Сквиб-Которого-Нельзя-Называть

Знакомый зал суда номер десять встретил Тома с распростёртыми объятиями: тёмным камнем, тусклым светом факелов и длинными рядами сидений. Однако наблюдать за действием со скамьи значительно отличалось от кресла посреди сцены, к которому его приковало цепями и магией. Том чувствовал себя на дне жерла потухшего, но всё ещё опасного вулкана, а аудитория расположилась так, что он лишь видел тёмные очертания человеческих фигур. Невозможно было сказать, кто пожаловал на это слушание, и был ли ему кто-нибудь знаком. На этом — во всех смыслах — дне волшебного общества пахло животным страхом и могильной плесенью. Длинные тени, отбрасываемые факелами, казались призраками бывших подсудимых. Возможно, в одной из них корчился и гондон Морфин. В первом ряду восседал Визенгамот. Рассевшись на ближайших скамьях, как фиолетовые стервятники с отливающей серебром буквой «W» на груди, пятьдесят волшебников и ведьм внимательно осматривали его. У кого-то в глазах читалось любопытство, у кого-то — отвращение, презрение, недоумение. Но в каждом сквозил ужас, и это определённо льстило Тому. Чем бы это всё ни закончилось, ему удалось добиться главного — заставить весь волшебный мир сходить с ума от страха. Это был не просто суд. Это был трибунал. Самый громкий процесс за последние полвека — возможно, за всю волшебную историю. Сегодня будут судить Тома за то, что он не просто посмел попрать их законы, но и саму природу их мира. Ему хотелось надеяться, что волшебный прокурор хотя бы вполовину так же хорош, как Томас Додд, чтобы зрелище получилось поистине впечатляющим. Ровно посередине ряда Визенгамота сидел новый Верховый чародей — Олумиде Бруствер. В какой-то другой ситуации Тому было бы противно, даже, возможно, унизительно, что его судит негр. Однако мнения о волшебниках он в целом был невысокого, и, глядя на ситуацию в целом, это было мелочью. Среди всех присутствующих лишь этот темнокожий волшебник, казалось, его не боялся, и — негр он или нет — без элемента ужаса, который бы Том мог использовать в свою пользу, придётся особенно тщательно поработать над вопросом убедительности. Скорее бы всё это закончилось. Тюремная роба из грубой колючей мешковины раздражала кожу, а неумытое лицо неприятно чесалось. Он знал, что на его щеках сейчас отвратительная неряшливая щетина, а несвежая чёлка казалась омерзительно тяжёлой. В отсутствие счастливого шиллинга ему хотелось хотя бы помыть руки — в как можно более горячей воде, — но, разумеется, ему не предоставили подобной роскоши. Однако даже в кандалах, грязный, лишённый своей обычной брони — безупречного костюма с Сэвиль-роу, надменной ухмылки, запаха дорогого табака и парфюма, — он сидел с прямой спиной. Его руки лежали на подлокотниках расслабленно, почти вальяжно: он был на троне, а не на скамье подсудимых. Его холодный взгляд скользил с волшебника на ведьму, изучая их слабости, их тщеславие, их страх. Сам он не чувствовал никакого страха. Тот сгорел в той камере, когда Том почти сошёл с ума среди дышавших стен, в пламени, охватившем привидевшийся ему локомотив. В нём остались лишь ледяная, кристальная ясность, разрушительная ярость и презрительная решимость. Презрение к этим ряженым клоунам в их смешных шапках, которые думали, что судят его. Они судили свои собственные ошибки и иллюзии. Истинный Том Риддл был недосягаем для их примитивного понимания. Он был выше их магии, выше их законов — выше их всех. И он обязательно вернётся. — Слушание по делу от 6 сентября 1946 года объявляется открытым, — прогремел голос Олумиде Бруствера. По подземелью разнеслось эхо, многократно отражаясь от камня. — Обвиняемый — Том Марволо Риддл, в настоящее время проживающий по адресу: графство Норт-Йоркшир, Литтл-Хэнглтон, Дом Риддлов. Происхождение: сквиб из рода Гонтов. По залу раздались шепотки. Слово «сквиб» было произнесено с такой брезгливостью, с таким нескрываемым отвращением, словно речь шла о таракане. В этом слове было всё их отношение: ты ошибка, ты брак, ты генетический мусор, ты не должен существовать. Они видели в нём не просто преступника, но дефект мироздания, от которого необходимо избавиться. Том расправил плечи. — Обвинения, — продолжил Бруствер, разворачивая свиток пергамента, такой длинный, что он не мог удержать его в руках от края до края. Его голос был полон тяжеловесной торжественности, — следующие: организация и попытка совершения террористического акта в особо крупных размерах на «Хогвартс-Экспрессе», серия убийств с особой жестокостью, грубое и многократное нарушение Статута о Секретности, незаконное владение и использование Тёмных артефактов, а также заговор с целью подрыва основ магического сообщества Британии. Пока Том раздумывал, какие артефакты они имеют в виду (возможно, на него решили набросить лишние обвинения по каким-то старым «висякам», а значит, он мог бы использовать это для своей линии защиты), и что у них есть в отношении заговора, кроме домыслов, Бруствер опустил пергамент и посмотрел на Тома. Во взгляде судьи, как ни странно, не было ни злости, ни даже отвращения. Проницательные глаза чародея изучали его с некоторым любопытством, холодно оценивая каждое его движение и полуэмоцию. Том же заблаговременно надел на себя маску безразличия и лишил его этого удовольствия. — Допрос ведут, — монотонно зачитывал Бруствер, а секретарь на самом краю скамьи спешно записывал каждое его слово, перо так и летало по пергаменту, — Гризельда Марчбэнкс, старейшина Визенгамота; Торкуил Трэверс, глава Отдела магического правопорядка; Олумиде Бруствер, Верховный чародей. Со скамьи поднялась тощая ведьма с носом, напоминавшим клюв хищной птицы. Она стояла справа от судейского возвышения, опираясь на трость с драгоценным набалдашником. В её глаз был вставлен пошлый старомодный монокль. — Мистер Риддл, — каркнула старуха, — вы признаёте свою вину в попытке уничтожения Хогвартс-Экспресса и массовом убийстве несовершеннолетних волшебников первого сентября 1946 года? Том медленно моргнул. Он выдержал театральную паузу, наслаждаясь тишиной, которая повисла в зале. Он слышал скрип пера писаря, тяжёлое дыхание охранников за спиной, потрескивание факелов. Он был центром этого мира, и он заставит их ждать. — Прежде чем я отвечу, — его голос был хриплым от долгого молчания, но ровным и бархатистым, полным неожиданной силы и уверенности, — я хотел бы осведомиться о своём законном праве на защиту. Где мой адвокат? Согласно Великой хартии вольностей, любой обвиняемый имеет право на юридическую защиту. — Мистер Риддл, — снова заговорил негр, — законы Магловской Британии не действуют в Волшебной Британии, — в лёгком недоумении Том слегка повернул голову, словно инстинктивно пытаясь расслышать получше. С каких пор кто-то в этом мире знает хоть что-то о его мире? — Однако, согласно нормам Отдела магического правопорядка и Хартии прав, Вы имеете право вызвать свидетеля защиты. — Именно так, мистер Бруствер, — подал голос мужчина средних лет с другой стороны от возвышения. Должно быть, это был Торкуил Трэверс. У него были чёрные волосы с проседью, «соль с перцем», высокие скулы и серые глаза с таким тяжёлым взглядом, что они напоминали свинец. — И как вы считаете, — сдерживая гнев, начал Том, — я нашёл бы свидетеля для слушания, о котором меня поставили в известность меньше чем за двадцать четыре часа? — Dura lex, sed lex, — бесстрастно заявил Трэверс. — Вы владеете латынью? — с некоторой снисходительностью обратился он к Тому. — Perfecte, — прищурившись, отрывисто бросил он в ответ. — Что касается сроков, — продолжал полицай, — согласно Акту о делах высшей категории тяжести, касающихся национальной безопасности магов, слушание должно состояться в кратчайшие сроки с момента получения ордера на арест. При совершении подобных дел стоит заранее озаботиться своей линией защиты и поиске свидетелей. Том сжал челюсти так сильно, что у него стрельнуло в висках: — А какой из законов позволяет Вам так со мной разговаривать? Волшебникам не знакома презумпция невиновности? — Возражение принято, — вмешался Бруствер. — Трэверс, пожалуйста, садитесь, пока Вас не вызовут. Миссис Марчбэнкс, пожалуйста, приступайте. Снова встала старуха с тростью и проскрипела: — Спасибо. Мистер Риддл, я повторю свой вопрос. Вы признаёте свою вину в попытке уничтожения «Хогвартс-Экспресса» и массовом убийстве несовершеннолетних волшебников первого сентября 1946 года? Произвол волшебников выводил Тома из себя, но всё же он старался не показывать виду. Он достаточно владел римским правом и здравым смыслом, чтобы справиться самостоятельно. Он разжал кулаки, глубоко вдохнул и начал разыгрывать свою роль и свои карты. — Я не понимаю сути обвинений, — начал он с металлической ноткой в голосе. — Первого сентября 1946 года я прибыл на вокзал «Кингс-Кросс», чтобы сесть на поезд до Йорка. Если бы мне дали время на подготовку, я мог бы предоставить пробитый контролёром билет. Наши поезда как-то мешают «Хогвартс-Экспрессу»? — Ваше невежество не освобождает Вас от ответственности, а Ваши билеты нас не интересуют, — проскрипела она, поднимая со стола какие-то бумаги, даже не взглянув в его сторону. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать логистику магловского транспорта, а чтобы судить вас за намерения и преступления против человечности. Следствие установило, что маршрут до Йорка был лишь прикрытием. Это было только начало. Следующие часы превратились в монотонную, изматывающую осаду. Обвинение ходило кругами, цепляясь за мелочи, пытаясь найти брешь в его защите. Они спрашивали о его доходах, о его учёбе, о его детстве, о его интересе к редким книгам, о каждой минуте его жизни за последние два года. Трэверс пытался давить и запугивать, Марчбэнкс — уличить его в мелкой лжи. Но Том стоял на своём. Он был вежлив, холоден и непробиваем, и на каждый вопрос у него находился подходящий ответ. Им было нечего ему предъявить. Все доказательства были притянуты за уши: да, у него была змея и она сбежала — мало ли куда она сбежала; да, он, бывало, прогуливался по Лютному переулку и совершал там покупки — а кто нет, он всего лишь изучал новый для себя мир, откуда ему знать про репутацию этого места; да, он был знаком с мисс Пруэтт, которая помогла ему вступить в Общество поддержки сквибов, да, ему довелось встретиться с мисс Хепзибой, с которой его познакомил Боргин, — но и что с того? Это всё было вилами на воде писано. — Ваши алиби рассыпаются при первой же проверке, мистер Риддл, — в свою очередь отмахнулась старуха-прокурор. — Но у нас есть доказательства, связывающие Вас с серией жестоких убийств. Убийств, совершённых с холодной расчётливостью и магловской жестокостью. — Каких убийств? — фыркнул Том. — Вам предъявляются обвинения в убийстве мисс Терезы Пруэтт, мисс Хепзибы Смит, мисс Вайолет Сидони и мисс Филомелы Кредвелл, — перечисляла Марчбэнкс, загибая пальцы. Том догадался, что Вайолет, должно быть, та пташка из бара. Ему даже не пришлось делать вид, что он слышит это имя в первый раз: — Мисс Пруэтт входила в Визенгамот, а мисс Смит была довольно известной светской львицей, насколько я мог судить по заметкам о них в газетах. Я уже вам объяснил, каким образом я с ними знаком, и, уверен, я такой не один в вашем немногочисленном обществе. — Что ж, обратимся к письму некоего Лорда Волдеморта, — взмахнула палочкой старая ведьма. В воздухе развернулся огромный лист пергамента с увеличенным текстом. Это была расшифровка последнего послания Лорда Волдеморта — того, которое в газете так и не опубликовали. Том слегка напрягся, но не подал виду: если они подобрали его ключ — «Гермиона», — то выкрутиться будет сложнее. — Наши эксперты-нумерологи взломали все коды Сами-Знаете-Кого, — подал голос Трэверс. — Признаю, это было непросто. Шифр был составлен гениально. Было мало подобрать нужную перестановку чисел, но нужно было ещё сопоставить греческие буквы с английскими и вычленить вводные символы. С помощью приглашённых разрушителей проклятий нам удалось составить подходящую вербальную формулу. Ревелатио Серпентис, — взмахнул он палочкой, выписывая букву «S». Вылетевшие из её кончика серебристые искры собрались в виде змеи, которая распрямила свои кольца и поползла по строчкам. Каждая новая открывавшаяся буква превращалась из греческой в английскую, пока перед присутствующими не предстал расшифрованный текст:       Палочка Терезы Пруэтт была сломана пополам и выброшена в Темзу.       В голову Хепзибы Смит выстрелили одной самодельной экспансивной пулей.       Портье стёрли память зельем забывчивости, добавленным в эльфийское вино.       У Филомелы Кредвелл не было зубов мудрости. К облегчению Тома, ключ не упомянули. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Пронесло. На его удачу, волшебники ничего не знали о шифре бифид. — Поскольку шифр не был основан на известных магических формулах, но на математических последовательностях, это свидетельствует в пользу классического магловского образования, а не магического. Ещё одна ведущая к Вам ниточка. По залу пронёсся низкий, воодушевлённый гул. В свою очередь Том бесстрастно заметил: — Возражаю. Это оценочное мнение, не основанное на фактах. Обвинение спекулирует и выходит за пределы своей компетенции, — повернулся он к Брустверу. — Или Вы хотите сказать, что волшебники не в состоянии освоить точные науки? — Возражение принято, — чуть ли не со вздохом согласился волшебный судья. — Продолжайте, мистер Трэверс. Волшебник поджал губы: — Но главное — содержание. Взгляните на эту строчку, — указал он на начало расшифрованного текста. — «Экспансивная пуля». Это магловский термин для их огнестрельного оружия. Сколько найдётся волшебников, кто им владеет? — обратился он к залу. — Да сколько угодно, — подал голос Том. — Среди волшебников есть те, кто не родился в волшебном мире, и те, у кого один родитель — обычный человек. Не говоря уже о том, что, уверен, найдётся немало любопытных волшебников. Книги открыты для каждого. Трэверс будто не обратил на него внимание: — «У Филомелы Кредвелл не было зубов мудрости». Эта деталь не была известна прессе. Она не была известна даже родственникам. Она могла быть известна только убийце и колдомедикам, которые проводили осмотр присланного в редакцию «Пророка» черепа. Убийца должен был достаточно разбираться в анатомии, чтобы знать, как выглядят зубы мудрости на черепе. Глава Отдела подошёл ближе к Тому: — Вы учитесь в университете, не так ли? Изучаете науки? У вас есть доступ к медицинским справочникам, к анатомическим атласам. Ваша жена — дочь врача. Следствие установило, что Вы проявляли нездоровый интерес к магловской медицине, посещали доктора Уилкса, задавали специфические вопросы, которые не задаст обычный пациент… — Возражаю, — снова обратился Том к Брустверу. — Это информация, добытая незаконным путём, нарушающая врачебную тайну. — Возражение отклонено, мистер Риддл, — покачал головой Бруствер. — Подобного рода защита и ограничения не распространяются на маглов. Том сердито сжал зубы. — …Только человек с Вашим складом ума, — тем временем продолжал Трэверс, — с Вашим образованием и Вашей жестокостью мог совершить это и оставить такую подпись. Вы хвастались своим знанием, Риддл. — Возражение, — уже несколько устало встрял Том. — Это предвзятое утверждение, вводящее в заблуждение. — Возражение принято, — согласился Бруствер. — Мистер Трэверс, пожалуйста, оставьте свои оценочные суждения при себе. — Хорошо, — прищурился Трэверс, не сводя с Тома глаз. — Что Вы можете сказать о своём интересе к врачебному делу, мистер Риддл? — А что в этом такого? — процедил Том. — Да, я умею читать, а Вы? К доктору Уилксу я приходил совершенно по другому вопросу, который не относится к зубам и анатомии. — И какому же? — Возражение. Это привилегированная информация — врачебная тайна. — Думаю, — подал голос Бруствер, — в Ваших интересах всё же ответить на вопрос. — Я ходил к доктору Уилксу по подозрению о венерическом заболевании. Предупреждая дальнейшие вопросы, если вы провели своё расследование тщательно, то должны знать, что доктор Уилкс не нашёл у меня никаких физических отклонений и направил к психотерапевту, который объяснил, что мои симптомы — следствие неразделённой влюблённости. Тогда мы не состояли в отношениях с Гермионой, а потому её знания анатомии также не могут служить уликой. Если хоть что-то из предъявленных вами доказательств вообще можно счесть таковой. Заседание длилось, должно быть, четвёртый час. Том был измотан, но не сломлен. Цепи на его груди, запястьях, лодыжках, казалось, становились тяжелее, придавливая к креслу при малейшем движении. Но он продолжал сидеть с прямой спиной и, несмотря на ровную осанку, вполне расслабленно. Он защищался и защищался блестяще. Магия не использовала дактилоскопию — можно подумать, Том был достаточно глуп, чтобы оставить свои отпечатки пальцев на письмах, — портье гостиницы не запомнил никаких опознавательных знаков, даже когда ему восстановили память после отравленного вина. Когда привели продавца зоомагазина, Тому пришлось сознаться в умении говорить со змеями — именно поэтому он решил, что сможет договориться со змеёй, что она останется в саду, но та, мол, его перехитрила. Это лишь доказывало его родство с Салазаром Слизерином, что достаточно быстро подтвердил приглашённый эксперт Кантакерус Нотт. Отдел магического транспорта предоставил отчёт по использованию каминной сети за последние полгода, и даже тогда им не удалось выявить чёткую закономерность, которая бы прямо указывала именно на Тома, и он этим успешно воспользовался. Несмотря на всю предвзятость Марчбэнкс и Трэверса, Бруствер оставался справедлив и считал все их улики недостаточными для признания вины. Череда случайных совпадений не складывалась в единую, чёткую картину, как они ни старались. — У нас есть свидетель, который подтвердит Ваш интерес к жертвам и к Тёмным искусствам, — проскрипела Марчбэнкс. — Вызывается мистер Боргин. Из тени у стены выступило знакомое Тому ничтожество. Выглядел Боргин паршиво. Его дорогая бархатная мантия вся помялась, лицо лоснилось от пота, а маленькие глазки бегали, увиливая от всех взглядов, особенно от взгляда Тома. Его явно прижали. Крыса, загнанная в угол, кусает любого. «Интересно, — вскользь подумал Том, — что произошло?» У него что, нашли какие-то незаконные артефакты или контрабанду? Был ли какой-то рейд по Лютному переулку из-за неудавшегося взрыва «Хогвартс-экспресса»? С чего бы ему сюда приходить? Насколько знал Том, Боргин не жаловал служителей закона. Но этот интерес быстро погас, уступив более насущной проблеме спасения собственной шкуры. — Мистер Боргин, — прокурор даже не скрывала своего отвращения к этому скользкому типу, но он был ей нужен. — Расскажите нам о ваших отношениях с подсудимым. — О, отношения… Громко сказано, ваша честь, — заискивающе проскрипел Боргин, сминая в руках ткань своей мантии. — Он был моим клиентом. — Это ложь, — спокойно возразил Том. — Я никогда не имел с Вами дел, это Вы не давали мне проходу. — Он был одержим историей Певереллов, — как ни в чём не бывало продолжал Боргин. — Понимаете, в Лютном переулке все друг друга знают. Так что мы все в курсе его похождений. — Что он искал? — спросил Бруствер. — Всё! Книги, артефакты, яды… — Боргин начал отгибать пальцы, его голос дрожал. — Он обращался за редкими книгами, оставлял заказы в аптеке… — И что же он покупал в аптеке? — Увы, этого я не знаю. — Вы же только что сказали, что все в переулке всё знают. — Ну, я видел, как он выходил из аптеки… Том еле сдержался от того, чтобы закатить глаза. — Думаю, — покачал головой темнокожий волшебник, — мы не можем использовать эту информацию в качестве улики. Есть ли что-то ещё? — Он знал мисс Смит! — взвизгнул торговец, указывая дрожащим пальцем на Тома. — Он пил с ней чай! Я сам их познакомил! Он очаровал бедную старушку, втёрся к ней в доверие. Она показывала ему свои сокровища… Она была без ума от него! Боргин перевёл дух и, наконец, посмотрел на Тома. В его глазах был страх, но и злобная решимость человека, спасающего свою шкуру. — А потом… потом он исчез. С тех пор как погибла мисс Хепзиба, он почти перестал приходить в Лютный переулок. Именно тогда и начались убийства. Он затаился, перестал отвечать на письма. Он знал, что натворил! Он украл её Медальон! Уверен, он у него! Это он убил её, чтобы его забрать! — Я ничего не крал! — холодно возразил Том. — Обыщите мой дом, обыщите мои хранилища и сейфы. Вы ничего не найдёте, потому что его там нет. Этот человек — лжец и скупщик краденого. Он пытается спасти свою шкуру, обвиняя меня в преступлениях какого-то маньяка. Вы верите слову контрабандиста? — Мы верим совокупности фактов, мистер Риддл, — жёстко возразил Трэверс. — Ваши знания. Ваше происхождение. Отсутствие магии на месте преступления, которой Вы не владеете. Знакомство с жертвами. Всё сходится в одну картину. И эта картина уродлива. — Я перестал приходить в Лютный переулок, поскольку для меня в нём не было ничего интересного. Как я сказал ранее, изначально я там оказался исключительно из любопытства, когда изучал волшебный мир, которое быстро удовлетворил. Освоив ассортимент представленных там товаров, для меня больше не было смысла там появляться. Что же касается мисс Смит — именно мистер Боргин настоял на нашем знакомстве. Они вместе надеялись убедить меня продать мисс Смит фамильную реликвию. — Это так, мистер Боргин? — нахмурившись, обратился к нему Бруствер. — Ну… В какой-то мере… — Отвечайте на вопрос, мистер Боргин. По Вашей ли инициативе состоялось знакомство мистера Риддла и мисс Смит? — Да, — глазёнки торгаша бегали из стороны в сторону. — Пытались ли Вы убедить мистера Риддла продать Вам его семейную реликвию? — Да, но… — Достаточно, — махнул рукой Бруствер. — Мистер Трэверс, миссис Марчбэнкс, есть ли у вас ещё свидетели или улики касаемо убийств ведьм? — Нет, Ваша честь, но… — Тогда давайте перейдём к делу о «Хогвартс-Экспрессе», — устало откинулся на лавке судья. — У меня больше нет сил на этот мартышкин труд. Трэверс раздражённо сузил глаза: — Хорошо, — кивнул она кому-то за спиной Тома. — Пусть внесут улику «А». Тяжёлые двери на вершине амфитеатра с лязгом распахнулись. Два аврора в парадных алых мантиях внесли предмет и медленно, почти торжественно спустились вниз к сцене и с глухим стуком водрузили свою ношу на стол перед судьями. При виде этого предмета сердце Тома пропустило удар, болезненно сжавшись в груди, но его лицо осталось каменным. Ни один мускул не дрогнул. Он тренировался годами, щеголяя этой маской перед дедом, перед учителями, перед всем миром. Это был его чёрный кожаный чемодан. Тот самый, который он выбирал с такой тщательностью. Дорогая кожа, латунные замки, идеальная форма. От его богатого величия почти ничего не осталось. Кожа местами облезла, вероятно, от воздействия паров реагентов, замки были аккуратно срезаны, а внутренности выставлены напоказ — всё, что они с Гермионой собирали по крупицам, рассчитывали в кабинете деда Риддла ночами напролёт. — Данный предмет был обнаружен в багажном вагоне «Хогвартс-Экспресса» во время усиленного досмотра перед отправлением, введённого в связи с повышенной угрозой от Сами-Знаете-Кого, — начала прокурор, медленно обходя стол и указывая палочкой на чемодан, словно указкой. — Авроры, проверявшие поезд, среагировали не на магию, — выдержала она театральную паузу, — а на её полное отсутствие. Несколько судей наклонились поближе, чтобы лучше разглядеть улику. По залу раздался тихий ропот. — Мы тщательно изучили этот чемодан, — продолжила Марчбэнкс, и её голос стал тише, вкрадчивее. — И знаете, что самое примечательное, уважаемые члены Визенгамота? Знаете, что поставило в тупик даже наших лучших невыразимцев из Отдела Тайн? На нём нет ни следа магии. Абсолютно. Никаких отпечатков владельца. Никаких чар сокрытия. Никаких проклятий на замках. Никаких следов аппарации. Он девственно чист от волшебства. Зал зашумел. Волшебники переглядывались, недоумевая. Как предмет может существовать и быть опасным без магии? Том сдержал едкую ухмылку. — Сначала мы думали, что это ошибка, — голос прокурора стал громче, перекрывая шепотки. — Что преступник — гений сокрытия, способный стирать следы лучше, чем сам Гриндевальд. Но затем невыразимцы совместно с нашими работниками Сектора борьбы с незаконным использованием изобретений маглов и приглашённым консультантом по магловедению разобрали устройство. Это чистая химия — сложная, изощрённая, дьявольски точная магловская наука. Всё было рассчитано до секунды. К счастью, нам удалось вовремя определить механизм действия, чтобы успеть применить заклинание Заморозки. Марчбэнкс повернулась к Тому, и её монокль зловеще блеснул в свете факелов: — Ни один чистокровный волшебник не смог бы это собрать. У нас просто нет таких знаний. Мы не изучаем натурфилософию в таком объёме. Большинство полукровок, живущих в нашем мире, тоже не разбираются в магловской науке настолько глубоко, поскольку их образование было получено в Хогвартсе. Это устройство мог создать только тот, кто получил блестящее академическое магловское образование. Кто знает их науки, их формулы, их технологии разрушения. Кто имеет доступ к их лабораториям и ресурсам. Круг подозреваемых сузился до маглорождённых и полукровок, работающих в магловском мире, и… сквибов. Том холодно усмехнулся. Неужто случилось небывалое: кто-то вспомнил о существовании сквибов? Одного этого достаточно, чтобы счесть провалившуюся попытку взорвать поезд успехом. Он откинулся на спинку кресла, позвякивая цепями, всем своим видом выражая скуку и превосходство. — Блестящая дедукция, мадам прокурор, — протянул он. — Значит, ваша логика такова: раз в чемодане нет магии, значит, виноват тот, у кого нет магии? Поразительно. По этой логике, половина Лондона могла собрать этот чемодан. Любой аптекарь, любой студент, любой солдат, вернувшийся с фронта и знающий сапёрное дело, а их волшебный родственник — подбросить его в поезд. Почему я? Потому что вам нужен козёл отпущения, чтобы прикрыть вашу неспособность найти настоящего преступника? — Потому что Вас опознали, — вмешался Трэверс. — Следствие нашло человека, который видел Вас в тот день на платформе. Вызовите свидетеля. Двери снова открылись. В зал вошёл мужчина. Том напрягся, спешно перебирая в уме кандидатов — кто это мог быть? Все, кого он знал в волшебном мире, либо уже мертвы, либо выступили перед Визенгамотом. Неужто мисс Сникет всё же решила проводить в школу своего племянника? Она бы обязательно поздоровалась! Вошёл человек в дорогой, но безнадёжно устаревшей, поношенной мантии, которая висела на нём мешком. У него были тёмные вьющиеся волосы и усталое, измождённое лицо аристократа, который потерял всё, кроме своей врождённой, несгибаемой гордости. Несмотря на неважный вид, он держал голову высоко, не глядя по сторонам, игнорируя гул голосов. Том узнал его. Мариус Блэк. Сквиб. Изгнанный сын древнейшего и благороднейшего рода, от которого отреклась семья. Человек, который предпочёл прозябать среди неудачников и пить дешёвый чай и просроченные зелья, чем взять судьбу в свои руки. — Назовите Ваше имя, — начала допрос прокурор. — Мариус Блэк, — голос свидетеля был тихим, но твёрдым. — Мистер Блэк, расскажите суду, где Вы были утром первого сентября 1946 года. — Я был на вокзале «Кингс-Кросс», — начал он. — Моя семья не особенно меня жалует, кроме двоюродной сестры Седреллы, от которой тоже отреклись наши родственники. В этом году её старший сын — Биллиус — впервые отправлялся в Хогвартс, и я пришёл его проводить. — И кого Вы увидели у барьера между платформами девять и десять? — Я увидел мистера Тома Риддла, — медленно отвечал Блэк. — Мой взгляд случайно зацепился за молодого человека в тёмном костюме. Он не был похож ни на родителя, провожающего ребёнка, ни на счастливого школьника. Он был одет как богатый магл, но вёл себя не как магл. Маглы не замечают барьер и подходящих к нему волшебников. Они проходят мимо, занятые своими делами, их глаза скользят мимо. А он… Он стоял и смотрел, словно чего-то ждал. И тогда я узнал его. Блэк сделал паузу, сглотнув, словно слова давались ему с трудом. — Вы видели, как он прошёл через барьер? — продолжал Трэверс. — Да. Он дождался, пока пройдёт большая семья… Кажется, это были Макмилланы, но я не обратил внимания. А затем он скользнул следом. У него был с собой тот самый чемодан, который стоит на столе. — Вы уверены, что это был подсудимый? — Абсолютно, — грустно усмехнулся Блэк. — В нашем маленьком сообществе сквибов все друг друга знают. Том Риддл был своего рода знаменитостью в Центре. Том смотрел на Блэка и чувствовал, как внутри закипает бешенство. Предатель крови. Предатель своего рода. Он, такой же изгой, такой же лишённый магии, мог бы стать союзником. Но он выбрал служить тем, кто вышвырнул его, как собаку. Жил рабом и рабом помрёт. Он полностью заслужил свою жалкую участь инвалида. — Спасибо, мистер Блэк. Вы можете быть свободны, — кивнула прокурор и повернулась к озабоченно шепчущимся судьям. — Это смехотворно! — громко заявил Том, перебивая гул. Он подался вперёд, звеня цепями. — Его показания лишь говорят о том, что я зашёл на платформу 9¾. — Однако изначально Вы утверждали, что были на «Кингс-Кроссе», чтобы поехать в Йоркшир. — Перед тем как сесть на свой поезд, — ровно отвечал Том, — я зашёл посмотреть на «Хогвартс-Экспресс». В Центре Общества недавно было собрание о Хогвартсе. Можете спросить профессора Меррифот или того же мистера Блэка. — Мистер Блэк, это правда? — Да, Ваша честь, — ответил он откуда-то из темноты примерно третьего ряда. — И для чего же Вам смотреть на поезд? — обратилась к нему Марчбэнкс. — Я недавно женился, — еле сдерживая раздражение, объяснял Том. Его спокойствие начинало давать трещины. Это был фарс. Суд идиотов над гением. Они лишь подгоняли удобные факты под свою гипотезу. — У моей жены может родиться волшебный ребёнок. Мой поезд отходил в начале двенадцатого, а я прибыл на вокзал заблаговременно. В ожидании отправления я подумал, что мог бы зайти посмотреть, чтобы скоротать время. — И просто так совпало, что у Вас точно такой же чемодан? — поинтересовалась старуха. — Это просто чёрный чемодан. Мой лежит у меня дома, можете сходить и посмотреть, — если бы не цепи, Том бы раздражённо пожал плечами. К счастью, у него действительно был второй точь-в-точь такой же чемодан. — Что ж, понятно, — встрял Трэверс. — И снова очередная крупинка к списку других случайных совпадений. — Этого недостаточно для приговора! — почти прокричал Том. — У вас нет ни одной веской, прямой улики! Вы пытаетесь повесить на меня дела, которые не можете раскрыть, просто потому что я удобен! Вы боитесь настоящего Волдеморта и хватаете того, кто под руку подвернулся! — Возможно, — спокойно произнёс Трэверс, но на этот раз в его голосе прозвучала угроза. — Именно поэтому мы санкционировали применение особых мер дознания. Мы рассматриваем возможность применения Сыворотки правды. Том замер. Сыворотка правды. Если он её выпьет, он не сможет молчать. Он расскажет всё. Про то, как полночи раскапывал кирпичи на доках. Про напильник, которым вырезал крестик на своей пуле. Про дневник матери с её описаниями Амортенции. Про то, как раздобыл неимоверное количество бензина, чтобы сжечь лачугу. Про алгоритм своего шифра и ключи. Про… Гермиону. Он назовёт её имя. Расскажет, что она соучастница. Что она придумала идею с поездом. Что она помогала ему планировать геноцид. Что она ждёт его дома, уверенная в его возвращении. Они придут за ней, и тогда ему уже не вернуться. Казнь должна быть только его. Паника, настоящая, животная паника, впервые за всё заседание пробила его ледяное внешнее спокойствие. Его сердце бултыхалось в болоте кислоты где-то в желудке. Том дёрнулся в цепях, и железо звякнуло, впиваясь в запястья. — Вы не имеете права! — крикнул он срывающимся голосом. — Это нарушение международной конвенции! Я подданный Короны! — Здесь действуют наши законы, мистер Риддл, — строго напомнил ему Бруствер. — Принесите Сыворотку. Двери под потолком подземелья снова открылись. Вошёл Деметрис Роули, глава Ударной группы, тот самый, что арестовывал его в Литтл-Хэнглтоне. Том напрягся, сжимая челюсти до боли, готовясь сомкнуть зубы, готовясь драться, кусаться, делать что угодно, лишь бы не глотать проклятое зелье. Он скорее откусит себе язык. Но, приблизившись к сцене, Роули понёс флакон не к нему. Он даже не посмотрел на Тома, гулко топая в полной тишине. Он подошёл к судейской трибуне и поставил на стол небольшую стеклянную сферу, в которой переливалась какая-то серебристая жидкость, от которой исходило чрезмерно яркое свечение. — Ваша честь, — прогремел голос Роули, эхом отражаясь от стен. — Смею предположить, что Сыворотка правды нам не понадобится. Мы провели обыск по месту жительства подозреваемого и обратились к миссис Гермионе Риддл. Сердце Тома остановилось. Мир сузился до размеров этой стеклянной сферы. Звуки исчезли, остался только шум крови в ушах. — Миссис Риддл, — произнёс Роули с усмешкой, в которой сквозило торжество охотника, — пыталась бежать и оказала сопротивление. Весьма… отчаянное магловское сопротивление, угрожала ножом и пыталась кусаться. Мне почти пришлось вызывать подкрепление. К тому же у миссис Риддл удивительно сильный врождённый блок для ментальной магии — просто поразительно для магла. Роули поднял сферу выше, демонстрируя её залу, как трофей. Жидкость начала клубиться плотным туманом. — Мы извлекли все необходимые инкриминирующие воспоминания. Здесь всё, Ваша честь. Всё, что нам нужно для обвинения, — повернулся он к Тому. — Разговоры на кухне о ядах за чашкой чая. Планы Хогвартса, где вы отмечали уязвимые точки. Схемы виадука и математические расчёты. То, как она… — Роули скривился в отвращении, — …вдохновляла его. Как она предлагала убить детей, науськивая мистера Риддла. Она всё нам «рассказала», сама того не желая. Она кричала, когда мы вытягивали воспоминания, умоляла остановиться, но правда вышла наружу. Внутри Тома что-то оборвалось. Они добрались до неё. Эти грязные животные, эти выродки с магическими палками коснулись её разума. Они влезли в её голову своими грязными магическими сапогами. Они причинили ей боль, видели её страх, видели её. Сломили его единственную равную в этом мире. Всё было кончено: его защита рухнула и больше не имела смысла, алиби рассыпалось в прах. Но больнее всего была не мысль о поражении. Не страх смерти и не крах амбиций — о нет, Гермиона будет умницей, и он к ней вернётся. Больнее всего была мысль о том, что они посмели тронуть то, что принадлежит ему. Что они осквернили её, и что она страдала из-за них. — Хватит, — жёстко сказал Том. Он медленно поднял голову. На нём больше не было никаких масок, он решил показать им своё настоящее лицо. Его губы растянулись в оскале хищника, загнанного в угол, но готового перегрызть глотку, даже если сам истекает кровью. В его душе полыхал чёрный огонь безумия и ненависти — тот самый, что сжёг хибару Гонтов, тот самый, что, не раздумывая, задушил Тэсси. Том засмеялся. Сначала тихо, слабо и холодно, а потом всё громче, раскатисто, страшно. Смех бился о каменные стены, заставляя волшебников в сливовых мантиях ёжиться и испуганно переглядываться. Это был смех человека, которому больше нечего терять и который, отправляясь в ад, сжигает за собой весь мир дотла. — Вам не нужна Сыворотка, — прошипел он, и его голос, усиленный магией зала или собственной запредельной яростью, гремел на всё подземелье. — Вам не нужны её воспоминания, ублюдки. Уберите свои грязные руки от её мыслей. Вы не достойны даже дышать в их сторону. Вы хотите правды? Вы так жаждете узнать, кто вас уничтожил? Вы её получите. Он подался вперёд, натянув цепи до предела. Металл жалобно заскрипел, впиваясь в плоть, раздирая кожу до крови, но он не чувствовал боли. — Вы ничтожества. Вы стадо слепых, самодовольных, ожиревших от своей магии баранов. Вам понадобилось больше года! Больше года я ходил по вашим улицам, пил в ваших барах, улыбался вам в лицо, а затем убивал кого-то из ваших! Пока вы махали своими палочками и отсиживались в своём домике, я методично стирал вас и ваше будущее с лица земли! — Заткнись! — рявкнул Трэверс, но Том его не слышал. Поток его разрушительной ненависти сметал всё на своём пути. — Я поставил на колени всё ваше общество, вы боялись называть моё имя, — маниакально расхохотался Том. — А у меня даже нет вашей всесильной магии. Вы живете, как крысы в канализации, и боитесь высунуть нос за пределы своего безопасного, сытого мирка. Знаете ли вы, что творится за пределами ваших воздушных замков? Одна бомба, и вас всех сотрёт с лица земли. Зал наполнился воплями. Волшебники вскакивали со своих мест. «Чудовище!» «Мерзость!» «Дементора!» Том перекрикивал их всех, упиваясь своим падением, превращая его в последний, кровавый триумф: — Я показал вам, чего вы стоите! Ваша магия вас не спасла! Вас спас случай! Я убивал ваших ведьм ножом и голыми руками, и вы ничего не могли сделать! Я водил вас за нос письмами, я заставил вас дрожать от страха перед именем, которое сам придумал! Я, Том Марволо Риддл, я — Лорд Волдеморт! Вы боитесь меня! Вы все боитесь меня, потому что я доказал, что вы смертны! Ну и кто виноват в том, что вы не спасли своих девочек? — Достаточно! — взревел Бруствер и направил на Тома палочку. Лишь из уважения к судье, который всё это время не шёл на поводу у притянутых за уши улик, он замолчал и вальяжно откинулся на своём кресле, высокомерно глядя на членов Визенгамота. — Признание получено, — провозгласил Бруствер, и его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Том Марволо Риддл. За преступления против магического сообщества. За терроризм. За серийные убийства с особой жестокостью. За осквернение наших законов. И за полное, абсолютное отсутствие раскаяния… Судья посмотрел на него, и в этом взгляде не было ничего, кроме желания уничтожить саму память о нём. Том расплылся в довольной улыбке. Как и хотел, он заработал себе казнь. — Визенгамот приговаривает вас к поцелую дементора. Приговор привести в исполнение немедленно. Том недоумённо приподнял бровь. Почему волшебники даже тут не могли быть обычными людьми? Он ждал виселицы или какого-то убивающего заклинания, или хотя бы яда. Даже тут они ничего не могут сделать нормально. По крайней мере, озабоченный шёпот намекал ему о том, что это действительно казнь. Оставалось надеяться, что «поцелуй» — это какой-то эвфемизм, и ему не придётся ни с кем обмениваться слюнями. В этот момент, когда охранники отстегнули его от кресла и позволили встать, чтобы дальше потащить к палачам, из темноты у стены отделилась какая-то фигура. Боргин. Он всё ещё был здесь. Торговец сделал робкий шаг вперёд, вытирая потные руки о мятую бархатную мантию. Его глаза горели жадностью. — Уважаемый мистер Бруствер, Ваша честь… Кхм… — проскрипел он своим противным, заискивающим голосом, который эхом разнёсся в наступившей тишине. — Раз уж… раз уж обвиняемый всё равно перестанет, так сказать, существовать… И его род прерывается… Могу ли я ходатайствовать о получении его фамильного кольца? Это… историческая ценность, ей не место в пыльном архиве улик… Я готов выкупить его. Том гневно прищурился. Дыхание застряло у него в горле. — В конце концов, — продолжил Боргин, облизнув губы, и его взгляд стал масляным, липким, — бедной миссис Риддл… теперь понадобятся деньги. Раз уж муж больше не сможет её обеспечивать… Я дам ей хорошую цену за кольцо. Может быть, даже помогу ей… устроиться в жизни. Сальный намёк на то, что этот червь, этот падальщик доберётся до неё. Что она останется одна, сломленная, беззащитная перед этими стервятниками. Что он будет трогать её своими грязными руками, будет смотреть на неё этими глазёнками. Что она будет думать, что Том бросил её. Что он проиграл. Ярость — горячая, живая, нечеловеческая ярость — пробилась сквозь лёд ужаса перед неминуемой кончиной. Она была сильнее страха смерти, ведь смерть для него не будет вечной — это всего лишь короткий прыжок во временную неизвестность. Но эти намёки были вполне осязаемы и реальны. «Ах ты, сука!» — взревел в своих мыслях Том. Так вот ради чего был весь этот спектакль! Вот ради чего Боргин его сдал! Ему просто было нужно кольцо, и он поспешил воспользоваться случаем, чтобы показать пальцем на того, кто ему мешал. Крыса! Стукач! Уёбок! Его скудный умишко вряд ли даже осознавал, насколько ему повезло попасть в цель. — Можешь снять что-то с этого пальца, мразь! — выкрикнул Том, выставив средний. — Подойди да забери, если не зас… — Силенцио, — и его предложение оборвалось. Том резко обернулся и увидел взмах палочкой Верховного чародея под громкие ахи и вздохи присутствующих. Теперь он двигал губами в немом крике. Изо рта не вырывалось ни звука. Его глаза гневно сузились. Если бы его взгляд мог убить, весь первый ряд бы превратился в горстки пепла. Тщательно артикулируя, так, чтобы его даже без голоса расслышали бы на самых дальних рядах амфитеатра, он высказал последнее: «По-шёл-на-хуй», — а затем довольно улыбнулся. Этот жест был таким грубым, таким магловским в самом гнусном смысле этого слова — Том и припомнить не мог, когда в последний раз его видел собственными глазами, — таким вопиюще неуместным в этом пафосном, древнем зале в окружении чванливых волшебников, что он был великолепен. Это был последний плевок в лицо их миру. Последний акт неповиновения. — Уведите его! — воскликнул Бруствер, махнув рукой. Казалось, он едва сдерживается, чтобы устало не потереть глаза. — Немедленно к дементорам! Вон отсюда! В ту же секунду два рослых надзирателя его скрутили и наколдовали на запястьях тяжёлые кандалы. Том не совсем понимал смысл: у него не было магии, чтобы от них отбиться, он не вырывался и покорно подчинялся своему приговору. Появившиеся из воздуха тяжёлые холодные цепи ничуть не отличались от обычного металла. Один из охранников потянул его за собой, и они удалились прочь зала суда. Снова пришло время лестницы, тёмного коридора без окон с одной-единственной дверью с табличкой «Отдел тайн», лифта на второй этаж, комнаты досмотра и, наконец, огромного камина, ведущего в Азкабан. Речь к Тому так и не вернулась, а потому он не мог уточнить, как именно проходит волшебная казнь, и почему её называют «поцелуй», и что именно из себя представляют дементоры. Единственное, что он о них знал, — они плыли по коридорам тюрьмы, и их можно отпугнуть волшебной зверушкой-защитником, которая понимает латынь. Том не сопротивлялся. Он следовал за охранниками и переставлял ноги, стараясь запомнить этот последний момент ярости. Сейчас у него осталась лишь она. Забрав не одну жизнь, ему никогда не приходило в голову, о чём думают перед смертью. Теперь пришла пора испытать это самому. Всё оказалось не так, как он бы себе представлял. Он не думал о спасении своей бессмертной души, он вообще о себе не думал. В свои последние секунды он думал о Гермионе. О её буйных, диких, непослушных кудрях, пахнущих книжными чернилами, лондонским дождём и чем-то неуловимо свежим — возможно, её умом. О её глазах, которые загорались золотом, когда она спорила с ним особенно жарко. О том, как уверенно она водила мотор, смеясь ветру в лицо, и как сжимала его руку своей тонкой ладонью с кляксой на мизинце. О том, как хмурилась, прикусывала губу, и как её веснушки прятались на зиму. О том, как она искренне шептала: «Ты бесподобен», — и это было даже приятнее, чем считать так самому. Том уверенно шёл навстречу своему концу, пока его тащили по тёмному коридору. Холод становился всё свирепее, просачиваясь до самых костей и ещё глубже. «Будь умницей, — думал он в сотни раз громче, чем когда-либо смог бы произнести вслух. — Будь умницей, и я вернусь к тебе». Его втолкнули в маленькую каменную комнату. Там было ещё холоднее, чем во всей остальной тюрьме. Стены были покрыты инеем, дыхание вырывалось колючим паром. В центре комнаты, словно сотканная из самой тьмы, парила фигура в изодранном чёрном плаще. Она была высокой, доставала до самого потолка, и от неё исходили странные звуки, напоминавшие предсмертные хрипы. Надсмотрщики поспешно отпрянули и рванули прочь из комнаты, с грохотом захлопнув тяжёлую железную дверь. Тяжело лязгнул старый тугой засов. Том остался один. Существо поплыло к нему нарочито медленно. Оказавшись достаточно близко, оно откинуло свой капюшон. Том увидел серую, склизкую кожу, похожую на разлагающуюся плоть утопленника, всю покрытую струпьями. И там, где должен был быть рот, — чёрную зияющую дыру, напоминавшую воронку. Пустоту, которая жаждала чем-то себя заполнить. Пустоту, которая оказалась страшнее, ужаснее смерти. А уж в смерти Том разбирался. Он почувствовал, как из него начинают вытекать воспоминания, словно кровь из вскрытой вены. Это не было больно, но чем меньше у него их оставалось, тем тоскливее ему становилось. Холодная, покрытая изморосью комната показалась жаркой сауной по сравнению с тем, что творилось у него в душе. Гермиона на его кухне рассказывает ему о своём прошлом. Исчезает, растворяясь в тумане. Счастливый шиллинг блестит на солнце. Тускнеет и гаснет. Вкус победы и всемогущества на губах. Тает, оставляя привкус пепла. Поющая колыбельную в тёмной студии мать. Замолкает. Запах старых книг в библиотеке, крови на руках, бензина в моторе. Выветривается. — Нет, — беззвучно прошептал он одними губами, пытаясь ухватить хоть одну крупинку. Существо приблизилось вплотную. Костлявые, гниющие руки обхватили его лицо, держа крепко, как тиски. Том задохнулся от запаха разложения, от смрада тысячелетней смерти. Он попытался вспомнить что-то хорошее. Что-то яркое, светлое — хотя бы отблеск. Чтобы остаться собой хоть на секунду дольше. Гермиона. Гермио!.. Гер?.. Вместо неё он увидел только тьму. Бесконечную, холодную тьму, в которой ничего никогда не существовало и в которой никогда ничего не появится. Он почувствовал рывок где-то глубоко в груди, словно из него вырывали позвоночник через горло, словно даже саму суть того, кем он был, — всё, что делало его Томом, всё, что делало его Лордом Волдемортом. Мысль: «Я — Лорд Волдеморт», — была последней искрой, что вспыхнула и исчезла в этой чёрной воронке навсегда. А потом не осталось ничего. Тело обмякло, сердце продолжало биться, лёгкие механически втягивали воздух. Больше не было ни амбиций, ни страхов, ни слабости, ни силы, ни надежды, ни ярости, ни ненависти, ни любви. Лишь звенящая, пустая тишина.