Бета

***

Сынмин чувствует себя одновременно беспрецедентно счастливым и до дрожи виноватым. Стоит ли говорить, что Феликс обнаружил, что сделал с его укусами Чанбин на следующее же утро и рычал так оглушительно, что уши стал прикрывать даже непрошибаемый Минхо. А Чанбин внезапно стал высказывать обвинения в ответ. Их вопли были слышны на весь дом, и Сынмин уже было думал, что дойдет до драки, но вовремя опомнился, вспоминая, что он вообще-то здесь живет, чтобы подобного рода конфликты разрешать. Но стоило ему вмешаться, как Феликс сник, отступил и только фыркнул: — Ясно. Он смерил Сынмина напоследок нечитаемым взглядом, развернулся на пятках и стремительно ушел, а вслед за ним испуганно и как-то неуверенно потащился сонный Хенджин, хватая Джисона за руку и ведя за собой. — А вот и открытая демонстрация предпочтений подъехала, — фыркнул Минхо, когда грозный запах Феликса чуть рассеялся. — Но я ничего не сделал, — беспомощно проговорил Сынмин, пытаясь заглянуть в глаза мрачному Чанбину и касаясь тыльной стороны его ладони. — Чанбин-и склонен перебивать чужие метки на тебе, а ты раз за разом ему позволяешь. Когда это происходило с укусами омег, это еще можно было как-то списать, мол, мы, омеги, не доминантны по своей природе, нехер вообще клыки распускать, но вот Феликс… Чанбин перебил свеженький укус трахнувшего тебя альфы, а ты наверняка с радостью ему подставился. Разве я не прав? Сынмин нахмурился. Минхо был не совсем точен, но весьма близок к истине. Потому что в процессе Сынмину очень даже нравилось то, что сделал с ним Феликс, но стоило ему подумать о Чанбине, как он тут же пожалел, что под горячую руку Феликсу попался. Особенно когда вспомнил, что давно хотел позвать Чанбина на свидание. И перебитие укусов Сынмин встретил даже не с радостью, а скорее с облегчением, будто бы Чанбин через боль и страдание исправил его. Это было плохо. Чувства Сынмина были нехорошими, разрушительными, но стоило ему взглянуть на хмурое, сосредоточенное лицо альфы, как на сердце враз потеплело. Даже сейчас он не мог думать ни о чем, кроме того, как сладко Чанбин целовал его утром, до того, как они выползли из постели. Минхо снова фыркнул. — Феликс будет крайне недоволен. Чан, скорее всего, тоже. Удачи, голубки. Всю следующую неделю Феликс показательно обходил Чанбина стороной. И недовольно скалился при любой попытке Сынмина выпустить феромоны и успокоить его. Словно в солидарность со своим альфой, близко к ним обоим не подходили и Хенджин с Джисоном, а Минхо и вовсе, махнув ручкой, сказал, что ему надо съездить в родительский дом. Сынмин, наткнувшийся на очередной скандал и обвинения Чанбина в том, что Феликс и так управляет половиной стайных омег вместо Чана и не может претендовать еще и на их бету, решил тоже самоустраниться. Он понимал Феликса, но считал, что его поведение связано исключительно с желанием соблюсти иерархию. Он сомневался, что был уж так сильно нужен и важен Феликсу, но действия другого альфы, умаляющие его метки на члене стаи, были прямой угрозой его статусу. Феликсу не было обидно, он просто захотел вдруг соблюдать стайные правила. А логика Чанбина была еще проще — он, очевидно, думал, что Сынмин — единственная часть стаи, которая прямо или косвенно не принадлежит единолично другим альфам, и считал, что может прибрать Сынмина к рукам. Чисто ради баланса. Эта мысль разбивала Сынмину сердце, но он не смел надеяться на наличие у Чанбина сильных чувств. Неожиданно этот спор весьма эффективно решил Джисон. До определенного момента он тенью ходил за Феликсом и в их с Чанбином разборки не лез, но с каждым днем становился все мрачнее, и однажды он ввалился в комнату Сынмина и просто накинулся на него. Он был до странного молчалив, сосредоточен и жаден. Последнее, впрочем, Сынмина удивило мало, но вот тишина в постели с обычно болтливым Джисоном ощущалась странно. Но он не дал Сынмину ни поговорить, ни обдумать происходящее, его феромоны, яркие и довольно сильные для омеги, затопили сознание так, что Сынмин передумал спрашивать. Джисон лез к нему, подставлялся под прикосновения, выгибался, приглушенно низко стонал, а еще кусал. Много, слишком много. И просил кусать в ответ. Умолял, убеждал, что прокусить до крови, оставив раны — это именно то, чего он хочет. Сынмин не смел с ним поспорить, хоть и знал, что его укусы ощущаются обычной болью. Тем не менее Чанбина они возбуждали, а Джисон и Чонин и раньше благосклонно подставляли ему шею или спину под его желание сомкнуть на них челюсть под влиянием возбуждения. Сынмин кусал остальных членов стаи и раньше, хоть и нечасто, но он никогда не стремился прокусить до крови. Джисон же умолял его об этом, и Сынмин, не отдавая себе отчета, чувствуя себя слишком возбужденным и желанным рядом с этим омегой, дал ему именно то, чего он требовал. Когда в этот вечер они, едва держащиеся на ногах после долгих утех, выползли на кухню, там их ждали не вылезающий из ноутбука Чан, не отлипающий от Чана Чонин и Феликс с Хенджином. Второй смотрел во все глаза и хмурил брови, молча разглядывая разукрашенного Джисона, а вот Феликс тут же потянулся к своему омеге, в ответ на что получил низкий, довольно неприятный рык. Джисон рычал на Феликса и отдергивал руки. — Не трогай меня, на мне метки другого. — Он не альфа, Сон-и, — как-то беспомощно прошептал Хенджин. — А ты собираешься его по этому признаку дискриминировать? Какие мог метки, такие и оставил, нечего ко мне лезть, если другой член стаи заявил на меня свои права. — Джисон, — строго произнес Феликс, но тень, мелькнувшая на его лице, прекрасно выдала его истинные эмоции — он был напуган так же, как и Хенджин. — Что? Ты задираешь Чанбина и устроил весь этот концерт с обидами за перебитые укусы не от большой симпатии к Сынмин-и. Ты просто решил в очередной раз указать каждому на свое место. Думаешь, хоть кто-то стал от этого счастливее? Думаешь, Сынмину сильно приятно знать, что тебе плевать на то, что Чанбин сделал, главное, что у тебя есть повод его подоставать? Ты хоть раз к Сынмину-то подошел после этого? Спросил, как он себя чувствует? Нет? Вот и нехрен обиженную моську строить. И ко мне яйца можешь не подкатывать — пока его укусы с меня, а мои с него не сойдут, я связан с другим и вам лезть к себе не разрешаю. Джисон клацнул зубами и ушел из кухни, оставляя Сынмина, Феликса и Хенджина с открытыми ртами. — Я обычно не вмешиваюсь и считаю, что вы сами должны научиться жить в мире и решать свои конфликты, но Джисон, по моему мнению, прав, — совсем тихо, не отрываясь от ноутбука, проговорил Чан. Сынмин подпрыгнул от неожиданности, напрочь забыв, что здесь сидят еще двое членов стаи. — Ты правда так думаешь? — в голосе Феликса звучала угроза, и Хенджин тут же подскочил, встал перед ним, наклонившись и обхватив его лицо руками, поцеловал и тихо что-то зашептал. «Он закрывает его собой от Чана, боясь, что тот разгневается и нападет на Феликса», — совсем обалдевая от ситуации, подумал Сынмин. — Да, Ликс, я правда так думаю. А еще я думаю, что Джисон ревнует тебя сейчас к Сынмину больше, чем ты ревновал Сынмина к Чанбину. Если ты вообще ревновал. Джисон чувствует себя одиноким, и не мне его успокаивать. К моему сожалению. Хенджин зашептал что-то, заполошно трогая всего Феликса руками, тот набычился, а потом внезапно сдулся. — Сынмин-и, прости меня. Мы можем поговорить? Они покинули кухню, и Сынмин шел следом за Феликсом и Хенджином, слегка переживая о том, чем это все может закончиться. Он кусал Джисона и имел на это право, но… На Джисоне метка Феликса. Настоящая. И то, что в отношении Джисона Феликс имел намного больше прав, чем все остальные члены стаи в отношении друг друга, оспаривать было бессмысленно. Что хочет сделать или сказать Феликс? Кричать, обвинять? Сынмин пытается расслабиться и глубоко дышит, готовясь успокаивать озлобленного альфу. В комнате Феликса пахло шоколадом с цитрусами, даже несмотря на то, что Джисона здесь как минимум последние сутки не было. Хенджин все так же беспокойно крутился рядом, постоянно касаясь Феликса, а еще все время кидая взгляд на дверь, будто ожидая, что кто-то сейчас придет. — Хенджин-и, принеси нам чай, пожалуйста. — Но… — Пожалуйста, чаги-я. И, если наткнешься на Сон-и, поговори с ним. — Он будет орать и отмахиваться от меня, — насуплено пробормотал Хенджин, и Сынмин вдруг осознал, что в его голосе боли в разы больше, чем недовольства. — Не будет, если ты проявишь ласку. Давай, шевелись. Как только за Хенджином закрылась дверь, Феликс выдохнул, поморщился и дернул плечами. — Прости меня. Как только я увидел тебя тем утром и почувствовал метки Чанбина поверх своих, мой мозг заполнила такая ярость, что я едва дышать мог. Как посмел другой альфа сделать такой жест неуважения? Как посмел он взять то, что я отметил, как свое? Я думал, что из меня очень плохой вожак, но теперь я понимаю, что не главный альфа в стае из меня тоже так себе. Мне хочется доминировать, и поскольку Чан почти все время работает, то под руку мне попадается Чанбин. Джисон прав, я не думал о тебе и твоих чувствах — я думал лишь о собственных гордости и значимости. И мне очень жаль — это недостойное поведение. — Почему Джисон ревнует? Почему сейчас? Сынмин почувствовал облегчение от слов Феликса, потому что яблоком раздора становиться точно не планировал, а скорректировать поведение зазнавшегося альфы будет всяко легче, чем участвовать в любовных разборках. — Я не знаю, может, ему не понравилось, что я укусил тебя, а может то, что я стал за тебя сражаться с Чанбином. Хотя он-то прекрасно увидел, что я сражаюсь за себя, но… Наверное, до твоего прихода у него было меньше поводов для тревоги. Альфы стаи ему не конкуренты, а новые омеги с причудами — Минхо чаще игнорирует всех и вся, Чонин в основном смотрит только на Чана. И они оба, и Минхо, и Чонин, не прочь развлечься с другими омегами и без альф — то есть Джисон не видел в них соперников за меня, зато сам стал получать и от омег, и от новых альф больше внимания. А вот ты проявляешь живой интерес ко всем, в том числе и ко мне, поэтому он, видимо, беспокоится. — Вряд ли со мной ты спишь чаще, чем с Минхо или Чонином, — удивленно взмахнул руками Сынмин, — и уж точно ты ни с кем так часто не спишь, как Джисоном и Хенджином. — Знаю, но Сон-и… иногда просто не может думать трезво. — Он ревнует к Хенджину? — прямо спросил Сынмин. Феликс только пожал плечами. — Сложно сказать, они вдвоем проводят больше времени, чем со мной, и я уже очень давно не спал с ними по одному. Они словно всегда ходят парой. Но при этом Джисон заводится на скандал с пол-оборота и там непонятно… Из коридора послышался вопль, затем грохот и шипение. Сынмин с Феликсом кинулись к двери и так и застыли на пороге. В коридоре, растянувшись на полу, лежал Джисон, а сверху на нем сидел Хенджин и что-то бормотал, протягивая к нему руки и выпуская успокаивающие феромоны. — Да завали ты, — рявкнул Джисон, спихнул с себя Хенджина и оказался сверху. А потом замахнулся на Хенджина. Тот внезапно прикрыл руками не лицо, а живот, и вытянул шею в подчиняющемся жесте. — Не бей меня, пожалуйста, не бей. Сынмин видел, как застыл Феликс, разглядывая своих омег, но не вмешиваясь, видел, как застыл Джисон, все еще замахиваясь кулаком, как вытянул обнаженную длинную шею Хенджин, испуганно моргая, но не решаясь поднять на сидящего на нем парня взгляд. — Идиот, — вдруг тихо и совершенно беззлобно сказал Джисон, опуская руку, — блокировать же удар надо, а ты схватился за пузо. Я надеюсь, там не кучка маленьких Феликсов поселилась? Его тон был вполне себе мирным и даже немного шутливым, будто потенциальная беременность Хенджина его совершенно не задевала. — Я просто… я испугался, — неловко протянул Хенджин, а потом, словно змея, сделал быстрый выпад вперед, подтягивая к себе Джисона и кусая в оголенное плечо. — Ай, балда, больно же! — Джисон потер место укуса и нахмурился, а Хенджин притянул его к себе уже медленнее и поцеловал, прикусывая губы. — Ну все, шпала ты прилипчивая, отцепись от меня, — начал возмущаться Джисон, но Сынмин вдруг отчетливо услышал ноты возбуждения в его ярком запахе. Феликс рядом раздул ноздри и тихо рыкнул, отчего оба омеги обернулись на него и оба в унисон простонали: — Альфа. — Я, пожалуй, пойду, — быстро сказал Сынмин, выскакивая из чужой комнаты. Ему абсолютно не хотелось стоять на пути у совершенно очевидного желания Феликса и Хенджина искусать Джисона вдоль и поперек, чтобы он даже думать забыл о том, чтобы говорить, что этим двоим нельзя его касаться. Сынмин решил подняться наверх и поваляться в чьей-то пустой комнате, наслаждаясь омежьим запахом, когда услышал влажные шлепки и негромкие стоны из комнаты Чанбина. Удивленный, он подкрадывается ближе и застает Чанбина, неспешно вбивающегося в Чонина, стоящего на коленях. Сынмин готов поклясться, что видел Чонина ровно пять минут назад лезущим к Чану. И как тот за такое короткое время успел оказаться под Чанбином — он решительно не понимает. Он раздумывает несколько секунд о том, присоединяться ли к ним или нет, а потом обращает внимание на позу, в которой стоит Чанбин. Идеально, чтобы попробовать. Сынмин тихо гудит, обозначая свое присутствие, и Чонин высоко стонет и ухмыляется: — Мин-и. Присоединишься к нам? Чанбин переводит на Сынмина тяжелый взгляд и кивает, а потом поворачивается к Чонину и увеличивает темп. Сынмин знает, что Чанбин слышит, как он шуршит одеждой, сбрасывая ее, и наверняка думает, что он подойдет к Чонину, поэтому пытается слегка подвинуться, но Сынмин кладет ему руки на талию, останавливая. — Постой так, пожалуйста. Сынмин слышит удивленный звук, когда Чанбин чувствует, как теплые пальцы гладят его ягодицы, а потом раздвигают в стороны, и влажный горячий язык скользит по его промежности, мягко касаясь дырочки. Чанбин протяжно стонет и останавливается. — Эй, какого хрена, хен? Чонин возмущенно оборачивается, но Чанбин машет на него рукой, предлагая подвигаться самому, а в это время поворачивает голову назад. Сынмин стоит на коленях на полу так, что его лицо оказывается на уровне промежности Чанбина, раздвигает руками его ягодицы и сладко облизывает анус. Сынмин урчит, толкается кончиком внутрь, оставляет широкие мазки, собирает слюну и плюет. — Боже, Сынмин-а! — Чанбин отчаянно стонет и подается назад к Сынмину, заставляя Чонина шипеть, выгибаться и подстраиваться под Чанбина, насаживаясь на него самостоятельно. Сынмин чувствует, как подскакивает пульс, он продолжает влажно водить языком, лаская Чанбина, а потом сжимает в руках и перекатывает яички. Чанбин вскрикивает, насаживает Чонина на себя, наваливается на него и выгибается для Сынмина, раскрывая себя. Сынмин зарывается лицом между его ягодиц, трется носом и щеками, пачкаясь в собственной слюне. Он очень ярко чувствует запах Чанбина, который всегда сильнее рядом с железой и промежностью. Слегка дрожащими пальцами Сынмин растягивает кожу рядом с сжатым отверстием, любуется пару секунд под непрекращающиеся хриплые стоны Чанбина и целует так, как если бы поцеловал его губы. Посасывает, лижет языком и сминает края. Чанбин хнычет, а Сынмин лишь зарывается лицом еще глубже и пытается протолкнуть внутрь кончик языка. Чанбин неожиданно расслабляется, и Сынмин с удивлением чувствует, как расступаются мышцы под его напором — совсем немного, но он чувствует эластичность стенок, мягкий жар глубины, а еще дрожь Чанбина, когда его дырочка начинает пульсировать на языке Сынмина, говоря о том, что Чанбин кончил от его ласк. Да, сейчас с ними еще Чонин, но Сынмин эгоистично решает об этом не думать. С омегой Чанбин разберется сам, но все, что волнует Сынмина, — это сжимающаяся, пульсирующая, сладкая дырочка его альфы, который позволил ему ласкать себя, не прогнал и получил с ним удовольствие. Сынмин ведет языком вверх, чертя влажную дорожку по спине, оставляет маленькие поцелуи, а потом доходит до шеи и так же, как и Чанбин на Чонина, наваливается сверху на своего альфу. Сынмин целует его шею, слегка прикусывая, и трется о его ягодицы. Ему нужно всего несколько движений, чтобы кончить в штаны, испачкав белье и одежду, но Сынмина это мало волнует — он постанывает и шепчет имя Чанбина, опаляя ему ухо, пока тот быстро дрочит Чонину. — Извини, что лишил тебя удовольствия, — мягко говорит Сынмин, бодая Чонина в плечо. Чонин смотрит осуждающе, но черты его лица постепенно расслабляются, он ухмыляется, изворачивается и тянется, перегибаясь через Чанбина, чтобы неделикатно схватить Сынмина и поцеловать. Его поцелуи быстрые, жалящие, как укусы, а в конце он тянет руку Сынмина к себе и действительно кусает. — Лишил удовольствия — отработаешь, — фыркает он, стреляя глазами то в Сынмина, то в Чанбина, — вы оба мне должны, я остался голодным. Они валятся на постель этим переплетенным клубком, и Сынмин расслабленно выдыхает, ощущая чужие поцелуи на собственной коже и лениво целуя своих любовников в ответ. Сегодня такой хороший продуктивный день, думается Сынмину. Они наконец разрешили конфликт с Феликсом, и тот вряд ли в ближайшее время снова полезет бодаться с Чанбином, а сам Чанбин не высказал ни слова против Сынмина рядом со своей задницей. Возможно, конечно, через пару часов Чанбин придет в себя и будет орать, но в моменте он был в явном восторге, так что Сынмин мысленно потирает ручки и готовится к следующему шагу.

***