Джимми и его борьба со злом

      Могло бы сложиться впечатление у читателя, что экипаж то и дело занимается, что бухает, да от работы отлынивает, но к чему нам описывать их скудные дни? Хотя можно один из таких взять. Как раз в один из таких не самых ярких дней на почту к капитану пришло сообщения от начальства о проверке вентиляционных труб в корабле. К слову, в этот день такая проверка проводилась абсолютно на всех кораблях Пони Экспресс, что находились в точках вылета и открытом космосе. Механик экипажа Тульпар тем всегда и занимался, что проверял корабль на исправность. Долгое время пребывание судна в космосе так и намекало новыми поломками, словно просьбами, увезти его на металлолом, где потом из него сделают огромными партиями гладких электрических чайников или может металлических ножек для кроватей, хоть чего-нибудь полезного, в отличие от перевозки резиновых тапочек длиною в полгода.       И стоило бы повесить капитану это дело на механика, справедливости ради у него и стажер рядом есть, что почти за бесплатно работает. Но, во-первых, нервы Свонси уже потихоньку сдавали от предыдущих поломок, которые он ответственно исправлял, во-вторых, такой объем работы даже вдвоем за сутки не сделаешь, чтобы отчет начальству отправить, в-третьих, была у них такая вентиляция, которую открывали лет десять назад и запечатали словно родовое проклятье под слоем черной изоленты.       Керли принял решение, что к такому делу стоит подключить всех членов корабля. И стояли они вокруг люка в медотсеке, думая, что с этим всем делать. Керли решил, что, как капитан, он возьмет на себя инициативу первым открыть ящик Пандоры. Открыв люк, в лицо каждого подул сильный и холодный ветер. Каждого пробрала дрожь. И теперь каждый из них засомневался в том, что хочет проверять конкретно эту вентиляцию. Экипаж стукнулся головами, заглядывая в темную дыру пола. — Что за бред? До медотсека всего один этаж, почему эта лестница ведет так глубоко вниз? — излагает очевидный даже не вопрос, а факт, стажер, что уже у всех возник в голове. — Смотрите, там горит огонек света из хозотсека! — прищурившись говорит Аня, тыкая пальцем в темноту. Все разом за ней щурятся, но ничего не видят, если медсестра не имеет в виду что-то белое, размером похожее на пылинку, что никто не мог принять за комнату ниже.       Перестав рассматривать зловещее нечто, что совсем не походило на вентиляцию, сотрудники разошлись и замолкли. Дайске случайно зацепил ногой какой-то мусор, тот провалился в эту пропасть, постукивая о соседние железные стенки, словно мяч. Все стояли в ожидании, пока этот летающий мусор приземлиться на твердую поверхность. И это произошло через минуты три, издав глубокое эхо, как будто то, что было под ногами экипажа не туннель, а огромная пещера. Пришло время решать, кто пойдет проверять последнюю вентиляцию, что осталась из их списка. — Дайске, давай ты проявишь инициативу, да собственный энтузиазм? Покажешь нам то, как сильно хочешь работать в компании, как уже полноценный сотрудник! — тишину вокруг прервал второй пилот, что оскалив ухмылку, подначивал стажера на ход первым. — Как раз-таки из-за того, что я стажер, вам и не следует меня отправлять, в случае, если со мной что-то случится, ответственность ляжет на всех членов экипажа. —о, как легко отрекашетил малец, видимо уже чему-то научился. — Епт, может ты, Джимми, хочешь показать свое мужество перед нами? В последнее время ты резвее капитана. — будто недовольный тем, что Джимми пытается ягненка собственно саботировать в огонь для вкусного рагу, механик переключает внимание на второго пилота. — Я? — удивленно округляет другой глаза, произнеся это с таким не наигранным удивлением, прикрывая тем свою злость. Как в мыслях остальных могли сокрасться мысли о нем, о втором пилоте! — Объективно посудите, это нечестно, половину вентиляций из списка проверял я и я один!       Глаза четверых присутствующих обратили свое внимание на капитана, тот же помокрел, указательным пальцем оттянув свою футболку. Керли немного раскраснелся. Несмотря на великолепие капитана в проявлении своих превосходных навыков, как великолепного лидера готового выполнять любые указания и трудности, он тоже нашел себе оправдание: — Я не могу оставить вас здесь одних (будущих троих счастливчиков оставшихся в по ту сторону от непроглядной могилы), если что-то пойдет не так, а это, конечно, навряд ли, ха-ха… — ну, естественно, вентиляция перед их глазами олицетворение безопасности. Капитан, в будущем вам, как и Джимми стоит несколько разочароваться в себе. — Я здесь для того, чтобы сплотить команду и предпринять по необходимости определенный ряд действий.       «Сплотить команду»– повторялось эхом в голове Джимми. Да, очень заметно, как у тебя это получается,капитан. — Так может предпримешь ужеопределенный ряд действий? —второй пилот несомненно капитана сбил с панталыку. Джимми неразобравшийся до сей поры в своих чувствах не знал: разочаровываться в капитане, как и сам будущий Керли, в идеальном образе перед глазами или радоваться за то, что белобрысое трусье не так хорош, как все того твердят. Если рассудить здраво, то это правильные слова и даже, возможно, впоследствии верное решение со стороны капитана, правда, с его слов это все же звучало как оправдание. Правда ли это была трусость со стороны «лидера», не могу сказать, может ли это результат взаимного страха вокруг? И не Джимми точно его судить.       Керли ненароком переводит взгляд на медсестру, Аня же стояла, скрестив перед грудью руки. Все последовали примеру капитана, а Керли еще больше поредел, потому что в его мыслях и не стояло идей о том, чтобы толкать девушку первой. Аня же неожиданно для своего характера изогнула свои брови. Она осерчала и выдавила из себя затихающее «ах», будто сейчас польются не совсем приятные слова в сторону своих коллег: — Давайте мы с вами представим, — начала она, опустив в сторону свою злость, — что прямо сейчас, в минуты нашего полета, все населенные планеты захватят пришельцы. — ее сердитый взгляд пал на капитана, поскольку теперь она знает о его потаенной одержимости и страхе перед инопланетной жизнью. — Или! Или произойдет ядерная война. Представим, что людей не останется, кроме тех, как мы, что находятся в открытом космосе. Как вы знаете в процентном соотношении женщин на этих космических кораблях гораздо меньше, чем мужчин, пока что мы не достигли идеального гендерного равенства. Мы не будем вдаваться конкретно в эту проблему межгендерных процентов, иначе мне придется в вас всех еще большое разочароваться, но факт есть факт. На ваши плечи падет угроза мировых масштабов: вымирание человеческой расы. И я так понимаю, вы будете решать этот вопрос через инопланетные матки?       Все рассудили, немного примокли от явной злости, что шла между слов медсестры. «Ох, Аня, и повезло же тебе с ебанатами на корабле оказаться!» «Почему я вообще на нее посмотрел?!» «Аня, мы с тобой настоящие романтики! Под угрозой вымирания мы родим пять наших маленьких детей и я построю для нас всех дом на какой-нибудь необитаемой планете, а ты будешь готовить суп из кокосов!» «Откуда она знает про инопланетные матки?.. Я вроде закрыл все книги у себя в полке под железный замок…»       Несколько поперекидывавшись друг на друга горячей картошкой, пока спор не начал разгораться еще сильнее, заполняя медотсек неразборчивыми спорами, в голову капитана пришло самое простое решение их дискуссии. Вот так решаются любые споры от маленьких до самых великих и колоссальных. — Камень-ножницы-бумага. — Что? — Мы можем сыграть в камень-ножницы-бумага, последний, кто останется – спустится в вентиляцию.       Удивительно, но всех устроил такой простой вариант. Первый ход: все уверенно и утвердительно выбрасывают камень, кроме Ани, что поставила бумагу, и медсестра выходит из игры первой. Второй ход: Керли и Джимми ставят ножницы, потому что думают, что по результатам первого хода остальные поставят бумагу, как и Аня, только механик и стажер не изменяют своим первым решением и ставят – камень. В последнем ходу остаются два пилота. Оба в шокированном удивлении, что так быстро вылетели в финал, и оба вдруг разбежались глазками по комнате. Никто не взял инициативу объявить финальный ход игры. Пилоты невольно вспоминают сегодняшнюю ночь. «Игра это была или нет?» – думает Джимми озлобленный двумя фактами: если это была игра, то он в нее проиграл первый, а если это была не игра, то к его ориентации и покорности в ту ночь подступают большие вопросы. Он зол и на самого себя, потому что в ту ночь не смог остановить разыгравшуюся пошлую тираду. В ушах до сих пор слышатся его мерзкие стоны, а на члене до сих пор чувствуется его рука, это вызывает смущение, которое тут же перекрывает сильная ярость за то, что Керли оставил его без скудной пещеры, где он хотел найти гармонию с самим собой. Керли же не знает, чего ожидать от Джимми, ведь второй пилот не слова не сказал ему за утро, ни одного намека на прошлую ночь, будто все это глубокий сон. Но не просто же так он проснулся в пустой каюте без его обладателя рядом? — Давай.       Джимми прерывает общие размышления. И он не стесняется мухлевать в такой игре, каждый вертится, как может, итак финальный ход: Джимми видит, как в полете рука капитана собирается поставить ножницы и второй машинально ставит камень, но не задача, Керли меняет свое решение на бумагу, Джимми – ножницы, Керли – камень, Джимми – бумага, Керли – ножницы, Джимми – камень… Мухлеж на мухлеже.Блять, неужели ты, трус, настолько не хочешь лезть в вентиляцию, сволочь?       Джимми плюет на свой проигрыш и решительно двигается в сторону черной дыры, уже позабыв о собственном страхе, лишь бы подальше оказаться от белобрысого урода. — Пошли вы все! — он психует и запрыгивает на ржавую скрипучую лестницу, ретируясь из медоотсека.       Да, задача из простых, казалось бы, вышел, да высунулся, и дело с концом, Джимми то точно с этим в силах справиться. Вот только кто же знал, что нюанс с глубиной так аукнется всем присутствующим. Джимми, как далеко не спускался, все равно не достигал дна, весь экипаж ждал у вентиляции и выслушивал отчетный вскрик, что эхом должен был дойти до них и дать убедиться, что все хорошо, и второй пилот нигде не застрял. Но прошла минута, две, три.. Время уже перестало играть какую-либо роль, а ноги темноволосого, что опускали его в преисподнюю начали побаливать и ныть, желая уже отцепиться от ржавой лестницы и прыгнуть с надеждой, что до земли осталось немного. И все же, жизнь была слишком дорога, чтобы надеяться на свою ужасную удачу. — Ау-у! — кричит второй пилот во все горло, потому что это не впервые, когда он пытается подать голос. Коллеги словно не слышали его, их голоса четко доходили до него. — Джимми! Ты дошел? — Джим, ты где? — Скажи хоть что-то!       А Джеймс орет, надрывает певчий голосок, но орет уже от страха неизвестности снизу. — ПОМОГИТЕ!       Молит пилот и дергает прутья металлической лестницы, надеясь хотя бы на то, что вибрации и постукивания дойдут до них. Но увы, никакой реакции. — АУ!       Только не оправданная реакция в виде вопросов, спрашивающих о его местоположении. Джим бесится от тупых повторений и уже почти подпрыгивает по металлу под ногами, рыча и сжимая руками прутья. — Я КУКОЛД! — выкрикнул мужчина, понимая, что это все равно не дойдет до чужих ушей. Крик души вызволился, никак иначе. Но, на удивление.. Это дошло до его любимейших коллег. — Что бля?.. — Свонси переглядывается с остальными, немного пребывая в шоке, да и остальные тоже вылупились, заглядывая вглубь получше. — Ну, кстати, живой. — успокаивается немного стажер. — Я ДРОЧИЛ КЕРЛИ! —позор. — Коллеги, не смотрите, он кажется надышался там неблагоприятной атмосферой, он же там долго находится… — сказать, что капитан в полном нокауте, это ничего не сказать. Все трое как по гипнозу устремили свой взгляд на собственное начальство, что стояло как пойманный подросток за непотребством. Он краснеет и мнется от удивления, кто бы мог подумать, что Джим так подставит его? Так еще и в такой обстановке? — Это когда мы ушли с корпоратива? — Дайске вдруг заулыбался, растягивая уголки губ аж до самых ушей. Он, в отличии от Ани со Свонси, что решили тактично промолчать, не стал упускать возможность увидеть своего капитана в таком положении. — Еще один вопрос или шутка, Дайске, и я сниму с твоей мизерной стажерской зарплаты столько кредитов, что ты будешь тут ради опыта в удвоенном режиме работать, — ладно Керли тоже не промах, знает рычаги. — Понял.       Возвращаясь к нашему главному герою сея басни, в которой нет морали, но есть животное, мы наблюдаем следующую картину: всплеск энергии и уверенности вновь озарили мотивацию Джимми спуститься дальше, по крайней мере, экипаж понимал, что он жив и цел, потому не торопились предпринять какие-то попытки что-то сделать. Однако, в какой-то момент этих вечных спусканий Джимми вдруг захотелось неистово отложить пару личинок, это чувство и потребность разрастались сильнее и сильнее по мере того, как он опускался. — Еб твою мать…       На клапан давит в самый неподходящий момент, по лбу уже катится сальная капелька пота от перенапряжения. Тело итак устало от долгого пребывания в тонусе, а тут еще эта напасть, не дающая сомкнуть глаз. И словно по какому-то чуду, по божьему велению и мольбе, его услышала эта вентиляция, подкинув решение всех его нынешних проблем. — Что за хуйня…       Однако, логичный вопрос, что тут делает унитаз посреди спуска вентиляции, так еще и с туалеткой, с куском газеты… Неужели Тульпар так ожесточенно все предусмотрел, может, не такие уж они и плохие ребята. Толчок стоял в квадратном пространстве около прутьев, сойдя с лестницы Джим ступил на платформу ногой и залез туда с легкостью, наконец давая отдых своим конечностям. Но самый главный трон стоял рядышком, и находясь в немощном состоянии принц запрыгнул на него со спущенными штанами комбинезона, который свалился на пол. Чертова униформа.       Облегчение наступает молниеносно, когда дух кишечника начинает испускаться. Казалось времени еще достаточно много, потому второй пилот совсем не обязуясь рабочими должностями, ухватился за газетку рядом и как старый хрыч начал ее почитывать, полностью расслабляясь на своем лежбище.

. . .

— Что-то его снова давно не слышно… – комментирует под нос Аня, снова вглядываясь в пустующую тишину черной дыры. Все отвлекаются от бездельничества, удосужившись подойти к медсестре, что обеспокоилась пропажей их пилота. — И что делать будем, лезть искать его? — задает вопрос Свонси, все еще не желая соваться туда ни ногой. — Мы проверяли, он же не вылез в хозотсек, не объявился. Джимми все еще там, — медсестра дает понять коллегам о том, как важно сейчас предпринять действия, ибо такое затишье ни к какому добру не доведет, — вдруг его ударило током или он упал? — Аня права, мы должны поискать его. — стоило капитану подать голос, как на него тут же посмотрели, как на добровольца. Ох, Керли-Керли, капитан космического судна, а сам трясется от высоты, что за ирония. Даже за любимым человеком не попрется в такой час, видимо, без экстренной надобности. Он тут же дал понять своим выражением лица, что наотрез отказывается от затеи, хоть проиграл предпоследним. — Тогда, кто– — Как же вы все меня достали! — Дайске вдруг перебили, так еще и с таким агрессивным тоном. Миловидная на вид медсестра вдруг вспылила от бездействия окружающих и больше не могла смотреть за тем, как они соберутся снова играть в “камень-ножницы-бумага”, это было выше ее моральных сил. Человек, может, в беде, а они как дети малые ломаются, опять все на женскую долю выпадает. Она даже не дожидается чужих ответов и сама лезет туда, пока стажер нервно запрыгал. — Погоди, Аня, тебе не стоит! — Я уже начала, Дайске, просто оставь меня в покое и дай мне выполнить свою работу.       Медсестра хоть и успокоилась, но все также решительно начала спускаться. — Хоть у кого-то яйца. — пренебрежительно шепчет механик и фыркает. Отчасти, это и его касалось. — Ты если что постоянно нам голос подавай, ладно? Скажешь, крикнешь, к-короче! — нервно щебетал Дайске, опустившись на корточки чтобы следить за удаляющейся Аней. Видимо, пацан явно нервничал и волновался за свою подругу, он вот-вот сам за ней прыгнет от нарастающего беспокойства, сердце изнутри словно кто-то сжимает, особенно после пропажи второго пилота. Неизвестно, что ждало там юную даму. Брюнетка только кивает на слова молодого парня и улыбается ему из-за оказанного внимания в ее сторону, но если б Дайске только знал, насколько коротко продержится чужая улыбка на лице.       Ему хватило одного моргания, чтобы полностью потерять из виду Аню. Парень аж охнул и вскочил. — Ее уже нет! — кричит в шоке азиат, показывая пальцем на вентиляцию. — Там темно, Дайске, она спокойно воспользуется карманным фонариком. — Нет, вы не понимаете, я ее только-только видел, и вдруг исчезла! — точно бред нес. Стресс, видимо, всему виной, выдумал всякого, и теперь трясется. — Тебе показалось, она просто спустилась поглубже. Аня! Ты слышишь?! — нет ответа.       Спустилась? Не то слово. А куда, собственно говоря, пропала Анюта? Ее тело также безмолвно передвигалось по лестнице вниз в спокойном темпе, пока предчувствие не дало понять, что она слишком долго это делает. Теперь волнение от непонимания накатило на нее, и может, на фоне этого живот начало ужасно скручивать. Экипаж также не слышал ее, и она начала переживать, что застрянет здесь. На кишки все больше и больше давит тревога. А точнее, горячий шоколад. Правда ведь захотелось в холодную зимнюю ночь?       Стоит нам с вами сделать маленькое отступление, если вы живете в большой семье в одном доме, то возможно, поймете о чем я. Ночью вы уже не боитесь темноты или привидений в шкафу, потому что несколько раз вас пугали родственники, сидящие в темноте на унитазе с открытыми вратами. Ты слышишь громкий крик, когда включаешь свет санузла и выключаешь обратно, что сравнимо с ощущением, будто ты воткнул в кого-то нож и высунул его обратно. После ты привыкаешь к тому, что видишь черные силуэты с блестящими глазами на стуле. Потом ты точно уверен в том, что не испугаешься и домового у себя под ухом. И вот всегда стоял вопрос, почему не закрыть дверь, почему не включить свет? В чем радость справлять нужду в темноте и при всех, словно дикий зверь? Можно предположить, что это довольно быстрый способ отбросить кирпичей под белый стул, находясь перед темными стенами в ожидании, что монстр выбежит на вас из-за угла. И, если у вас возникали такие вопросы, значит вы никогда не справляли нужду при подругах или друзьях, я вас пойму, если вам это чуждо, потому что до публичного выдавливания шоколада пока никто из авторов не дошел. Но знайте, если человек срет перед вами, это не значит, что он вас не уважает, он проявляет к вам самое высокое доверие, которое только можно себе позволить и скрывать ему от вас точно нечего.       И вот возвращаясь к нашим героям, для Джимми ситуация, в которую они попали вместе с Аней стало внутри проявлением огромной любви к медсестре, это как что-то семейное. Для Ани все совершенно наоборот, она бы смогла принять вид своей срущей подруги, но точно не второго пилота, что давно отрекся от нормальной жизни. Тем более терпеть мочи не было, поэтому взяв за шкирку Джимми, который стремился к ней с поцелуями, она спускает его в глубокую яму вместе с опущенными штанами и куском газеты. Разбиты были не только его конечности, но и сердце от отвергнутости столь высоких чувств.

. . .

      С тяжелым «охом» Джимми потирает свой голый зад и травмированный затылок. поглаживая голову меж сальных корней волос. Он уже должен был добраться столь высоким падением до светлой комнаты хозотсека, но находился он в достаточно мрачном неуютном и холодном помещении. Второй пилот нащупывает фонарик и озаряет лучом маленькую комнатушку. Над головой дыра, из которой видимо он и прилетел, с лестницей, что вела в непроглядную тьму. В самой же комнате находилась всего одна дверь с приклеенной запиской. «И если твое имя начинается на «Д», и заканчивается на «И», то лучше тебе нахуй отсюда уйти!»       Пиздец, что за бред? Джимми в шоке смотрит на записку, щурится на нее, чтобы понять. — Да я как будто в восторге! — это кто-то так решил подшутить над ним? Точно Дайске, мелкий подлец. — Уйти отсюда значит?       Джимми снова глядит в дырку и понимает, что не хочет он терпеть путь наверх, с тем учетом, что непонятно, когда он настигнет комнаты медотсека.

. . .

      Аня, что шла после второго пилота, оказалась в примерно такой же комнате. Правда, не была она настолько мрачной и Джимми в ней не присутствовало. И Ане не пришлось до нее лететь. Стоит признаться, что на самом деле, комната очень сильно отличалась от той, в которой побывал мужчина. В ней, к примеру не было тухлого сырого запаха. Но схожесть была – дверь с запиской. «Отвернись от врага своего, Что может показаться тебе ближним. Не верь глазам своим Иль твоя жалость станет тебе обочиной.» — Чтобы это могло значить? — Аню этот совет заставил задуматься, записка точно адресована никому другому, кроме как ей. Слова впечатались в голове и она продолжила идти, шепотом проговаривая себе под нос.       Медсестра шла долго по невероятно длинному коридору, это не тяготило ее, потому что чем дальше она шла, тем больше понимала, что не может поверить своим глазам. Вентиляция переставала быть темной, вокруг летали светлячки, наполняя комнату тусклым желтым светом, иногда подлетая к ее лицу. Следом появились разноцветные бабочки: синих, голубых и фиолетовых оттенков, превращающих коридор в дискотеку. Они садились на открытые участки ее кожи, немного щекотя. В нос ударил запах душистых цветов и в действительности теперь появился зеленый цвет, цвет травы, а следом и желтый, оранжевый, красный… Цветы были прекрасны, Аня не разбиралась в ботанике, но точно могла бы сказать, что таких потрясающих растений на Земле нет и в помине. Сказка эта настолько пьянила ее разум, что такие вопросы, например, как могло такое оказаться на ржавом корабле в открытом космосе и не приходили ей в голову.       Единственное, что могло ее пробудить от этой животрепещущей картины, это жесткий контраст, который явился словно кошмар. В коридоре стояла огромная толстая стеклянная панорама. То, что стояло за пределами этой вентиляции привело ее в ужас. Там был Джимми. Возможно, этого факта читателю бы хватило, но, нет. Мужчина был привязан всем телом к столбу посредине, непривязанным оставалась только одна часть тела – его правая нога. Правая нога была соединена с механическим аппаратом, что заставляла сгибать и разгибать конечность в колене. А рядом… Рядом стоял железный стол, что был прикручен гвоздями к металлическому полу. Появились у вас хоть какие-то мысли? О, да, мизинчек. Мизинчек на стопе и ножка стола. Резкий ход! Со всей дури второй пилот ударяется своим нежным местом с громким звуком. Это только что был хруст косточки? Джимми стонет, веки красные и опухшие. Чудо аппарат отводит его ногу назад, медленно-медленно, как будто готовясь к новому удару. И этот удар происходит через минуты две, когда боль в мизинце отступает. Второй пилот запрокидывает от боли на бок голову и видит самую главный плод его влажных фантазий, его неземную нимфу за стеклянной тюрьмой. В глазах рождается надежда, он кричит ей словами о помощи!       По ту сторону, где стоит наша женщина, стоял длинный столик с красной кнопкой, которая видимо как-то была связана с пыточным аппаратом. Ее рука потянулась к ней и тут же остановилась, так ее и не нажав. — Аня! Анечка!! — кричит ей параллельно с замершим движением Джимми. — Богиня! Мое солнце! Мой свет! Нажми кнопку, я тебя умоляю! — Не верь глазам свои, иль твоя жалость станет тебе обочиной… — шепчет она себе под нос. — Что говоришь?!       Но на вопрос девушка лишь решительно поднимает свои хмурые брови. Она не отвечает на вопрос мужчины и не ответит, ведь теперь она не верит глазам своим, не верит и словам за стеклом. До Джимми доходит, ему не собираются помогать, неважно, что сподвигло ее к такому решению, важно то, что мизинчик сейчас снова поцелуется с ножкой стула. — Аня! Не-ет! Что я сделал не так?! Аня! Прости меня, Аня! — его умоляния прерывает последующая боль.       Медсестра продолжает свой путь, оставляя позади себя приглушенные крики несчастного, дальше беседуя с бабочками и светлячками.

. . .

      Что же происходило с Дайске все это время? Наш юный стажер, пережил почти тоже, что и остальные лидирующие компаньоны. Он спустился вниз, параллельно пережив на себе проклятье поноса. Но ему не удалось пересечься ни с кем: ни с Аней, что шла впереди, ни со Свонси, что уже шел с ним почти пятка-в-пятку.       Внизу его также не ждал хозотсек, его ждала комната, в которой было не столько холодной и мрачно, как было у Джимми, но и не была она тепла и приветлива, как было у Ани. Сравнивать, как нам, ему не с чем. Особых чувств она не вызвала, кроме глубокого непонимания и озадаченности. Какую на этот раз вентиляция оставила записку? «Сделаешь лучше другому, станет хуже обоим. Прими выбор за другого, иль другим можешь оказаться ты.» — Господи, что за бред? Почему нельзя понятнее писать?       Парень явно не был любителем загадок или лирики в школе. Писательским навыком писать строчки под рифму с заумными словами казались не больше, чем простым выебоном. Ну, плохо тебе значит, так напиши, что тебе плохо. Возбуждают тебя “причудливые стволы деревьев”, так и напиши: “у меня встает на деревья”. В чем смысл каверкать, шифровать словами, которые уже давно еще позабыли в момент изобретения письменности. От чтения двух строк уже захотелось истошно вздохнуть от скуки. Да и как он мог подумать, что это подсказка адресована ему? Ну, написал какой-то придурок что-то на двери, придурок на то и есть – придурок.       Дайске не ждали ни цветы, ни бабочки, ни светлячки, но его и не ждал длинный коридор. Будто дух вентиляции знал, что через пять минут из юной бошки уже вылетят предыдущие строчки, однако, не совсем ему это поможет. Картина поступила сразу. Коридор, стеклянная стена и страдающий второй пилот. Испытание с мизинцем закончилось. Джимми сидел привязанный к стулу и с заткнутым ртом. Перед стулом несколько маленьких столов с полным непотребством. На каждом столе красовался какой-то причудливый игрушечный ствол для похотливых игр: от самых маленьких до самых огромных широких и изогнутых, некоторые были очень далеки от человеческих членов.       Перед Дайске стояло несколько кнопок в таком же количестве, в котором были в комнате у Джимми резиновые шипы. Также чуть дальше стоял стол с красной кнопкой, такой же, который стоял у Ани. Очевидно, что парню нужно сделать выбор с причиндалами, впоследствии один из них будет как-то связан со вторым пилотом сидящем на стуле. — Да что ж такое! Я не буду этого делать! — от такого давления малец начинает паниковать. Он видит несчастное лицо второго пилото, самое несчастное, которое он когда-либо видел и из какой-то мужской солидарности его рука потянулась к красной кнопке, мозг подсказывал, что это могло хоть как-то окончить страдание коллеги. Он протестовал, Дайске не сделал свой выбор, он отказался от него самолично и показал свой непозволительный бунт нажатием на красную кнопку.

. . .

— Дайске? Дайске, блять, когда ты успел оторваться от меня, сопляк?       Свонси явно пребывал не в самом благоприятном настроении, ворчливый механик услышал какие-то звуки из соседней комнаты незадолго после того, как они чудом разделились. А ведь планировали не выпускать друг друга из поля зрения. Но увиденное следом заставило лицо бедного состариться еще больше, он явно пожалел, что пошел к источнику шума и голосов. Перед лицом маслом расписанная ситуация, как двое коллег, взявшись крепко за руки, стояли в полприседа лицом к друг-другу, пока под их жопами томились какие-то бутылки с узким горлышком. А на физиономиях этих боль, да страдания. И ужасный страх. — Свонси, спаси! «Чтоб сохранить честь сына своего, прими решение за него…»       Вот такую записку встретил механик, когда шел по одиноким коридорам, напоминающие нескончаемый лабиринт. И тоже сначала не придал ей никакого значения ей, сын то его давно уже повзрослевший, далеко, кому это вообще было послано? Что за сранная поэтическая загадка в вентиляции, в которой стоит волшебный унитаз, когда он так необходим. Что вообще здесь происходит? — К-как? — остолбенел мужчина, пытаясь понять, как они вообще попали в такое дерьмище. Джимми резко задергался, начиная случайно рушить их баланс от испуга. Лишнее движение вправо, другое влево, и каюк одному из них, этот маяк уже пошатан, а этот имбицил еще протестует. — Ничего не делай, Свонси! — кричит второй пилот, поняв мотив Дайске, они уже пытались сдвинуться с места или столкнуть бутыль, ничего из этого не помогло, когда они поняли, что предметы пригвоздились к самому полу. — Выбери пенис! Любой! — тело уже изрядно устало от долгого пребывания в таком положении, а ведь стажеру нужно было сто раз подумать, прежде чем нарушить правило этого места. Джимми злобно рявкнул на него, сказал что-то механику, чтобы тот ничего не делал, но Свонси никак не мог спокойно смотреть за тем, как одного из них пригвоздит жопой к бутылке. Особенно, когда Джимми так резко двигался, явно своими усилиями подталкивая Дайске к имперскому краху. Свонси, недолго думая, оказывается у того самого стола, пока своими выкриками паренек объяснял, что означали эти кнопки. Не глядел даже, мужчина сильно стрессанул и ткнул куда попало, даже не вглядывался в то, что за стеклом было.

. . .

      Керли видел перед собой что-то абсолютно необъяснимое. Вентиляция вентиляцией не оказалась даже, наш последний герой по списку прошел по такому же пути, что предначертала ведущая вниз лестница. Он единственный из экипажа оказался не втянут в бездну, стоял один там долгих три минуты, дыша свежим воздухом, пока его экипаж хер пойми где пропадал, давясь пылью и темнотой. Мужчина даже запаниковал от осознания. Капитан-капитан... Бросил своих же товарищей, что могли вероятно попасть в беду, а он палец о палец не ударил. Было бы странно, если б капитан стал единственным выжившим из всего состава, особенно после такого обычного дня.       Глаза оглядывают белые стены, удивленно идя все дальше и дальше по широкому коридору. — Куда я вообще попал? — шепчет совсем тихо самому себе Керли, не переставая пугливо хлопать глазами от непонимания. Неизвестность всегда вызывала страх. Но по мере его пути белые стены начинают разрушаться, куски то ли бетона, то ли краски, просто отковыриваются, оставляя яркий черный след. Они были похожи на дыры из-за того, как сильно выделялось это на фоне светло-белого. Чем дальше мужчина шел, тем больше рушился светлый мир, по которому блондин ступал. Все сыпалось на пол, оставляя только темные проплешины и разломы. И в конце пути лишь темнота, с одной единственной дверью, на которой висела маленькая записка. «Уплатись влажными фантазиями, прими дар свой.»       И что это вообще могло значить? Какой-то бред. — Джимми, о боже, прости, прости, боже!       Кричит истерично Дайске и даже подойти к гуще событий не может, страшится ужасно того, что испытал недавно. Керли резко вбегает внутрь из-за громкого возгласа коллеги, распахивает дверь, как принц, явившийся на свет. Кудряшки Керли откидываются назад от сильного потока ветра, лицо обливает яркий белый свет. Время замедлилось. Он видит одного самого любимого, самого особенного и неповторимого. В себе он открывает больше потаенных черт до этого ему неизведанных. Шея Джимми растягивается и сужается слишком часто, кадык иногда дергается от очень резких движений. Он что-то пытается промычать, но мычания превращаются в громкие глотания. Зрачки уплыли куда-то далеко за веки, оставляя белые белки, из которых струятся капельки по свежим соленым тропинкам. Огромный инопланетный хер торобанит глотку бедного. О, это еще и, мать его, инопланетный хер. Случайный выбор механика оказался слишком жестоким для страдальца. — Джимми, расслабься! Будет не больно! — Старайся вдыхать через нос! — Подними немного подбородок, чтобы он легче входил!       Эхом раздаются голоса товарищей в голове капитана. Почему ему нравится происходящее? Ведь определенно нравится, это подтверждает его член. Пожалуйста, Керли, перестань пялиться, перестань, твоего друга ебет в рот резиновый хер, прикрепленный к какому-то непонятному механизму, что сейчас двигался лишь в двух направлениях. Делай что-то, делай, Джимми даже пошевелиться не может, и какого черта все вообще стоят и ничего не делают?       Наконец мозг британца включается, другой остаток экипажа тоже замечает его, но уже решительно надвигающимся к своей пассии. — Капитан, подождите, не надо! — Дайске вдруг понимает, что произойдет в следующую секунду, старается предостеречь их начальника от огромной ошибки, но Керли и слушать этот бред не хочет. Вопреки всем законам физики он проходит словно призрак через стеклянную стену, оставляя за собой ровно вырезанный силуэт, сразу берется и почти что с корнем вырывает конструкцию, ломая и оттаскивая бедного пилота от резины. Он кашляет и почти захлебывается, стараясь вобрать побольше воздуха и нормализовать бешеный темп дыхания. И кто бы мог подумать, Джимми понимал, что единственного, кого он не видел в вентиляции до этого появления, был Керли. Казалось, Брюс точно бы не хотел, чтобы этот гад что-то видел, но он же и оставался его последней надеждой на спасение. — Джим, ты как? Все нормально? — обеспокоено спрашивает мужчина и кладет руку на его плечо. — Нормально?! Ты издеваешься?! — срыв нервов выражается крикливо, ненавистно, он все еще чувствует ужасную боль в горле, не в силах больше держать эти эмоции в себе.

. . .

— Джимми, епт, ты хочешь сказать, что ты не гомосексуал? — Свонси искренне интересуется этим вопросом, замечая противоречивость второго пилота в словах и действиях. — Блять, нет конечно!       Керли многозначительно смотрит на своего второго пилота, но решает промолчать. — Просто у тебя так хорошо получается. — Вы можете хотя бы на секунду перестать пиздеть об этом? — и почему все ополчились на него, у Керли вообще на эту сцену хуяка встала, но все почему-то тактично молчат. — Ребята, вы пришли! — вмешивается в разговор медсестра, которая ожидала их в комнате, что зашли четверо. — Да… Вышло забавно, в итоге мы все оказались в вентиляции. Что с вами случилось? — Ты не представляешь, Джимми буквально выебали… — Ничего такого, Аня. — перебивает второй пилот. — Ах, Джимми, твои пальцы… — медсестра естественно вспомнила о своем, неужели то, что она видела, было правдой? Джимми действительно ходил прихрамывая. — Не беспокойся, Аня, мне уже сказали о записках, я понимаю, что тебе было бы хуже, если бы ты не посодействовала своему совету. — Аня не нуждалась в оправданиях Джимми, которые он за нее уже придумал сам, скорее он это делал не для медсестры, а для их любви. — А что с пальцами? — спрашивает Дайске. — А вы говорили не про пальцы? — отвечает вопросом медсестра.       Брюс уже собирался разгрозиться всеми возможными ругательствами, что он изучил за свою жизнь, но внимание захватило следующее испытание. Комната была с небольшой сценой и пятью столами, на которых лежали предметы. Джимми уже стало не по себе и от вида стола, и от тем более пяти, это пробуждало в нем совсем недавно трагичное происшествие. Теперь образ стола стал для него самым страшным кошмаром. — Что это? — Дайске заговаривает первым, заинтересованно осматривая вещи на столах. Даже тактично молчит на содержимое одного из, видимо, уважение к пилоту проявляет. Так, а что же там было, все-таки? — Тут опять ебанная записка. — недовольно шебуршит хриплым голосом Свонси, отрывая послание, что было прикреплено к кулисам. Аня тоже заметила пару таких бумажек, по одной на каждый стол, с их именами. «Пять вещей, четыре муляжа, и один лишь – истина твоя.»       Услышанное всех заставляет переглянуться и застыть. Они поняли, что к чему, даже думать толком и не нужно было. Выбери свой настоящий предмет, и уйди с миром. Было бы легко, если б не то, что там лежало. На первый взгляд все даже очень ничего, практически обычные предметы, но у каждого из присутствующих были свои секреты, которые отражали их настоящий предмет. Что до Джимми… — КАКОГО ХУЯ!       Да, стол с Джимми был завален фалоимитаторами и одним анальным вибратором. Все на него посмотрели с абсолютным пониманием, ни единой капли осуждения или чего-то еще. Кто-то даже приоткрыл рот чтобы звук издать, прокомментировать, но Джим тут же заткнул всех своим взглядом. — Только. Попробуйте.       И никто не попробовал, он итак натерпелся… — Хорошо, нам просто нужно взять вещь, и свалить, правильно? — вызывается выйти первой Аня, видимо ей больше всего хотелось выбраться отсюда поскорее. Все только и тянули время, что очень удручало медсестру. Стол ее завален по простому, за исключением нюансов. Тампон, импланты, кружевное нижнее белье, постер с какими-то красивыми корейцами... И костюм человека паука. Стажер был готов даже помолиться, лишь бы Аня по итогу взяла тот самый постер. — Раз мы ничего не говорим про Джимми… — решительно говорит девушка, невозмутимо хватая в руки тот самый злосчастный костюм. Да, было у нее пару раз в подростковом, а может и во взрослом. Пара фотосессий в костюме не делает ее ужасной! Фраза брюнетки ударила Джеймса в самое сердце, а на лице капитана появилась гордость. — Молодец, Аня, берите с нее пример! — поддерживает Керли, разрывая гробовую тишину. Он тоже решает следом подойти к столам, ища свое имя. И находит… — Чего вы там задержались, капитан? — Свонси смотрит на то, как застыл блондин. Они даже решают подойти поближе, взглянуть, и видят перед собой хороший пак. Духи диор, мужская цепь арго, гантели, часы ролекс. И ебанные корочки от пиццы. Ну очевидный же выбор. — Наверное гантели… — шепчет воодушевленно азиат, на что Свонси только фыркает. — Да с его зарплатой точно часы... — перешептывания длятся ровно до момента, пока Керли не берет те самые корочки. Ну, вот, теперь осуждение было никому не спрятать. — Что?! Серьезно? — Какого черта, капитан! — Вы правда их любите?…       Шквал давящего стыда заставил Керли вспыхнуть впервые, отчего он яростно повернулся к команде, что явно не понимала этих предпочтений. Черствые, сухие, а иногда вообще твердые и безвкусные. — Всем умолкнуть, не вам мне тут рассказывать, с соусом они прекрасно идут, а когда пышные, так вообще сказка! — оправдывается торопливо мужчина и краснеет даже смущенно, быстро отходя с корочками в сторону. Начальство так принизить, вот же твари. — Ладно, понятно, шеф, чего вы так завелись? — механик лишь усмехается, его явно не напугал разъяренный говор мужчины, он только непринужденно подошел к своему месту со своим именем, оглядывая содержимое. Парик, вставные челюсти, тут шарфик коровий распластался, таблетки от деменции завалялись, да памперсы для стариков. Ну издевательство какое-то. — Уроды те, кто это придумал, — шипит мужчина в возрасте и хватает грубо парик, даже не раздумывая над выбором, тут одно хуже другого. И как эти вещи тут оказались? Свонси хоть повезло, что на фоне этого списка – парик был самым нормальным вариантом, — Дайске, давай быстро сюда, заканчиваем уже.       Торопить процесс уже было необходимо, каждый испытывал ужасный дискомфорт от происходящего, а потому механик попытался сподвигнуть приспешника поскорее взяться за дело. Стажер тут же солдатиком подошел, да оглядел два стола из двух, уже даже искать свой не надо. Видно итак, невооруженным глазом. — Ой, ну что тут думать-то…       Маленький хитрожопый пиздюк. Ох, и не научило его это место ни чему. Тут пощады не жди. Смуглая рука без зазрения совести потянулось к предмету, а если быть точнее - крутой модной катане. Спиннер, поп-ит, порно журнал с медсестричками, пфф, итак ведь понятно, что точно не его.       Только вот ответ был неверным. За спиной Дайске вдруг раздается шум, грохот, что открывал постепенно новый роботизированный механизм. Звуки ада сверлили в ушах, травмирующий звон каких-то инструментов, что обычно раздавались из кабинета ортодонта детской поликлиники, прямо под аккорды детского плача и ора. Даже поворачиваться не стал, тут же бросил ложное на место и спохватился взяться за лежавший подсластитель. Да, этот хоть и не был упомянут, но нельзя не увидеть на этот раз. Теперь в спину сверлили не звуки, а капитанский взгляд. — Дайске… Ты подсматривал за мной?… — Простите, капитан, это никогда больше не повторится, я обещаю! — парниша резко развернулся и чуть-ли на колени не встал перед блондином от зазрения совести. Он воспользовался паролем, слизанным во время сканирования при готовке торта, а когда весь экипаж спал, этот негодяй воспользовался преступным временем для незаконного изъятия. — Я с тобой потом поговорю. — Керли только щурится недобро, сопровождая отходившего стажера. Бедняга, даже глаза с пола не мог поднять, капитан будто специально не сводил взгляд с него, чтобы устыдить в своем поступке. — Не пилите парня, итак тоже настрадался, пусть уже Джимми закончит.       Джимми пытался свой выбор сделать быстро и незаметно, но замечание механика заставило всех обратить на него взор. Блять, это не каминг-аут, это оказаться голым посреди городской площади. Все, как назло облепили стол, оценивающий взглядом проходя по сексинструментам. Керли даже некоторые стал сравнивать со своим хреном, будто разыскивая в этом схожесть с предпочтениями возлюбленного. Насколько же это унизительно, Джимми покрывается потом, и вот, что из этого может быть хуже другого? Вентиляция итак изрядно постаралась его помучить, зачем и дальше закапывать его репутацию? Ему хватило ночи с Керли, чтобы признать свою ничтожность, но видимо кому-то это было недостаточно. Ощущение, будто он разрисовал своим дерьмом школьную дверь и теперь учительница публично заставляет его признаться в содеянном, а остальные одноклассники уже давно знают о его странных увлечениях в искусстве, но тихо помалкивают, нервно хихикая. Все замечают состояние второго пилота. — Керли, может ты за него сделаешь выбор? — А, что?! Ну-нет, мы еще… Эм… — затрепетала раскрасневшаяся пташка, пытаясь куда-то спрятать свой смущенный взгляд.       А Джимми стало от этой сцены так мерзко, что он молча взял анальный вибратор.       Браво! Все сделали правильный выбор! Теперь в стене отворяется от этого невидимая дверь, открывая им проход в неизведанное дальше. И все идут паровозиком друг за другом, в том же порядке, в котором спускались в вентиляцию. Они идут по темному туннелю, стенки сужаются, света становится все меньше и меньше. Ведущий толпы резко останавливается, не сразу заметив дырку в полу. Все прислоняются друг другу от неожиданного стопа. — Джимми, почему ты остановился? — Что там?!       Капитан не слышит разговор товарищей, но что-то заставляет его повернуться в узком проходе обратно. Стоят же все-таки, почему не оглядеться? И он видит поглощающую тьму, пытается всмотреться и видит неожиданный проблеск и шорох, который прозвучал в его голове громче, чем шум разговора коллег. Мозг охватывает сильное желание жить и он подталкивает впереди своих подчиненных и они как домино летят вниз. Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку — все исчезают, оставляя капитана одного на ногах.       В глаза пробивает яркий свет медотсека и мощные объятия с жестким полом. Радость Джимми не описывать словами и эту радость сразу перебивают туши верхних коллег. То, что на нем Аня тоже мимолетное счастье, потому что на медсестру падает стажер, что впечатывается своей задницей к лицу второго пилота и не успев встать, его положение сразу закрепляет тяжелое тело механика. К носу Джимми поступает сейчас не кислород, а тихий горячий шептун. Его ребра точно сломаются, а душа выйдет из тела. — Ребята, вы там как?! — эхом доносится из вентиляции слова Керли.       Никто не отвечает, все лишь многозначительно стонут. — Не волнуйтесь, я иду к вам! — Нет-нет-нет! — все начинают помаленьку двигаться, но боль мешает делать резкие и быстрые движения, поэтому конечности лишь нелепо поддергиваются. А ответа капитана не слышно, тело точно больше ста килограмм на всех парах спешит к несчастным упавшим кеглям.       Плюх! Все снова стонут, но уже гораздо громче. Теперь с уверенностью можно сказать, что капитана ненавидит не только Джимми.