что ему за пазуху наливают всё больше свинца. Пол был устлан одеждой: пиджак, платье, рубашка, туфли, галстук, пояс чулок, брюки, бельё… И всё равно этого казалось недостаточно, но оставалось лишь содрать кожу, которая и без того горела от десятков оставленных поцелуев. Том мягко толкнул Гермиону на кровать. Каштановые волосы отливали золотом в закатном солнце. Красные разводы помады покрывали всё её лицо и спускались к шее, переходя в алеющий синяк. Ещё один. И ещё. Они спускались к аккуратной груди, которая без жёсткого белья оказалась восхитительно округлой, идеальной формы. Едва касаясь нежной кожи, Том очертил её пальцем и накрыл губами её затвердевший сосок. Гермиона хотела его. Это было очевидно по подёрнутому похотью взгляду, по разомкнутым губам, по громким стонам, на которые она отвечала ему с каждым прикосновением. Она была полностью в его власти. Но этого было мало. Ему хотелось схватить её за тонкую шею и крепко сжать. Потянуть за волосы и оставить на ягодице след от своих зубов. Заполнить её собой. Она была вся его, и именно власть над ней заставляла его сердце биться чаще. Это было в сто тысяч раз слаще любого плотского удовольствия. В своей голове он прокручивал множество возможных следующих шагов, один лучше другого. Они дразнили его, обещали исполнение всех его желаний, но чем больше он о них думал, тем меньше мог терпеть. В конце концов он решил, что нет смысла оттягивать неизбежное, и что он заслужил сделать то, о чём не мог перестать думать с той самой секунды, как увидел Гермиону на пороге гостиницы в пусть и белом, но совершенно неуместном для невесты платье. Он мог делать с ней всё, что захочет. Том сел на колени и забросил её ноги на свои плечи. Гладкий холодный нейлон чулок скользнул по его шее. Он прижался лицом к внутренней стороне её бедра, прямо у кромки кружева, и глубоко вдохнул. Её аромат сводил с ума: мускус, сладость и что-то неуловимо пряное, принадлежавшее только ей, в тысячу раз ярче, чем на украденной перчатке. Его губы коснулись горячей кожи прямо над чулком, и Гермиона хрипло выдохнула. Её пальцы вцепились в простыни. Он провёл языком по просвечивающей венке, медленнее, ещё медленнее, пробуя на вкус её кожу, вслушиваясь в её сбившееся дыхание. С тихим стоном Гермиона дёрнулась навстречу, но он поймал её нетерпеливое движение, удерживая её на месте. Ещё рано. Он двигался дальше. Граница нейлона осталась давно позади. Его губы двигались всё выше, ещё выше, прокладывая влажную дорожку по внутренней стороне бедра в terra incognita. Он чувствовал себя завоевателем, рыцарем в крестовом походе. Наконец он подобрался к своему Святому Граалю. Гермиона рвано, шокированно вздохнула, вздрогнув всем телом, но он не остановился. Он целовал её медленно, дразняще, касаясь её самым кончиком языка — безукоризненно нежно, неистово нежно. Том понятия не имел, что способен на подобное. Он ласкал её, едва касаясь, вдыхал её пьянящий аромат и упивался её сладостью. Он слышал, как её дыхание становится всё чаще, чувствовал, как крепко она сжимает простыни, наслаждался тяжестью её ног на своих плечах. Ему было плевать на всё, кроме неё. Том довёл её до первого пика так быстро, что она, кажется, даже не поняла, что произошло. Стройное тело выгнулось дугой, её мышцы свело судорогой, и из горла вырвался сдавленный крик, показавшийся ему ангельским пением. Он медленно сел на колени, собрал немного её смазки пальцем, стараясь не касаться самых чувствительных мест, и растёр по своему члену. Гермиона тяжело дышала, переводя дух. Она лежала перед ним полностью обнажённой, если не считать чулок, размазанной помады и оставленных им отметин. Она была совершенством. И она была напугана. Он увидел это, встретившись с ней взглядом. Похоть никуда не делась, глаза стали чёрными от расширенных зрачков, но на самой их глубине таился страх, первобытный ужас. Страх не перед ним, но перед тем, что сейчас произойдёт. Блядство. Весь его триумф мгновенно испарился, сменившись кипучей и одновременно холодной яростью. Не на Гермиону, но на того ублюдка, который посмел её сломать. Который посмел испортить ему этот момент. Теперь Том не имел права на ошибку. Это был его единственный шанс доказать ей, каким может быть удовольствие, и ему предстояло стереть ей память, заменив эти воспоминания новыми. Он был готов выкопать гниющие кости уёбка и убить его снова. Том не дал ей ни секунды на передышку. Пока её тело ещё содрогалось в остаточных спазмах, он навис над ней, накрыв её своим. — Посмотри на меня, — приказал он. Гермиона с трудом сфокусировала на нём взгляд. Он медленно провёл кончиком пальца по её губам, затем ниже, оставляя на животе красный след от помады, пока, наконец, не достиг своей цели. Она встретила его скольким жаром и, несмотря на свой страх, была готова. Том приставил себя к её входу. Лишь самую головку. И замер. Он замер, подарив ей долю секунды, чтобы отстраниться. Он наблюдал за её лицом, за тем, как её приоткрытые губы дрогнули. Гермиона не отстранилась. Наоборот, её бёдра едва заметно качнулись ему навстречу, её тело инстинктивно искало его. Это было всё, что ему требовалось. Том входил в неё медленно — невыносимо медленно, как никогда медленно. Каждый миллиметр был и агонией, и экстазом. Она была невероятно узкой, горячей и сжималась вокруг него так, словно была создана по его мерке. Он, не отрываясь, смотрел в её отливающие золотом глаза. Страх сменился на удивление, удивление — на удовольствие, и её губы приоткрылись в безмолвном стоне. Он вошёл до упора и замер. Он был дома. Ему стоило больших усилий оставаться неподвижным, но он не двигался, чтобы дать ей привыкнуть, а сам тем временем, насколько возможно, наслаждался этим моментом полного подчинения. Наконец-то, спустя сотни томительных дней, он был внутри неё, и это оказалось лучше самых смелых фантазий. Он и представить себе не мог, насколько она была хороша. Он и помыслить не мог, что подобное возможно. — Ты моя, — низким, властным голосом заявил он, и к его невыразимому удовольствию Гермиона не стала спорить. В ответ она непроизвольно сжалась вокруг него, и это сломало его последнюю преграду контроля. Нежный любовник сгинул в небытие, откуда едва успел появиться. Том потянулся, схватил её запястья и завёл их ей над головой, сжав обе руки в одной своей ладони. Она пискнула от неожиданности, но лишь подалась вперёд, с трудом удерживая зрительный контакт. Том всё видел. Он видел, как её глаза загорелись в ответ на его силу. Его вторая рука легла на её горло. Он не сжимал его — пока нет. Просто держал, а большой палец мягко описывал бешено бьющуюся жилку. Гермиона принадлежала ему целиком, была в его власти и милости. Лишь тогда Том позволил себе начать двигаться. Первый толчок был медленным, глубоким, заполнившим её до предела. Второй — более резким. Третий — почти грубым. Её стоны превратились в хриплые всхлипы, от которых у Тома по спине пробегал электрический ток, словно подстёгивающий его толкаться в неё ещё сильнее и жёстче. Это было не то нежное, осторожное соитие, которого она, возможно, ожидала. Отнюдь. Он брал то, что было его по праву — жадно, с силой, как привык брать всё ему причитающееся всю свою жизнь. Быть может, не этого Гермиона ожидала, но очевидно, именно этого она хотела, покорно открываясь ему навстречу. — Ты чувствуешь это? — прорычал он, вбиваясь в неё снова и снова, задавая нечеловеческий ритм и полностью растворяясь в ощущениях. — Чувствуешь, кто твой хозяин… миссис Риддл? Она не могла ответить, лишь со стоном качала головой, закусив губу. Её волосы разметались по подушке. Том отпустил её горло только для того, чтобы запустить пальцы в эти шёлковые волны и крепко сжать, оттягивая её голову назад, открывая ему шею. Он впился в неё зубами, оставляя ещё одну отметину, в то время как его бёдра отбивали яростный ритм. Его умная, сильная женщина полностью сломалась в его руках и превратилась в существо, живущее одними инстинктами. Никакая магия не могла сравниться с подобным волшебством. — Скажи это, — потребовал он срывающимся на хрип голосом. — Том… — простонала она, впиваясь ногтями в его спину. Он крепко сцепил зубы, чтобы отсрочить финиш: — Скажи, чья ты! — Твоя! — задыхалась Гермиона. — Твоя!.. Том чувствовал, как она приближается к краю. Её тело снова напряглось, сжимаясь вокруг его. — Только моя, — прошептал он, нависая над ней, глядя в её закатывающиеся глаза. — Кончай для меня, Гермиона. Он дал ей то, что она хотела, серией последних, глубоких, сокрушительных толчков, и её крик был самым сладким звуком, который ему доводилось слышать. Том намеревался услышать его множество раз. Возможно, однажды вместе с булькающим хриплым звуком перерезанного горла какой-то неудачливой ведьмы… Её оргазм потянул за собой его собственный. В нём таилось нечто куда большее, чем простая разрядка. Это было утверждение — его власти, его права на Гермиону, его победы. Он зарычал ей в шею, изливаясь в неё. Липкая сперма наполнила её до краёв, проливаясь между их разгорячёнными телами. Несколько долгих мгновений он лежал на ней, не в силах пошевелиться. Он зарылся лицом в её волосы, прижимаясь лбом к её покрытой испариной шее. Он заполучил Гермиону всеми доступными ему способами, за исключением, возможно, каннибализма. Без всякого сомнения, это был лучший раз в его жизни.

***

Том проснулся от назойливого стука. Мерзкая птица нашла его даже в Моркаме, куда он привёз Гермиону после церемонии заключения брака. Разумеется, их первый раз должен был пройти в фешенебельном отеле на морском побережье, а не в задрипанной шотландской деревеньке или вонючем Йоркшире. К тому же они сэкономили пару часов обратного пути. С первой полосы свежего «Воскресного пророка» ему гордо улыбался какой-то волшебник средних лет, смущённо махавший рукой. Всю страницу занимала лишь одна новость.       РАСШИФРОВАНО ВТОРОЕ ПИСЬМО ТОГО-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ       Нумеролог сумел подобрать ключ. Министерство подтверждает подлинность текста.       Сегодня Министерство магии подтвердило: второе письмо Того-Кого-Нельзя-Называть успешно расшифровано. Ключ к шифру удалось подобрать нумерологу Арчибальду Фортеску, известному специалисту по символьным системам и древним цифровым формулам. По словам представителей ОМПП, именно его работа позволила раскрыть «цифровую структуру», скрытую в послании.       «Шифр оказался необычайно сложным. Это система преднамеренных числовых и ритмических сдвигов, отражающих, по всей видимости, личный почерк Лорда Волдеморта», — сообщил мистер Фортеску в коротком комментарии.       Редакция «Пророка» приводит полный расшифрованный текст второго послания Сами-Знаете-Кого:              Она была богата и известна. Мисс Хепзибы Смит больше нет среди живых. Она не первая и точно не последняя. Каждое утро я думаю о женщине, которую выберу следующей.       Кем она будет — я ещё не решил. Многие готовы идти за мной куда угодно, стоит только поманить их. Мисс Тереза Пруэтт доверилась мне и заплатила своей беспечностью. Статус и влияние ей не помогли. Так что не делайте мне одолжений: уберите с улиц тех, кого любите. Прячьте сестёр, дочерей, жён и матерей.       Это письмо должно быть опубликовано. Может быть, оно спасёт кого-то в переулке — но это зависит от вас. Это будет на вашей совести, а не моей.       Это предупреждение. Остерегайтесь. Я охочусь на ваших девочек… Том быстро пробежался глазами по тексту и беспечно бросил газету на прикроватной тумбочке. Ничего интересного. Стараясь не разбудить Гермиону, он прокрался в уборную. В новеньком отеле установили душ, и ему хотелось сполна им насладиться перед возвращением в мир ванн. Когда из грязного у него остались лишь помыслы, он насухо вытерся белым полотенцем с вышитым на нём тёмно-синим морским коньком, обернул его вокруг своих бёдер, разложил гребнем волосы на привычный пробор и распахнул дверь. — Том, наконец-то! — встретил его из ванной испуганный взгляд. — Что стряслось? Гермиона сидела по-турецки на кровати. Из одежды, если это можно было так назвать, на ней были только трусики. Она читала газету, заправив волосы за ухо. — Том, ты видел? О тебе пишут в газете! — Видел, — пожал он плечами. — И что с того? Обо мне каждый день пишут. Гермиона прикусила губу: — Нет, о тебе написали на первой полосе, а не в «Коде». Он подошёл к консоли, поднял какой-то старый выпуск «Кантри Лайф» и плюхнулся на кровать прямо с влажным полотенцем: — Знаю, я лично забрал газету у совы, — принялся листать он журнал. Гермиона снова подала голос: — Твой шифр рассекретили… — взволнованно прошептала она. — «Она была богата и известна. Мисс Хепзибы Смит больше нет среди живых…» — ты это писал? — Ага, — взгляд Тома зацепился за страницу с картинкой с чёрным автомобилем. — Ну наконец-то! — от восторга он сел так резко, что полотенце развязалось и упало по бокам. — «Бентли» и «Роллс-Ройс» выпустили новые модели! — Том! — возмущённо ахнула его Гермиона. — Как ты можешь думать о моторах, когда буквально взломали твой код? — Ой, подумаешь, — махнул он рукой. — У них на него ушло полгода. — Но ведь подобрали ключ… — Второй не подберут, не волнуйся, — закатил он глаза. — Давай заедем сегодня в салон в Лондоне, если они ещё будут открыты? — Как ты можешь быть уверен, что не подберут второй? — продолжала волноваться Гермиона. — Потому что я выбрал такой ключ, что никому в голову не придёт, — отложил Том журнал и посмотрел на неё. Спутанные — его рук дело — каштановые волосы падали кольцами на ровную изящную спину, сквозь тонкую кожу которой проглядывали позвонки. Грудь часто вздымалась от взволнованного дыхания и ловила пробивающийся сквозь плохо задёрнутые шторы луч. Пальцы крепко сжимали страницы газеты, грозясь её порвать. Гермиона одарила его тревожным взглядом: — Как ты можешь быть в этом уверен? — Потому что ключ — это ты, — притянул он Гермиону. Тонкое белое кружево скользнуло по его бедру, отчего член слегка дёрнулся. — Никому твоё имя не то что в голову не придёт — они вряд ли такое даже знают, — он отодвинул волосы в сторону и поцеловал оставленный на ней прошлой ночью засос. — Может, они разгадали прошлый ключ магией, а не подбором? — спорила она уже и вполовину не так жарко. — Даже если они его разгадают, — вполголоса произнёс он над самым её ухом, — то там не будет ничего для них важного, — Том потянулся за журналом и с довольной улыбкой отметил, как затвердели её соски. — Смотри, разве он не прекрасен? — раскрыл он глянцевые страницы прямо под ними и из-за плеча любовался потрясающим видом: голая грудь Гермионы над сияющим чёрным мотором. — Какой красивый! — Просто идеальный, — не отводил он взгляда. Том старался не упустить ни секунды перед двухнедельной разлукой до окончания учебного года и жалел, что не обзавёлся фотографическим аппаратом. А ещё лучше волшебным, чтобы Гермиона на нём двигалась, как живая… — А до скольки разгоняется? — Не знаю. До скольки надо, чтобы ты повторила свой эксперимент, как в пятницу? Щёки Гермионы вспыхнули, но она не подала виду: — Минимум сто миль. — На меньше я и не согласен, — серьёзно заверил её Том, не до конца осознавая, говорит ли он всё ещё об автомобиле. Он был не в силах от неё оторваться. От некогда возведённой между ними стены не осталось и следа — лишь клубы кирпичной пыли, в которых она сияла подобно божеству. Обнажённая, ослепительная, не ведающая смущения. Всё было так просто, так естественно — именно так, как должно быть. Словно они Адам и Ева, и в этом Эдеме не было Древа Познания, чтобы посрамить друг друга за наготу. — Давай заедем в салон перед возвращением в Оксфорд? Мне ещё интересно, производят ли они «купе». — Хорошо, — обернулась к нему Гермиона с лучезарной улыбкой. — Собираемся? Том усмехнулся и отбросил журнал: — Не так быстро, — одним резким движением он перевернул её на спину и оказался сверху. — Сначала у меня на тебя кое-какие планы, — бросил он взгляд на тикающие в углу напольные часы. — Дважды.