Бета

***

— С днем рождения, чаги-я. Чужое жилистое тело навалилось сверху, и Джисон улыбнулся сквозь дымку еще не отпустившего сна и прижался к чужой шее, вдыхая знакомый успокаивающий запах. Феликс одновременно оглушительно мурчал, как огромный кот, и порыкивал, пытаясь покрепче ухватиться за бока Джисона. — Эй, чего ты меня как индейку ощупываешь? Тем более, не там, где надо, — Джисон хрипло рассмеялся и развел ноги в стороны, приглашающе гудя. Феликс пророкотал что-то неразборчивое, одним движением стянул с него белье, потерся о бедро, клацнул зубами над ухом и плавно вошел внутрь. Все внутри Джисона затрепетало от этой близости, все отозвалось любовью и желанием. Феликс двигался в нем медленно, мучительно, специально выходил полностью, дразнил крупной головкой, а потом неспешно толкался до конца. Джисон чувствовал, как смазка течет по бедрам, ощущал, как она вытекает из отверстия, как только Феликс покидал его тело, он чувствовал влагу под ягодицами и спиной, но для него это было так привычно — хотеть своего альфу так сильно, что пачкать постель. — Такое ощущение, что ты продолжаешь спать — даже глаза не открыл до сих пор, — усмехнулся Феликс, а Джисон обнял его, покрепче, прижимая к себе. — Хочу думать, что мне снится самый лучший сон на свете. Я и ты. Разве не чудесно? — Готов поспорить, я могу добавить больше красок в этот сон. Феликс уперся лбом в его лоб, рвано задышал и задвигался чуть быстрее. Джисону не потребовалось и пары минут, чтобы сжаться на нем, пачкая их животы, а Феликс тихо рыкнул и прикусил его шею, там, где давно красовалась его метка. Клыки вошли в кожу лишь немного, лишь слегка поцарапав, но Джисон распахнул глаза и забился под Феликсом от того, как в секунду выкрутило его нервные окончания, заставляя переживать удовольствие раз за разом. — Это что, твой подарок мне? — прохрипел он, приходя в себя и разглядывая донельзя довольного Феликса. — Не-а, это только начало прекрасного дня. Как ты хочешь его провести? — Если честно, — Джисон склонил голову набок, рассматривая его, — хочу, чтобы ты перевернул меня на живот, раздвинул ноги и взял как властный доминантный альфа берет свою маленькую, всегда готовую и послушную омежку. Намек понятен? Феликс хохотнул, отстранился и сверкая самой яркой улыбкой на свете, сбросил наконец с себя оставшиеся на нем вещи. — Понятен, но эта маленькая омежка звучит уж очень дерзко, и еще почему-то похожа на шкаф. Феликс и правда перевернул его на живот и прикусил руку чуть выше локтя. Джисон заерзал, запричитал и весь вытянулся в струнку, предлагая себя альфе и стараясь в таком положении покорно склонить голову. Он хотел, чтобы Феликс оставил на нем как можно больше укусов. Каждый из них ощущался просто невероятно и ни в какое сравнение не шел с укусами других. — Джисон-и? — хрипло выдохнул у его уха Феликс. Джисон отчаянно закивал, а потом громко высоко простонал, когда Феликс толкнулся в него. Сильно, властно, совершенно не нежно. Джисону нравилось, как Феликс его трахал прямо сейчас, как рычал в ухо, как оставлял полосы когтями, как несдержанно кусал, оставляя глубокие следы. Джисон как никогда чувствовал себя омегой под ним — слабым, безвольным, созданным для удовольствия. Феликс не остановился, даже когда Джисон сжался в оргазме, не снизил оборотов, когда Джисон тонко заскулил, сообщая, что для него это слишком много прямо сейчас. Феликс кусал, рычал и трахал его, пока Джисон не почувствовал, как заполняет его спермой, а в основании чужого члена раздувается узел. — Альфа, пожалуйста, — выдохнул Джисон, зная, что Феликсу такое понравится. Они всегда были на равных, с самого момента их знакомства, когда были еще совсем юными, и каждый день после, когда узнавали друг друга, когда стали встречаться, когда стали жить вместе. Феликс никогда не требовал подчинения, никогда не давил, но Джисон знал, что, как и любому доминантному альфе, Феликсу хотелось быть главным в их доме, поэтому Джисон иногда ему подыгрывал. Он говорил то, что Феликс хотел слышать, чтобы его альфа был доволен. Ему нравилось подчиняться и нравилось знать, что это всего лишь игра, ведь мнение Джисона всегда было значимым и весомым для Феликса. Абсолютно во всем, кроме одного… Феликс несдержанно двинул бедрами, загоняя узел глубже, и со всей силой впился клыками прямо в метку, чего раньше обычно не делал. Мир взорвался в голове Джисона, рассыпался и померк, оставляя после себя приятные тишину и покалывание во всем теле, а еще запах мокрой травы после дождя и тяжесть родного горячего тела.

***

— Это было лучшее утро, — мягко рассмеялся Джисон, потягиваясь и глядя на улыбающегося Феликса с нежностью, — вот чтобы всегда меня так будил. — У меня на вас сил не хватит, — фыркнул Феликс и чмокнул его в нос, — как проведем этот день? Чего хочешь? Какой подарок? — Хочу провести его с тобой. Хочу, чтобы ты целый день был рядом и не отходил ни на шаг. Мне никакие другие подарки не нужны, я сейчас вообще не вру. — Верю, — Феликс сощурился и сверкнул длинными клыками, — но по магазинам прошвырнемся, да? Вдруг твое «мне ничего не надо» обнаружится на каком-нибудь симпатичном прилавке? — Обожаю тебя, — рассмеялся Джисон и снова довольно потянулся. Утро, проведенное с его альфой, как и всегда казалось во сто крат лучше других, но… Джисон сел и нахмурился. — А где Хенджин? Скулит поди под дверью, что его не пустили? Давай уж позовем его. Или он готовит мне праздничные блинчики, м? Джисон плотоядно облизнулся, представляя, как сейчас будет нервировать Хенджина, требуя с него то разные джемы, то испечь фигурный блинчик в форме белки, то надеть фартук посимпатичнее, как вдруг Феликс ошарашил его. — Его не было с утра, — промурлыкал тот, — уехал, наверное. Может, за подарком? — Хенджин уехал в такую рань? — Джисон в удивлении раскрыл рот и посмотрел на часы, прикидывая, сколько же времени было, если пришедший к нему около часа назад Феликс уже Хенджина в доме не застал. — Вернется, сам у него и спроси. — Но я хотел блинчики, — горестно вздохнул Джисон и стек с кровати. На кухне тем не менее блинчики все же обнаружились, их пек Минхо, покрикивая на принудительно-добровольно помогающих ему Чонина с Чанбином. — С выбором помощников явно промах, — прокомментировал Джисон, садясь на стул и расплываясь в улыбке оттого, как Сынмин обхватил его за шею и сладко поцеловал. — Наконец, ты старше, — радостно сверкая глазами, проговорил он, — но это ненадолго. На следующей неделе я тебя догоню. — Раз так, то зови меня хеном все это время. Ликс, тебя это тоже касается! Сегодня я старше тебя. Так что будь повежливее. — Ага, — Феликс поздоровался за руку с Чаном и пошел за тарелками, а Чан приблизился к Джисону и, сверкая ямочками на щеках, протянул ему конверт. — Это сертификат в магазин музыкальных инструментов. Я знаю, что ты давно хотел электрогитару, но остальные были против, но… каждый должен развиваться в том, в чем хочет, верно? Думаю, для тебя настало время исполнить мечту. — Я так понимаю, ты серьезно? — Минхо обернулся и ткнул в него лопаточкой, — ты хоть представляешь, во что превратится этот дом… — Поэтому, — быстро проговорил Чан, — я отдаю этот подарок сейчас, а то боюсь к вечеру у меня его могут отнять и разорвать на тысячу кусочков. — Спасибо! — Джисон подскочил и обвил шею Чана руками, обнимая и прижимаясь близко-близко. Чан рвано выдохнул, а Джисон задохнулся от его запаха, но наваждение слишком быстро прошло, стоило ему открыть глаза и увидеть внимательный взгляд Феликса, который не вмешивался, но следил. На всякий случай. — Спасибо, хен, — повторил Джисон, отпуская его, — обещаю, что выберу что-то самое дорогое и гремящее, чтобы все в полной мере насладились моим творчеством. — Если тебе интересно, я голосовал против этой идеи, — сочувственно проговорил Чанбин сокрушающемуся Минхо. Джисон с улыбкой разглядывал, как все рассаживаются на места, салютуют ему кто стаканом с кофе, кто с чаем, говорят поздравления и приятные слова. — А где Хенджин? — спросил он, когда поздравления пошли по второму кругу и стали больше напоминать стэнд-ап шоу. — Наверное, подарок тебе выбирает, — улыбнулся Сынмин, — я видел, как он рано утром уезжал из дома. Зная его любовь к магазинам, наверное, застрял там и никак не может определиться. — Да, но… — Джисон окинул всех взглядом. То, что остальные были рядом, его несомненно радовало, но отсутствие Хенджина ощущалось неуютно. Джисон еще пока не искал подвоха в чужом поведении, но опоздание на завтрак казалось чем-то очень обидным. Их дни рождения не всегда выпадали на выходные, но, если так случалось, они всегда завтракали вместе. И в этом году и его, и день рождения Феликса как раз были такими днями, а значит они могли бы очень много времени провести все вместе. Для них это было полезно, но отсутствие кого угодно Джисона не смутило бы, а вот Хенджин… — Не расстраивайся, чаги-я, — улыбнулся Феликс, — основное торжество ведь вечером, да? Вручение подарков, ужин. А пока я внаглую тебя украду, чтобы мы могли съездить в магазин и выбрать тебе подарок от меня. За это время Хенджин вернется. Ну или присоединится к нам в городе. Хорошо?

***

Джисон сидел рядом с Феликсом в машине и чуть ли не радостно дрыгал ногой от предвкушения. Когда он сказал про весь день вместе, он не собирался этого требовать и с удовольствием побыл бы и рядом с остальной стаей, но сейчас он с восторгом понимал, что Феликс увез его из дома и вернет только к вечеру. Что они действительно будут вместе все это время, а то, что они будут еще и вдвоем… сердце Джисона ликовало от этого. Феликс заехал на какую-то парковку, и Джисон, до этого во все глаза пялившийся только на него, удивленно оглянулся. Место казалось знакомым. — Мы что… Джисон выпрыгнул из машины и застыл с открытым ртом. Он знал эту улицу, знал каждое здание здесь, каждый куст. Совсем недалеко отсюда был университет, в котором они оба учились и где они познакомились. — Ты серьезно? — спросил Джисон, неверяще глядя на Феликса. — Нравится? Решил, что прогуляться по округе, будет отличным поводом поностальгировать. Столько воспоминаний, столько тепла. Я любил то время, когда мы учились. Мне нравились сплетни, тусовки и вечеринки. Нравилось ходить с тобой за руку по коридорам университета и рычать на тех, кто кидал на тебя сальные взгляды. Ты был моим. Мне хотелось заявить об этом всему миру. — Я все еще твой, — мягко выдохнул Джисон, подходя ближе и касаясь щеки Феликса пальцами, — первая моя любовь оказалась последней. И, прежде чем ты задашь глупый вопрос, который уже вертится у тебя на языке — я ни о чем не жалею. Феликс поцеловал его, прижимая к себе, а Джисон вспомнил, сколько раз они так же целовались, сначала украдкой, получая выговоры от преподавателей, а потом в открытую, когда Джисон носил на себе запах Феликса и никаким духами этого нельзя было скрыть. Они были самой крепкой парочкой университета, начав встречаться на первом курсе и придя на выпускной все еще вдвоем, в смешных парных костюмах и огнем в глазах. — Мы ни разу не потрахались в универе, — шепчет Джисон, прижимая Феликса к капоту машины, — это единственное, о чем я жалею. Черт возьми, мы были такими правильными. Надо было облюбовать там каждый уголок. — Поэтому ты решил восполнить это упущение и потрахаться на улице? — смешливо фыркает Феликс, кусая его за губу. — Нет, на улице у нас было. И много раз. В чужом доме на стремной вечеринке. В бассейне арендованного номера отеля, в котором помимо нас еще человек десять было. Даже в машине твоего друга, когда мы везли его пьяного домой, а мне словно не хватало чего-то твердого во рту. Ты помнишь? — Мы все-таки были распутными, — смеется Феликс, отлепляется от машины и тянет к Джисону руку, — пойдем, прогуляемся вокруг. Пройдемся по парку, посидим на лавочке. Столько прекрасных воспоминаний. Я действительно любил то время, наслаждался каждой его секундой и не понимал, как люди могут не любить учебу. Ведь она так прекрасна, когда рядом есть любимый человек. Джисон улыбается, переплетает их пальцы и идет следом. Каждый угол, каждое деревце, каждый сантиметр этого района — все полно воспоминаниями. Они ходили в универ пешком, и каждая дорожка была протоптана ими сотни раз. Джисон смотрит на крыши зданий, улыбается проходящим мимо людям и тонет в ощущении бесконечной радости. Феликс был его любовью. И спустя столько времени они все еще вместе, и у него есть метка — живое подтверждение, что он принадлежит этому человеку. Джисон чувствует эту принадлежность каждой клеточкой своего тела, чувствует малейший перепад настроения, по запаху может прочитать, о чем Феликс задумался, может крутить из него веревки, выпрашивая что-то для себя или стараясь переубедить. Они связаны навсегда. Для других — это Джисон привязан к Феликсу, но Джисон хочет думать, что их связь — самая крепкая, двусторонняя, и что они всегда будут вместе. Охрана университета их пропускает, посмотрев документы Феликса, и Джисон понимает, что тот скорее всего договорился обо всем заранее. Они гуляют по внутреннему дворику, покупают закуску в маленьком ларьке, садятся на лавочку и разглядывают снующих туда-сюда студентов. Они кажутся Джисону совсем юными, счастливыми, так глупо улыбающимися. У них впереди целая жизнь, и кто-то из них одинок, кто-то уже нашел себе пару, а кто-то, возможно, прямо сейчас столкнется с любовью всей своей жизни. И в этой какофонии звуков и запахов Джисон будто вспоминает, что этот отрезок его жизни был, пожалуй, самым счастливым. Хенджин в их жизни появился уже к тому моменту, когда они окончили универ. Тогда же из их отношений исчезла вся легкость. Джисон вздрагивает и поворачивается к Феликсу. Тот мирно разглядывает стайку студентов-омег, громко хихикающих и тыкающих пальцами в сторону высокого, стоящего к ним спиной и курящего альфы. — Ликс, а тебе Хенджин не звонил, не писал? Где он, не знаешь? Феликс отвлекается и смотрит на экран телефона, задумчиво жуя губу. — Нет, ничего нет. Странно, но… мне кажется, он просто не успел нас застать и теперь дома украшает все для вечера. У него, наверное, просто нет времени позвонить, потому что они там с Чаном наверняка сейчас схлестнулись не на жизнь, а на смерть в вопросе, как лучше все расставить и украсить. Джисон кивает, и снова расслабленно садится, но потом все же берет свой телефон и пишет Сынмину сообщение, пытаясь узнать, не приехал ли Хенджин домой. — Знаешь, я тут подумал, — вдруг тянет Феликс, и в его голосе Джисон чувствует неуверенность и глубокую задумчивость, приправленную печалью, — я взял с собой ключи. Не был уверен, что ты захочешь, но вдруг… мы могли бы зайти домой. Джисон глубоко вздрагивает и подскакивает на месте, тут же таща Феликса за собой на выход из университетского дворика. Все остальное перестает быть значимым, кроме мыслей об их доме. Они снимали квартиру совсем рядом, а потом им удалось ее выкупить, так что им требуется около пяти минут, чтобы дойти до нужного дома. — Поверить не могу. Джисон не помнит, сколько он здесь не был. Переезд в дом Чана был одим из самых строгих условий, и Феликс запретил Джисону возвращаться в их прошлую квартиру, боясь, что его придется оттуда вытаскивать силком каждый раз. Джисон не спрашивал, что Феликс с ней сделал, думал, что, возможно, продал или, вероятнее, сдал в аренду. — Рука не поднялась, — словно читая его мысли, говорит Феликс, когда они открывают дверь, и Джисон замирает на пороге, не в силах его преступить, — думал, что буду сдавать, а потом понял — не могу. Джисон смотрит издалека на ту жизнь, которую они оставили, став частью большой стаи. Квартира не выглядит заброшенной, но раньше, когда он приходил домой, его встречал родной запах Феликса, а потом и Хенджина. Сейчас он не чувствует ничего, только запах чистящих средств. Феликс обходит его и заходит первым, протягивая руку и приглашая за собой. Джисон спотыкается, едва дышит, но все же переступает порог. Все здесь кажется родным и знакомым, все на своих местах, кое-где все еще разбросаны безделушки, а в шкафах висят оставленные за ненадобностью вещи. — Ты не продал ее, — едва выдыхает Джисон, — не продал. — Твои родители тоже дали на нее деньги. Хоть по документам она оформлена только на меня, но ты такой же полноправный ее владелец. Я никогда не посмел бы избавиться от нее за твоей спиной. И я оплачивал клининг, регулярно, чтобы здесь всегда было чисто и свежо, потому что… очень скоро я понял, что я не только новых владельцев, я и жильцов других не смогу сюда пустить. Это наше гнездышко. Было им. И я хотел, чтобы оно таким и оставалось, поэтому старался, чтобы здесь всегда было убрано. — Но зачем? — спрашивает Джисон, нервно оглядываясь, пытаясь впитать каждую частичку места, которое он годами называл домом. Своим домом. — Я не знаю, Джисон, у меня нет на это ответа. — Но ведь… Джисон касается пальцами мебели, зарывается в плед, качает лапку манэки-нэко на столе. Эта квартира полна звуков и запахов, и они возрождаются в памяти Джисона и глушат его, заставляя присесть на корточки, коротко простонав. Он все помнит, каждую мелочь, каждую фразу, каждую улыбку и каждую слезинку. Эта квартира живая, родная, своя, и для него ничего не изменилось. В ней были он и Феликс. А потом и Хенджин. Хенджин… Джисон судорожно вытаскивает телефон из кармана и читает пришедшее от Сынмина сообщение. Хенджин не возвращался домой. Разве он не с вами? — Феликс, — выдыхает Джисон, — а где Хенджин?

***