Джимми и его борьба со злом

      С каждым днем достоинство второго пилота всё чаще подвергается истаптыванию, плевками и пощечинами. Чем дальше, тем меньше остается места для собственной гордости. Может стоит остановиться? Перестать? Всего за один день он лишился чести, анальными дроблением задницы. Его облили собственной саниной, обрыгали, да еще чуть не произошло хирургическое вмешательство в его, сука, трусах. Сегодня он обделен самой базовой потребностью – сном. И все благодаря капитанишке и никто ему даже “спасибо” не скажет, а он умудрился всем жизнь спасти. Хотя, возможно, это простое равновесие для того, чтобы никто из членов экипажа не узнал о его грязных выходках. Хотя, нет, не грязных, он же все это во благо делал. А теперь потеряли вы прежнего Джимми, что готов был зло уничтожать, теперь живите с демоном бок о бок, а он уйдет в свою пещеру, проповедуя аскетизм. Духовностью займется, может новую религию создаст.       А у членов экипажа, в отличие от Джимми идут совсем другие мысли. Керли взволнованно натягивает на себя комбинезон, отпустив второго пилота к себе в каюту, для того чтобы и тот, и другой привели себя в порядок. Сердце так учащенно стучит, он сжимает одежду в области груди, надеясь хоть как-то утихомирить это стучание. Радоваться Керли или плакать от того, что не помнит капитан этой ночи. Он сам не понимает. Давно такого не было, чтобы они вдвоем спали на одной кровати. Нет, одно дело, когда это было в студенчестве и спали они вместе, потому что остальные места были заняты на какой-нибудь тусовке у общего согруппника, другое дело, когда они уже два достаточно взрослых мужика. Память о вчерашнем дне останавливалась на его великолепном исполнении заглатывания воронкой самым крепким напитком из тех, которые они приобрели. Вдруг он Джимми наговорил лишнего, а может и не лишнего. А вдруг Джимми чувствует к нему тоже самое, ведь он не ушел от него этой ночью.       Тем временем в главном холле происходит секретное совещание. Все приходят к общему выводу: Аня знала о чувствах капитана, Свонси получал от второго пилота валентинку, Дайске же стал свидетелем не самых приятных сцен, но что точно подтверждавшие чувства между двумя мужчинами. Вошедший в холл Джимми прерывает перешептывания. В зале становится тихо, все неловко кашляют. Вид Джимми был, мягко говоря, плачевным, даже траурным. Мужчина итак не выделялся особой красотой, но мешки под глазами, застывшая слюна возле рта и растрепанные волосы, даже не прилизанные собственными сальными выделениями головы уродовали его еще больше. — Да, мужик отсутствие сна тебе точно не к лицу.       Джимми захотелось что-нибудь выпалить на столь грубое замечание, о котором и сам он был осведомлен, но ты же помнишь, друг? У тебя сейчас духовный путь.       В помещение заходит капитан и теперь все занимаются своим утренним ритуалом. Джимми делает себе кофе, но бессонница дает о себе знать, голова начинает покруживаться. Ноги невольно подкашиваются и он вот-вот упадет, но ловкая рука капитана, что находилась рядом, придерживает друга от падения. Это заставляет Джимми слегка стукнуть его сердце, он будто стал центром какой-то романтической мелодрамы. Но, нет, Джимми, у нас другие жанры. Ладонь капитана предательски при падении охватило его пятую точку там, где в кармане лежал плеер. И своим героическим движением ладонь капитана включает “плэй” на устройстве. Комнату заполоняет мужские стоны, доносящиеся из заднего кармана второго пилота.       Это заставляет Джимми проснуться, он отскакивает от капитана, достает плеер и пытается поставить на паузу, но клавиша не реагирует, он пытается уменьшить звук, все то же самое. Ебучее китайское барахло. Он бросает плеер в мусорку. Да, стоны теперь не настолько громкие, но такое ощущение будто сейчас в их кухонных полочках кто-то активно совокупляется. — Я могу починить твой плеер. — Нет. — перебивает мальца Джимми, что активно мешает свой кофе, позвенькивая ложкой о стенки кружки, чтобы хоть как-то заглушить неловкие звуки, блять, почему он не растоптал ежесекундно это барахло? Сейчас его доставать будет позором, это убьет всю его невозмутимость. — Да, ладно, парень, тут как бы нет ничего… Правда, интересы у тебя– — Кто-нибудь еще кофе будет? — перебивает механика Джимми своим вопросом. — Я буду. — отвечает Керли. Джимми поворачивается к нему и видит только покрасневшие уши. Блять, неужели тебе за меня стыдно? Еще другом называется. Правда, неважно, что уши капитана горят совершенно по другим причинам. — Да-да! Капитан, сильнее! — доносится из проклятой мусорки. Господи, это еще и сюжетная порнуха, одна из самых постыдных, что была скачана на китайский хлам.       Джимми, посмотревший в глаза Медузе Горноне, окаменел. И лучше бы он сейчас действительно первратился в камень, лишь бы не продолжать это итак постыдное утро. Ему хочется отмотать время назад, чтобы дать возможность капитану расхреначить этот корабль в щепки. Вот бы поскорее это дерьмо разрядилось.       Как только единовременно задницы двух пилотов опускаются на твердые стулья, так остальные троя взлетают со своих мест. — Пошли, Дайске, работа не ждет. — Кажется, я вчера не делала перепись лекарств, всем хорошего дня.       Словно с оправданиями уходят члены экипажа Тульпар, оставляя двоих наедине за чашечкой кофе и великолепным человеческим музыкальным сопровождением на фоне.       Что-то нечистое было во всем этом. Экипаж уж слишком сильно подозрительно себя вел, странно поглядывал на них двоих все время, казалось, перешептывание с утра уже говорило за себя все, но никому из двух пилотов это не приходило в голову. Ощущалось напряжение, странное чувство, что сегодняшний день пройдет очень непредсказуемо для них двоих. А начался путь избранников с одного происшествия.

. . .

— Мы не можем отойти от графика, нам придется пройти через астероиды. — в обеденное время Джимми что-то очень напряженно обсуждал с капитаном, двое расположились у стойки на кухне, об которую второй пилот благополучно облокотился. — И подвергнуть корабль опасности только из-за штрафа? — Масштабного штрафа! — да, ведь Джимми уже успел отхватить штраф за попытку пронести алкоголь на борт, сейчас он трясется за каждую копейку в своем кошельке.       Мнения разнились и мужчины пытались понять, как лучше всего действовать в их сложившейся ситуации. Блондин на что-то указывал в листках бумаг, среди которых было фото предположительно того, как сейчас выглядел их путь. — Если хотя бы камушек в нас попадет это уже штраф, понимаешь? Им похер будет! — Ну так что лучше: камушек или опоздание?       Не услышать громкие обсуждения, что нарастали по мере дискуссии, было трудновато. И Дайске, что проходил мимо пилотов, вдруг зациклился взглядом за них. В голове маленького лиса возник гениальный план, что не оставил бы никого равнодушным. Он потер лапки и уже представлял, как Аня со Свонси аплодировали ему за его проницательность. — Ладно, давай вернемся обратно в каби-       Все произошло молниеносно, что аж причины следственной связи не успели постичь взбудораженные умы. В моменте Дайске, проходя мимо спины капитана с ого-го какими выпрямленными плечами, столкнулся четко с Керли. Он специально делает толчок под бок с такой силой, что это и не назвать “случайностью”. Парень вел себя так, будто только с качалки вышел и одним движением сметет любого на пути. И самое удивительное – Керли отлетел вперед. Наверное, это объяснимо тем, что он изначально стоял неровно, что такое колебание извне точно свалило с ног крепыша. Дайске старался не только для этого. Его меткий глаз четко выстроил траекторию будущего падения, что должно обрушиться прямо на Джимми с сокрушительным ударом. О, да, Дайске, ты молодчик, сейчас Керли упадет на своего второго пилота и весом своего горячего накаченного тела придавит темноволосого к столу. Сцена уже вовсю вырисовывалась в голове яркими очертаниями, он уже визжал в голове и готовил слова фальшивых извинений, главное, чтобы сюжет не перерос в откровенный гейский жанр, пока он мечтает. — Сука, что уже происходит?! — кричит первым делом Джим, когда через секунду понимает, в каком он положении. Под Керли, мать его. А кудряш что? Кудряшу тем временем, вместе с равновесием отшибло в придачу мозги от такой картины и близости с предметом своей симпатии. Эмоции не успевают нормально выстроиться, понять как и почему, ведь до ушей дошел блядский треск. К сожалению, стажер не учел первоначального нюанса. Хрупкая и картонная стойкамейд ин чайна фром зэ бэст пони экспрессточно не продержалась бы долго, если бы на нее еще и падали. А когда с воздействием силы толчка два мужских тела, общим весом почти в двести килограмм, приземляются на хилую конструкцию, их уже ничего не спасет. Деревяшка резко надламывается, оба проваливаются вниз в том же порядке и ударяются об обломки, поднимая вместе с собой пыль на месте громкого крушения. Джимми повезло меньше, кажется, у него занозы теперь везде. Знаете, где уже Дайске? Дайске уже нет на месте. — ПИЗДЕЦ! ВСТАНЬ С МЕНЯ! — Я что виноват? Не кричи на меня! — Надо было сразу в кабину уйти! — Ты теперь мне выговаривать будешь?       Кажется, старания Дайске были не просто напрасны, а ухудшающими прогресс вдвое. — Хватит. Об. Меня. Тереться. — злостно выпаливает капитану второй пилот сквозь зубы, сам же невольно чутка раскрасневшись. — Ты не видишь? Я пытаюсь встать, не навредив нам обоим. — тут же Керли старается побыстрее встать с тела друга, но щепки открытого сломанного куска дерева впивается в его руку и он снова теряет равновесие, падая на Джимми, не найдя на полу свободного кусочка, где не лежали бы эти треклятые щепки. — Бля-я-я-я-ять… — кряхтит заключенный, выдавливая из себя гласную, кажется утренний кофеёк дает кишечнику о себе знать, спертый воздух вырывается из порванного места. — Керли, я тебя умоляю, быстрее. — блять, и вот что за неуместные фразы в такой момент подбирает второй пилот, находясь у него под ухом? Капитанские уши редеют, несмотря на испорченный кислород вокруг, мужчина невольно вспоминает о сломанном плеере и о всех вульгарных фразах, что успели прозвучать и въесться ему в голову. — Керли, я ща обосрусь… — капитан просыпается от непроизвольных влажных фантазий и уже на полном серьезе всеми силами пытается встать с подчиненного, лишь бы тот в своем дерьме не валялся.       Как только между капитаном и полом появляется свободное пространство, Джимми, как лизун, который пустили в раковину, врывается в этот луч света с щепками в жопе, сверкая пятками, он на всех парах мчится к туалету, лишь бы донести фекалии до места назначения.

. . .

      Следующая станция их любовного путешествия на лебеде была еще более отвратная для Джимми. — Капитан, мы обнаружили поломку капсулы.       Звучит голос Свонси где-то за спиной Керли, что пытался дойти до кабины пилота после недавних происшествий. Он устало трет лоб и поворачивается к механику, не понимая, каким боком он тут усрался. Пока кудрявый вместе с пилотом пытались устранить последствия их “брачных” игрищ, оба знатно вымотались, так и не догнав Дайске. Керли его даже пожалел, можно сказать. — Что, прости? — мужчина немного хмурит брови и сверлит толстяка взглядом, будто бы пытался отослать от себя нежелательного сотрудника, что навязывал ему явно не его обязанности. — Капсула повреждена. — повторяет Свонси с невозмутимым видом и явно не собирается уходить. — И? — Если бы это было не так важно, я бы не дергал вас, но увы, вместо обещанных четырех капсул, в случае чрезвычайной ситуации, мы получим три на пятерых. Как вам такое? — убеждал его механик, явно пытаясь привлечь внимание капитана. — Господи, ладно, показывайте, что там у вас.       Честно, Керли рад прийти на помощь, но когда его после таких событий пытаются дергать не по профилю, он начинает раздражаться. Незаметно и немного, ничего особенного. Как только Свонси получил положительный ответ, он поторопился направить мужчину к месту поломки, где стоял уже Дайске, нервно зажимающийся из-за недавнего происшествия.       Зацепившись взглядом за азиата лицо Керли помрачнело еще больше. — Дайске. — Да, босс? – бедняжка тут же напрягся и нервно вспотел. Он думал, что его не заметили? — Ничего.       Напрячь пиздюка лишним не будет, пусть боится и стыдится, отчитывать было бессмысленно. По-крайней мере, сейчас бессмысленно. — Где поломка? — спрашивает капитан, разглядывая представленную капсулу. А выглядела, как рабочая, что же в ней неисправно? — Изнутри провода торчат. — И что это значит? — А вы зайдите, посмотрите, сразу поймете.       Зашибенно. Капитан ведь точно смыслит в проводочках, торчащих из неисправной криокапсулы. Он тяжело вздыхает, не имея желания пререкаться и спорить, легче было уже зайти взглянуть, чем вытягивать из ворчливого старика информацию. Керли неторопливо ступает внутрь морозилки и поднимает голову вверх, пытаясь разглядеть приоткрытый корпус. — Анечка, я не понимаю, зачем я нужен в хоз.отсеке?       Доносится голос второго пилота за дверью, что следом открывается и впускает двух членов экипажа. Медсестра активно вела за собой Джима, используя все свои женские чары, которые срабатывали на темноволосом в два счета. Зачем? Скоро узнаете. — Свонси попросил помочь, послал меня к тебе. — говорит шепотом девушка, дабы загнанный капитан вдруг не услышал ее и не поднял несколько вопросиков у себя в голове. Но стоило услышать друга, как уже парочку возникло. Зачем все собрались здесь? — Что у вас с капсулой то? — увидев толкучку у техники, мужчина непонимающе поднимает бровь, и вправду, а зачем тут второй пилот. Как он вообще поможет. — Подойди-подойди! — просит активно Дайске. — Даже капитан, вон, не понимает в чем дело. — А что не так? — Керли правда не понимал, в чем дело. Всмысле, а что происходит. — Капитан, вы что не видите, вон там. — к нынешней ситуации уже подключается медсестра, тыкая пальцем на аппаратуру. — Даже медсестра заметила, спасибо, Аня. — укоризненно в сторону Керли подхватывает механик, видимо газлайтинг начал активно действовать. — Я не понимаю! — начинает нервничать кудрявый, старательно вглядываясь в идеальное оборудование. — Боже, — закатывает глаза второй пилот. — дай мне посмотреть.       Джимми протискивается в криокапсулу, как только его ноги отрываются от металлического пола, дверь тут же с грохотом закрывается. Джимми чувствует животный страх, он один на один заперт с чудовищем в ебучей криокапсуле. Это заставляет навеять голову воспоминаниями не самых приятных дней в его жизни. Он поворачивается к окошку и начинает в нее биться. Учащенные дыхание окутывает постепенно стекло влажным дымом. — Хммм… А криокапсула то работает. — Ага. — задумчиво смотрит на нее Свонси, игнорируя разъяренное лицо в окошке, которое всеми известными грешными выражениями покрывает членов экипажа. Только вот до экипажа не доносится и звука из этой камеры. — Может откроем? — Да в этой ебанной криокапсуле проблема с дверью, ее нужно открывать вручную. — Так чего мы стоим? Там же кислорода совсем немного. — Что ж, Дайске, все епт в твоих руках, малец, это будет твоя тренировка, давай. — Свонси протягивает стажеру ящик с инструментами, и вот в отличии от троих, что стояли за пределами столь узкого помещения, два пилота все прекрасно слышали. — Блять, какого лешего?! — кричит Джимми, уже полностью обслюнявив окошко, он уже не видит по ту сторону своих коллег.       Сколько еще ему придется терпеть это белобрысое отродье позади себя, сколько еще ему придется с ним пообтираться. — Что ж, поздравляю, капитан, — начинает второй пилот, — мы не полетим через астероиды, твоя взяла. И хватит, сука, членом упираться мне в зад, пидорас ебучий! — Ах, мне отойти? Ну, да, конечно, здесь же охренеть как много место, и с хера ли я пидорас? Тебя никто не просил сюда лезть. — А для тебя видимо хорошей идеей было оставить на меня одного управление, когда мы будем скоро пролетать мимо астероидного поля, спасибо, что так в меня веришь, дружбан. — продолжает плеваться пассивной агрессией Джим. — ДА УБЕРИ СВОЙ ГРЕБАННЫЙ ОТРОСТОК! — Уймись! — последнее, что успевает оставить на стекле Джим – это свой отпечаток ладони. Конечно, это видят три маленьких хитрых гномика по ту сторону и у всех разом в голове вспоминается сцена в машине, где так горячо открылись друг другу Роза Дьюитт и Джэк Доусон. — Кажется, моя идея была не так плоха. — шепчет гордо Ане Свонси, пока мелкий озадаченно копается в ящике с инструментами.       Итак, тела двух мужчин плотно прижаты между собой и сейчас Джимми чувствует твердый елдак капитана своим елдаком. Стоп, а почему его такой твердый. Это замечают оба и замолкают в тишине, пока лицо Керли не зеленеет. — Блять, Джим, ты зубы чистишь? — прикрывает тот нос рукой, чтобы хоть как-то абстрагироваться от неприятного запаха. —Ты че, совсем охренел? Я сегодня чистил! — Как-то незаметно.       И не слышно, запах изо рта второго пилота был таким едким, что лицо Керли отчаянно скукурузилось. — Отвернись от меня, ты дышишь мне в лицо. — Чтоб ты и дальше своей залупой к моей жопе прижимался? Нет! — Тогда задержи дыхание, Джеймс, а то я прямо тут окочурюсь!       Видимо, данный купидонский замысел снова не привел ни к чему хорошему, хоть команда и была убеждена в обратном. Все за исключением копающегося Дайске ушли из отсека, чтобы дать малышу справиться со столь затянутой работой. И практика для стажера, и время выделили для двух голубков, куда ж еще гениальнее? Их точно не отчитают, они же в конце концов не оставили их, пилоты им еще “спасибо” скажут.       А заключенные, тем временем, совсем в отчаяние опустились. Им уже казалось, что их никогда отсюда не выпустят, и как назло именно сегодня слабый желудок с кишечником знатно подводили Джимми. Видимо, тот кофе был абсолютно не свежим, и совершенно не состыковался по силе с его поврежденным анальным кольцом, которое только-только начинает вспоминать, как сжиматься, как ребенок, что в первый раз встает на ноги. — Я уже не могу, сука, откройте чертову дверь! — видимо обтираться грудками Джиму совсем не нравилось, этот кабан так близко, что каждая морщинка и опавшая ресничка была заметна. Он стискивает зубы и кулаком долбит сзади себя по дверце, вынуждая Дайске поторопиться. Пилот знатно нервничал, ибо до его испускания смрадного духа осталось совсем чуть-чуть. — Я щас пздану под себя, пиздец, когда же эта пытка закончится. — Не смей! — нервишки Керли знатно пошатнулись от таких заявлений, кислорода итак немного осталось, еще смертельного газа не хватало, который точно погубит их здесь самой позорной смертью. Чем больше те тут засиживались, тем больше копился гнев капитана на собственный экипаж. Он и мечтать не мог об этом, оказаться так близко к Джимми, плотно прижаться к нему и чувствовать любимое тело, но… Когда это сранное тело тебя губит, это уже абсолютно другой разговор. Будь они хотя бы в иной обстановке, Керли никогда бы не жаловался. — А я что контролирую это?! — кричит злостно темноволосый, покашливая прямо в лицо кудряшу, что от таких выкрутасов аж задергался, пытаясь избежать дурного запаха изо рта. — Ты что творишь, идиот, хер ли ты на меня кашляешь!       Два тела задергались в капсуле еще активнее, стукались и хреначились бошками об металлически стены корпуса и отбивали себе локти, пока пинались. От легкого случайного толчка и произошел катастрофический казус. Рука Керли случайно толкает тело друга прямо в живот, ударяя его в дверь под аккорды громких ругательств темноволосого. Но стоило ослабевшему Джимми удариться пятой точкой, как процесс пердежа уже было не предотвратить. И самое ужасное – сам звук не испустился. — Бля-я-я, Джим, сука, ты такой… — Керли от такого смачного шептуна щас совсем рассудок потеряет, он перебивает себя рукой, что прикрыла нижнюю половину лица, хотя, это не очень то и спасало положение. Мужчина мычит злостно и с отвращением, жмурится и отворачивается в сторону от пилота, пока по лицу Джимми скатилась слеза стыда. А может, он прослезился от собственного шептуна. — Заткнись, мудак, я не виноват, это ты меня толкнул! — тот бьет капитана в плечо, чтобы он прекратил так отворачиваться и вести себя, будто друг его – это смертоносная чумка или оспа. — Тобой вся капсула смердит, идиот, как ты мог! Ты нас убьешь! — ну, все, у капитана теперь и голова закружилась. Мужчина закрывает тут же глаза и пытается представить в голове благоухающие цветочки, старается не дышать через нос и не свалиться. Но вместо цветочков в голову почему-то приходят только пришельцы. — Ох, Зурго… Кажется, я отправляюсь к Метехану…       На лице Джеймса ужас. Шок. Страх. И скорбь по самому себе. У Керли помутился рассудок, он заперт с ним в одной клетке. Джимми, ты всего лишь ягненок, предназначенный для великого космического жертвоприношения. Твоя миссия по спасению человечества не окончена, теперь ты – невинная жертва, павшая от рук товарищей на скормление этому чудовищу. Никто тебя не вспомнит сейчас, Джимми, но по происшествию многих веков твое имя будут провозглашать, как имя пророка, все вспомнят о твоей жертве и победе, когда ты погубив себя, отравишь смертоносного монстра, не знающего пощады. Теперь эта тварь точно скрутит тебе яички, сделает то, что не успела сделать тогда ночью, у кабины пилотской.       Только и сам герой произведения начал видеть странные вещи. Лицо Керли преображается на глазах, становится странной формы, а глаза увеличиваются. Блять, да перед ним теперь пришелец! Галлюцинации преследовали обоих загнанных пилотов.

. . .

— Есть! Получилось! Свонси, Свонси, скорее сюда, я справился с заданием! — Дайске был горд собой, он летал на седьмом небе от счастья, когда лампочка капсулы замигала нужным светом. Теперь запотевшее дверце отворяется, начинает постепенно открываться и развивать накопленный пар внутри. Но вместо двух довольных педиков, на пол упали две бессознательные туши, что распластались на полу. Из аппарата вышел тот самый благовонный шлейф. — Черт, черт, черт! – мальчишка аж взвизгнул, отойдя от вонищи и от двух тел. В тот момент Свонси и Аня уже вошли в хоз.отсек, они услышали возглас стажера, когда проходили по нижним этажам, потому увиденная картина тут же заставила оцепенеть. — Мы думали, ты давно управился! Блять, там же кислорода на такое количество времени не рассчитано!       Конечно, вакуум же. Воздух извне не просачивается, техника была выключена, Свонси много ожиданий возложил на мальца, когда давал ему такое ответственное задание. Ну, хоть справился, на этом спасибо. В отличии от застывшего на месте механика, медсестра тут же помчалась к пилотам их корабля. Опустившись на колени она тут же принялась прощупывать пульс, зажимая указательный и средний палец на сонной артерии обоих. — Живы… — выдыхает с облегчением девушка, а вместе с ней остальной экипаж сзади. В кармане сотрудница всегда носила нашатырный спирт на экстренный случай, баночка всегда должна быть при себе, однажды это ей помогло с Дайске, когда он впервые чуть на свалился от проблемотичной адаптации к космому. Никакой подготовки, и как его вообще взяли на борт. — Метехан, убери от меня инопланетную матку! — просыпается от глубокого кошмара Джимми. Теперь он совсем рехнулся, к нему приходят галлюцинации Керли.

. . .

      Два страдальца заходят в кабину, облитую зеленым светом их мониторов. Оба в измотанном и уставшем состоянии. Керли садится в кресло и видит, как Джимми застрял возле двери, уставившись на свое рабочее место. На самом деле, Джимми смотрел в пустую точку, погруженный уже где-то вдали возле водопадов и гор, под пение птиц, согревая свое лицо теплыми лучами солнца. Он станет выше своей алчности, он взрастет ввысь, как бобовый стебель над другими и даже над самим собой.       Естественно, ему нужно хоть как-то абстрагироваться от уже трех постыдных ситуаций за день, с тем учетом, что руку к ним свою он не прикладывал. Но сейчас, в отличии от прошлого себя, он не винит дьявола подле себя, сейчас он молодой мудрец, что только начал свой путь. — Можешь присесть ко мне на коленки. — смущенно говорит капитан, уже надумавший себе, что второй пилот до сих пор испытывает боль в сидячем положении. — Прости, что? — Я говорю, — покашливает мужчина, — ты можешь присесть ко мне на коленки, ну… Твоя задница… — лицо Джимми превращается в скисший лимон.       Держись, Джимми, держись. Ты атлант, что держит всю вселенную на своих плечах. Этот придурок действительно думает, что мягкое сиденье кресла может сменить его каменные и стальные ноги? Или это какая-то новая издевка? Джим до сих пор обижен замечанием по поводу запаха из своего рта, хотя признавать свою обиду не хочет, несмотря на то, что зубы после этого он все равно почистил. Верно, парень, обида – это низкое для тебя чувство. Твой стебель должен дойти до мягких райских облаков. — Нет, спасибо. — хладнокровно говорит мужчина, самодовольно присаживаясь на свое место. — Умный такой, а кто за вторым рулем сидеть будет? — следует риторический рассудительный вопрос.       Капитан ничего не говорит и прячет обратно свои коленки под стол, будто слегка расстроившись.

. . .

      Нужно закончить этот день. Нужно смыть с себя все негативные чувства и эмоции, что остались за это время, похоронить все это со смытой водой в сливе. Медитация и гармония, друг мой. — Тц, Дайске. — строго говорит Свонси, качнув головой в сторону двух голых голубков. — Всем сладких и приятных снов. — певучим голосом произносит юноша.       Дайске понимает намек механика, поэтому собрав быстренько все свои вещи, они оба выбегают из душевой, оставив двоих пилотов наедине. И вот наступает тишина. В нос бьет горячий пар, уши заполоняет стук воды о плитку. Керли подмечает обстоятельство, в котором они остались. Его глаза пленительно падают на объект симпатии, он увлечен изгибами тела, замечая при этом некоторые приятные изменения. К лицу Джимми слишком обворожительно прилипают волосы, а капелька воды слишком маняще падает с кончика носа к его губам. Плечи и щеки невинно окрашивают сероватое тело в красные вульгарные тона. — А ты видно подкачался. — подмечает капитан, окутывая взглядом голого мужчину.       О, великий господь, если ты слышишь раба своего – пощади же, упрячь своими благословенными руками несчастного. Джимми после такого комплимента почувствовал, как с него снимают кожу. — Естественно, сомневался? — колко отвечает мужчина и все же отчасти гордится собой после высказываний друга, выпрямив спину и намыливая голову шампунем. Но, пристальный взгляд Керли его достаточно, нет, пиздецки смущал. Он посматривал на капитана и хмурился, пытаясь от него отвернуться, по итогу, чтобы не видеть его. Ущемился на фоне кудрявого? Возможно. Ведь трудно не рассматривать в ответ. Эти широкие плечи, массивная грудь, крепкое телосложение. Одновременно с этим мягкий на вид живот, где просачивались итак расслабленные мышцы пресса, выглядел до ужаса потрясно. Это было хорошим результатом сбалансированных тренировок и питания, при котором Керли не выглядел как сухой бодибилдер с экрана шоу про самых огромных и накаченных людей в мире. Блять, а эти светлые волоски на его теле, кучерявые даже на груди. Локоны на голове от мокрого состояния закручивались в более милые завитки, что не теряли форму кудрей.       Это было ошибкой. Поворачиваться к монстру спиной, думая, что это ничем плохим не закончится.       Джимми в моменте ощущает своей спиной чужое тело сзади, затаивает дыхание и кожей чувствует прикосновение. — Помочь натереть спинку? — доносится сзади негромкий голос, что сначала с шутливой ноткой задал вопрос. Однако, намерения оказались куда серьезнее. На закрытых глазах куча не смытой пены от шампуня, и в темноте взора мелькают кадры скримеров каких-то чудищ. Сердце пропустило удар, когда ухом он ощутил щетину, а на плече горячее дыхание. Джимми принялся истерично и дерганно смывать водой пену с глаз, не выдерживая раньше времени и открывая свои сожженные, в будущем, глазницы. — Мудак, отойди, ты че пугаешь меня?! — орет от боли и якобы оправдывает свою трусливую дрожь, которая прошлась по всему телу. Мол, неожиданность сыграла, все дела. Боже, как же он пересрался. В мыслях зачем-то всплыл прошедший давно сон. — Ты чего, я ж просто предложил. — непонимающе хлопая глазами, Керли посмотрел на друга и обеспокоенно начал оценивать его состояние, Джеймс без сомнений повернулся обратно к блондину, приоткрывая сощуренные глаза. — Боже, друг, у тебя все белки красные. — шампунь Пони Экспресс двенадцать в одном. От мытья головушки да попочки – до заливки в бак машины вместо бензина. Керли подходит обратно и аккуратно берется за лицо мужчины, разглядывая карие радужки и проведя большим пальцем по чужим ресницам, якобы, выражая заботливый жест. Вдруг частички остались, щиплет же до сих пор. Но капитан забыл о важной детали, вспомнив о ней очень не вовремя. — СОБАКА, НАХУЯ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ!       Да, Керли забыл смыть со своих рук пену после намыливаний тела. Теперь второй пилот бился в конвульсиях, держась за глаз. — П-прости, боже, прости! Я не хотел! — Не подходи ко мне!       Джимми отходит на шаг назад, не подумав как следует о том, что ступать по мокрому полу душевой без оглядки тоже не лучшая идея. Стопа натыкается на упавший кусок мыла и гладко заставляет ногу проехаться вперед, вплоть до самого болючего падения, что с характерным, мокрым “шлеп” приземляет пораженного вниз. Нецензурная брань с душераздирающим ором распространяется по всей округе.

. . .

      Джимми возвращается на куске бревна к своему маленькому необитаемому острову, где нет никого: ни Пони Экспресс, ни мыла, ни экипажа, ни гребанного капитана, который превысил количество часов пребывания рядом с ним всего за один день. Это место, где он разляжется на мягком песке, свернется в клубочек и будет зализывать себе раны, будет восстанавливать свою силу для новых духовных свершений. Можно спокойно выдохнуть и представить, что сейчас Джимми на родной земле, в маминой кроватке слушает ее колыбельную. И только Джимми делает выдох, как дверь в его каюте с громким звуком открывается: — Джим, что случилось?!       Блять. Блять. Блять. Его каюта – это священное место. Это гора, в которой живет огнедышащий дракон, охраняющий свое золото, закопавшись глубоко под дорогой металл. Это место, куда не должна вставать ничья нога, рука или даже дыхание. Так какого же, сука, хрена? Вены автоматом выступают на лбу, он настолько сильно сжимает свои челюсти, что зубы сейчас пойдут трещинами и песком вылетят из его рта. Он готов сейчас разрушить свою лживую маску дружбы и наброситься на капитана, содрать кожу с его тела, словно какое-то дикое животное. Он очень и очень медленно поворачивается к своей будущей жертве, отбрасывая куда-то в сторону частицы своей человечности, пока не слышит самые ужасающие слова в своей жизни: — Это мои трусы?       Холодная капелька пота стекает по его спинке прямо вниз, просачиваясь между его оскверненных булочек. Страх парализовал, а рот шокировано приоткрылся от осознания, что те чертовы трусы он до сих пор хранил прямо над своим ложе. — Нет.       Как можно более невозмутимо и уверенно произносит пилот. Как же ты продуман и уверен, Джимми, но уже слишком поздно. — Что “нет”? Это мои чертовы трусы!       Сказать, в каком ахере пребывал Керли, это ничего не сказать. Он автоматом забывает про то, зачем он сюда пришел, тут же идет к кровати второго пилота. Все его белье куда-то пропало, а тут его последние нетронутые боксеры висят, естественно капитан первым делом пошел за собственным имуществом. Но когда руки сорвали ткань со стены, ее перехватывают чужие руки, что намертво вцепились в трусы. Он что, совсем охренел? Его прямо с потрохами словили, и он еще смеет удерживать? — Отдай. — Ты совсем ебанулся, Джеймс, верни мое белье, что за бред! — Пошел вон отсюда!       Оба начинают перетягивать на себя ткань, растягивать ее до звука трещания. Они почти борются за эти труселя, не на жизнь, а насмерть! — Какого черта они у тебя, так еще и висят над постелью! — Не твое собачье дело!       Все по итогу привело к необратимому результату. Предмет в руках обоих разорвался, располовинился и стал абсолютно непригодным. Теперь это было куском тряпья.       У капитана было состояния полного неведения и озадаченности. Керли стоял с изуродованной вещью в руке, смотря прямо в душу другу, пока пытался прочитать хоть что-то. Он даже не понимал как реагировать, что спросить и сказать, а нужны ли для этого слова? Губы приоткрываются и закрываются обратно, выдыхая отрывисто. Язык уже толком не поворачивается. — Ты… Ты серьезно? — в голову белобрысика приходит понимание и озаренность. Так вот куда пропала вся, мать его, одежда! Произошел щелчок в голове, после которого следуют активные действия, теперь Керли подрывается к ящикам с одеждой Джимми, резко открывая их до самого упора. — Что ты творишь? — пилот запаниковал, зашевелился и резко подлетает к ищейке, чтобы остановить его поиски. Что вообще происходит, Керли вдруг нарушает абсолютно все личные границы и начинает лезть в вещи собственного экипажа? Джимми нервно отдергивает и хватает светловолосого, пытается хоть как-то оттащить, пока Керли идет уверенно напролом. — Сумасшедший, прекрати лазить по моим вещам! — он все еще пытается вразумить бешеного, который уже даже под матрас заглянул. — Как пидор себя ведешь, успокойся наконец! — Ах, это я пидор? — капитан вдруг выпрямился обратно и с грохотом отпустил тахту друга, поворачиваясь к нему с возмущенным видом. И он еще смеет такими громкими словами раскидываться? Не будет ему пощады. — Да ты себя видел? У тебя мои трусы висели бог знает сколько, и ты мне про пидорство говоришь? — Ты это сейчас серьезно? — Джим раскинул эмоционально руками, злостно мотая головой. И это после всего, что пережил с ним пилот, после всех заскоков и унижений, которые чудила эта картофельная голова. — На себя сначала посмотри, ты мне и спинку охотно хочешь потереть, и коленки настойчиво предлагаешь, целый день маячишь!       Керли вдруг прикусил нижнюю губу, втянул ее от скрытой какой-то ярости и вдруг уверенно направляется к гордо стоящему, воротящему свой нос так настойчиво. Ох, если б он только знал. А хотя, чего таить? — Ну как, понравился поцелуй, мистер сама невозмутимость, м? — глаза сужаются укоризненно и с издевкой, капитан явно выглядел сейчас нетипично для своего постоянно спокойного и доброго вида. Он склоняет вопросительно голову, глядя на красноречивую реакцию темноволосого идиота. Джимми правда думал, что Керли, напившись до потери мозгов, впервые за долгое время не воспользуется камерами видеонаблюдения, чтобы вспомнить вчерашние события? Когда есть такая прекрасная возможность узнать, что натворил капитан, он обязательно этим воспользуется без запинки. — Что? — Не строй из себя дурачка, Джим. — перебивает кудрявый, выставив перед ним ладонь, чтобы дать вовремя замолкнуть. — Сам ведь все помнишь прекрасно, только я могу понять, когда ты врешь. Я видел, как ты “сопротивлялся”.       Друг мой, да ты по уши в говне. Естественно, его состояние выдавала собственная физиономия пилота, что покрылась болезненным красным оттенком. Ему некуда сбежать, некуда ретироваться от пристального взора голубых глаз. — Дружище, тебе напомнить, кто это начал? — О, прекращай это дерьмо, ты сам ведь знаешь, что я неконтролируем после водки. — Это все равно ничего не доказывает. А вдруг ты бы мне язык отхуярил? — А хуй у тебя тоже просто так встал? — Че? Когда? — А тогда утром. — Ах, тебе напомнить случай в криокапсуле? Ну, ничего, старик, я освежу твою память.       Пилоты уже конкретно плюются ядом, пытаясь доказать ориентацию друг друга. Хоть Керли и понимал свои истинные чувства и их природу, было обидно после всего произошедшего получать такие высказывания, обеляющие полностью его друга. Он вспоминает, что он все-таки капитан, нужно предпринять более разумные действия и в голову поступает идеальный план. Блондин замолкает и садится на матрас, Джимми же в нестерпимом ожидании ждет слов своего друга. Керли устремляет на него дьявольский хитрый холодный взгляд и хлопает ладонью на свободное место. — Присядь-ка сюда, Джим.       Присесть? Ха-ха, нет, спасибо, у Джимми мозги на месте. Он делает трезвое решение – бежать от этого придурка нахрен. Как только он подбегает к двери, происходит щелк. Она не открывается. Мужчина нервно в тишине продолжает издавать звук дергающейся ручки, пока по другую сторону не доносится голос механика. — Джимми, кажется твоя дверь сломана! — А, правда? Так почему она сломалась именно сейчас?! — Мы сегодня проводили диагностику всего оборудования, как ты не заметил? Слушай, твоя дверь единственная неисправная, завтра починим, давай, спули-люли, епт. — СТОЙ! ОСТАНОВИСЬ, СУКА!       Кажется крики игнорируются, Джимми слышит удаляющийся топот ног в коридоре. Он нервно дышит и поворачивается обратно к нежелательному гостю. А Керли видимо совсем не смущают обстоятельства, в которых они оказались. — Ты знал, что так будет?! — Нет. — в действительности, капитан предполагал, что все могло так произойти, он был более догадливым, в отличии от Джимми, смотря за тем, что творил вокруг них экипаж. Сложно было не заметить, но он не стал это останавливать, даже решил воспользоваться, зная о поцелуе, что произошел в темном коридоре, Керли решил, что это возможно знак взаимной симпатии, который стоит проверить. — Так хер ли тебя все устраивает?! — Джим, ты слишком сильно перескакиваешь от первоначальной темы, не я сейчас стараюсь убежать, я хочу решить наш спор. — Ой, извини, рабочее время закончилось, — показывает на воображаемые часы второй пилот, — можно пожалуйста оставить меня со сном и съебаться отсюда нахуй?! — Ты знаешь, что это не в моих силах, Джим. Тем более после произошедшего, я тебе в данный момент спать не дам. — говорит рассудительно капитан. — Так, присядь, пожалуйста, сюда. — Керли произносит каждое слово с длинной паузой, старается сдержать гнев внутри себя и это звучит больше как угроза, нежели предложение. — Хочешь решить спор? А давай, но я тут постою, я тебя здесь пре-крас-но слышу, начинай.       Керли устало вздыхает. — Джим, я монстр какой-то? Сядь рядом.       Монстр? Да это мягко сказано. Стоп, ну, а чего ему вдруг в действительности его бояться? Он же не пьян. — Хорошо! — Джимми присаживается, делает это быстро, но с капельками сомнения. — Итак, у меня есть прекрасный выход из ситуации, чтобы узнать, кто из нас – пидор, а кто – нет. — По-моему, все очевидно. — По-твоему, а по-моему, по другому, мы так ни к чему не придем. — Ага, я внимательно слушаю. — Очень жаль, конечно, что ты выбросил свой плеер с гейской порнухой, он бы сейчас о-о-очень пригодился. — С чего ты решил, что она была гейской? — это заставляет Керли снова истошно вздохнуть, будто никто не различает мужских и женских стонов. — Или у тебя есть стереотипные представление о том, как должны звучать женские голоса? — Не важно, у нас будет лучше – наши тела. — у Джимми округляются глаза, неужели… — Да, Джим, но не подумай ничего лишнего, проиграет первый тот, у кого встанет. — Это самое пидорское на свете предложение, что я когда-либо слышал. — Хорошо, тогда ты объясняешь, зачем забрал всю мою одежду, включая трусы, или я делаю вывод, что ты зассал с заветным проигрышем. — да, капитан тоже умеет делать грязные приемы, проницательности Джимми для этого не хватает, его в принципе легко взять на понт, один раз воспользоваться таким можно.       Джимми мнется, он отворачивается, то снова поворачивается к капитану, глаза бегают, но он принимает твердое решение. Его рука опускается на ногу друга, по началу плотно ее сжав от накопленной злости, но Джимми, тебе сейчас нужно не убить Керли, тебе нужно его возбудить, это же несложно, если он к тому же пидор. Хватка ослабевает и он начинает поглаживать место бедра, совсем легко и нечаянно касаясь мизинцем промежности капитана так, что и сам не заметил.       Для Керли же это действие, как спускательный крючок. Этим поступком Джим ответил сам за себя на данное предложение мужчины и этим ответом было “да”. Он бросается на мужское тело и тот явно не ожидавший такого смелого и твердого хода, теряет свою опору и падает вместе с ним на пружинистую поверхность. Не успевает тело даже подскочить от падения, как губы сминаются быстро и нелепо, Джиму не дают времени ответить на поцелуи и некоторые из них прилетают к уголкам его открытых губ. Дыхание становится прерывистым, и нет, конечно не из-за тепла в животе от стольпохабныхдеяний, а из-за тяжелого туловища капитана над ним. Увлекшись влажными поцелуями, второй пилот просыпается от звука растегивающийся молнии на его комбинезоне и руке, что ползет по белому бадлону. Нет-нет, они не договаривались о том, что будут раздеваться. Он собирается сменить свою позицию обратно в вертикальное положение, но вторая рука Керли охватывает грубо его челюсть, отворачивая в сторону, чтобы дать губам двигаться дальше, более нежным и чувствительным местам. Джим не видит теперь лица обольстителя, он слышит его жаркое дыхание возле своего уха, которое тут же краснеет от демонического шепота: — Уже хочешь сдаться? — Джим прикусывает губу, чтобы вот-вот что-то выпалить, но мокрый язык, что обвивает дугу ушного отверстия мешает это сделать, а следом кусает ее, вынуждая второго пилота протянуть тихую гласную. Сейчас Джим даже не заметил, как их руки сплетены в сильные горячие замки.       Джеймс ожидает, куда дальше пойдут влажные следы, только вот тепло пропадает, тяжесть на груди исчезает, а ладони остаются в одиночестве. Он поворачивает свое лицо к довольной физиономии капитана, по которому ползет от жара маленькая капля пота, а приятный розоватый оттенок окрашивает кожу его щек, даже пару кудрявых волосинок успело прилипнуть ко лбу. Керли сидит над ним, вдавливая бедра в матрас. Он ничего не говорит, но уголок рта приподнимается, оголяя собой белый клык. А он польщен тем, чего добился. Ведь промежность второго пилота красовалась явным и уверенным бугорком, теперь это замечает и сам проигравший, бесстыдные щеки Джимми окрашиваются в еще более яркий оттенок. Нет, это он так не оставит. — Так нечестно. — И почему же? — Да, у любого бы встал от таких действий. — Хочешь сказать, что тебе нравится, когда над тобой доминируют? — Керли видимо думает вообще о своем.       А Джимми не будет доказывать словами, он будет доказывать делом, поэтому пропуская мимо ушей “подкол” друга, бросается на него, откинув на спинку кровати. Он сам смыкает, неуспевшие остыть губы. Да, он делает также, как и Керли, но делает это с таким усилием, что брови смыкают морщинки на переносице, вот настолько он переходит через себя. Кто бы мог подумать, что он на такое способен? А Керли даже не сопротивляется, он принимает эти ненавистные поцелуи, он уже доволен абсолютно всем. Ему нравятся его грубые движения и то, как неаккуратно ладони обхватывают его лицо. Капитан старается удерживать себя от того, чтобы не обхватить почти раздетое тело руками, все-таки игра решила продолжиться сама по себе, уже совершая проверку над ним. Джимми также поворачивает лицо, чтобы ступить на чувствительную тропу, видимо он до конца во всем будет подражать капитану. Только вот Джимми не хватает воображения для бестактных фраз, но ничего, у него во власти его крупная шея. Он после следующего мокрого поцелуя, впивается в его нежную кожу, засасывая в горячий рот. Капитан протягивает стон. Наконец! Победа!       Второй пилот отстраняется от капитана в ожидании своих трудов, но… Вот незадача, у Керли то не стоит. И Джимми был готов к тому, чтобы поверить в то, что друг импотент, лишь бы не принимать свой итаксрамнойпроигрыш. А маскулинный образ Керли не может в голове разрушиться такими предположениями. Он проиграл. Лицо мрачнеет, он смотрит вниз. Что он только что делал? — Очень жаль, Джим, но мне нужно больше.       Чего он только что выпалил? Джимми не послышалось? — Что? — переспрашивает мужчина и округляет карие глаза от пронзившего шока. Внутри что-то рухнуло, перевернулось и кардинально изменилось, это нельзя было описать словами или изложить на бумаге, пилот тогда испытал что-то абсолютно заграничное, расположенное где-то далеко за сознанием. Его оскорбленный вид и понимание того, что он даже после позорного проигрыша продолжил вытворять те же вещи, что и Керли, делали ситуацию пагубной. Как реагировать неизвестно, особенно когда капитан так вошел во вкус и почувствовал азарт в их состязании. Ведь для кудрявого это не способ доказать что-то себе, это способ доказать Джимми собственную латентность, так еще и через такой способ. Он должен постыдиться себя, постыдиться что предложил такой вариант решения спора – Керли ведь это делал со своими потаенными целями в голове.       Но застывший вид Джимми заставляет немного замяться на месте. Как трактовать сейчас его состояние, как действовать, когда над ним нависли и в непонимании сложили брови домиком. Предыдущие действия все еще являлись для капитана активным согласием, и именно поэтому он так смело приподнялся, подхватывая друга за спину, чтобы поменяться положениями. — Я возьму все в свои руки. — заверяет с доброй и понимающей улыбкой мужчина, ведь прекрасно принимал тот факт, что для Джима все это впервой. Нужно помочь, вести его, не дать быть одному в мыслях ни на секунду. — Подожди. — паникующе останавливает его второй пилот и выставляет ладонь, что явно ограждала их двоих друг от друга. Все так быстро и неожиданно происходит, как они вообще до этого дошли, что происходит? Это уже не спор, не пари, это уже настойчивое предложение, которое предлагает сам же Керли. Как это понимать, неужели он правда пидераст еще тот, неужели он хочет на полном серьезе перевести их разлад мнений и взглядов в “это”, закрыть глаза на все и воспользоваться запертой каютой, пока есть возможность. Джим напуган, но причиной был не то, что сам Керли, он боялся самого себя, ведь реакция его тела на откровенные прикосновения была только положительной, даже яркой для скрывающегося возбуждения в штанах. — Не бойся, Джим, я не сделаю ничего.       Уверяет его капитан и шепчет шумно на ухо, не в силах сдержать свои глубокие выдохи. Он так давно ждал этого, что в данный момент этого кабана остановит чудо. Мурашки бегут по телу темнокожего целой ордой, заставляют незаметно изогнуться навстречу. Вот, что самое ужасное. Джеймс правда не против. И пойманная на этом мысль бесстыдно заставила пилота подчиниться с отведенными глазами. Будь, что будет, это просто Керли, просто друг, которого он знает большую часть своей жизни. просто человек, который был рядом на протяжении долгих, трудных лет.       Блондин втягивает мужчину в очередной поцелуй, и в отличии от предыдущих раз – этот трезвый, полный чувств со стороны капитана, а главное более осознанный. И на данной попытке Джим решает слабо ответить на слияние губ, прикрывая веки с сильным желанием их зажмурить.       Рука капитана плавно скользит по бадлону вниз, поддевает ловко самый низ, чтобы по итогу задрать ткань и коснуться голого тела. Так ближе и ощутимей, одежда начинала раздражать из-за своей ненадобности, а по этой причине капитан не стал долго тянуть эту сценку. Крепкие пальцы расстегивают ширинку комбинезона пониже, дают ладони просунуться и спустить без всяких церемоний натянутые боксеры своей пассии. Так будет вполне достаточно, но ведь Керли должен показать и на своем примере, верно? Он проделывает такие же манипуляции с одеждой на себе, высвобождая полузатвердевшую плоть, что из-за поступательных прелюдий нужного производства привели в небольшое движение эрогенный орган. И все равно недостаточно. — Коснись, вот так.       Будто учит, как с собой обращаться, чтобы добиться того, чего так хотел получить Джимми. Он и показывает на практике, берясь сжатым кулаком за нижний ствол дружбана Джеймса, дабы большим пальцем надавить на чувствительную головку. Это вызывает моментальную реакцию, от которой таз темноволосого чуть дернулся вперед, а из плотно сжатых губ послышался сдавленный звук. Вот это то, чего так хотел увидеть Керли. Уязвимый и покорный впервые за столь долгое время – он выглядел потрясающе мило на фоне контраста своего нрава.       Унижение, жалкая снисходительность перед пораженным, или издевательство, прикрытое соусом дружбы? Джимми был в нокауте от непонимания, от языка собственного тела, что тлело под этими ласками. Предэякулят сочится вовсю, отзывается на удовольствие своей обильностью, которую было не остановить. Руки Керли так нежно его касались, так деликатно проходились по его члену, что все предыдущие вопросы выше неохотно отметались. И что же тогда было верным ответом на все происходящее, как мыслить здраво, когда даже мозги с языком немеют от блаженства.       Он окончательно отключил здравый взгляд на происходящее, чтобы больше не думать о своей противоречивости. — Керли…       Вдруг вырывается чужое имя с языка, что никогда ранее не произносилось с такой чуткой интонацией. Джимми проводит рукой по желтой футболке капитана и торопливо ведет руку к второй обнаженности, дабы повторить по инерции всю представленную практическую теорию. Он сжимает, и, сука дрочит своему капитану-другу, мычит изредка от ответных ласк и добивается со временем того, чего так жаждали увидеть глаза. Приведенный в полную готовность половой орган, соскальзывающий в кулаке от выделяемой смазки. Второй пилот добился результата, но кого это теперь волнует, когда он все равно продолжает наяривать, получая такие же взаимные дерганья на своем Джимми младшем.       Мужчины в прямом смысле этого слова мастурбируют друг другу, сдавленно и с шумом дышат под аккорды мокрых звуков трения, пока из губ не начали вылетать тихие гортанные стоны, оканчиващие процесс. Керли под самую концовку хватает оба члена в широкой руке и прижимает их вплотную вместе, вызывая только голос восторга из глубин груди от последующего оргазма. Извержение вулканов окрашивает живот Джима белесыми каплями, иногда даже выстреливая на грудь. А рука то все равно не останавливается, все равно движется уже со сбавленной скоростью, пока губы капитана вовсю прижимались и расцеловывали шею своего пилота.       Измотанное новыми для себя открытиями и действиями тело мякнет и полностью прилегается к твердой опоре. Кажется, что вместе с расслабленными мышцами, часть Джимми также стремительно умирает, его уязвленная гордость, его честь, которой он пренебрег. Грудь заполняет частый шумный стук сердца, заполняя полностью тело ярким чувством, что не может унять внутреннюю пустоту. Керли не останавливается, он продолжает мять это тело в сильных руках. Пока все их плоды деяний выжили из Джимми все соки, то капитану наоборот это придало больше сил и уверенности. Его не смущает оставленное общее семя на голой груди, где теперь его губы окутывают чувствительный сосок легкими покусываниями, он не хочет останавливаться, хочет изведать каждый уголок этого тела, каждую родинку и каждый шрамик, что мог навеять ему приятными воспоминаниями давно минувших дней, но напоминающих ему о скрытой любви, что он прятал долгие годы. И Керли мог бы дальше всю ночь в собственной власти связывать их любовь в горячем танце, пока рука, в которой появились силы легко не обвила его мягкие волосы, прильнув к твердому плечу под собой. Это был знак “стоп”. И Керли берет эту руку, прижимает к своей щеке, а следом ведет к своим губам, заботливо и ласково, он пытается взглянуть в глаза своей пассии, но они уже закрыты от усталости. Он все понимает.       Где-то взяв откинутые прочь в прошлом трусы, он вытирает тело Джимми уже тряпкой, убирает с себя и него лишнюю одежду и окутывает их тела одеялом. В эту ночь он в сознании, он обнимает тело самыми искренними и сердечными чувствами. А второй пилот все еще не спит, пока один упивается, как он думал общим счастьем, другой мысленно был погреблен в могилу и полностью мертв.