Сквиб-Которого-Нельзя-Называть

Несколько часов дороги из Оксфорда в Йоркшир подошли к концу. В этот раз она заняла куда дольше обычного, но они с Гермионой не хотели, чтобы их поймали за ненадлежащим использованием бензина. Дело было не в самом штрафе — это всего лишь деньги, — но в позорных заметках в газетах, рассказывающих о всех подобных правонарушениях. С таким новостным следом не видать им в следующем году никаких назначений в важные студенческие сообщества и престижных стажировок. Однако пока что университет с его экзаменами и суетой остался позади. После шумных пабов Оксфорда, где студенты всю ночь отмечали окончание года, Литтл-Хэнглтон казался другой вселенной. Это был мир оглушающей тишины, прилетевшей из Мидлсбро угольной пыли, забивающейся в нос, и ослепительно голубого неба. С зажатой сигаретой в зубах Том лихо припарковался у парадного входа Дома Риддлов. Не успел он заглушить мотор, как тяжёлая дверь распахнулась настежь. По ступеням вниз побежала экономка, сияя от восторга. — Мист’р Риддл! — пропела она, стоило ему открыть дверь. — Д’бро п’жаловать д’мой! — Здравствуйте, миссис Притчард, — растянул губы Том в той вежливой, холодной улыбке, которую приберегал для прислуги. — Как поживает мистер Притчард? — Ваш’ми м’литвами, сэр, — улыбнулась женщина, теребя в руках форменный передник. — Ой, а эт’, д’лжно быть, м’ссис Риддл? — разве что не просунула она голову в окно, чтобы получше рассмотреть Гермиону. — К’кая красавица! — Здравствуйте, — кивнула та. Том видел, как она застыла. Ей ещё предстояло научиться быть в центре внимания. Возможно, однажды ей это даже понравится, хотелось ему верить. Он вышел из мотора и направился открыть для Гермионы дверь. Мысленно он оставил для себя пометку обсудить с прислугой их манеры. Дом и двор выглядели безупречно, но в его отсутствие деревенские жители явно разучились, как себя подобает вести. — М’стер Риддл, а Вы возмуж’ли! — не унималась экономка. — Универс’тет Вам к лицу! Совс’м мужчина стали, настоящий хозяин! А жена-т’ у Вас какая, прост’ загляденье! — перевела миссис Притчард взгляд на Гермиону. — Скор’ нам гулять на кр’стинах? Когда ждать деток? Том с трудом подавил раздражение. Подобные вопросы были неизбежны, но всё же. Он взял очевидно напрягшуюся Гермиону под руку, чуть притягивая к себе. — Мы ещё молоды, миссис Притчард, — терпеливо растолковывал он прописные истины экономке. — Сначала нужно доучиться, а уже потом будем думать о таких вещах. — Ой, д’ какое там обр’зование, сэр! Главное дело-т’ — наследн’ки! — захихикала она, но затем спохватилась. — Ой, чт’ ж мы стоим! Джулия! Рози! А ну ж’во! Из дома выпорхнули две молодые служанки в чёрной форме с накрахмаленными белыми передниками. Том учтиво кивнул каждой из них, отчего невзрачная Джулия, как обычно, засмущалась, а уверенная в себе Рози улыбнулась ему в ответ. Она схватила тяжёлый чемодан, и Том почувствовал, как Гермиона слегка сжала его руку. — Миссис Притчард, — прервал Том поток её причитаний, — мы устали с дороги. Велите подать чай на веранде. И распорядитесь, чтобы к нам зашёл Брайс, у меня к нему дело. — К’нечн’, сэр! Рози, н’си вещи м’ссис Риддл в х’зяйскую спальню. Джулия, накр’вай н’ стол! Том провёл Гермиону сквозь тёмный, прохладный холл, где пахло полевыми цветами из расставленных по углам ваз, сквозь душный, заполненный густым паром зимний сад и вывел её через французские двери на широкую террасу. Воздух здесь был свежим, и лёгкий ветер приятно ласкал кожу, но нагретое дерево веранды отдавало полуденным жаром. — Мне не нравится эта Рози, — заявила Гермиона, как только они остались одни. В её голосе звенели редкие для неё металлические нотки. Том, расстёгивавший пиджак, удивлённо спросил: — Что, прости? — Рози, горничная. Мне не нравится, как она на тебя смотрит. Том рассмеялся. Чистым, искренним смехом, который он сам от себя слышал так редко. Он подошёл к балюстраде, прислонившись к ней поясницей, и скрестил руки на груди: — Ты ревнуешь, что ли? К служанке? Помилуй, Гермиона. — Я не ревную! — тут же вспыхнула она, её щеки порозовели. — Просто… Она молода и, если ты не заметил, вполне себе хорошенькая, а как она на тебя смотрит!.. — И как же? — он с явным наслаждением приподнял бровь, не сводя с неё взгляда. Ему эта ситуация доставляла огромное удовольствие. — А то ты не знаешь. — Со стороны виднее, — протянул Том, позволяя себе лёгкую, самодовольную улыбку. — Как? Гермиона фыркнула и подошла к нему вплотную: — Она смотрит на тебя так, будто ты — это её недельный паёк сахара, который она хочет съесть за один присест, а потом ещё и облизать упаковку. Том прыснул от такого сравнения: — Ерунда, — делано смущался он, чтобы урвать ещё парочку комплиментов. — Вовсе нет! — Гермиона упрямо вздернула подбородок. — Я прекрасно знаю таких девиц. Она будет охать, какой мистер Риддл сильный и какой он умный, а потом она совершенно случайно уронит платочек прямо у твоих ног… Ты же так сильно любишь, когда тебя хвалят, просто таешь. — Я не таю, — прищурился он. — Рассказывай, — пробормотала она, отворачиваясь к саду, но он поймал её за руку и притянул к себе. — Мне нравится, — прошептал он ей на ухо, — когда ты ревнуешь. Это значит, что ты боишься меня потерять. — Ничего я не… Не успела она договорить, как на террасу вышла Джулия, звеня посудой на подносе. Она быстро расставляла чашки, чайник и тарелку с печеньем. Том нахмурился, глядя на скромное угощение. Джулия принялась разливать чай, стараясь не поднимать глаз. — Что это? — опешил Том. Чай был бледным, а на тарелке лежало несколько сухих, унылых печений. — Я же велел Притчард подготовиться. Вы тут экономите, что ли? Деньги не проблема. — Сэр, н’ всё можн’ решить д’ньгами, — раздался за их спинами голос экономки. Она подошла с молочником. — Мн’гое н’ купить, даж’ если есть к’рточки — да даж’ с чёрного р’нка! Зерна попр’сту нет, сахар тож’ зак’нчивается… — Да, Том, — слегка пихнула его локтем Гермиона. — Помнишь, тори только на той неделе добились продления имперской преференции с колониями? Теоретически, между сохранением колоний и сахаром на столе Том предпочитал колонии. Но на практике пустой чай оказался куда более удручающим. Он привык к лишениям в Оксфорде, вдали от дома, где был на равных правах с остальными, но не в своём царстве. Тем временем миссис Притчард горячо кивала: — Точн’-точн’. Я и т’к пр’берегла дл’ вас остатки д’военного джема. Чудо, чт’ он не исп’ртился. Д’ и с чаем сейчас туго… Том раздражённо потёр переносицу. Все эти годы миссис Притчард всегда находила выход. Но, видимо, война изменила даже её способности к изобретательности. — Хорошо, миссис Притчард, Джулия, — кинул он потупившейся горничной. — Спасибо. Можете идти. Как только экономка скрылась, Гермиона взяла чашку и покрутила в ней слабый чай. — Как же это странно, — задумчиво сказала она. — Эта вечная нехватка еды… В Оксфорде мы хоть как-то перебивались, должно быть, регионы поближе к Лондону на дотациях, но здесь, кажется, всё ещё хуже. — Погода в этом году отвратительная, — Том сел напротив неё. — Весь урожай гниёт, боюсь представить, чем кончится жатва. — Я не об этом, — понизила Гермиона голос, хотя вокруг не было ни души на многие футы. — У них таких проблем нет. — У волшебников? — Да, — кивнула она. — Наверное, колдуют себе еду да в ус не дуют, — пожал плечами Том. — Не колдуют, — возразила Гермиона. — Я недавно читала книги по трансфигурации, это исключение из закона элементарных трансфигураций Гэмпа. Название показалось Тому знакомым, но он не мог вспомнить деталей. Возможно, это было в одной из книг, прочитанных в лачуге: — Какое такое исключение? — Нельзя создать еду из ничего или из непригодных в пищу продуктов, нельзя создать жизнь, а значит, нельзя превратить неодушевлённый предмет в человека или вернуть кого-то с того света, — отгибала она пальцы по одному. — Нельзя наколдовать любовь, только её иллюзию, помешательство, — Том поморщился, — нельзя ничего превратить в деньги и нельзя призвать из ниоткуда знания, их можно только выучить. — Точно, — медленно протянул Том, припоминая когда-то пролистанный по диагонали учебник. — Но ведь у них нет дефицита… — Понимаешь, что это значит? — нахмурилась Гермиона. — Они объедают всех остальных, — сжал он в руке мерзкое печенье, и похожие на опилки крошки разлетелись по всему столу. — Даже если их куда меньше, чем обычных людей, они продолжают жрать в три горла припеваючи, будто ничего не случилось. — Не пашут, не сеют, — возмущалась Гермиона. — Просто берут, что им надо. — Паразиты, — выплюнул Том. Он откинулся на спинку стула, обдумывая услышанное. — Мы бы, наверное, и не заметили бы неурожай, если бы у нас на горбу не сидели тысячи ненасытных ртов. Что ж, — потянулся он и Гермиону за руку. — Мы голодать не будем. Устроим вечеринку, каких никто не видывал. Нам ещё надо отметить нашу свадьбу, — улыбнулся он. — Вечеринку? — удивилась Гермиона. — Том, ты слышал, что она сказала? Еды нет. — Это не твоя забота, — слегка сжал он тонкие пальцы. — Я разберусь. В этот момент на террасу, прихрамывая, зашёл молодой мужчина. Он слегка, словно стесняясь этого, опирался на деревянную трость. Несмотря на жару, Фрэнк Брайс не носил шорт, но, в отличие от Тома, его предпочтение брюкам было продиктовано изуродованной ранением ногой. От того Брайса, что впервые привёз Тома в Дом Риддлов, мало что осталось, по-ребячески сияющие глаза и весёлый нрав давно уступили угрюмой молчаливости. — Звали, мистер Риддл? Добрый день. — Здравствуй, Брайс, — встал Том, чтобы пожать ему руку. — Ты ещё водишь? — Вожу, но недалеко… — почесал он затылок. — Нога быстро устаёт. — Отлично. Завтра утром возьмёшь «Ровер» и поедешь в Лондон. Брайс уставился на него: — В Лондон, сэр? — В Лондон. Вот адрес, — Том вытащил из кармана пиджака ручку и нацарапал несколько строк на салфетке. — Это квартира доктора и миссис Грейнджер. Забери у них все вещи Гермионы. Познакомься, миссис Гермиона Риддл. — Здравствуйте, миссис Риддл, — слегка поклонился Брайс, опираясь на трость. — Здравствуйте, — кивнула в ответ Гермиона. — Как я уже сказал, твоя задача — забрать её вещи у родителей, — сел Том обратно за стол. — Возьми с собой Артура или кого ещё хочешь, чтобы помогли тебе с погрузкой и со сменой за рулём. Нога у тебя не казённая, а путь неблизкий. — Но, сэр… — Брайс хмуро посмотрел на бумажку. — Это же сколько горючего надо. У нас талоны почти кончились. Том цокнул языком: — Спешить некуда, можете остановиться в гостиницах по пути, чтобы дождаться нового месяца. — Дело не во времени, сэр, — мотнул головой Брайс так, что с неё почти слетела его кепи. — Изменили нормы выдачи. Если Вы можете подождать неделю, я как раз смогу подать на увеличение пайка. В июле мотористам повысят норму, но надо подать заявку до конца недели. — Хорошо, — нетерпеливо прервал его Том. Ему претила эта необходимость подстраиваться под чьи-то правила, но Брайс всегда был толковым работником, и спорить с ним не было смысла. — Дождись новых талонов, но чтоб вещи были здесь в следующем месяце. — Да, сэр. — И ни в коем случае не принимай у Грейнджеров «нет» за ответ. Можешь их припугнуть, если захочешь. — Артур припугнёт, — ухмыльнулся Брайс. — Вот именно. Можешь идти. Молодой садовник кивнул и, бормоча себе под нос что-то неразборчивое, захромал прочь. Том повернулся к Гермионе: — Добро пожаловать домой.

***

Том зашёл в кабинет, где оставил Гермиону на пару часов, чтобы она разобрала свои недавно доставленные книги. Она сидела прямо на полу, обложившись старыми газетами, и резко подняла голову на звук открывшейся двери. Вид у неё был попросту безумный: волосы растрепались пуще обычного, щёки раскраснелись, но самое впечатляющее — её взгляд. Большие тёплые карие глаза лихорадочно блестели, на них почти можно было разглядеть пробегавшие искры. Весь воздух был наэлектризован, Том чувствовал это кожей. — Том! — воскликнула она. — Том! У меня идея. Без лишних слов он опустился на пол возле неё, их колени соприкоснулись. Он вдохнул запах её макушки — к привычному аромату её волос добавилось что-то новое, острое. Азарт. — Выкладывай. — Смотри, — указала она на страницу в своей руке, — на Пасху евреи попытались отравить немецких заключённых. — Да ладно… — взял он протянутую мятую газету. Бумага была тёплой и слегка влажной. — Ага. Новости как-то прошли мимо меня… Ну… Между нами многое произошло на Пасху. Том ухмыльнулся, вспоминая тот знаменательный день. Именно тогда он понял, что всё это время ни минуты не ошибался в Гермионе. — Как такое забыть, — притянул он её к себе, как бы невзначай слегка задрав подол юбки. Пальцы коснулись гладкой кожи её бедра. В этот жаркий день на ней не было чулок. — Подожди, — не стала вырываться она, но к её голосу добавилась хрипотца, от которой у него появлялось в желудке странное, но приятное ощущение пустоты. — В общем, смотри, прямо перед Пасхой евреи отравили почти две тысячи немецких заключённых в Нюрнберге. — Ага… Ага… — быстро пробегался Том по тексту статьи. Группа мстителей устроилась работать в пекарню и облила хлеб мышьяком. Судя по всему, жертв не было, только несколько пострадавших, но задумка была достаточно нетривиальной, чтобы даже так заслуживать уважения. Гермиона тем временем продолжала: — И я подумала, — он резко поднял голову и встретился с ней взглядом, получив электрический разряд по самому своему сознанию. — Зачем устранять их поодиночке? Это так долго. Губы Тома растянулись в широкой улыбке. — Конечно, мы не пекари-евреи, никто наш национальный батон с мышьяком есть не станет. Но мы можем ударить где-нибудь ещё. — Например? — слегка наклонил Том голову. — Например, по их детям? Ты говорил, у них все учатся в одной школе. Так можно убрать сразу целое поколение. Что им до одной растерзанной старой девы? Да, некоторые теперь побаиваются выходить на улицу, но и толку. Никто по-настоящему не испугается, пока беда не придёт к ним домой, — её глаза горели огнём, нет, она сама была огнём. Сердце Тома забилось быстрее. Оно жёстко ударялось о его грудную клетку, отдаваясь гулом по всему телу. В нём поднималось что-то первобытное, тёмное, звериное. Он смотрел на Гермиону — с её растрёпанными волосами, с её горящим идеей взглядом, с её длинными, растянутыми вдоль газет ногами, — и понимал, что никогда не видел ничего более прекрасного. Она была его сокровищем. Судьба насмехалась над Томом всю его жизнь, но все эти издёвки оказались не напрасными. Это были не насмешки Судьбы, но испытания, подвиги Геракла. В награду ему достался самый ценный — бесценный — дар. — Целое поколение, — повторил Том, смакуя каждую букву. Он медленно отложил газету, не сводя с Гермионы глаз. Всё его естество было приковано только к ней. — Как амбициозно. Даже для тебя. Она не заметила разожжённого ею огня. Или, что было ещё восхитительнее, заметила и предпочла подлить бензина. По такому случаю Том с радостью оплатит любой штраф за расточительное использование топлива. — Это логично! — Гермиона подалась вперёд и потянулась за ещё одной газетой. Она была так поглощена своими мыслями, не замечала, как съехало её платье, и в вырезе стало видно слишком многое. Том тяжело сглотнул. — Зачем играть с ними в игры? Рисковать, когда у них будет на руках слишком много подсказок? Потратить время и не выполнить главного? Скоро они все будут защищены всеми своими фокусами, и что тогда? — Она пренебрежительно махнула рукой. — Дети — их будущее. Их самое уязвимое место. Она была права. Чертовски права. Это уже была не просто жестокая атака и мелочная расправа, но кастрация целого общества. Полное уничтожение. Наконец-то и волшебники узнают слово «геноцид». Лишь по щедрой милости Тома им не доведётся познать прелести концентрационных лагерей. — Школа, — повторил Том, подхватывая её мысль. Идея обретала содержание. Она больше не была её, но становилась их. — Да, у них есть, как его, Хогвартс. Кажется, это старый замок где-то в Шотландии. Надо свериться с книгами… — Замок, — фыркнула Гермиона. — Ещё лучше. Отсталое средневековье. Там наверняка полная антисанитария… и один источник воды. Что, если нанести удар именно туда? — Они защищаются от заклинаний, — медленно проговорил Том, но его разум уже вовсю просчитывал все ходы и варианты. Мозг работал чётко, но всё его тело горело. Каждый раз, когда Гермиона произносила слова «уязвимое», «удар», даже «мышьяк», по его спине пробегала дрожь. Чистое вожделение. — Они всегда ждут волшебных ловушек, а мы придём с тем, чего они не понимают. — Именно! — Её глаза сияли. — Мы можем подбросить мышьяк в поставки продовольствия Хогвартса? Или… о, Том, а что, если что-то более… элегантное? Что-то, что нельзя сразу отследить? Какая-нибудь болезнь. Брюшной тиф! — Точно, — задумчиво кивнул Том. — Но продовольствие, возможно, им доставляют магически. Зато если отравить воду… Его взгляд опустился на её приоткрытые, раскрасневшиеся, обветренные губы. Ему отчаянно захотелось их поцеловать, попробовать на вкус эту гениальную, порочную жестокость. Том протянул руку и коснулся её щеки. Её кожа пылала. Гермиона замерла на долю секунды. Её дыхание сбилось. Должно быть, не только он чувствовал это искрящееся электричество. Она прильнула к его ладони, прижимаясь к его холодной коже — вся кровь давно устремилась в совершенно другие места — щекой. — Ты гений, — прошептал он. Он никогда не произносил эти два слова вместе. Даже помыслить не мог, что однажды кого-то так назовёт. — Нет, — выдохнула Гермиона, глядя ему прямо в глаза. — Мы гении. — Они заперты там, — продолжил он, его большой палец медленно поглаживал её скулу. — Девять месяцев в году. Отрезанные от мира. Если мы ударим, ударим сильно, к тому времени, как они поймут, что это не проклятие, а микроб… — Будет слишком поздно, — закончила она. Голос Гермионы тоже опустился до шёпота: — Сотни. Сразу сотни. Все их надежды — в тартарары. Его девочка. Его безумная, блестящая, беспощадная девочка. Она не только принимала его тьму, она дарила ему свою собственную. Его Прозерпина. — Мы ничего о них не знаем, — возразил Том, просто чтобы услышать, как она станет жарко с ним спорить. Гермиона всегда спорила. — Ни о школе, ни о том, как устроен замок. — Узнаем, — её голос был полон решительной уверенности. — Должны быть записи. А ещё лучше — можно расспросить тех, кто учился. — Вынести это в Обществе сквибов, — скривившись, предложил Том. Это слово всегда оставляло во рту привкус желчи. — У них, наверное, могут родиться волшебные дети? Можно попросить провести в субботу встречу про Хогвартс. — Точно, — сказала Гермиона, её рука накрыла его ладонь на своей щеке. — Так даже лучше, будто они сами дали тебе карты в руки. Они считают тебя мусором. Отбросом. Думаю… — её глаза потемнели, — …думаю, пора показать им, на что способен мусор. Он чувствовал её ярость кожей. Каждая его пора впитывала гнев Гермионы, разнося его по всему телу. Эта ярость притягивала его, как магнит. Если бы у неё был запах, именно им бы пахло то зелье для одурманивания глупых ведьм. Гермиона придумала всё это не из-за абстрактной ненависти к тем, кто отлынивал. Не из-за чувства справедливости и не в отмщение всем, кто пострадал за войну. Она делала это из-за него. Том больше не мог сдерживаться. Он подался вперёд и впился в её губы. Как и всё между ними, этот поцелуй был Особенным. Он был грубым, требовательным, на грани боли. Том прикусил её нижнюю губу, пробуя кровь, просочившуюся через одну из трещинок. Гермиона отвечала ему со всей своей яростью, её пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе. Том целовал её так, как хотел убивать — повально, без поблажек, вырывая жизнь и сжимая её в своём кулаке. Под ними зашуршали газетные листы. Он завалил Гермиону на пол, нависнув сверху. Он прижался всем телом к её — такому хрупкому, столь уступающему ему по размерам, но таящему не меньшую силу, — и почувствовал, как она выгнулась ему навстречу. Её глаза сияли от азарта и предвкушения, ослепляя его так, что у него перехватило дыхание. — Нам нужно… — прохрипел Том, пытаясь собрать мысли. — Нам нужно всё спланировать. — Я знаю, — выдохнула она, её бёдра едва заметно качнулись под ним. Том смотрел на неё ещё секунду. Эта женщина только что как бы невзначай предложила ему геноцид и теперь лежала под ним, готовая на всё. Возбуждение было почти болезненным. Он резко поднялся в один прыжок и направился к двери. — Том? Он не ответил. Всего несколько шагов отделяли его от двери кабинета. Том решительно повернул ключ в замке. Громкий щелчок эхом разнёсся по тихой комнате, в которой слышалось только её прерывистое дыхание. Он отрезал их от всего мира. Том медленно повернулся к Гермионе. Его тень упала на разбросанные газеты. Он начал расстёгивать манжеты на своей рубашке, медленно приближаясь к своей приподнявшейся на локтях Прозерпине. Он плавно опустился на колени и развёл её ноги, придерживая тонкие голени. — А теперь, — его голос был опасно бархатным, — мы продолжим. И я хочу услышать каждую твою идею. В мельчайших подробностях, — забросил он её ноги себе на плечи и опустился к задранному подолу летящей юбки.

***

Война закончилась, но обещанное благополучие так и не наступило. Напротив, на этой неделе стараниями правительства Эттли свершилось немыслимое — ввели карточки на хлеб. Англия голодала, злилась и стояла в бесконечных очередях за своим скудным, сокращавшимся всё больше пайком. Но Дома Риддлов не касались проблемы Британии, это был иной мир, где властвовал Том. Сад был неузнаваем. Том нанял садовников в помощь Брайсу, которые за неделю облагородили живую изгородь, вырезав из кустов диковинные формы. Повсюду благоухали розы, их тяжёлые пышные цветы клонились к идеально подстриженному газону. Между старыми вязами протянули гирлянды из крошечных лампочек — неслыханная роскошь, когда надо беречь уголь, а с ним и электричество. В центре лужайки раскинулся белый шатёр, а под ним уже накрывали столы белоснежными скатертями. Граммофон тихо проигрывал весёлую музыку. Том направился на кухню, в которой руководила миссис Карри. На столе лежал огромный, переливающийся серебром лосось — немыслимое сокровище, купленное по цене подержанного мотора на чёрном рынке в Глазго. Рядом громоздились корзины с клубникой и малиной от трудяг Литтл-Хэнглтона, миски с настоящими взбитыми сливками и белые горы бесценного сахара. В погребе охлаждались ящики с хорошим джином и французским вином. Никакого «джина из ванны», сахарина, сушёных молока и яиц. Только не в Доме Риддлов. Он уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал тихие голоса из кладовой. — …Г’ворю т’бе, Джулия, эт’ прост’ к’щунство, — шептала одна из горничных. — В т’кой день! Третья год’вщина, как его отца, деда и бабку нашли мёртвыми в г’стиной. — Т’ше ты! — шикнула вторая. — Он и так странный. Жуть берёт. Кт’ устраивает танцы на п’минках? — Да не п’минки эт’! Он и н’ думал их п’минать, он празднует свадьбу. — А то др’гих дней н’ было! — Будто рад, чт’ они умерли и оставили ему всё эт’… Он не стал дослушивать. Рад? Они и представить себе не могли. Рад — это мягко сказано, он ликовал, наслаждался. Он специально назначил празднование своей свадьбы на годовщину их смерти, чтобы объединить сразу два лучших дня своей жизни. Том хотел, чтобы призраки его никчёмного отца и чванливых бабки с дедом всё это видели. Видели, как он пьёт их вино и тратит их деньги на кутёж, в то время как вся страна ест хлеб по карточкам и неизвестно, сохранит ли он имение, или его тоже национализируют, как шахты. Видели, как он выбирает себе в жёны ту, кого хочет, а не ту, кого надо. Видели, как он живёт на полную катушку вместо того, чтобы сгинуть в подворотне, как им бы хотелось. Он поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Музыка из сада становилась тише. Звук его шагов тонул в толстом ковре. Он толкнул дверь в их спальню. Перед высоким зеркалом спиной к нему стояла Гермиона, пытаясь застегнуть пуговицы на своём изумрудном платье. Оно было простым, но из дорогого шёлка, который Том для неё раздобыл в волшебном магазине. Мистер Малькольм чуть не расплакался от такой потрясающей ткани. Платье идеально облегало её фигуру. Том подошёл сзади, отодвинул её непослушные волосы и коснулся губами её шеи. Она вздрогнула, но тут же откинула голову ему на плечо. — Готова? — прошептал он, его руки легли ей на талию. — Терпеть не могу эти сборища, — выдохнула Гермиона. — Все будут смотреть на меня и перешёптываться: «Вон пошла новоиспечённая миссис Риддл, потратившая целое состояние на лосося во время дефицита». — Пусть смотрят, — он медленно застёгивал крошечные пуговки, намеренно скользя костяшками пальцев по её позвоночнику. — Ты хозяйка этого дома, а они всего лишь наши гости. Которые едят нашего лосося, — ухмыльнувшись, Том добавил: — К тому же «леваков» среди них нет, никто тебя не осудит: они либо и так его сами едят, либо откусят собственную руку, чтобы им достался кусок. Он отступил на шаг. Гермиона была великолепна. Том знал, что внизу собрались сливки общества — или, по крайней мере, их отпрыски, — но никто из них не мог сравниться с ней. — Твоя главная задача — понравиться невесте Мэйсона и сестре Прескотта, — наставлял Том. — Это минимум, посмотрим, кто ещё пожалует. Гермиона нахмурилась, поправляя платье в талии: — Это ещё зачем? Том закатил глаза: — Ты хочешь построить свою карьеру швеи-дипломатки? Ответом его стал прожигающий сердитый взгляд. — Если ты хочешь построить карьеру, а уж тем более стать первой женщиной в какой-то должности, то тебе придётся научиться заводить полезные знакомства, хочешь ты этого или нет. — Меня тошнит от кумовства, — надула она накрашенные красной помадой губы. — Так устроено общество, оно не спрашивает, от чего тебя тошнит. — И чем будет полезна чья-то невеста или сестра? — Наивно полагать, что мужчина воспримет тебя всерьёз… Не смотри на меня так! Тем более, если ты замужем. Я могу помочь весьма опосредованно, и если запрос будет исходить от меня, то и отношение к тебе будет соответствующее. — Ну и какой тогда смысл? — Если рекомендовать тебя будет близкая к власть имущему женщина — совсем другое дело. Женщины решают куда больше, чем общество предпочитает считать, — пожал плечами Том. Гермиона сердито вздохнула. — Не дуйся! Отец Прескотта — Достопочтенный Прескотт — из Судебной коллегии Палаты лордов. Одно дело, если за какую-то пташку попросит его сын, — не обратил Том внимания на то, как она поморщилась, — и совсем другое — любимая доченька предложит папочке обратить внимание на свою смышлёную подружку. То же касается и невесты Мэйсона: её отец, кажется, из Палаты общин. Гермиона закатила глаза и села на банкетку перед кроватью, чтобы надеть туфли. — Главное, держись подальше от кузины Раунтри, если он притащил её с собой. Думаю, Хелен не станет помогать моей жене, — поправил Том галстук. — А это ещё почему? Между вами что-то было? — тут же ощетинилась Гермиона. Он усмехнулся: — Пара разговоров за лимонадом после летних соревнований по гребле. Не ревнуй. — Я не ревную! — Я вижу! — расхохотался Том, опускаясь на одно колено. Не разрывая зрительного контакта, он застегнул ремешок второй туфельки. — Можешь не переживать. Я никогда не вставал у ног других женщин. Она скрестила руки на груди: — У тебя была целая туча женщин. Одна из них тоже была первой. Том скривился от воспоминаний о своей первой женщине: — Ты единственная, кого я хочу. Если бы это зависело от моего решения, мой брак бы стал выгодным предприятием и был бы исключительно делом пользы. Но я всегда выберу тебя. Тебе не о чем переживать, — встал он и протянул ей руку. — Пойдем, надо произвести впечатление на высокородных снобов. Гермиона, забывшись, прикусила губу, но быстро опомнилась и потёрла губы друг о друга, чтобы размазать помаду. Затем взяла Тома под руку, и они отправились в сад. Музыка смешивалась со звоном бокалов и взрывами женского смеха, эхом отражавшимися от старых вязов. Том взял два бокала с шипучим коктейлем из джина и настоящего лимонного сока с подноса и протянул один Гермионе. — Вон там, — кивнул он. — Мэйсон и его невеста, Шарлотт, блондинка в синем. Ступай. И не забудь об улыбке, — обвёл он собственную краем бокала для демонстрации. Гермиона глубоко вздохнула, сделала глоток для храбрости и решительно пошла сквозь толпу. Том проводил её взглядом и принялся исполнять свою роль радушного хозяина, принимая поздравления и собирая последние новости своего круга. В отличие от него, все только начинали свой долгий, утомительный путь сезонов, договорных браков и поиска спутниц. Том нашёл их у старого дуба, в стороне от основного празднества. Над их головами вился сизый, ароматный дым дорогих сигар. Прескотт, Хантингтон-Уитли и Грейам. Его самые верные приспешники в Итоне. Все трое учились с ним в Колледже. И все трое, как изменники, отправились в Кембридж, пока он один штурмовал Оксфорд. — Риддл! Чёрт побери! Однако! — восклицал Прескотт. Он широко улыбнулся и хлопнул Тома по плечу. — А мы уж думали, ты утонул в своей Изиде! — Прескотт. Джентльмены, — кивнул Том, пожимая им руки. — Рад видеть, вас пока что не поглотили фенские болота. — Поздравляем, старина! — вклинился Хантингтон-Уитли. — Я когда получил приглашение, глазам своим не поверил! Мы, честно говоря, были разочарованы. Я написал речь шафера ещё в блоке D. — А я был уверен, что шафером буду я, — возразил Прескотт. — И, чёрт возьми, кто она? Уж не одна ли из тех твоих… загадочных лондонских знакомых? Том поперхнулся коктейлем от подобной инсинуации. — Должно быть, она особенная, раз смогла затащить тебя в Гретна-Грин, — ухмыльнувшись, поддел его Эйч-Дабл-Ю. — Это было… — начал отвечать Том и сделал глоток, чтобы усмирить кашель. — Это была спонтанная церемония, только для нас двоих. Вы ничего не пропустили. Но я рад, что вы смогли приехать сегодня. — Это, наверное, оксфордские причуды, — усмехнулся в свой бокал Грейам. — Вот именно! — подхватил Прескотт. — Как так вышло? Ты был лучшим из нас! Мы-то думали, ты будешь следующим Ньютоном или что-то в этом роде. А ты? Пошёл в Оксфорд. Изучать политику. Какая трата таланта! — Он прав, — кивнул Хантингтон-Уитли. — Политика — это искусство лжи, с ней любой кретин справится, посмотри на моего отца. — Пока вы вверили себя науке и предаётесь бездумным мечтам, — парировал Том, — кто-то должен заниматься реальным миром. Оксфорд учит им управлять, джентльмены. — O tempora, o mores! — картинно вздыхал Прескотт. — Пока ты там в своём Оксфорде споришь и размахиваешься руками, мы в лаборатории Кавендиша расщепляем атом. Вот настоящее дело, а не пустая болтовня. — Болтовня управляет теми, кто расщепляет атом, — мягко заметил Том. — Итак, ты расщепляешь атом в своих мокрых снах, — дразнил он Прескотта под хихиканье товарищей, — а что насчёт стипендиата Ньюкастла? — обратился он к Грейаму. Тот кивнул, слегка смутившись от упоминания награды: — Ой, брось, Том. Это было так давно, — пробурчал он в свой бокал. — Я думаю выбрать в специализацию прикладную неорганическую химию. — Зануда Грейам, конечно, выбрал самую скучную отрасль, — издевательски протянул Хантингтон-Уитли. — Не скажи! Вот ты знал, что можно сделать мороженое, если добавить соль ко льду? — И зачем нам это? — фыркнул Прескотт. — Его можно купить. А когда будет нельзя, то и сделать его будет не из чего. — А что из удобрений можно сделать взрывчатку? — продолжал спорить Грейам. Том обратился в слух: — Взрывчатку? Хантингтон-Уитли громко рассмеялся: — О, Господи, Риддл, опять ты за своё! Я думал, ты повзрослел. До сих пор помню, как ты представил профессору Скотту проект по изготовлению топлива из теннисных мячиков и чистящего спирта. — Что на этот раз? — поддакнул Прескотт. — Решил взорвать Бодлианскую библиотеку, потому что она тебе надоела? — Я просто поддерживаю беседу, джентльмены, — улыбнулся Том, не обращая внимания на смех. — Искусству чего советую подучиться и вам. Так что там со взрывчаткой из удобрений, Грейам? — Ну, это классическая химия, — принялся он объяснять, словно ждал, пока предоставится возможность поговорить на любимую тему. — Для взрывчатки нужен окислитель и топливо. Как ни странно, достать хороший окислитель проще, чем кажется — например, в селитре. — Да ну? — Это, по сути, концентрированный кислород в твёрдой форме. А топливо — это вообще какое угодно горючее. Хоть сахар, хоть вазелин. Вся суть в правильной пропорции. — Звучит опасно, — нахмурился Хантингтон-Уитли. — Если это так просто, почему удобрения может купить любой фермер? — Раздобыть компоненты — да, просто, — отмахнулся Грейам. — Но главная проблема — детонатор. Вот это уже настоящее искусство. А без него… у тебя просто получится очень дорогой костёр. — Но это возможно? — тихо спросил Том. Грейам пожал плечами, его глаза азартно блеснули при свете гирлянд: — Всё возможно, Том, в этом красота химии, если знаешь её секреты. Тебе-то это зачем? Пропустил салют на параде Победы? — Просто любопытно, на что способна наука, Грейам, — Том улыбнулся и отпил из бокала. — Я всё ещё колледжер. — А вы, кстати, ходили на Парад? — сменил тему Прескотт, и Том позволил беседе течь своим чередом.

***

      АЛЬБУС ДАМБЛДОР — НОВЫЙ ДИРЕКТОР ХОГВАРТСА       Школа чародейства и волшебства вступает в новую эпоху       Министерство Магии официально подтвердило назначение профессора Альбуса Дамблдора на должность директора школы чародейства и волшебства Хогвартс.       Профессор Дамблдор, ранее преподававший трансфигурацию, приступит к своим новым обязанностям с начала нового учебного года. Его кандидатура была единогласно утверждена Советом попечителей школы.       В Министерстве отметили, что профессор Дамблдор «известен не только как выдающийся волшебник и педагог, но и как человек редкой мудрости и гуманизма».       «Мы уверены, что под руководством профессора Дамблдора Хогвартс сохранит лучшие традиции и станет символом возрождения магического образования после трудных лет», — заявил заместитель главы Отдела магического образования.       Среди выпускников и родителей новость вызвала бурный отклик. Многие выражают надежду, что новый директор принесёт в школу атмосферу стабильности, доверия и открытости.       «Дамблдор всегда умел видеть потенциал в каждом ученике, — рассказала бывшая студентка школы. — Он учит не только магии, но и как быть человеком».       Предполагается, что профессор Дамблдор сохранит прежний преподавательский состав, но внесёт некоторые обновления в учебную программу. В частности, в области междисциплинарной магии и заклинаний защиты.       Новый учебный год обещает стать началом новой эпохи — эпохи под руководством Альбуса Дамблдора. Задумавшись, Том прикусил щеку изнутри. Даже оторванный от волшебного мира, он знал, что Дамблдор не просто какой-то там преподаватель. Как минимум, он победил в дуэли стращавшего всех Тёмного Лорда. Удивительно, почему такой великий человек избрал карьеру школьного учителя. Ему в голову пришла мысль. Том подошёл к креслу Гермионы, помахивая газетой. С первой полосы улыбался эксцентричного вида мужчина средних лет с тёмно-рыжей бородой с проседью в дурацкой остроконечной шляпе. Том бросил «Пророк» прямо поверх книги, которую она держала на коленях. — Вот, — бросил он, еле сдерживая предвкушение. — Вот он, наш выход. — Кто это? — перевела Гермиона взгляд на газету. — Победитель их великого Тёмного Лорда — Гриндевальда. Волшебники на него разве что не молятся, — хмыкнул Том. — Считается, что он очень прогрессивный и человеколюбивый. — Хм… — задумчиво протянула Гермиона. — Думаешь, он из тех, кто любит давать шансы? — Думаю, да, — кивнул Том. — Особенно сирым и убогим, — задумчиво поджал он губы. — А ещё он великий учёный, пожалуй, один из немногих, кто хоть что-то до сих пор создаёт в волшебном мире. — Как и ты, — тут же подхватила Гермиона. — Ты… «независимый исследователь». — …изучающий «исторические пересечения магических и немагических культур», — продолжил Том, его губы изогнулись в хитрой ухмылке. — И ты восхищаешься его работами, — добавила Гермиона. — Его статьями о трансфигурации! Ты просишь у него не о работе… О нет. Ты просишь о возможности учиться, узнать о своей природе. — Доступ в библиотеку Хогвартса, — кивнул Том. — Чтобы «сравнить» средневековые источники. — Или, — её глаза лукаво блеснули, — ты мог бы попросить разрешения посещать лекции. Что-нибудь безобидное, для чего не нужна магия. — Это гениально, — он остановился и посмотрел на неё. — Он увидит во мне отражение себя: блестящий ум, пойманный в ловушку обстоятельств. Он не сможет устоять перед возможностью «спасти» меня. Том сел за стол, вытащил из дальнего ящика лист самой дорогой белой плотной бумаги и коллекционный «Паркер». «Глубокоуважаемый профессор Дамблдор, — начал он размышлять вслух и писать черновик. — Позвольте мне в первую очередь поздравить Вас с назначением…» Они вместе корпели над текстом почти час, оттачивая каждую фразу. Письмо должно было быть идеальным. Ему требовалась идеальная пропорция лести, смирения, интеллекта, любознательности и амбиций — как окислителя и горючего. Когда они закончили, Том был уверен, что Дамблдор, по крайней мере, назначит ему встречу. А он воспользуется шансом изучить получше Хогвартс. — Отправлю его немедленно, — сказал Том, запечатывая конверт сургучом и печаткой на кольце Гонтов. — Нужно ковать железо, пока горячо. На следующей неделе как раз собрание в Обществе о Хогвартсе и чего ждать родителям-сквибам для их магических детей, а там и до сентября рукой подать. Он поцеловал Гермиону и быстрым шагом направился из кабинета в спальню к подключённому к Сети камину, перескакивая через пару ступенек за раз. Том почерпнул щепотку пороха из спрятанной под подоконником маленькой резной шкатулки и бросил её в наспех разожённый камин. — «Дырявый котёл»! — шагнул он в пламя. Зелёные языки охватили его, и тошнотворное чувство перемещения в пространстве выбросило его в тусклый, пахнущий кислой выпивкой паб. Том принялся отряхивать сажу со своего дорогого костюма. В «Дырявом котле», несмотря на воскресный полдень, было совершенно пусто. Скучающий трактирщик протирал стакан за стойкой, чтобы просто чем-то заняться. Том подошёл сделать заказ. — Сливочное пиво, пожалуйста, — потянулся он во внутренний карман за монетами. — Что происходит? Я никогда не видел это место таким пустым. — Ох, — протянул буфетчик, доставая из-под прилавка кружку. — Так было всё лето. Люди слишком боятся Сами-Знаете-Кого. — Да что Вы? — подавил довольную улыбку Том. — А Вы не видели, что расшифровали его второе письмо? — Нет, расскажите, — солгал он, подавляя восторг. — Он там обещал открыть охоту на «наших девочек», — поёжился трактирщик и принялся наливать пенный напиток. — Но это было написано до его последних двух убийств, и поэтому теперь люди, у кого есть хоть какие-то девочки, от греха подальше стараются не высовываться. Ну, как и Вы, раз Вас тут не было всё лето. — О нет, я просто был занят. Что ж, думаю, посетителей должно прибавиться, когда настанет время покупать принадлежности к новому учебному году? — подмигнул Том. — Дай-то Мерлин… — вздохнул унылый трактирщик. Том некоторое время молча пил пиво, но никто и не думал появляться ни в пабе, ни из Косого переулка. Он завёл с трактирщиком дежурную беседу о погоде, покивал на его рассуждения о финале Кубка мира по квиддичу и, к своему неудовольствию, выяснил, что унылого гада тоже зовут Том. Когда прошёл час, ему не оставалось ничего, кроме как попросить открыть для него проход и войти в Косой переулок под сочувствующий гнилостный взгляд, которым всегда одаривали несчастного сквиба. Совиная почта была маленьким душным помещением, пахнущим помётом и перьями. Десятки сов дремали на жёрдочках в клетках, уходящих под потолок. За стойкой сидел скучающий клерк в светлой лёгкой мантии. — Мне нужно отправить это в Хогвартс, — Том положил письмо на стойку. — Конечно, — клерк зевнул. — Это будет стоить пять кнатов. И Вашу палочку, пожалуйста. Том замер. Его рука на полпути к кошельку остановилась: — Прошу прощения? — Вашу палочку, — повторил клерк, уже более раздражённо. — Согласно приказу Министерства. — Какому приказу? — опешил Том. Клерк раздражённо закатил глаза: — Вам не пришло письмо с постановлением? — Том покачал головой. — Что ж ты будешь делать… — выругался почтальон сквозь зубы. — Отдел магического правопорядка издал указ, что из-за анонимных писем Сами-Знаете-Кого для использования услуг почты необходимо предъявить палочку. — Это ещё зачем? — по спине Тома пробежал холодок. — Молодой человек, Вы вчера родились? — брюзжал работник почты, а ему возмущённо вторила одна из сов со своим уханьем. — Мы теперь должны зарегистрировать палочку отправителя на каждое письмо, уходящее с общественной совой. На него также будет наложено специальное отслеживающее заклятие. Чтобы, если письмо окажется с гадостью, мы знали, кто его послал. Ледяная ярость начала закипать в его груди. Том заставил себя говорить ровно: — У меня нет палочки. У клерка отвисла челюсть: — Что значит «нет»? Вы её сломали? Купите у Олливандера через дорогу и возвращайтесь. — Я сквиб, — выплюнул Том. Второй раз за день Тома окатило гнилью жалостливого взгляда. Однако клерк безразлично пожал плечами: — Ну, тогда ничем не могу помочь, приятель. Правила есть правила. Нет палочки — нет магической подписи. Нет подписи — почтовая сова никуда не летит. — И как, чёрт возьми, мне тогда отправить это письмо? — Попросите кого-нибудь с палочкой отправить его за вас, — зевнул клерк. — Или, — он лениво махнул в сторону улицы, — купите собственную сову. Том смотрел на него, но видел не клерка. Он видел рушащиеся планы. Все его идеи с анонимными письмами и усилением паники разбивались о тупую бюрократическую стену. Никакую сову он покупать не собирался. Памятуя допрос про змея, ему было совершенно очевидно, что владелец совы будет известен всем. Его рука сжалась, сминая дорогой конверт. — Хорошо, — процедил Том. — Всего доброго. Он рванул на себя дверь и вылетел из лавки, его кулаки были сжаты до боли. Новый директор Хогвартса не получит от него письма. По крайней мере, не сегодня. И теперь, к его ярости, у него появилась новая, куда более насущная проблема, чем проникновение в замок.