Сквиб-Которого-Нельзя-Называть

Понедельник

Никогда прежде рассвет не наступал так поздно. Том отказался от ужина, будучи не в силах проглотить ни куска. Он сидел как на иголках в гостиной, слушая радио от бывшей минуты тишины и до самого гимна, пока дикторы не ушли спать и не началась полуночная музыкальная передача. Всё заканчивалось, но только не окружившая его невыносимая тишина. Закончились сигареты, закончились остатки дедовских сигар — закончилось даже топливо в зажигалке, и пришлось раскуривать последнюю от свечи. Он выпил пару пальцев виски, чтобы расслабиться, но это не помогало, лишь усиливало нетерпение. Минуты еле тянулись, стрелка двигалась с черепашьей скоростью, а часы отбивали время вполовину меньше, чем им следовало. Том пытался читать, но буквы не складывались в слова и лишь раздражали его своими бесноватыми плясками. Том пытался проехаться на моторе по деревне, чтобы холодный ветер от опущенной крыши выдул из его головы все навязчивые мысли, но бензин закончился раньше, чем ему это удалось. Том даже попытался отвлечься на Гермиону, но его сознание было где-то очень далеко — где-то в Шотландии. Оставалось только лежать в тёмной постели и в свете керосиновой лампы подбрасывать счастливый шиллинг: триста семьдесят четыре, триста семьдесят пять… Когда помутнение рассудка достигло пика, и Том едва мог осознавать, спит он или бодрствует, или вовсе умер, раздался стук в окно. Он прозвучал в миллион раз громче обычного, так пронзительно, что можно было даже расслышать тончайший скрежет клюва по стеклу. Вскочив с кровати, Том побежал навстречу весточке. Из рук чуть не выскользнул на пол горячий, зажатый в руке с самого вечера кнат, когда он пытался заплатить за газету. Толстая рябая сова посмотрела на него почти укоризненно, и в другой день, возможно, Том отпустил бы ей вслед ругательство, но сегодня он не обратил на это ровным счётом никакого внимания. Каким-то чудом ему удалось не порвать газету, которую он разворачивал в спешке прямо возле распахнутого окна. В ночном воздухе уже можно было почуять холодное дыхание осени, и от влажного ветра волоски на голых руках вставали дыбом.       ОБНОВЛЁННЫЙ РЕЕСТР ЗЕЛИЙ: НОВЫЕ КЛАССИФИКАЦИИ       Министерство призывает граждан «не паниковать» и внимательно читать этикетки.       С сегодняшнего дня, 2 сентября 1946 года, в силу вступили обновлённые правила классификации бытовых зелий, утверждённые Отделом санитарного контроля Министерства Магии. Изменения коснутся маркировки, сроков хранения и порядка продажи более чем семидесяти двух наименований зелий, включая самые обыденные — от очищающих до целебных.       По информации Министерства, новые классификации направлены на «повышение прозрачности» и «улучшение качества потребления». Однако владельцы различных лавок жалуются на путаницу: аптеки уже прислали партии зелий со старыми этикетками, что вызывает недоумение у покупателей.       «Гражданам не о чем беспокоиться. Старые партии можно использовать, придерживаясь инструкций, а новые поступят в продажу в течение недели», — заявил официальный представитель Министерства, призвав население «не создавать лишнего ажиотажа».       Покупатели, однако, сообщают о трудностях: некоторые привычные зелья теперь имеют «временные названия», другие получили новую степень опасности, а часть оказалась «временно недоступна до подтверждения состава».       Магические лавки работают в штатном режиме, но продавцы просят волшебников внимательно читать этикетки, особенно если речь идёт о зельях с длительным сроком хранения.       (Продолжение на стр. 2) Не веря своим глазам, Том спешно переворачивал страницы и пробегал глазами по заголовкам: «В Министерстве обсуждают ужесточение правил разведения магических существ», «Перегрузки Каминной сети — возможны задержки», «Гильдия колдомедиков озабочена всплеском травм от бытовых заклинаний» — ничего. Он вернулся в начало, на случай если от бессонной ночи что-то не так понял, и расстелил газету на полу. — Том?.. — раздался от кровати сонный голос Гермионы. — «Пророк» пришёл? — Да… — резко перевернул он страницу. — Ну что пишут? — зевнула она. — Очень странно, — нахмурившись, невпопад ответил Том. — Что случилось? — В том-то и дело, что ничего, — резко поднял он голову. Гермиона ответила ему недоумевающим кивком: — Как ничего? — Ничего, — пусто ответил Том. — Может, им удалось как-то отразить взрыв? — Они бы хотя бы написали про попытку, — покачал он головой. Гермиона вылезла из-под одеяла и направилась к нему, шлёпая босыми ногами по полу. Шёлк её ночной рубашки коснулся его плеча. — Вот смотри, — ткнул он в страницу, не поворачивая к ней головы. — Даже в «Тёмном коде» ничего. Обычные причитания, неудачные теории о ключе и предложения объединить усилия. — Может, на паровозе всё же были какие-то защитные чары? — спросила Гермиона, опускаясь на пол возле него. — Может, — разочарованно отозвался Том.

Вторник

Второй день подряд сова приносила в клюве глупые новости о глупых волшебниках, и ни слова об их проделке. Том отказывался верить, что им попросту не удалось. Он был на все сто, двести процентов уверен в своих расчётах и в качестве использованных реагентов. Это была поистине ювелирная работа. Даже если паровоз каким-то образом зачарован на защиту от взрывов, грузчики должны были найти в багажном вагоне ошмётки, следы или хотя бы бесхозный ничейный чемодан. Ничего связанного со взрывом или школьниками не печатали и в «Тёмном коде». Единственным объяснением могло быть желание не поднимать совсем уж громкую панику. В таком случае их план сработал даже ещё лучше, чем они рассчитывали, — заглушить целую нацию, заставляя их тонуть в собственном горе поодиночке, и никто их не услышит… Тому не удалось раздобыть нормальных сигарет в этой глуши, и в ожидании заказа из Бирмингема пришлось стрельнуть дешёвую папиросу у Брайса. Том вышел на балкон после ужина, собираясь впервые за целый день отвратительных, непривычных, невыносимых переживаний насладиться приятной горечью табачного дыма. Под носком ботинка он почувствовал что-то прямое и плотное. На каменном полу, прямо возле балюстрады, валялся кремовый конверт. Зажав незажжённую папиросу в зубах, Том наклонился и прочёл:       «Мистеру Риддлу       Крайст-Чёрч Колледж       Комната 32       Оксфорд, Оксфордшир       Англия» Он нахмурился. Очевидно, послание доставила какая-то сова, но как она смогла найти его в Литтл-Хэнглтоне, если адрес отчётливо гласил: «Оксфорд»? Том был уверен, что на подобное способны только общественные совы вроде тех, что доставляют «Пророк». Подцепив клапан большим пальцем, он распечатал послание.       «Уважаемый мистер Риддл,       Прошу принять мои глубочайшие извинения за столь длительную задержку с выполнением Вашего заказа. Должен признаться, что найти необходимые Вам издания оказалось значительно труднее, чем я изначально предполагал.       Мои обычные каналы не дали результата, и мне пришлось задействовать свои контакты среди частных коллекционеров на континенте. Эти книги — настоящая редкость, и переговоры об их приобретении заняли больше времени, чем мне бы хотелось.       Однако, я рад сообщить, что мои усилия увенчались успехом, и наконец-то они были мне доставлены в целости и сохранности. Если Вас по-прежнему интересует информация о роде Певереллов, книги будут ждать Вас в магазине в любые рабочие часы. Я отложил их специально для Вас.       Всего доброго,       С уважением, Джон Каннинг       "Переплёт времён"» Том в задумчивости вернулся в спальню. Он уже давно забыл про желание изучить свою родословную, однако теперь вспомнил, как изменился в лице продавец, стоило показать ему кольцо. В мыслях промелькнул жадный взгляд Хепзибочки, жаждущей получить его фамильную реликвию. Не говоря уже до сих пор донимающем его Боргине. Том не обращал внимания на то, как к языку прилипает табак из размокшей папиросы. — Есть какие-то новости? — спросила вышедшая из ванной Гермиона, растирая волосы полотенцем. От влажных прядей шёлк её халата потемнел на плечах. В её взгляде мелькнула надежда: — Экстренный выпуск «Пророка»? Том покачал головой и вытащил размякшую папиросу изо рта: — Нет, мне пришло письмо от букиниста. — Какого букиниста? — оживилась она от этого не меньше, чем от возможных новостей об успешном теракте. — Моя семья происходит из какого-то древнего рода, — поднял он левую руку поближе к лицу Гермионы. — Продавец около полугода назад пообещал мне найти про него книги. — Тебе тот торгаш поэтому не даёт продыху? — Наверное, — пожал плечами Том. — Я же про них ничего не знаю. Зайду завтра за книгами, разберусь, что к чему. Гермиона нахмурилась: — Ты собрался в Косой переулок? — А в чём проблема? — Не знаю… Ты уверен, что это неопасно? Том приподнял бровь: — Это всего лишь книга, что может случиться? — Новостей о поезде не было, а вдруг там, не знаю, какие-то досмотры, а ты не в курсе и выдашь себя этим? Ты уже давно ходишь туда только по субботам… — Было бы странно, завались я сегодня в Центр, но никому больше в Косом переулке до меня дела нет, — у Тома в отвращении дёрнулась верхняя губа. — Я просто куплю книгу, и тут же домой. — Ты не можешь просто послать ему деньги и не ходить туда? — Если ты не забыла, у меня нет совы. Я ему даже ответить не могу, а его сова улетела. — Точно… Поступай как знаешь, конечно, — задумчиво прикусила она губу. — Но у меня нехорошее предчувствие. — Всё будет в порядке, — подошёл Том к одному из столиков и поднял спичечный коробок. — Это всего лишь книга.

Среда

Том вылез из зелёного огня, отряхивая пепел с рукавов своего пиджака. В его руках был тяжёлый, громоздкий свёрток, обёрнутый в грубую коричневую бумагу. — Наконец-то, — выдохнула Гермиона, бросая сегодняшнюю «Йоркшир пост», в которой она разгадывала кроссворд, и подскакивая с кровати. — Я думала, тебя схватили. Как там? — Всё как обычно, — с некоторой горечью процедил Том. Улицы были пустынны: учебный год начался, и больше не нужно было делать покупки, а волшебники по-прежнему боялись Лорда Волдеморта, который обещал прийти за их девочками, — но в целом всё было как обычно. Тишина и покой. Никакой скорби. Даже общая паника как будто бы начала притупляться, ведь в «Пророк» от него давно не поступало писем. — Тебе удалось остаться незамеченным? Том отмахнулся, бросая свёрток на кровать: — Им нет дела до сквиба, копающегося в старых книгах. Он подошёл к ней, быстро поцеловал в лоб — после прохлады улицы и свиста каминного ветра её кожа показалась обжигающе горячей — и тут же вернулся к своим покупкам, разрывая бумагу. — Думаю, о поезде пока можно забыть. Если до сих пор нет новостей, а их жизнь изменилась, то, значит, и взрыва не было, — вздохнул он. — Давайте отвлечёмся, Гермиона. Смотри. В свёртке оказалось четыре книги. Они были старыми, с потрескавшимися от времени кожаными корешками, и от них пахло пылью, плесенью и ладаном. «Сказание о Трёх Братьях: Исторический анализ», «Родословные забытых колдунов», «Наследие Мерлина» и совсем дряхлый том без названия. Гермиона тут же восторженно потянулась к самой древней книге. — Не знаю, зачем он мне навязал это, — пожал плечами Том. — Я чуть полистал её, пока он складывал покупки, это просто детские сказки. — Иногда в сказках больше правды, чем в учебниках, — задумчиво отозвалась Гермиона и открыла страницу с загнутым уголком. — Это мудрость настолько глубокая, что она смогла дойти до наших дней. Том не стал с ней спорить, но решил начать своё изучение с «Родословных». Некоторое время они просто сидели бок о бок, уткнувшись каждый в свою книгу. — Читай, — внезапно окликнула его Гермиона. Её палец указывал на пожелтевшую, в пятнах сепии страницу. Текст был написан на среднеанглийском, а буквы были угловатыми, похожими на руны и, очевидно, написанными от руки. В самом вверху страницы, в углу, был какой-то странный символ: треугольник с вписанным в него квадратом и линией.       Вторый братъ бꙑсть горъдѣць. Хотѣ невѣщати Смерть болѣе и възискá у нея силу призывати умрѣ́шии. И взя Смерть камень, лежащь на брѣзѣ, и даде его среднему брату. «Сей камень, — рече, — имать силу возвращати мертвꙑя.» Том нахмурился: — И что? — А что, если в кольце именно такой камень? Не стал бы продавец так отчаянно тебе намекать на эту сказку. Другие дары — мантия и палочка, у тебя такого нет. — Какой такой камень? — принялся Том читать всю сказку целиком. — Воскрешающий? — скорее спросила, чем ответила Гермиона. — Думаешь, это вообще возможно? — его мысли неслись со скоростью миллион в секунду. Он почти дочитал сказку, и, если она хоть как-то относилась к его кольцу, но это мог быть только камень. — Это миф, — устало потерла Гермиона виски. — Может, какая-то аллегория? Нельзя воскрешать мёртвых. Закон Гэмпа об элементарной трансфигурации… — К чёрту Гэмпа! — резко перебил Том. — Мы не знаем законов магии, но и волшебники тоже так себе в ней разбираются, нет никакой логики в том, что они умеют аппарировать, но не могут летать. Что, если Певереллы были этими, как их, некромантами? Том потянулся за книгой, которую читал, и лихорадочно перелистал несколько страниц. — Смотри, тут сказано, что Певереллы были очень могущественными волшебниками, возможно, одними из самых могущественных. Да и мой дядюшка вряд ли стал бы так убиваться из-за своей крови, если бы в ней не было ничего выдающегося. Он поднял левую руку повыше, чтобы свет лампы падал на кольцо. Камень был грубым, треснувшим. Но теперь, глядя на него после рисунка в книге, Том увидел кое-что ещё. Трещина не была случайным сколом на гербе Певереллов, как он всегда считал. — Воскрешающий камень, — пробормотал Том. — Он всё это время был у ублюдка Морфина на пальце, а он даже не знал. Он думал, это просто герб Певереллов. Он сидел на сокровище, способном перевернуть законы природы, и просто дрочил на него, — покосился он на Гермиону. — Фигурально выражаясь. Гермиона накрыла его руку своей прохладной ладонью: — Том… Даже если это правда… Даже если этот камень — тот самый. В сказке говорится, что мёртвые возвращались несчастными и не такими, как живые. Том не слушал. В его голове звучал другой голос. Голос, который он подавлял годами. Почему? Почему она бросила его? Неужели его подонок-отец был для неё важнее, чем Том? Неужели она так сильно скучала по бросившему её на семнадцать лет уёбищу, что предпочла его Тому? Она была слабой или глупой? Почему она пожелала ему жизни без магии? Кого она любила больше?.. Подавляемые годами мысли и чувства обрушились на него лавиной, которой он не мог противиться. Том должен был знать. Он должен был спросить её. Не сентиментальности ради. О нет. Он хотел посмотреть ей в глаза — в её призрачные, мёртвые глаза — и потребовать ответа. Он хотел показать ей, кем он стал. Сквиб, которого она бросила, поставил магический мир на колени, пока она безвольно разлагалась. Кем он стал из-за неё. — Она мне ответит, — прошептал Том, не осознавая, что говорит вслух. Он положил кольцо на ладонь, и чёрный камень тускло блеснул. — Как там сказано? — спросил он, его голос был хриплым. — Повернуть трижды? Том глубоко вдохнул. Он закрыл глаза, устремив все свои мысли на образ женщины, которая когда-то была для него целым миром. Бледное, некрасивое лицо, раскосые чёрные глаза. Он повернул камень в оправе. Один раз. Камень был холодным и шершавым. Два раза. В комнате повисла тишина. Три раза. Том открыл глаза. Он ждал холода. Ждал, что изменится, потяжелеет воздух, что из теней выйдет бледная фигура. Он ждал шёпота, потустороннего прикосновения. Он был Певереллом. В его жилах текла кровь создателей. Это должно было сработать. Ничего. Камень оставался просто камнем. Том замер. Он повернул его снова. Четыре раза. Пять. Он сжал руку в кулак, до боли, так, что грани камня впились в кожу. — Работай, — прошипел он. — Работай, чёрт тебя дери! — в сердцах прорычал он. Ответом была тишина. Презрительная, абсолютная тишина магии, которая снова отвергла его. Сквиб. Потомок великих королей, который не может даже зажечь свечу, не то что поднять мёртвых. От несправедливости хотелось кричать. Хотелось что-нибудь сломать — или кого-нибудь. Чтобы все, кто живёт в этом мире, оказались в том царстве, куда решила уйти его мать, и ей бы там нечем было дышать. Его плечи поникли. Ярость, которая было вспыхнула, сменилась тяжёлой, свинцовой усталостью. Том разжал кулак, и кольцо беззвучно упало в мягкий ковёр. — Может быть… — начала Гермиона тихо, — может быть, нужна палочка? Или заклинание? Или… — Или это просто камень, — глухо сказал он. — А я просто дурак, который поверил сказке старого маразматика. Он хотел вышвырнуть кольцо в сад, чтобы оно навсегда затерялось в живой изгороди и траве. Хотел сжечь эти книги, чтобы от всей этой многовековой, пережившей поколения мудрости остался только горький пепел. Но вместо этого Том просто сидел, глядя в пустоту. Гермиона отодвинула книги и села ближе. — Уже поздно, Том, — сказала она. Её голос был тёплым и таким родным. Он словно возвращал в реальность, и Том последовал её зову. — Ты не спал двое суток, ты просто устал и на нервах. Она потянула его за руку, заставляя встать. Том подчинился, двигаясь механически, как кукла. Тем временем Гермиона наклонилась, подняла кольцо с пола и положила его на тумбочку. — Мы разберёмся с этим, — пообещала она, расстёгивая пуговицы его рубашки. — Мы всё это хорошенько изучим. Научно. Даже у магии должны быть законы, и мы с ними разберёмся. Гермиона стянула с него одежду, оставив его в белье, и подтолкнула к прохладным простыням. — Но не сегодня, — твёрдо сказала она, ложась рядом и притягивая его голову к себе на грудь. Том уткнулся лицом в её шею, вдыхая живой, тёплый запах. Мать не пришла. Но Гермиона была здесь. Она всегда подходила к нему. — Завтра, — пробормотал он, закрывая глаза, и его рука обвила её талию, удерживая единственное, что в этом мире было настоящим. — Завтра мы начнём заново.

Четверг

Утреннее солнце заливало кабинет, по которому кружили пылинки, напоминая золотую крошку. Окна были распахнуты настежь, и аромат последних в этом году роз смешивался с бергамотом остывающего крепкого «Эрл грея». На рабочем столе, среди чашек, недоеденных тостов и пары газет, лежало кольцо. Оно выглядело до смешного обыденным в этом ярком свете. Просто кусок золота с уродливым чёрным камнем. Рядом с ним лежали инструменты: лупа, блокнот с записями, волшебные книги и раскрытый том «Британики» на разделе о минералах. — Это не оникс, — сказала Гермиона, сидя у него на коленях. Она потёрла переносицу, и Том заметил чернильное пятно на её мизинце. — И не обсидиан. Она поглощает свет, а не отражает его. Смотри. Том наклонился ближе, позволяя её диким волосам щекотать его нос. Он был в одной рубашке, без обычного пиджака и с закатанными рукавами, даже слегка ослабил галстук. Это было самое близкое для него возможное понятие домашнего уюта. Он протянул руку и коснулся камня кончиком пальца. Ничего. Ни холода, ни каких-то новых ощущений, никакого шёпота. В нём закипало раздражение, но оно было приглушённым, скрытым под слоем научного интереса. Вчерашняя истерика у камина казалась чем-то далеким, тем, что произошло не с ним. Сегодня они были исследователями. Задумавшись, Том надел кольцо на палец и покрутил им под солнечными лучами. — Если мы предположим, что трещина — это не дефект, а часть активации… — начала Гермиона, но осеклась. Раздался стук в дверь. Время обеда ещё не наступило, а прислуга была достаточно вышколена, чтобы не беспокоить их попусту. Дела в деревне все давно были сделаны, и у Тома даже не было должников по ренте. Да и постучали как-то несвойственно для его горничных — робко. Том и Гермиона переглянулись. — Войдите! — крикнул Том. В его голосе сквозили холодные, хозяйские нотки. Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла Рози. На её лице отчётливо читалось замешательство. — Прошу прощения, сэр, мэм, — слегка встревоженно начала она. — Мистер Риддл. Там… К Вам пришли. — Я никого не жду, Рози. Кого принесло? — Два джентльмена, сэр. Они не представились, но сказали, что это по очень срочному делу. Джулия проводила их в солнечную комнату. — Почему вы провожаете в дом кого попало? — нахмурился Том. — А если это мародёры? Или сквоттеры? — Том, ну какие сквоттеры? — влезла Гермиона. — Это жилой дом. — Ох, мистер Риддл… Я не знаю, — потупилась горничная. — Мы не смогли им отказать. Они какие-то странные. Вроде и похожи на бродяг, но одеты во всё новое и чистое. У Тома появилось нехорошее предчувствие. Он метнул взгляд на Гермиону, словно всем своим видом приказывая: «Сиди тихо. Молчи». Судя по её выражению лица, она разделяла его настроение. — Я разберусь, дорогая, — сказал он громко для ушей Рози. — Налей себе ещё чаю. Он вышел из кабинета, не оглядываясь. Коридор казался бесконечно длинным. Уверенные шаги тихо отражались от тщательно начищенного паркета. Топ. Топ. Топ. В мыслях Том уже просчитывал, кто мог пожаловать, — кому хватило наглости заявиться к нему домой? То, что это волшебники, для него было очевидно. Боргин и его партнёр? Нет, мерзкий торгаш горазд только выглядывать исподтишка. Том разом толкнул обе створки двери и вошёл в солнечную комнату. Стеклянные стены выходили в сад, и в последних солнечных лучах осени в ней было по-летнему тепло. Однако яркий свет казался ослепительным, и Том почувствовал себя полураздетым. Посреди комнаты стояли двое мужчин. Они не стали садиться ни на бархатный диван, ни в уютные мягкие кресла, а вместо этого прогуливались по помещению и рассматривали цветы в горшках. Оба были очень странно одеты, вещи не сочетались между собой ни по стилю, ни по цветам и безнадёжно отстали от моды. Но даже их нелепый вид не смягчал их строгости. Они были похожи на военных или палачей: спина прямая, руки сцеплены сзади в замок, ноги на ширине плеч. Один годился ему по возрасту в отцы, но второй казался его ровесником. Том остановился в дверях и жестом приказал Рози уйти. Просить дважды её не пришлось. Он решил, что не позволит никаким своим страхам отразиться на лице, а потому глубоко вдохнул, расправил плечи и принял бесстрастное выражение, которое довёл до совершенства за годы и годы тренировок. — Джентльмены? — холодно произнёс он. — Не припоминаю, чтобы назначал встречу. И я определённо не помню, чтобы давал разрешение врываться в мой дом с утра пораньше. Один из волшебников обернулся, а затем полностью развернулся навстречу Тома. Он сделал шаг вперёд. Его холодные серые, напоминавшие грозовые тучи, глаза, казалось, пытались посмотреть его насквозь, как рентген. Возможно, они могли принести за собой и лучевую болезнь. — Мистер Том Марволо Риддл? — обратился к нему тот, что постарше. — Просто Том, — поправил он. — Марволо — это мой дед. Чем обязан? — Я глава Ударной группы обеспечения магического правопорядка, Деметрис Роули, — пророкотал «ударник». — А это мистер Барти Крауч, — кивнул он на своего коллегу-нигера. — Мы здесь, чтобы препроводить Вас в Министерство Магии. Том приподнял бровь: — Препроводить? Это звучит как приглашение на чай, мистер Роули. Но Ваш тон подразумевает нечто иное. В чём дело? Я не оплатил налог на импорт книг? — говорил он как ни в чём не бывало, не обращая внимания на бешеный стук сердца. Роули не улыбнулся: — Вы арестованы, мистер Риддл. Вам предъявлены обвинения по подозрениям о нарушении Статута о секретности, нескольких убийствах, попытке террористического акта, а также в незаконном владении тёмными артефактами. Бешено стучавшее сердце Тома со всего размаху споткнулось и пропустило удар. Или два. Он нахмурился: какие такие тёмные артефакты? Они знают. Или думают, что знают. — Террористический акт? Убийства? — Том холодно рассмеялся, и этот смех прозвучал почти искренне в своей абсурдности. — Вы бредите? Я сквиб, мистер Роули. Я не могу наколдовать даже искру, чтобы прикурить сигарету. Какие ещё тёмные артефакты, что я буду с ними делать? — Это мы выясним на вашем слушании, — вмешался Крауч, доставая палочку из внутреннего кармана безвкусного клетчатого пиджака. — У нас достаточно показаний. Свидетели видели человека в чёрном костюме, похожего на вас, на платформе. И у нас есть… другие источники. — Свидетели видели человека в костюме на лондонском вокзале? — фыркнул Том. — Поразительно. Это сужает круг подозреваемых до половины мужского населения Британии. — Хватит болтать, — оборвал его Роули. Он вытащил из кармана мантии свиток пергамента. — У нас ордер, подписанный главой Отдела магического правопорядка. Вы будете помещены в камеру предварительного заключения в Азкабане до слушания. Азкабан. Это слово почти физически ударило Тома под дых. По его венам потёк такой холод, что казалось, его кровь замерзала прямо в сосудах. Ужас наполнял всё его сознание, ледяной, вязкий. Он почти ничего не знал об Азкабане. Кроме того, что его больше всего на свете боялся сумасшедший гондон Морфин. Если бы это уберегло его от тюрьмы, он бы сразу же избавился бы от своей палки. Возможно, даже согласился бы жить и трахаться с маглами. Всё, что угодно, лишь бы не опять в Азкабан. Место, где нет надежды. — Вы не можете, — сказал он, и его голос впервые дрогнул, потеряв часть своей напускной уверенности. — Я гражданин, и у меня есть права. Вы не можете просто бросить меня в тюрьму без доказательств, без суда… — Слушание назначено на завтра, — отрезал Роули. — Если Вы невиновны, мистер Риддл, Вам нечего бояться. Азкабан просто гарантирует, что Вы не… исчезнете, — подобрал он слово. Крауч сделал шаг вперёд, поднимая палочку: — Мы можем сделать это цивилизованно. Вы протягиваете руки, мы надеваем магические ограничители, и мы аппарируем. Или вы сопротивляетесь, и мы применяем силу. Учитывая ваше… состояние… — окинул он Тома презрительным взглядом, — я бы не советовал второй вариант. Вы ничего не сможете сделать. Том смотрел на кончик палочки, впервые направленной в его сторону. Его мозг спешно просчитывал все варианты. Напасть? Бесполезно. У него нет оружия. Они волшебники. Бежать? Они аппарируют быстрее, чем он доберётся до двери. Попробовать быть убедительным? Роули напоминал непоколебимую скалу. Он не станет внимать словам. Внутри Тома поднималась ярость, чёрная, гнилостная, обжигающая, но он подавил её силой своей воли. Если он снова поддастся истерике — ему конец. Ему нужна холодная голова. И немного времени. — Хорошо, — сказал он тихо. Том встал прямее, возвращая себе остатки достоинства. — Я пойду с вами. Это недоразумение, и мой поверенный разнесёт ваше Министерство за это по кирпичику. Но закон есть закон. Крауч кивнул, не опуская палочку: — Руки. — Одну минуту, — сказал Том. — В кабинете моя жена. Это чуть дальше по коридору. Я должен… Я должен попрощаться. И объяснить ей. Как думаете, каково ей будет, что её мужа забрали средь бела дня без объяснений? Она поднимет на уши Скотленд-Ярд. Вам ведь не нужно ещё одно нарушение Статута? — Чтобы Вы с ней… — начал было Крауч, но Роули толкнул его в бок и одарил выразительным взглядом. Младший «ударник» кивнул. — Без фокусов, мистер Риддл. Мы пойдём с Вами. Любое резкое движение — и Вы оглушены. — Я безоружен и лишён магии, — ядовито напомнил Том. — Каких фокусов вы ждёте? Карточных? Он развернулся и пошел обратно по коридору. Каждый шаг отдавался в ушах гулким эхом. Азкабан. Азкабан. Азкабан. «Ударники» следовали за ним по пятам. Дверь резко распахнулась, и Гермиона подпрыгнула в кресле: — Том, всё в порядке? — спросила она и тут же ахнула, заметив мужчин за его спиной. Её взгляд наполнился ужасом, а голос сорвался на шёпот. — Кто это? Том добрался к ней в два быстрых, молниеносных шага, пока авроры успели войти полностью. Он встал перед ней, загораживая её от двух ублюдков. — Это ударная группа ОМПП, — сказал он со спокойствием, которого не чувствовал. Их взгляды встретились. Казалось, он может ей одними глазами сказать в десять раз больше, чем словами. Сквозь океан ужаса, бурливший в её глазах, на самом дне блеснула решимость. Его храбрая Прозерпина. — Произошла чудовищная ошибка. Они считают, что я причастен к какому-то теракту. — Но это… — начала она, но тут же осеклась. На всякий случай он не дал ей закончить предложение: — Меня забирают в Азкабан до завтрашнего слушания. Гермиона издала сдавленный звук, похожий на всхлип, и попыталась схватить его за ткань рубашки: — Нет! Том, нет! Они не могут! Ты же… — Тш-ш, — он притянул её к себе. Легавые стояли у дверей и наблюдали, но они не могли слышать его шёпот. Объятие было жёстким, крепким, собственническим. Всё её тело трепетало вдоль его, он чувствовал мелкую дрожь каждой клеточкой своей кожи. Том наклонился к самому её уху. — Я вернусь, — жарко прошептал он ей в волосы. — Я никогда не лгу тебе, Гермиона. Всё будет хорошо. Но ты… Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза: — Будь умницей, — прошептал он. В его голосе звучали одновременно и губительная для него нежность, и сталь приказа. — Ты останешься здесь. Не полезешь в Министерство. Не станешь меня искать и поднимать шум. Просто делай то, что получается у тебя лучше всего — будь умницей. Не выпуская её из объятий, он снял кольцо с пальца. — Я люблю тебя, — прошептала она эти три слова впервые. — Я вернусь к тебе, — ответил он. Это было самое близкое к «я тоже тебя люблю», на что он в тот момент был способен. — Ничего не бойся. Он вложил перстень в её тонкую ладонь, скользнув пальцами по чернильному пятну: — Даже смерть не разлучит нас. По её щеке скатилась слезинка, но она кивнула. Дрожавшая, полная ужаса, но Гермиона кивнула. Она всё поняла. Конечно, она поняла, по-другому и быть не могло. — Трус и до смерти часто умирает, — со слабой усмешкой сказала Гермиона. — Но смерть лишь раз изведывает храбрый, — улыбнулся он в ответ. Том наклонился ниже и поцеловал её. Это был не ласковый поцелуй прощания. Это был поцелуй-печать, поцелуй-клеймо, поцелуй-обещание. Жёсткий, требовательный, отчаянный. Он вложил в него всю свою ярость, весь свой страх перед тюрьмой, всю свою ненависть к волшебному миру, который посмел их разлучить и доставить ему очередное неудобство. А в ответ она позволила ему выпить свои. — Время вышло, Риддл! — рявкнул Роули у двери. Том оторвался от Гермионы. Он провёл большим пальцем по её скуле, стирая прохладную слезу. — Жди меня, — сказал он громко. Он развернулся к легавым, возвращая на лицо свою маску холодного высокомерия. — Я готов, джентльмены. Ведите меня в ваш ад. Посмотрим, сможет ли он меня удержать. Крауч подошёл первым и взмахнул палочкой, произнеся что-то неразборчивое, но напоминавшее латынь. На запястьях Тома возникли тёплые путы. К нему приблизился Роули и хлопнул его по плечу. — Прощайтесь с домом, мистер Риддл. Вы можете нескоро увидеть его. Раздался оглушительный хлопок, похожий на выстрел из пистолета. Воздух скрутило в тугую спираль. Фигуры Тома и Крауча исказились, вытянулись в разноцветные тёплые нити и исчезли. Том задался вопросом, почему Роули не присоединился к ним, но уже через секунду они прибыли на место назначения, и этой мысли пришлось отойти в сторону.