Сквиб-Которого-Нельзя-Называть

Сегодняшнее собрание было только для взрослых, и греющего уши малолетнего Аргуса выгнали в игровую комнату. Нет смысла приглашать детей послушать о волшебной школе, в которой они никогда не смогут учиться. Том пришёл к мисс Сникет с этой идеей под предлогом того, что женился, и, возможно, у него родится волшебный ребёнок. Он подал это как заботу о тех, чьи дети действительно готовились к школе, чтобы они знали, чего ждать. Таких почти не нашлось — сквибы часто влачили одинокое существование и умирали в пустом доме. Некоторые — в стенах Центра в окружении ведьм-добровольцев. Многие слышали о Хогвартсе от своих родственников. Однако администрация Общества всё же нашла несколько желающих со всей страны. Вместо обычного большого лекционного зала собрание было решено провести в комнате отдыха на плюшевых диванах и креслах. Несколько присутствующих взрослых: пекарь, у которого никогда толком не всходил хлеб, суетливая женщина, утверждавшая, что её понимают кошки, шотландский овцевод, который волей судьбы всё же нашёл себе пару, хотя был уверен, что его единственным спутником будет лишь его бордер-колли, — все смотрели на Тома с каким-то благодарным благоговением. Несмотря на его вынужденные появления на собраниях и нежелание заводить в этом Богом забытом месте приятелей, многие здесь смотрели на него именно так. Он был так красив, так складно говорил, был таким нормальным. Его не преследовал призрак силы, которая им никогда не светит. Он, конечно же, был ею одержим. — Для меня большая честь, — начала в тот жаркий летний день мисс Сникет, — приветствовать нашу сегодняшнюю гостью. Она любезно согласилась рассказать нам о месте, которое для многих является предметом жгучего любопытства. Пожалуйста, приветствуйте профессора Галатею Меррифот. Раздались вежливые, жидкие аплодисменты. Старуха, попивавшая водянистый чай из треснутой фарфоровой чашки на соседнем диване, просияла. На вид ей было лет сто, у неё были длинные седые волосы и добрые, но строгие глаза. Она явно держала своих учеников в железном кулаке Справедливости. По словам Урсулы, она полвека вела Защиту от Тёмных искусств в Хогвартсе и пару лет назад вышла на пенсию. — Спасибо, мисс Сникет, — прочирикала старуха таким бодрым голосом, что, если закрыть глаза, её можно было бы принять за юную девушку. — Я просто в восторге и счастлива здесь находиться. Я всегда говорила Альбусу — это Альбус Дамблдор, знаете ли, блестящий волшебник, просто блестящий, — я говорила, что нам нужно делать что-то и для детей без магии. Возможно, теперь, когда он стал директором, всё изменится. Том улыбнулся своей идеальной, пустой, бездушной улыбкой. — Мы так благодарны, профессор, — продолжала мисс Сникет. — С приближением нового учебного года многие наши члены — особенно те, у кого есть дети или юные волшебные племянники или племянницы — оказываются в полном недоумении. Хогвартс для всех такая загадка. — О да! Да, именно так! — Меррифот поправила шаль. — Это чудесное, чудесное место. Движущиеся лестницы, Большой Зал с зачарованным потолком… О, и привидения! Толстый Монах — мой большой друг. Такой весельчак! Том позволил ей немного поболтать, давая другим присутствующим задать свои простые, глупые вопросы. «Маглы не могут видеть замок, а могут ли сквибы?» «Там есть домовики?» «Как лучше всего собрать ребёнка в школу?» Он терпел всё это с маской вежливого любопытства. Его зависть легла холодным, твёрдым камнем в его желудке. Он представлял себя там. Не гостем, не сквибом, узнающим обо всём из третьих рук, а учеником. Хозяином Хогвартса. Он бы поглотил ту библиотеку. Он бы раскрыл каждый секрет. Мысль о том, что он, Том Марволо — ведь именно там это дурацкое среднее имя будет звучать благородно, а не пошло — Риддл, вынужден сидеть и слушать, как выжившая из ума старуха описывает величие, которое было его по праву рождения… Когда первая волна вопросов иссякла, Том наклонился вперёд с задумчивым выражением: — Профессор, Вы упомянули начало семестра. Должно быть, это целая операция — собрать сотни детей со всей Британии. Как вам это удаётся, не привлекая внимания, кхм, — поперхнулся он неприятным для него словом, — маглов? — О да! Ну, в мои времена всё было довольно хаотично. Летучий порох, порталы… Некоторые семьи прилетали, знаете ли, на мётлах. Ужасно небезопасно, и маглы вечно что-то замечали, — хихикнула она. — А как иначе, когда сотни волшебников одновременно движутся на север? Но вот уже добрых лет пятьдесят, как нашли удобное решение — «Хогвартс-Экспресс». — Экспресс? — спросил Том, изображая лёгкое удивление. — Именно. Это такой большой паровоз, который отправляется с вокзала «Кингс-Кросс» каждый год первого сентября, ровно в одиннадцать часов. Он был там первого сентября. Он помнил вокзал — этот ревущий бедлам из копоти, солдат и плачущих детей. Тысячи их. «Как я мог его пропустить?» — подумал Том. Его взгляд стал жёстче. Волшебный поезд на обычном вокзале, каким-то образом спрятанный у всех на виду. Том заставил себя вернуться в настоящее. Хаос, рассудил он. Война. Эвакуация. Никто бы не заметил лишних нескольких сотен детей. Это было идеальное прикрытие. Но ведь они это делают каждый год? — «Кингс-Кросс», — повторил он, качая головой, словно в изумлении. — Подумать только. И вы просто собираетесь на магловском перроне? — А Вы не знаете? — искренне удивилась старуха. — Моя покойная мать не рассказывала мне, что ведьма, — стиснув челюсть, процедил Том. — Я узнал о волшебном мире только в шестнадцать. — О, Мерлин! — ахнула Меррифот, но быстро вернула себе самообладание: — Ах, ну, в этом-то вся хитрость! — понизила она голос почти до заговорщицкого шёпота. — Поезд отходит с платформы 9¾, которая скрыта от маглов. Том нахмурился: — А что насчёт взрослых, профессор? — спросил он небрежным тоном. — Скажем… родитель, желающий проводить ребенка. — Каждый может прийти на платформу в дни, когда ходит поезд, — отпила она чай. — Это первое сентября, начало и конец Рождественских и Пасхальных каникул и, конечно же, окончание года. Он медленно кивнул, тщательно укладывая в голове информацию: — А как насчёт родителей, кто хочет навестить ребёнка в учебное время? Или приглашённый лектор, как Вы, раз теперь Вы на пенсии. Как можно посетить замок? Что будет, если подойти к воротам. Меррифот издала высокий, звенящий смешок: — О, Мерлин! Святые угодники, нет. Замок, видите ли, совершенно не наносим на карты. Полностью скрыт. Для магла он выглядит как ветхие старые руины со знаком «Опасно: не входить». Для волшебника или ведьмы ворота всё равно не откроются. Нет, нет. У Вас должно быть приглашение лично от директора. Улыбка Тома не дрогнула. Про приглашение от директора можно забыть. Послать письмо этому Дамблдору не вариант, а без него, видимо, нельзя просто войти. Взять ворота штурмом тоже, по всей видимости, не представлялось возможным. Это меняло его расчёты. Чтобы не выглядеть слишком подозрительно, Том сменил тему: — Как увлекательно, — сказал он. — Вы говорите, преподавали Защиту от Тёмных искусств? А что именно там делают? Это он спросил уже для себя. Вопрос был пропитан ядовитой завистью, которую он едва сумел скрыть. — О, это очень практический предмет! — сказала старуха, оживляясь. — Мы начинаем с простого, конечно. Избавление от лёгких порч, защитные заклинания, слабая боевая магия вроде Спотыкающегося сглаза. Но больше всего мне нравилось вести уроки про боггарта. — Боггарта? — Том припоминал что-то такое из шотландского фольклора, но не мог вспомнить, кто это такой. — Это такое существо, которое превращается в то, чего вы боитесь больше всего. Тошнотворные образы пробежали в голове. Он вспомнил гнетущую нищету. Скрип пружин кровати в соседней комнате. Поступление в Итон с его унизительным экзаменом. Вой сирен и взрыв бомб. Липкий ужас от мысли, что за ним пришли. — И как же от него отбиться? — спросила любительница кошек. — Как бороться со страхом? — Смехом, конечно! — просияла Меррифот. — Для этого есть заклинание Риддикулус. Вы представляете свой страх в комичном, абсурдном виде… и пуф! Он становится безвредным. Всё дело в нашем восприятии, понимаете. Встретиться лицом к лицу с тем, чего боишься, и перестать видеть в этом ужас. Вскоре после этого собрание завершилось. Том поблагодарил профессора Меррифот, пожал её мягкую сухую руку. Рассыпался в благодарностях перед Урсулой, чем заслужил её смущённо опущенный взгляд. Он попрощался с остальными членами и вышел из унылого заведения на волшебный Косой Переулок. У него было ещё одно дело. Его мысли переключились с Хогвартса на Гермиону. Она ждала в Лондоне за чашкой чая. Им предстояло ещё столько свершений, столько планов, Том не позволит, кхм, осложнению пустить всё под откос. Он пошёл быстрыми, уверенными шагами к аптеке «Слаг и Джиггер». Воздух внутри был тяжёлым от плотного аромата сушёных трав, горьких зелий и чего-то металлического. Сегодня там было пусто. Во всём переулке уже давно почти не было людей. Редкие посетители, пришедшие с отпрысками за покупками к школе, быстро семенили от магазина к магазину и наспех требовали вещи по списку, не особо выбирая или торгуясь. Том подошёл к прилавку, стараясь не пялиться на банки с глазами жуков: — Мне нужен флакон Ежемесячного Профилактического Раствора, — тихо сказал он пожилому аптекарю. Мужчина окинул его понимающим, но слегка сальным взглядом: — Для дамы, а? Девять сиклей. Мысленно представляя, как выбивает уроду глаз, Том отсчитал деньги, сохраняя холодное выражение лица. Он бросил монеты на прилавок, взял маленький флакон с кобальтово-синей жидкостью и положил его в карман пиджака, который надел под мантию. Обыденная, необходимая покупка, как полтора галлона бензина, которые выдавали в обмен на талон «L». Том ничего не оставлял на волю случая. Он как раз выходил обратно на улицу, выложенную старой брусчаткой, когда в него врезался какой-то мужчина, пахнущий пылью и чем-то сладким, похожим на тлен. — О, прошу прощения, мистер Риддл! Том замер, узнав этот голос. Он опустил взгляд и встретился с желчным, заискивающим лицом Боргина. — Предпочитаете приличные аптеки, а? — усмехнулся мужичонка. Том понятия не имел, к чему он клонит, но на всякий случай сжал левую руку в кулак, чтоб тот ненароком не стянул его кольцо: — Это не Ваше дело, мистер Боргин, — холодно отрезал Том. Он попытался обойти надоедливого продавца. Урод, однако, тоже подвинулся, блокируя ему путь: — Надо же. Какая спешка. Почему же Вы больше не удостаиваете скромные лавки в Лютном переулке своим присутствием? Нам не хватает Вашего… взыскательного ока. — Вы теперь следите за мной? — нахмурился Том. Он уже порядком устал от его назойливых писем. Стояло жаркое лето, и ими даже было не растопить камин. Улыбка Боргина стала шире, обнажая жёлтые зубы: — Деловой человек должен следить за своими инвестициями. Том скривился, не понимая, о чём бормочет это подобие человека. Он поспешил распрощаться с надоедливым торгашом и продолжил свой путь в «Дырявый котёл». Интересно, есть ли какой-то волшебный суд, через который можно добиться приказа о недосаждении? Оказавшись на Чаринг-Кросс-Роуд, Том сел в свой мотор и уже десять минут спустя был в «Ритце». Швейцар приподнял для него шляпу, Том пронёсся через роскошный вестибюль и нашёл её за обычным столиком у окна. В безупречно сшитом кремовом костюме-двойке Гермиона листала свежую газету. Перед ней стоял чайный сервиз из тонкого белого фарфора и блюдце с остатками клубничного пирога. — Ты опоздал, — холодно сказала она, когда он сел напротив. — Меня задержал этот урод Боргин, — подал Том знак официанту. — Чай. «Эрл Грей». Гермиона фыркнула: — Не хочу слушать твои отговорки. Он вытянул руку вперёд, поймал её ладонь и переплёл их пальцы. Затем пристально посмотрел ей прямо в глаза, не обращая внимания на сердитый взгляд: — Что не так? Ты не стала бы устраивать сцену из-за пяти минут опоздания. Ты же не я, — усмехнулся он. — Ты обещал, что когда мы поженимся, мне будет открыт свободный доступ в Косой Переулок. А вместо этого ты вообще запретил мне там появляться, — вырвала она свою ладонь и скрестила руки на груди. — Обещал, — кивнул Том. — Но сейчас это слишком опасно. Там почти нет людей, чтобы затеряться в толпе, ты тут же привлечёшь внимание к себе, а тем самым и ко мне. Нам нужно быть осторожными, пока мы не… претворим в жизнь свой план, — многозначительно посмотрел он на неё. Гермиона фыркнула. — Тем более Боргин явно за мной следит, — поморщился Том. — Нет, наливать пока не нужно, — обратился он к официанту, который поднял чайник свежего чая над чашкой. — Он должен ещё завариться. — Боргин? — в замешательстве пробормотала Гермиона. — А ему что надо? — Кольцо, конечно, — пренебрежительно бросил Том, отпивая воду, которую налил официант. — Он — надоедливая мошка. Но даже мошки могут быть неудобными. Том залез в карман и положил перед ней маленький флакон ярко-синего зелья, подпихнув его к ней по хрустящей белой скатерти. — Вот, маленький гостинец, — усмехнулся Том. — А после чая пойдём в салон покупать новый мотор, как договаривались. Их взгляды встретились. Последние остатки её разочарования исчезли, и Гермиона одарила его тёплой улыбкой. — Как прошло собрание? — спросила она, смахивая флакон в свою сумочку. — Полный успех, — отпил Том крепкий чай. — Я знаю, как нам к ним подобраться.

***

Окно было открыто настежь, и свежий ночной воздух силился пробиться в кабинет. Запах нагретой за день земли, прелой травы и полевых цветов безуспешно старался развеять плотную завесу табачного дыма. Где-то в деревне лаяла собака. Напольные часы в далёкой столовой пробили два, и дом снова провалился в вязкую тишину, которая бывает только незадолго до рассвета. Широкого рабочего стола не хватало. Том с Гермионой разложили десятки книг — обычных и магических — на полу, перемежая их наспех нацарапанными заметками, мятыми клочками бумаги и, конечно, старыми газетами. Большая хрустальная пепельница была доверху наполнена окурками и прогоревшими спичками. Том сидел по-турецки в белой майке. Подтяжки царапали голые плечи при каждом движении рук. Он привычно постукивал сигаретой о край пепельницы. Гермиона устроилась напротив. Из одежды на ней была лишь его рубашка с закатанными рукавами. Платье осталось скомканным где-то в углу после одного из… перерывов в работе. В мужской рубашке, надетой на женское тело, было что-то непостижимым образом сводившее с ума, и Тому приходилось прилагать усилия, чтобы сосредоточиться. — Значит, — сказал он, не отрывая взгляда от страниц. Голос у него был хриплый — от глубокой ночи, от крепкого табака, от многих часов работы и разговоров. — Иприт ты даже рассматривать не хочешь. — Конечно, — фыркнула Гермиона, выпуская струю дыма, — ты как его собираешься туда пронести? Я уж молчу про добычу. Том нахмурился и поджал губу. — Что не так? — Да ничего, — буркнул он в ответ. Гермиона потушила окурок, обошла бумаги и села рядом с Томом: — Газы — точно нет, — медленно произнесла она, подбирая слова. — Они нестабильные, а если ты сам случайно вдохнёшь? Ты собираешься ходить по платформе в противогазе? Очень незаметно! Том раздражённо вздохнул, выпуская воздух мимо зажатой в зубах сигареты, а сам тем временем листал один из томов «Британники»: — Иприт — это не газ. — Как не газ, если это буквально «горчичный газ»? — возразила Гермиона. — Его так называют из-за запаха. Но это жидкость, которая разъедает кожу. — Ещё лучше! Как ты собираешься его распылить? — Мне просто всегда нравилась идея химического оружия, — признался Том. — Когда-то я думал… Неважно, — покачал он головой. — Расскажи! — Не хочу, — продолжал он листать свою книгу. — Ты уже начал, расскажи. От жены не держат секретов, — хихикнула Гермиона. Том закатил глаза, но подчинился: — В детстве мать рассказывала мне, что мой отец — ветеран Великой войны. Тогда я ещё не знал ни его, ни своих родственников, — обвёл он рукой комнату, — ни вот этого всего. Я был уверен, что он герой, и мне очень нравилось читать про войну. «Верденская мясорубка», битва на Сомме, Брусиловский прорыв… — резко перевернул он страницу. — Сначала мне просто хотелось быть ближе к отцу, я же тогда не знал, что он мудак. Но оказалось, что война интересна сама по себе. Только подумай: они начали с кавалерии и плюмажей, а закончили танками! И химическое оружие было самым страшным, самым могущественным… — Танки не менее могущественны, — возразила Гермиона, но всё же от его глаз не укрылась её озабоченность. — Какой танк может разом убить десятки тысяч? А незаметно задушить? То-то же, — хмыкнул Том. — Это оружие массового поражения. — И тем не менее надо помнить о логистике, — постаралась она вернуться к делу. — Ты не сможешь всё это туда пронести. Том быстро включился в обсуждение: — Мы могли бы подготовить запаянные бутылки с какодилом, — постучал он карандашом по губе. — После его взрыва — а воспламеняется он от контакта с воздухом, — образуется белый мышьяковый дым, который убивает практически мгновенно. — Это всё замечательно, — пространно ответила Гермиона, возвращаясь к собственным записям. — Кроме вопиющей непрактичности. Допустим, мы в состоянии его синтезировать, этот крокодил, но ты как ты собираешься разбить бутылку в нужный момент? И сколько их надо? По одной на вагон? Одну в коридор? — отчаянно жестикулировала она, войдя в раж. — А если там открыты окна? Ты не можешь управлять направлением ветра. Весь этот чудесный адский дым просто улетит в поле. — И испортит жизнь паре коров, — философски добавил Том. Гермиона хихикнула: — В общем, это прекрасный пример того, что наука может создать чудовище, с которым никто не знает, что делать, — подытожила она. — К тому же мы не химики, нам нужно найти решение, для которого не требуется вламываться в университетскую лабораторию. — Зато у нас есть один гений математики и одна женщина, которая знает, сколько крови помещается в человеке до и после попадания под грузовик, — заметил Том. — Думаю, этого достаточно. — Я знаю чуть больше, чем про грузовики, — делано возмутилась Гермиона. Том чуть наклонился вперёд, оперевшись рукой в пол, чтобы развернуться к ней корпусом, и какое-то время просто на неё смотрел. Свет лампы выхватывал линию её ключицы, тень от пряди волос резко выделялась на шее. Его взгляд невольно задержался. — Не отвлекайся, — слегка толкнула Гермиона его в плечо. — Я просто размышляю о дыхательной системе, — лениво протянул он, проводя пальцем вниз по её горлу. — Том, — в голосе прозвучало предупреждение. Он усмехнулся и вернулся к своему черновику, исписанному убористым почерком. — Ладно, значит, обойдёмся без газов, — сделал он пару отметок. — Ты как будто говоришь это нехотя, — приподняла она бровь. — Мне просто очень нравилось название «какодил». — Можешь назвать так нашего первенца, — невозмутимо ответила она. Том рассмеялся: — Обсудим после того, как переживём «молнию» «Ежедневного пророка», — весело предложил он. Вопрос детей для них был не более чем шуткой. Они оба не стремились обзавестись потомством ни в каком обозримом будущем. Гермиона опустила взгляд на свои записи и зевнула: — Как насчёт того, чтобы взорвать рельсы? Он покачал головой: — Любая дурь, которую может подложить под рельсы первый попавшийся идиот, автоматически попадает в категорию «слишком очевидно». Взрыв — возможно, — улыбнулся он одним уголком губ, заметив блеск в её глазах. — Но разве он пробьёт волшебный поезд? — Думаю, это просто обычный паровоз, — заявила Гермиона, потягиваясь за какой-то книгой. — Смотри, здесь сказано, что он, как они говорят, магловский. — Магловский? — удивлённо переспросил Том. — Ага, это придумала Министр магии в прошлом веке, — ткнула она в страницу. — Раньше волшебники добирались до школы кто во что горазд, и было сложно замести за ними следы. — Они у нас и паровоз спи… спёрли? Блеск! — гневно выплюнул он. Сквозь клокочущую ярость ему в голову пробилась более здравая мысль. Может, именно поэтому его мать с Морфином не получили волшебного образования? Судя по рассказам о деде Марволо, тот не позволил бы своим ненаглядным чистокровным деткам ступить в опасное, грязное, мерзкое магловское средство передвижения. В таком случае, зная беспечность волшебников, единственное, о чём они озаботились, — чтобы их не заметили люди да чтобы уголь сам подбрасывался в топку… Просчитывая возможные варианты, его голос вновь обрёл холодное спокойствие: — Как насчёт динамита? — Динамит — нет, — тут же ответила Гермиона. — Слишком громко во всех смыслах. Нам нужно найти поставщика, возможно, договориться с шахтёрами. Ни к чему столько посредников. — Если между нами и конечной точкой будет много людей, то и след наш лучше затеряется, — возразил Том. — Иногда это неплохо. — Только люди не умеют молчать, — парировала она. — Если кто-то хотя бы краем уха услышит о покупке ящиков динамита — а нам понадобятся ящики, чтобы подорвать целый паровоз, — то тут же донесёт об этом друзьям за пинтой пива. Там его услышит журналист и напишет в газете. Волшебники найдут следы взрывчатки, а не заклинаний, и уж тогда-то догадаются посмотреть наши газеты. Не надо. Том откинулся назад, выпуская дым в сторону окна, и какое-то время производил расчёты в уме, водя карандашом по странице. — Хорошо, — сказал он. — Значит, не динамит. Но ты согласна, что невозможно будет достаточно быстро, допустим, раскрутить болты или произвести ещё какую-то механическую манипуляцию? — Согласна, — кивнула Гермиона. — Тогда взрыв всё равно самый надёжный вариант. Необязательно покупать динамит, но можно обратиться к совету Грейама про удобрения. Мы в деревне, здесь в этом нет ничего подозрительного. — Хорошо, пусть будет взрыв. Но это не решает главной проблемы, Том. — Какой? У нас их миллион. — Детонатор, — сказал он. — Что бы мы ни выбрали… Как мы это взорвём? Он поднялся на ноги. Встал, прошелся по комнате, разминая затекшие плечи. Подтяжки снова впились в кожу. Он остановился у окна, глядя в темноту. — Часовой механизм, — предложил он. — Нет, — тут же отозвалась она из-за его спины. — Я уже говорила. Часы — это механика. Механика ломается. Если мы ошибёмся на десять секунд, то взорвём пустой мост. Или один вагон. — Ты так печёшься о детях, — пробормотал он, глядя в ночь. Гермиона подошла и встала рядом с ним, так близко, что он чувствовал её тепло на своём плече. — Потому что это их самое уязвимое место. Их будущее. Их драгоценные чистокровные наследники, — её голос сочился ядом. — Тогда что? — спросил он, доставая из кармана мятую пачку сигарет. — Провода? Будем сидеть в кустах, как два идиота, и ждать поезда, чтобы нажать на кнопку? — Ни за что, — твёрдо ответила Гермиона. — Никаких проводов, никаких свидетелей. Мы не можем быть рядом, когда всё случится. Хотя бы из соображений безопасности. — У тебя ещё не кончились «нет»? — повернулся он и встретился с её задумчивым взглядом. Его раздражение и усталость смешивались с чем-то другим, более тёмным и горячим. — Предложи хоть одно «да». Гермиона вздёрнула подбородок: — Что-то без механики, и что-то, что не требует нашего присутствия. — Магия, — выплюнул он. — Которой у меня нет. — Нет! — она почти ударила его по груди, но вместо этого опустила руку на открытую кожу. — Химия. Том моргнул. — Ты говоришь, что какодил воспламеняется от воздуха. А что, если… что, если что-то воспламеняется, скажем, от другого вещества? Он замер, пристально рассматривая её. Казалось, её мыслительный процесс можно схватить, и если бы так было, Том именно так бы и поступил, чтобы никогда не отпускать. Он постарался припомнить всё, что знал из точных наук. Его мозг давным-давно занимался только математикой, но какие-то школьные знания должны были остаться… — Кислота и металл? — предположил он. — Выделяет газ. — Слишком быстро, — покачала она головой. — И снова газ. Нет. Что-то… Нужно что-то медленное. Что-то, что мы можем контролировать. Том, не отрываясь, следил, как она облизнула губы. Рассматривал, как она сосредоточенно хмурилась в полумраке кабинета. — Ты имеешь в виду фитиль? — слегка хрипло спросил он. — Да… Но не совсем. Что-то… Что горит без огня? — Кислота, — повторил Том, наконец понимая, что она всё это время она имела в виду. — Кислота, которая будет разъедать барьер. — Да! — её глаза вспыхнули. — Барьер. А за ним… — …другой реагент, — закончил он. Его кончики пальцев словно било электрическим током. Ему не терпелось взяться за дело. План — невозможный план, чудовищный — начал обретать осязаемую форму. — Два вещества, барьер между которыми растворяется с предсказуемой скоростью. — Остаётся только рассчитать скорость коррозии, — тихо произнесла Гермиона, нарочно втягивая выпущенный им табачный дым. — И целое поколение навсегда заляжет на дно морское. Том не мог больше сдерживаться. Он протянул руку и коснулся пряди волос у её виска, отводя её в сторону так, чтобы слегка задеть горячую кожу костяшками своих холодных пальцев. — Ты дьявол, Гермиона Риддл. Настоящий Дэви Джонс. — Я?.. — она усмехнулась, но не отстранилась. — Ты тот, кто притащил меня в это. — Я тот, кто… — он подался вперёд, их губы были в дюйме друг от друга. — …не может больше думать.

***

В первый школьный день Том снова стоял на вокзале «Кингс-кросс», как однажды семь лет назад. Он прислонился к стене и медленно курил. До отправления «Хогвартс-экспресса» оставалось больше часа. Ему некуда было спешить, и он понятия не имел, как проникнуть на платформу 9¾, поэтому он просто выжидал, вспоминая своё прошлое первое сентября на этой станции. Его чемодан был таким же тяжёлым, но больше не от потрёпанных книг и скромных пожитков, которые он стремился сохранить в эвакуации. Ему больше не нужно было переживать, что ручка выдержит вес, а закрытым его удерживали блестящие защёлки вместо дурацкой, унизительной верёвки. На нём был дорогой, с иголочки, несмотря на нормирование, костюм вместо подаренных ему штопанных шорт, которые сразу были ему коротковаты. Его мать не рыдала у него на плече, но несколько лет гнила в холодной северной земле. Мог ли он представить тогда, семь лет назад, что уже совсем скоро вернётся на этот вокзал, чтобы самому нести войну и разрушение? На станции стояла привычная суматоха. Свистки носильщиков, объявления дикторов, грохот тележек. Пусть в этот раз на входе не было солдат, а повсюду не разносились рыдания, сотни детей разъезжались по частным школам-пансионам. Толпа повысила свой статус вместе с Томом. Он внимательно рассматривал людей и пространство между платформами 9 и 10. Там была такая же кирпичная арка, как и между остальными платформами. Большая кованная стрелка отсчитывала минуты одну за другой, но ничего не говорило Тому ни о чём волшебном. Слежка не была для него чем-то новым — немало часов своей жизни он провёл на охоте в засаде. Когда часы показали десять, Том решил, что можно начинать нервничать. Наконец, его глаза засекли то, что искали. На платформу ввалилась семья из четырёх человек, которая, казалось, выпала из другого времени. Мужчина был одет в нелепый твидовый костюм горчичного цвета с вставленным в глаз моноклем. Женщина — в длинном платье сливового оттенка, которое было бы уместно лет тридцать назад, не хватало только шляпы с пером. Пара детей в школьной форме с цветастыми галстуками, которые по яркости могли посоперничать разве что с теми, что надевают на процессию лодок. Но дело было не только в одежде. Самым примечательным была их аура — самодовольство, рассеянная уверенность, что мир должен расступаться перед ними. Они толкали тележки с сундуками, на которых стояли клетки с совами. Совы. Средь бела дня. На «Кингс-кроссе». Том принял стойку, как ищейка. Если бы у него были треугольные уши и хвост, они бы встали торчком в направлении этого семейства. Прищурившись, он наблюдал за каждым их действием и чувствовал, как зависть разъедает его изнутри. Стирает барьер между холодным разумом и всепоглощающей яростью, как кислота, которая сейчас бултыхалась в его чемодане, угрожая всей станции невиданным взрывом. Они даже не пытались слиться с толпой… Каждый торопился по своим делам и уделял всё своё внимание только детям, родителям, школьным приятелям и долгим прощаниям. Лишь Том заметил несуразную семейку, приближающуюся к барьеру между платформами. Он смотрел во все глаза, параллельно натягивая свою чёрную мантию. Чудики не сбавляли ход. Один за другим они просто прошли сквозь барьер. И исчезли. Том медленно выдохнул дым. Вот оно как. Так просто. Он потушил сигарету о стену и щелчком отправил окурок в урну неподалёку. Выждав минуту, он двинулся следом. Кирпичная кладка барьера казалась твёрдой и совершенно обыденной. Цементные швы царапали кожу, а холод кирпичей проникал в подушечки пальцев. На мгновение Тома охватил страх врезаться в стену. Он быстро его подавил. Что самое страшное может случиться? Ушиб плеча и пара косых взглядов. Пустяки. Том подавил своё беспокойство и отступил на пару шагов назад, чтобы обеспечить себе небольшой разгон. «Один из основных законов магии, мистер Риддл, что в первую очередь она действует согласно намерению», — прозвучал в его голове полузабытый голос аврора. Он глубоко вдохнул и без малейшего колебания шагнул сквозь стену. Ощущение было странным. Мгновенный какой-то могильный холод, покалывание, будто он прошел сквозь статическое электричество, и внезапный рёв звука. Но, к счастью, никакой тошноты и головокружений, присущих магическому транспорту. По ту сторону барьера его встретила просторная платформа, точь-в-точь такая же, как на «Кингс-кроссе», но в глазах рябило от ярких красок толпы. Волшебники и ведьмы в присущей им манере были одеты в яркие мантии и высокие шляпы. Те, кто попытался притвориться обычным человеком, натянули несуразные старомодные костюмы. Стоял оглушительный гвалт, смешивающийся с шипением и свистком паровоза, криками сов, кваканьем жаб, визгами кошек. Даже воздух здесь отличался от Лондона: вместо дизеля и грязи пахло углём, паром и чем-то сладковатым. Людей здесь было несметное число. На мгновение Тома почти парализовало. Это была не просто толпа — целое море народу. Подобного он видел только в день эвакуации. Сотни, тысячи детей, сотни, тысячи родителей — все кричали, махали, плакали. А над всем этим возвышался огромный алый паровоз. Золотые буквы на его боку гласили: «Хогвартс-Экспресс». Том нахмурился. Его. Право. По. Рождению. Все эти глупые, бездарные дети в остроконечных шляпах и безвкусных галстуках получали то, в чём ему было отказано. Беззаботно ездили на учёбу, не зная лишений войны. Им никогда не придётся копать траншеи в школьном дворе и носить к корпусам мешки с песком. Им никогда не придётся бросить школу, потому что на неё может упасть бомба — как Гермионе. Том почувствовал, как к горлу подкатывает знакомая кислая и одновременно горькая ярость. Его пальцы сжали ручку чемодана так крепко, что побелели костяшки. Он сделал один глубокий, слегка рваный вдох. Затем он взял себя в руки. Он здесь не для того, чтобы завидовать. Он здесь, чтобы исправить ошибку. Время не станет ждать, пока он соберётся с мыслями, и действовать нужно было быстро. Том оглядел поезд. Локомотив. Тендер с углём. За ним — багажный вагон. Следом начинались пассажирские. Их было около дюжины. Ему потребовался ещё один вдох, чтобы успокоить мысли и просчитать ходы. Они не знали, какую модель паровоза спиздили волшебники для своих нужд, а потому приходилось работать ситуативно. Он посмотрел на локомотив. В иллюминаторе кабины заметил машиниста и покачал головой. Слишком рискованно. Том перевёл взгляд на тендер. Он был открыт, но сейчас перед ним расхаживал какой-то хрыч и деловито двигал уголь с помощью волшебной палочки. Его точно заметят. Пассажирские вагоны? Нет, там уже полно народу. Остаётся багажное отделение. Быстро осмотревшись по сторонам, Том двинулся сквозь толпу. Его мантия развевалась от его широких, быстрых шагов и клубов пара. Люди, не всматриваясь в его лицо, инстинктивно расступались, принимая его за преподавателя или важного чиновника. Их взгляды лишь бегло скользили по нему, но им не нужно было его рассматривать — хватало его самоуверенности. Том подошёл к открытым дверям багажного вагона. Дети подкатывали свои тележки и бросали их вместе с сундуками. С собой они брали лишь клетки с домашними животными и небольшие сумки и чемоданчики — всё, что можно уместить на багажной полке. Он не видел, кто именно занимается погрузкой, но сундуки влетали в распахнутый дверной проём. — Осторожнее с этим! — из вагона раздался чей-то голос. — Ставь сюда! Идеально. Внутри чемодана кислота, капля за каплей, пожирала тонкий барьер. Том лично произвел расчёты. Он проверил вязкость кислоты при разной температуре. Рассчитал точную толщину металлической пластины до миллиметра. Шесть часов, двенадцать минут. Время, которое потребуется поезду, чтобы добраться до виадука Гленфиннан. Время, когда кислота, наконец, проест металл и соприкоснётся со взрывчаткой. Чистая, абсолютная математика. Что может быть элегантнее? Дождавшись удобного момента, Том поставил свой чемодан на чью-то тележку, пропихнув в зазор между двумя сундуками. Напоследок он провёл рукой по кожаному боку, словно желая ему удачи. Обратный отсчёт начался. Он отошёл на пару шагов за какой-то столб и быстро вывернул свою мантию наизнанку. Теперь она была изумрудно-зелёной, куда более подходящей для пёстрой толпы, чем мрачная чёрная. Том прошёл по платформе, не оглядываясь на счастливые, глупые лица детей. Перед тем как пройти обратно сквозь кирпичную стену, он взглянул на старинные бронзовые часы над платформой: 10:51. Ещё одно мгновение холода. Том снова оказался на родном «Кингс-кроссе» и первым делом стащил мантию, небрежно свернул её и опустил в ближайшую к барьеру урну. Больше он не чокнутый волшебный отец, не глупый ученик школы чародейства. Теперь Том — презентабельный денди, каким зашёл на платформу в девять утра. 10:54. Том потянулся во внутренний карман и достал портсигар и именную зажигалку. Привычным движением быстро поправил галстук. А затем быстрым шагом пошёл прочь с платформы, закуривая на ходу. Оказавшись в основании перрона, он бросил взгляд на табло отправления:

11:10 — ЙОРК — ПЛАТФОРМА 7

Не сбавляя шага, он прошёл ещё один кирпичный барьер — на этот раз сквозь специально построенную для этих целей арку, — и попал на пути 7 и 8. Том показал свой билет в первый класс, и проводник-лакей услужливо проводил его в купе, предложив принести бокал шампанского из вагона-ресторана. К тому времени, как прибудет в Йорк, поезд, в котором ему было отказано, придёт в свою конечную точку, куда сейчас нёсся навстречу его безупречным расчётам.

***

Поезд до Йорка прибыл на станцию с опозданием в полчаса. Солнце клонилось к закату, освещая перрон тёплым золотым светом. Том сошёл на платформу одним из первых. Он чувствовал себя очень грязным, и ему не терпелось помыться, но оставалась ещё пересадка в Мидлсбро, а там нужно будет дождаться шофёра из Литтл-Хэнглтона. Он совершенно не ждал, что его будут встречать, но на краю платформы стояла Гермиона в тонком летнем платье, подставляя лицо последним тёплым лучам солнца. Она прислонилась к стене и курила, всматриваясь в проходившую мимо толпу. Непокорные кудри отливали золотом при каждой затяжке, и она напоминала кинодиву — слишком красивая для этого Богом забытого вокзала, дьявольски невозмутимая. Их взгляды встретились. Губы Тома растянулись в широкой, довольной улыбке, он помахал ей, прибавляя шаг, а она тем временем потушила сигарету. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, когда поравнялся с ней. — Я сказал ждать меня дома. — Я не смогла, — просто ответила она. Том не терпел непокорности, но мог простить её Гермионе. Особенно когда в её глазах так отчаянно резвились бесы. — Там было слишком тихо. Он притянул её к себе за талию, не обращая внимания на укоризненные взгляды неважных людей. Одна карга выглядела особенно возмущённой, а потому Том решил — пока — воздержаться от поцелуя, чтобы не терять время на разборки с полицейским, когда та непременно на них донесёт. Они с Гермионой вышли на улицу. Возле бордюра его ждал он. Его новый «Бентли». При виде этого великолепного мотора его сердце почти пропустило удар. Длинный, хищный изгиб тёмно-зелёного крыла, блеск хромированной решётки радиатора, опущенная крыша — этот автомобиль был совершенством. Его доставили на прошлой неделе. Том сам едва успел на нём поездить. Он перевёл взгляд с мотора на Гермиону. Как ни странно, он даже не злился, что без спросу взяли что-то, принадлежавшее ему, — ведь, в конце концов, Гермиона и сама была его, — вместо этого он чувствовал непривычное, но крайне приятное глубокое, собственническое удовлетворение. Его женщине каждый раз удавалось его удивить новой гранью своей дикости. — Ты, — сказал он почти шёпотом, — вела всю дорогу одна? — Он невероятный, Том, — выдохнула Гермиона, широко улыбаясь. Её глаза искрились мириадом звёзд от адреналина и абсолютной самоуверенности. — Не едет, а плывёт. А как он рычит!.. Том ухмыльнулся, любуясь её детским восторгом: — Тогда веди, — махнул он головой в сторону мотора. Он открыл для неё водительскую дверь, обошёл автомобиль и сел на столь непривычное для него пассажирское сиденье. Пожалуй, это был самый большой акт доверия в его жизни. Гермиона скользнула за руль. Чёткими, уверенными движениями она завела мотор, и низкий, бархатный рокот «Бентли» наполнил тихую улицу. Пара зевак обернулась на звук, а кто-то восхищённо присвистнул. Гермиона выехала со станции плавно, но быстро. Она была отличным мотористом, куда лучше многих мужчин, даже профессиональных шофёров его приятелей. Несколько минут они ехали молча, выезжая из города на трассу. Единственными звуками был рокот двигателя да свистящий в ушах ветер. Том вытащил портсигар и закурил последнюю оставшуюся в нём сигарету. — Ну? — спросила она наконец, не сводя глаз с дороги. Том откинулся на мягкую кожу сиденья, впервые за весь день по-настоящему расслабляясь. Он закрыл глаза, на мгновение наслаждаясь ощущениями: её теплого тела, касавшегося его бока, холодного ветра скорости, развевающего их волосы. Ему нравился этот запах — бензин, табачный дым, новая кожа и её собственный, такой притягательный. — Платформа 9¾, — медленно произнёс он, любуясь, как тонкие пальцы сжимают руль, — как выяснилось, спрятана за кирпичным барьером между платформами 9 и 10. — И как туда попасть? — Надо просто пройти в стену, — хмыкнул он. — В смысле? — нахмурилась Гермиона. — В прямом, — выпустил он дым. — Надо просто войти в стену. — Это лучше, что они могли придумать? — скривилась она. — Ты прошёл? — Как нож в масло, — затянулся он снова. — А по ту сторону… это было отвратительно, Гермиона. Целое море самодовольных идиотов в дурацких шляпах. Сотни детей. Вонючие галдящие звери. Настоящий хаос. — И как ты в итоге всё провернул? — Это было до смешного просто, — усмехнулся он, заметив, как у неё слегка расширились зрачки. Её кровожадность возбуждала. — Локомотив и тендер пришлось отбросить, но подбросить багаж оказалось проще простого. Я просто оставил чемодан в куче для погрузки. — А ты уверен, что его положили в вагон? — Ага, — снова сделал он затяжку. — Все просто бросали свои тележки с сундуками, а багаж им грузили. Я оставил чемодан на одной из тележек между сундуков. Гермиона довольно улыбнулась, прикусив нижнюю губу. У неё были слишком длинные, крупные зубы, но, как ни странно, ей это шло. Особенно когда она использовала эти зубы на нём… Том взглянул на свои часы: — К этому времени виадук уже должно было снести. Есть какие-то новости? — спросил он низким, почти мурлыкающим голосом. Она покачала головой, не отрывая взгляда от тёмной дороги: — Я слушала радио перед выездом и на станции. Ничего. Абсолютно. Никаких сообщений о крушениях, задержках или «инцидентах» в Шотландии. — А их новости? — Сам знаешь, «Пророк» выходит только утром, — ответила Гермиона. — Никаких экстренных выпусков, если ты про это. Так что пока придётся только ждать. Но я не об этом, — зло нахмурилась она. — Волшебники же не могут просто… спрятать крушение поезда. Это наш виадук! Том усмехнулся, но ему было совсем не весело: — Могут, Гермиона. И спрячут, — выпустил он дым в последний раз и бросил бычок куда-то в сумерки. — Наверняка что-нибудь придумают. Оцепят территорию и скажут, что это учения или погода, или нашествие, ну не знаю, горных козлов. Или, ещё вероятнее, наложат свои «маглоотталкивающие», — ядовито протянул он, — чары, никто и не заметит, что Гленфиннана нет, пока они сами не решат их снять. Постирают всем зевакам и черномордым овцам память. А утром весь мир будет уверен, что виадук уже много лет как разрушен из-за немцев. По части брехни им нет равных, — выплюнул он. От злости Гермиона так крепко сжала руль, что у неё побелели костяшки. Ему хотелось поцеловать каждую из них, чтобы напитаться её праведным гневом. — Ты прав, — процедила она. — Я знаю, — опустил он руку на её левое колено. Она вздрогнула, но не отстранилась. Уголки её губ дрогнули в полуулыбке. — Но они будут знать. Весь волшебный мир будет знать. Мы будем знать. И это самое главное. — Им даже в голову не придёт, кто это сделал, — сказала она голосом, полным мрачного, ликующего удовлетворения. — И как, — добавил Том, слегка сжав её колено. Гермиона не отрывала взгляда от дороги, но на её щеках проступил румянец. Он скользнул рукой по её ноге чуть выше, опуская ладонь к внутренней стороне бедра. Кончики его пальцев скользили по её шелковистой коже всё выше и горели от огня её сокрушительной злости. — Значит, — сказал он, любуясь её потемневшими глазами. — Теперь ждём. Гермиона бросила на него быстрый, горячий, почти ликующий взгляд: — Теперь ждём.