Глава 12 — Contemplate.
29 января 2025 г., 20:18
Примечания:
Желаю приятного прочтения, ПБ, как и всегда, включена! :3
***
Солнце уже начало заливать комнату длинными и тёплыми лучами, когда Шарль разлепил глаза под звуки приглушённых голосов, доносившихся сквозь тонкие стены. Тихие, но острые фразы сливались в единое глухое эхо — ощущение, будто люди снаружи спорили о чём-то невероятно важном, почти угрожающем. Леклер, ещё не успев окончательно проснуться, машинально потянулся, словно хотел вырваться из плена сна, но настойчивость голосов за стеной победила его дремоту. Он сел на кровати, провёл рукой по растрёпанным волосам и прислушался: Джордж говорил резко, почти кричал. Потом прозвучал более глубокий, но не менее решительный голос — Макс. Яркая вспышка любопытства и тревоги ударила в сознание Шарля: «О чём они спорят так рано?». Собравшись с духом, он подошёл к окну в коридоре и, раздвинув пыльные шторы, выглянул наружу. Двор был залит нежным утренним светом, который контрастировал с напряжёнными фигурами троих: Макс, Джордж и Даниэль. Казалось, сама природа вопреки обстановке пыталась внушить спокойствие. Рассел стоял в вполоборота, лицо было перекошено от злости — ничего подобного Шарль с ним ещё не видел. Ферстаппен, напротив, был внешне спокоен, но по приподнятым плечам и сжатым губам было заметно, что и его нервы на взводе. Риккардо держался чуть в стороне, в руке у него был сложенный лист бумаги — похоже, та самая причина их перепалки. Шарль в напряжении приник к стеклу: «Что-то здесь не так…» — пронеслось у него в голове. На утоптанном песчаном покрытии лежали длинные тени. Джордж шагнул ближе к Максу, сжимая кулаки: — Ты серьёзно думаешь, что это хорошая идея? — в его голосе прозвучал надрыв, он удерживался от крика лишь по дипломатической привычке. — У меня не было выбора, — холодно ответил голландец, не сдвинувшись ни на сантиметр. — У тебя всегда есть выбор! — Рассел не удержался, сорвавшись на полукрик-полуупрёк. — А сейчас ты выбираешь то, что может нас всех убить! Макс, услышав эти слова, повернул голову. Его взгляд ощутимо похолодел: — Нас? — он говорил почти шёпотом, но в этом шёпоте скользила угроза, способная сковать любого. — Они даже не знают, что вы существуете. Шарль, прижавшись лбом к стеклу, внезапно почувствовал, как внутри у него что-то похолодело. «О чём они вообще? Кто «они»?» — мелькнуло у него в голове. — Не знают сейчас, — горько бросил Джордж, тыча пальцем в воздух, будто хотел ткнуть Макса. — Но стоит тебе погибнуть, как всё изменится. Начнут задавать вопросы. Они ведь знают тебя. И если ты исчезнешь, они не оставят это без внимания! Ферстаппен выпрямился и вскинул подбородок. По нему пробежала видимая волна раздражения: — Они задают вопросы всегда, — процедил он, — Думаешь, я не понимаю? Если я скажу «нет», всё, что мы построили, рассыплется. Это вызовет подозрения. — Подозрения?! — Рассел шагнул ещё ближе, так что между ними теперь не оставалось и полуметра. Голос зазвучал громче, чем следовало бы для такого утра. — Ты думаешь, они нас пощадят, герой? Ты хочешь стать их пешкой? Макс вскинул уголки губ в холодной усмешке: — Если ты считаешь это геройством, то ты ничего не понял, Джордж. Глаза Рассела вспыхнули, кулак в его руке дёрнулся, будто он едва сдерживал порыв. — А если ты думаешь, что твоя жертва нас спасёт, ты ещё больше ошибаешься! — выкрикнул он, с вызовом глядя на голландца. В этот момент Даниэль, который всё это время переминался с ноги на ногу, устало провёл рукой по затылку, сжимая тот самый лист бумаги. Казалось, ему уже надоело быть молчаливым участником: — Хватит, — сказал он, громко, но устало. — Я не знаю, кого из вас мне хочется ударить сильнее. Джордж обернулся, в его взгляде вспыхнуло раздражение: — Ты серьёзно? Тебя это не волнует? — Конечно, волнует, — хрипло отозвался Риккардо, откидывая волосы со лба. — Но мы сейчас спорим так, будто у нас есть выбор. А его нет. Макс уже всё решил. Слушая это, Леклер ощутил, как в груди у него что-то ёкает. Он снова перевёл взгляд на Макса. Тот стоял неподвижно, словно каменное изваяние, но в очертаниях его фигуры читалось напряжение, будто в натянутой до предела тетиве лука. — Завтра утром, — негромко сказал он, почти не двигая губами, — я ухожу. Словно лезвие прошлось по воздуху. Джордж застыл, губы его побелели. Потом он, сжав кулаки, резко повернулся и со всей силы ударил кулаком в стену. Стена была старая, каменная, но ударом он скорее причинил боль себе — только бы выплеснуть гнев. — Отлично, — выдавил он, тяжело дыша. — Делай что хочешь. Но если ты умрёшь, Макс… Он осёкся, видно было, что гнев внутри забурлил, но он выдавил последнее холодно: — Я буду стоять у твоей могилы и повторять: «Я же говорил». Ферстаппен в ответ лишь глянул на британца долгим, тяжёлым взглядом, а затем, не говоря ни слова, повернулся и направился к дому. Шарль понял, что тот идёт как раз в сторону, где он стоит у окна. Испугавшись быть замеченным, Леклер стремительно отпрянул назад, прячась. «Чёрт… Макс уходит завтра, какая-то сделка или наказание…» — мысли проносились хаотично в голове. Ему казалось, что это слишком серьёзно, чтобы быть обычной утренней перепалкой. Он услышал шаги Макса, исчезающие за углом, и снова выглянул в окно. Джордж стоял, напряжённо глядя в землю, а Даниэль опустился на лавку, прижав лицо ладонями: — Чёртовы «гении»… — пробормотал он. Его голос звучал устало и обречённо. Монегаск задержал дыхание, видя, как Рассел ещё миг стоял в неподвижной ярости, прежде чем, казалось, сникнуть и медленно уйти в сторону противоположной стены. Стук его тяжёлых шагов звучал в унисон со стуком сердца Леклера. «Мне нужно что-то делать, иначе…» — мысль обрывалась, не давая Шарлю ясного ответа. Собравшись с духом, он подошёл к двери, поколебавшись на миг, а потом толкнул её. Утренний воздух хлестнул в лицо, жар уже чувствовался, хотя было ещё раннее время. В центре двора Даниэль, по-прежнему на лавке, смотрел в пол. Леклер нерешительно приблизился и, чувствуя дрожь в ногах, сел рядом. Австралиец, услышав шаги, только покосился, но ничего не сказал. — Что происходит? — тихо спросил Шарль, понимая, что вопрос звучит наивно. Но иначе было не сказать. Даниэль, пошевелив плечами, выпрямился и скользнул рассеянным взглядом по стенам: — Ну, Чарли, ты вовремя. Тут как раз обсуждаются планы, как не сдохнуть завтра, — с горькой иронией сказал он, стараясь не смотреть Шарлю в глаза. — Даниэль… — Леклер отвёл взгляд, — Скажи серьёзно, что случилось? — Максу пришёл вызов, — после короткой паузы признался Риккардо. — Такой, от которого не отказываются. Аль-Зульфикар решила проверить его «полезность». Шарль ощутил, как по внутренностям пробежал холодок: — И если он не пойдёт?.. — Если он откажется, — Даниэль говорил ровно, стараясь унять дрожь в голосе, — то его счёт в их глазах обнулится. И уж поверь, нам тоже тогда не поздоровится. Он — наш щит, так уж вышло. Леклер вновь почувствовал то смятение, которое периодически накатывало в последние недели: «Опять Макс, и опять от его решений зависит всё вокруг. Почему всё так устроено?». — Это самоубийство, — тихо сказал он, опустив голову. Перед глазами невольно промелькнула сцена казни и десятки людей с выженными звёздами, — Мы не можем просто… — Мы ничего не можем, — устало оборвал его Риккардо. — Макс не спрашивал нашего одобрения. Он принял решение. Внутри у Шарля всё вспыхнуло. Он представил холодные, решительные глаза Макса, смотрящие в душу — тот способ, которым он умеет говорить «я всё сделаю сам». Он стиснул зубы, поднялся и направился к дому. Даниэль, видя, как Шарль сжимает кулаки, окликнул его: — Эй. Не лезь на рожон, ладно? — прозвучало это почти по-дружески, но в голосе скользнула нота отчаяния. Шарль мотнул головой, не оборачиваясь. Правда, он не надеялся наткнуться на Ферстаппена так скоро. Сквозь узкий проём коридора пробивался золотистый свет, отчётливо вырисовывая контуры фигуры. Он шёл уверенными шагами, но в осанке чувствовалось лёгкое напряжение, выдававшее измор и раздражение, накопившиеся за утро. Свет из окна падал ему на лицо, отчего скулы казались резче, а тени под глазами — глубже. Выражение его глаз, привыкших к холодной сдержанности, было теперь более суровым, будто остатки недавней ссоры всё ещё тлели внутри. Он остановился перед Шарлем, который уже стоял неподалёку, и на секунду замер, внимательно разглядывая монегаска. Тот, казалось, только что вынырнул из сна: слегка торчащие во все стороны волосы, сонный прищур, небрежно застёгнутая рубашка. — О, ты уже на ногах, — произнёс голландец с лёгкой насмешкой, приподняв одну бровь. В его тоне звучала привычная ирония, но сквозь неё пробивалась некая апатия, будто эмоции уже выплеснулись ранее и теперь он лишь пытается казаться невозмутимым. Шарль сделал едва заметный шаг назад, чтобы не столкнуться с ним в узком пространстве. Взгляды их пересеклись: в лице Ферстаппена отчётливо читалась тяжесть, а на лице Леклера — тревога и ещё не улетучившаяся рассеянность. — Да, я… э-э… слышал кое-что. Всё нормально? — спросил монегаск как можно спокойнее, хотя в голосе прорывалось волнение. На лице Макса на миг отразился едва заметный проблеск отстранения, будто он колебался, какой образ сохранять — бесстрастного бойца или утомлённого человека. Он усмехнулся: — Конечно. Просто утро началось с лишнего шума. Ты же знаешь, как это бывает. Шарль почувствовал, в груди что-то неприятно сжимается. Он видел, что Макс пытается отделаться от разговора, выставляя барьер в виде насмешки. Но в приподнятых плечах и слишком прямом взгляде читалось куда больше эмоций, чем хотелось бы Ферстаппену показать. — Ты точно в порядке? — осторожно переспросил Леклер, стараясь нащупать ниточку, за которую можно было потянуть, чтобы узнать правду. Тот пожал плечами, поправляя шарф у шеи. Его движение замедлилось на миг, когда он понял, что вопрос прозвучал искренне. Макс чуть приподнял подбородок, взгляд стал внимательнее, но при этом мягче. — А ты всегда такой любопытный, принцесса? — бросил он. Колкость в голосе звучала более приглушённо, чем обычно. Шарль нахмурился, но промолчал. Он чувствовал, как раздражение от прозвища и тревога за Макса смешиваются в одну странную эмоцию. — Я просто… хотел убедиться, — сказал он, как можно ровнее, но тихо. На лице Ферстаппена что-то дрогнуло, словно в нём на мгновение вспыхнула борьба между желанием отрезать резкой фразой и неожиданной благодарностью за участие. На мгновение его взгляд задержался на лице монегаска, выхватывая детали: как солнце играло в русых прядях и высвечивало едва заметную россыпь веснушек на переносице. Казалось, что Макс хотел сказать что-то — возможно, объяснить, успокоить или, наоборот, отбиться от сочувствия. Но вместо этого он отвернулся, выдохнул так, что плечи на секунду опустились, и заговорил негромко: — Не переживай, — голос звучал не так надменно, как обычно, будто он пытался удержать остатки уверенности, — Я держу всё под контролем. Он протянул руку, привычным жестом собираясь похлопать Шарля по плечу — но на этот раз движение получилось тише и деликатнее. Его ладонь коротко коснулась ключицы Леклера, а пальцы скользнули по плечу, оставляя тёплое ощущение. Но через секунду рука опустилась, а сам он шагнул в сторону, направляясь вглубь коридора. — Увидимся позже, — бросил он, не оборачиваясь. Шарль остался стоять на месте, чувствуя, как сердце стучит чуть громче. В ушах отдавалось эхо шагов Макса, который скрылся за поворотом. На мгновение коридор будто вытянулся, пустой и прохладный, контрастируя с жаркими лучами солнца снаружи. Он заметил, что дышит сбивчиво, а во рту пересохло. «Что это было?» — промелькнула мысль. Тревога и странное волнение слились воедино. Голландец сохранял свой обычный саркастичный тон, но сегодня в нём чувствовался надрыв. Шарль провёл рукой по стене, ощутив шершавую поверхность под пальцами. Ему казалось, что воздух внезапно стал гуще, будто пропитался тем напряжением, которое витало между Максом и Джорджем. И, возможно, отражалось в его собственном сердце. Он бросил взгляд в сторону, где исчез Ферстаппен. Спина голландца, широкие плечи — всё это мелькнуло на миг в его памяти. В том, как Макс вёл себя, было нечто обманчиво хрупкое, словно за прочным панцирем скрывался сомневающийся человек.***
Солнце уже ощутимо припекало, отбрасывая резкие тени на потрескавшийся песчаный пол двора. Воздух, ещё не раскалённый до полуденного зноя, всё же начал густеть, напоминая, что скоро жара станет почти невыносимой. Внутри дома царила гнетущая тишина после нервного завтрака — накалённая атмосфера буквально пропитала воздух, и никто не решался её развеять. Джордж, опустив голову на сцепленные руки, сидел за столом, печатая пальцами по столешнице. Тихое постукивание звучало, как отсчёт времени до взрыва эмоций. Даниэль тоже вёл себя беспокойно: переходил из угла в угол, пару раз подходил к выходу, потом возвращался, будто не мог определить, куда и зачем двигаться. В проёме двери Шарль нерешительно остановился, прикидывая, стоит ли ему вмешиваться. Однако увидев, что Рассел сейчас явно погружён в собственные мрачные мысли, а Риккадо слишком взвинчен, он остался на пороге. Но тут же австралиец обернулся к нему, и в его усталом взгляде появилось нечто вроде облегчения — словно он нашёл способ сбежать от давящей атмосферы. — Эй, Чарли, — позвал Даниэль, шагнув ближе и ухватив Шарля за предплечье. — Что? — отозвался Леклер, чуть растерянный от внезапности. Вместо ответа Даниэль лишь потянул его к выходу: — Пошли, прогуляемся, — и, не удостаивая объяснений, повёл его во двор. — Прогуляемся? — переспросил Шарль, вырывая запястье, но послушно следуя. — Сейчас? Даниэль кивнул, оглядываясь через плечо, будто боялся, что Джордж может возразить: — Потому что если я останусь в этом доме ещё минут десять, то начну швыряться всем, что попадётся под руку. Леклер только успел заметить бессильно-озлобленное лицо Джорджа, который приподнял голову, но не сказал ни слова. Захлопнув за собой дверь, они оказались под открытым небом. Жара уже заявляла о себе, но всё же была не такой жестокой, как в полдень. Они отошли в самую глубь двора. В отдалении виднелась импровизированная изгородь из старых досок, у которой были выстроены в ряд несколько потрёпанных жестяных банок без каких-либо надписей. Даниэль первым двинулся, выбирая путь к этим «мишеням». В руках он вертел плоский камешек, примеряясь. Казалось, что вся его нервная энергия искала выход. — Видишь эти банки, Чарли? — спросил он, прищурившись. Шарль, бочком следуя за ним сквозь узкий зазор между ящиков, усмехнулся: — Не думал, что это станет нашим утренним развлечением. Даниэль, не отвечая, прицелился и метнул камень в одну из банок. Та дрогнула и громко звякнула, чуть покосившись, но не упала. Австралиец цокнул языком, на лице мелькнуло разочарование: — Почти. Ладно, твоя очередь. Шарль поднял камешек, нащупывая удобный хват. Прикинул расстояние и метнул: камень просвистел мимо цели, ударился о доску, вспрыгнул и столкнулся всё же с банкой, но лишь слегка. Банка закачалась и, лязгнув, упала. — Ха! — радостно воскликнул Леклер. — Считаю это за очко. Даниэль полушутливо фыркнул: — Ладно, засчитаем. Но будешь дальше бросать, учитывай поправку на ветер. Пока они продолжали «атаку» на жестянки, Шарль обратил внимание, что разговор приобретает всё большую серьёзность. Даниэль, сосредоточенно метя в очередную цель, вдруг заговорил низким, немного усталым голосом: — Слушай, Чарли… Наверное, ты знаешь, что утром у нас был этот… разговор. — он глянул в сторону дома, словно боялся, что Ферстаппен или Рассел выйдут и всё подслушают. — Я волнуюсь за Макса. Ненавижу, когда он решает за всех. Шарль тихо кивнул, швыряя камень. Тот попал в ближайшую банку, которая громко дребезжа, слетела на землю: — Прямо как он любит. Взял и решил. — Да, — согласился Риккардо, поднимая новый камень. — Но если я скажу ему «не ходи», он всё равно пойдёт. Он упрямый, как осёл. А если что-то случится, я… — тут австралиец резко осёкся, словно прикусил во рту горькие слова. Шарль вновь почувствовал лёгкую тревогу, пробежавшуюся по рёбрам. Он вспомнил, как голландец этим утром заявил, что ему надо «уйти» завтра, и его «всё под контролем» прозвучало слишком уж холодно. — Макс всегда действует, будто не боится, — тихо сказал Леклер, проводя рукой по лбу, где выступили капли пота. — Но ведь он тоже человек. — Человек, да… — Даниэль метнул очередной камень: банка резко упала с громким звоном, оставляя вокруг крошки ржавчины. — И я чертовски боюсь, что он выбирает какую-то самоубийственную авантюру. Мы не сможем помешать. Они несколько секунд просто бросали камни молча, сбивая оставшиеся сосуды из под газировки. Слышался лязг ржавого алюминия. Одна банка отлетела дальше, раскатившись по песку, и Даниэль с ухмылкой вытер руку о штаны. — Знаешь, — начал Риккардо, вдруг прерывая тишину. — Я тут думаю… насколько странно всё это. Шарль покосился на него, не сразу поняв, о чём идёт речь: — Что именно? — Всё. То, как мы здесь оказались. Почему именно здесь. Почему именно мы, — Даниэль криво усмехнулся, поднимая ещё один камень и бездумно перебирая его в пальцах. — Тебя никогда не посещали такие мысли? Леклер слегка нахмурился: — Ты про судьбу, что ли? — Ну да, — ответил Риккардо с лёгкой усмешкой, но в его голосе звучало что-то, что напоминало Шарлю о совсем недавней ссоре во дворе. — Не могу сказать, что я в неё верю. Но всё же… Иногда она преподносит такие выкрутасы, что просто диву даёшься. — Например? — спросил монегаск, понимая, что Даниэль не просто рассуждает о чём-то отвлечённом. Тот ненадолго задумался, его взгляд упал на пыльные ботинки, будто там был спрятан ответ. — Например… Почему кто-то остаётся, а кто-то нет, — произнёс он наконец, слегка прищурившись. — Почему в один момент ты остаёшься жив, а кто-то другой — уходит. Шарль почувствовал, как внутри всё замерло. В словах Даниэля звучало что-то большее, чем философия, что-то, будто выбивающее из-под ног почву. — О чём ты? — осторожно спросил он. Даниэль хмыкнул, покачав головой: — Забей. Это так, мысли вслух. Но монегаск не отступил: — Нет. Что-то же заставило тебя об этом подумать. Австралиец на мгновение замер, будто взвешивал, стоит ли говорить дальше. Наконец он выдохнул: — Однажды мне пришлось многое оставить. Людей. Свои вещи. Всё. Шарль невольно нахмурился: — Оставить? — Да, — коротко ответил Даниэль, его взгляд, казалось, на секунду стал отрешённым. — Скажем так: мой отряд решил, что их шансы выше, если я… задержу других. Он замолчал, сжав камень так сильно, что костяшки побелели. В его голосе прозвучала горечь — тяжёлая, застарелая, скрытая под слоями времени. Шарль ощутил её почти физически, как груз, который Риккардо слишком долго носил внутри, стараясь казаться беззаботным. — Но ты ведь выжил, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. Даниэль повернулся к нему и улыбнулся, чуть грустно, но всё же тепло: — Да. Иначе я бы сейчас тут не стоял, не так ли? Оба замолчали. Шарль почувствовал, как ему становится душно не столько от жары, сколько от осознания, что ситуация действительно плоха. Макс уходит, решив что-то по-своему, и никто не может остановить. — А ты как думаешь? — вдруг спросил австралиец. — Думаю о чём? — Почему именно ты оказался здесь? Почему не кто-то другой? Леклер замер, нахмурившись. Вопрос казался одновременно простым и слишком сложным. — Не знаю, — ответил он после паузы. — Может, я просто… оказался не там, где надо, и не вовремя. — А может, наоборот, — тихо произнёс Даниэль, глядя прямо на него. — Что? Австралиец на миг усмехнулся, швыряя камень в последнюю уцелевшую банку. Пум! Та отлетела в сторону, вздымая песок: — Может, ты оказался именно там, где надо. Просто ещё не понимаешь, зачем. Шарль посмотрел на него, внезапно ощутив, как эти слова попали куда-то очень глубоко. — И как понять? — спросил он, больше сам у себя. Даниэль пожал плечами, улыбнувшись чуть шире: — Это, друг мой, вопрос, на который никто не знает ответа. Но если ты его найдёшь, не забудь сказать мне. Они оба коротко засмеялись — смех получился сухим, нервным. Разговор постепенно стих, и Риккардо, оглядывая пустой ряд, где банки теперь валялись на земле, вздохнул: — Вот и всё. — он потряс рукой, будто стряхивая остатки раздражения. — Знаешь, мне даже легче стало. Будто вместе с этими жестянками мы разнесли и кусочек того утреннего кошмара. — Честно? Мне тоже, — признался Шарль. Затем, будто вспомнив что-то, Даниэль повернулся к нему с лукавой ухмылкой: — Ладно, а теперь хватит философии, — проговорил он, положив руку на плечо Шарля. — У нас всё равно ещё будет шанс докопаться до истины. Например, когда мы будем выковыривать мины из земли. Монегаск резко повернул голову: — Мины? — Ну да. Я не сказал? — Даниэль изобразил нарочитую невинность. — Нам с тобой поручили разминировать старую стоянку. Завтра. Леклер застыл, прищурившись: — Ты шутишь? — Конечно, шучу, — засмеялся Риккардо, но в его глазах промелькнуло что-то, от чего Шарлю стало не по себе. Внезапно, он принял серьёзное выражение лица, — Или нет. На самом деле, нет. — Что?***
Во дворе растянулся продолговатый деревянный стол. Его поверхность была грубоватой, с трещинами и засохшими следами прошлых трапез. Над столом висели две простые лампы, которые лениво покачивались, рассыпая мягкий, золотистый свет. Он освещал потемневшие доски и скромную сервировку: глиняные миски с поджаренным мясом, ломтиками овощей и густыми соусами. Между блюдами теснились небольшие пиалы с пряными подливками, в которых явно ощущались тмин, кориандр и терпкость чили. Эти ароматы смешивались с неожиданной сладостью местного маринада, создавая пёструю, чуть острую симфонию запахов. Вокруг всё дышало вечерней пустыней. Ветерок лениво шёл по кругу, вальсируя с соринками. Он мягко касался стен, пробирался в трещины старой кладки, шептал где-то у самой земли. На границе слышимости раздавались звуки — то ли отдалённый собачий лай, то ли голоса прохожих, глухо отражённые песчаными барханами. Джордж сидел на одном конце стола, рассеянно глядя в миску с рисом. С виду казалось, что он равнодушен к тому, что происходит вокруг, но по напряжённой линии плеч было ясно: в его голове копошились тревожные мысли. Даниэль сидящий рядом, бесшумно перемешивал содержимое одной из тарелок, делая вид, что его вся эта ситуация не волнует. Однако хмурый взгляд, брошенный украдкой в сторону британца, выдавал его беспокойство, хоть внешне он вёл себя ровно. Макс, сидевший ближе к центру стола, пытался выглядеть расслабленным. Он закинул одну ногу на другую, медленно потягивал что-то из пиалы, обхватив её за обод кончиками пальцев, а его лицо было почти безмятежным. Но приглядевшись, можно было заметить, что его взгляд постоянно скользит по столу, цепляясь за собеседников. Иногда он бросал короткие замечания Даниэлю, иногда кивал Джорджу, но в эти моменты казалось, что его мысли блуждают где-то совсем в другом месте. Шарль, сидящий поодаль справа от Макса, слегка приподнял локти на стол, подперев ладонями подбородок. Перед ним дымятся кутабы, испускающие лёгкий пряный аромат, но есть он, похоже, не спешит. Всё его внимание приковано к Ферстаппену. Взгляд монегаска скользит по угловатому лицу Макса, по тому, как играют тени на его скулах. Поначалу тот как будто и не замечает этого пристального внимания. Он методично делает несколько глотков чая, меняет позу. Но в какой-то момент их глаза встречаются. Лёгкое удивление промелькивает в приподнятых бровях голландца — он понимает, что Леклер уже пару минут просто так смотрит на него. Моргнув, Макс позволяет улыбке скользнуть по лицу и, опустив глаза, даёт понять, что углубляться в это он не намерен. — Ешь, а то остынет, — негромко замечает Ферстаппен, скользнув взглядом к пустой тарелке Шарля. В следующий момент он будто машинально подтягивает к себе общее блюдо с лепёшками. Одну, ещё горячую, он берёт рукой и перекладывает прямо на тарелку Леклера. — Тебе нужно больше сил, — добавляет он без лишних эмоций. Монегаск слегка вздрагивает, вынырнув из водоворота собственных мыслей. Его взгляд сперва останавливается на тарелке, потом медленно поднимается к Максу. — Эм… спасибо? — произносит он неуверенно: в его голосе слышится лёгкое колебание, будто он не совсем понял, как на это реагировать. Даниэль, заметив жест голландца, откидывается на спинку стула и с лукавой улыбкой бросает: — Ну-ну, а у кого-то, похоже, появился любимчик? Макс медленно, почти лениво переводит взгляд на Риккардо, и в глубине его глаз вспыхивает едва уловимый отблеск прежней самоуверенности. Лёгкая усмешка трогает губы, но в ней нет ни вызова, ни напряжения. — Пытаюсь тебя впечатлить. Работает? Даниэль фыркает, покачивая головой: — Ладно, признаться, почти получилось. Шарль прикусил губу и опустил взгляд, сосредоточив внимание на своей тарелке. Он аккуратно разломил лепёшку, обмакивая её в густой соус. Внутри боролись два чувства: лёгкая благодарность за жест и желание остаться незамеченным, слиться с общей тишиной за столом. Привлекать внимание к себе сейчас казалось неправильным. Тишина за столом была нарушена едва слышным шорохом. Рассел на мгновение отвлёкся, насторожённо повернув голову, а Даниэль, словно прирождённый фокусник, воспользовался моментом. Его рука с грацией движущейся змеи метнулась к тарелке Джорджа, и в рис отправилась щедрая горсть острого перца. Всё произошло настолько быстро и ловко, что никто, кроме Леклера, не успел заметить. Шарль поднял голову, невольно следя за движением. Его губы чуть дрогнули, будто собирались выдать улыбку, но он сдержался. — Ты… ты это видел? — вскрикнул Джордж, изображая возмущение и указывая на тарелку, — Как это тут оказалось? Австралиец обернулся и склонил голову на бок, делая абсолютно невинное лицо: — Видел что? — спросил он, с деланной простотой похлопав глазами. — Ты добавил перец. А потом сделал вид, что ничего не случилось, — уточнил Джордж, подвигая рис ближе. — Будешь отрицать? — Это для аромата, — ухмыльнулся Даниэль, прикрывая улыбку ложкой, — Все жалуются, что у британцев еда пресная. Вот я и подумал… — А ты уверен, что подумал? — раздражённо переспросил Рассел. Он, прищурившись, набрал из тарелки порцию перченого риса и, поморщив лицо, прожевал. — Ох, ты получишь. Возможно, не сегодня, но получишь. Риккардо ухмыльнулся, с облегчением отзываясь на подобные поддразнивания: — Договорились, — коротко бросил он, подмигнув. За столом на мгновение воцарилась тишина, и в этом кратком промежутке Макс украдкой бросил взгляд на Шарля. Монегаск сидел с лёгкой, невольной улыбкой на губах, наблюдая, как Джордж храбро доедает острый рис. Но в его глазах читалась тихая отстранённость. Ферстаппен на секунду задержался, внимательно изучая его лицо. Что-то в этом спокойствии казалось ему необычным, но прежде чем он успел разобраться, их взгляды встретились. В зелёной глубине глаз Леклера читалось нечто ускользающее, и Макс вдруг ощутил лёгкий внутренний сбой — едва уловимую дрожь осознания. Он быстро, почти незаметно улыбнулся, и тут же отвёл взгляд обратно в тарелку, словно смутившись собственного порыва. — Ну, как вам, джентльмены? — заговорил Даниэль, лениво потягиваясь и облокотившись на спинку стула. Джордж отставил миску и, скрестив руки, мрачно заявил: — Мне нормально. Моему желудку — не очень. — Ну уж извините, мистер «чай с молоком». В следующий раз добавлю щепотку соли и, возможно, столовую ложку глюконата натрия. Все дружно усмехнулись, но смех получился чуть тише, чем мог бы быть. Напряжение ещё не исчезло — оно просто спряталось глубже, уступив место этим лёгким подколкам, полушутливым переглядам, неспешному жеванию, которое маскировало тревожные мысли. Каждый, кто сидел за столом, понял, что худшее сегодня, возможно, позади, хотя никто не мог предсказать, что принесёт завтрашний день.
Примечания:
Выражение "green-eyed" Шекспир с Шарля списал.
