Side stories

***

Это было вопросом общего проведенного вместе времени, притянет их по итогу друг к другу или же нет. Гето мог предсказать ещё с первых минут знакомства, когда её милый бред начал казаться ему правдой, что его сердце не будет спокойно находиться в груди, а душа лежать ровно, когда Нана чётко дала понять, что хочет спасти, помимо Годжо, ещё и его. Хотя она Гето совершенно не знала — Миямура сама сказала, что видела его лишь один раз краем глаза на улице…и все же даже так через рассказы Сатору смогла им проникнуться. — Многие его будущие моральные ориентиры в него заложил в этом времени ты, так что…за это я должна быть благодарна тебе. — Нана смеётся неловко и улыбается совершенно очаровательной улыбкой, и Сугуру про себя думает, что для него, как и для неё, тот факт, что они совсем мало друг друга в прошлом для неё и настоящем для него знают, не выступает нисколько препятствием для возникновения сильной симпатии. Его тянет к ней со страшной силой, но происходит это не в мгновением ока: пока они работали вместе над делом Сукуны, пока искали его части, проклятые артефакты и проклятия, в которых те были, Гето и Нана общались, узнавали друг друга лучше… Сугуру начал понимать, почему в будущем Годжо так ею отчаянно и сильно зацепило; Гето уже в его 20 цепляет также, а что будет в его 30, если ничего из этого не рассосется и не пройдёт, — и они все же перейдут в новое будущее все вместе, живые и более-менее здоровые, — оставалось только делать ставки. Он себя знает достаточно хорошо и понимает, что умноженное на большее количество узнавания проведенное время вдвоём порождает на выходе то, что он смело мог назвать на вторую неделю знакомства влюбленностью. Да, Нана определённо ему нравится. И да, ему практически за это стыдно, ведь это девушка его лучшего друга, которая и прибыла сюда изначально, чтобы спасти его, а не самого Гето. Сугуру лишь шёл до кучи. Но, тем не менее, не каждый же божий день на голову сваливается красотка из будущего, чтобы помочь тебе разобрать твои проблемы? Гето просил быть к себе снисходительнее, ведь он все ещё был молод, хотя эту снисходительность он больше пытался сам пробудить по отношению к себе, а не требовал её от Наны. Нана по мере нарастающих между ними искр сделала лучшее, что могла, и одно единственно правильное — остановила его, когда Гето начал её целовать в одном из архивов. — Ничего не получится…извини. — Она и вправду чувствует себя такой виноватой перед ним, хотя она ничего ведь специально не делала, чтобы влюбить Сугуру в себя; они хорошо общались, сближались по мере общей работы, проникали и забирались в щели друг друга, а такое общение всегда несёт за собой последствия. И обычно именно такие, но на его старте о них почему-то никто и никогда не думает. Или попросту не хочет думать, запихивая любые предположения как можно дальше и глубже. Мол, может, пронесёт… Гето кивает понимающе головой, но блестящего почти золотыми искрами взгляда с неё не сводит; до этого они в шутку взялись танцевать в наиболее широкой открытой коридорной части меж высоких деревянных пыльных шкафов, когда он заявил, что сможет повторить движения Джима Кэрри из «Маски» (Нана ответила: «Хотя из меня та еще Кэмерон Диаз получится для составления пары тебе. Я ведь даже не блондинка!»). Увы, не вышло. Но зато поймать её губы своими, когда она слишком долго пристально, — будто выжидательно, — посмотрела в его глаза, запрокинув голову, да. Это получилось отлично. Когда Нана уходит, остаётся неприятный осадок и колючий ёж в животе из вины и неприязни к собственной беспечности. Но будущее оказывается к нему благосклонно, и именно оно показывает, что все же их пути втроём могли ещё сойтись, если судьба правильно разложит карты. И Гето нужную из них возьмет. В новом времени Сатору и Нана нередко звали его в гости, но один раз Гето зашёл особенно «удачно», приехав за десять минут до назначенного времени. И когда он вошёл, — дверь ведь была в квартиру не закрыта, — он наткнулся на картину маслом: Сатору, нависающего огромной фигурой в чёрной, обтягивающей каждую его ставшую более крепкой в новом времени мышцу футболке и таких же штанах, — на пальцах неожиданно откуда-то ещё взялись почти панковые серебряные кольца и такой же браслет с чёрным ремешком на запястье, — и Нану в короткой розовой юбке и таком же топике, млевшую возле стенки, пока Годжо трахал её. Сатору успел все-таки заметить лучшего друга, как и его взгляд, особенно замкнувшийся на его жене, однако Сугуру перекрыл обзор себе и на свое внезапно покрасневшее лицо тем, что выскочил позорно за дверь. Прижав ладонь к груди, в которой барабанило по-тахикардийному сердце, Гето лишь желал того, чтобы Сатору избавил его при будущем возвращении обратно от своих дурацких подколов и расспросов по типу: «как давно ты занимаешься вуайеризмом, а?». Гето тяжело через нос медленно вздохнул, запрокинув голову и зажмурив глаза. Они бы хоть запирались, что ли, знали ведь, что он придёт…но, тем не менее, это было сильнее их обоих: вся школа и сам Гето давно уже привыкли, что Сатору и Нана трахались буквально везде, где их душе было угодно. Из них двоих была самой приличной все же Нана, у неё хотя бы остатки совести в данном вопросе сохранялись, поэтому смущать на постоянной основе она давала других только звуками, но никак не открытым видом… До сегодняшнего дня. Видимо, пока они его ждали, аппетит разыгрался не на шутку. Впрочем, едва ли Гето мог Сатору винить…не открывая глаз, он мог с точностью обрисовать вновь лицо Наначи в момент производимых Сатору глубоких фрикций в своём воображении, с жадностью припадая к деталям, как был раскрыт в частом дыхании её розовый рот, как были прикрыты от удовольствия расслабленно глаза, как бледное красивое тело смотрелось соблазнительно в том розовом домашнем неприличном костюме, в котором обычных гостей так-то не должны встречать, но она встречает… Нана никогда себя в этом плане не стеснялась, как и не запрещала себе одеваться по воле только собственного желания даже в тисках самых разных обстоятельств. Например, в лице пришедшего к ним в пятницу вечером Гето, с которым они должны были обсудить план на субботу, почти включенную у шаманского класса, как учебную. Решение еще до конца не было принято. Нана с Сатору хотели его разгрузить или подготовить достаточно убедительные аргументы для руководства, что так делать не стоило. И что детям нужно было оставить хотя бы два дня для отдыха. Хотя с системой обучения Японии даже в Токийской школе магии иной раз случались перегибы вроде таких «вбросов» от магов сверху, ни черта не понимающих, что происходит в самом низу, где живые будущие мастера проклятий либо только учились, либо уже вовсю развивали свои техники и физические способности. Отдых нужен был всем. И тем же учителям, которых будут заставлять выходить преподавать в субботу сверхурочно, тоже. Гето на его месте тоже бы не сдержался. Он представил, что мог бы сделать ей тоже хорошо…и как бы он мог это сделать. Может, он справился бы даже лучше Годжо. Эта ревнивая дурацкая мысль засела в его голове, как назойливо капающая вода с потолка на лоб, когда тебя залили соседи сверху: вроде можно и отойти от неё в сторону, но, время от времени, когда ты будешь снова заходить в «зону поражения», та будет напоминать о себе новым ударом в чело. Гето хотел бы быть на тот момент на его месте. Вжимать её в себя, позволять ей опираться об свою грудь и соскальзывать по ней, цепляясь только за шаманскую многослойную одежду… Гето хотел бы вслушиваться, как она задыхается, как она выстанывает его имя, и ощущать, какой мокрой и тугой она становится под его пальцами при их сначала неторопливом, а потом быстром движении изнутри… Это было похоже на наваждение, и это оно самое и было. Сугуру провел долго ладонью по своему красному лицу, стараясь словно снять и сбросить с него тесным нажатием внутренней стороны пясти на кожу эти мысли куда-то вниз. Однако когда позади неожиданно открывается дверь и растрепанный довольный вспотевший Годжо окликает его, Гето оборачивается резче желаемого; словно его поймали на грани преступления. — Хэй. — Сатору к нему обращается, кивая в сторону. — Заходи. Надо поговорить. Сатору ведь тоже не был слепым. Ещё с возвращения из прошлого в новое будущее он замечал, что между Наной и Гето что-то было не так. Словно что-то произошло между ними тогда, о чем он не знал, но и они сами не сильно стремились рассказывать. Он не давил, не жал…но видел ведь по их обменивающимся молчаливым взглядам, говорящим громче любых слов, что напряжение определённого, хорошо знакомого ему характера между ними возрастало. И помочь его разрешить и снять мог только лишь он один, потому что Нана бы сама дичилась этой мысли и не стала её предлагать, Гето тоже был слишком тактичен, а Сатору дорожил ими обоими и не хотел никого из них терять. Можно было и один раз попробовать. Если не пойдёт, переведут всё в шутку да потом забудут. А, может, со смехом ещё будут даже в другие годы вспоминать. Он предлагает свою идею сначала Гето. С Наной они оба действуют более осторожно и после рабочих-дружеских обсуждений, которые постепенно приводят их к плотному ужину и просмотру фильма на троих. Лишь тогда Сугуру решается, — Сатору сам разрешил, напоминает он себе, но сердце отчего-то все равно колотится так, как будто он первокурсник, — положить ладонь Нане на колено, а затем повести вверх по её бедру, забираясь тонкими умелыми пальцами под её юбку. Нана затихает, замирает, широко распахивает глаза и, кажется, даже перестает дышать, наблюдая за его действиями. Особенно она впадает в ступор, когда муж сзади помогает ей лучше на себя откинуться, уперевшись спиной ему в грудные мышцы, ласково гладит её по бокам, чтобы она расслабилась, а потом, посмотрев на Гето поверх её макушки, слабо ему кивает. Мол, отторжения заметного нет, значит, она готова и тебя не оттолкнет. — Сатору, что ты… — Нана говорит с ним почему-то шёпотом. Годжо целует жену в шею, проводя по той носом, и выдыхает в блежную кожу, заставляя мурашки забежать рядом с каждым микроволоском. — Тише…дай себе это попробовать. Не понравится, мы больше так делать не станем, — успокаивает он её, и Нана, едва ли до конца понимая, о чем идёт речь, и что они с Гето задумали, тихо негромко приятно стонет, когда Сугуру, потянув её на себя за бедра, те разводит, устраивается между них и об неё потирается. Он накладывается на Нану сверху, целует её медленно и тягуче сначала в ухо, потом в шею, приятно так, что она быстро начинает млеть и выдыхать ему его имя на ухо. Сугуру от этого ведёт, его от этого прошивает, и когда к его притираниям добавляется ещё и Годжо сзади, Нана между ними с более громким звуком восстает. Она выгибается вся, как борющаяся с двумя мощными скалами волна, как змея, угодившая в заваленный тяжёлыми камнями вертеп. Но ей нравится. Ей неожиданно все это нравится, и потому Сатору и Сугуру продолжают. Гето переходит на её грудь вылизывающими прикосновениями, он приспускает с неё этот дурацкий розовый приятный к пальцам велюровый топ и, находя соски, вбирает их оба в рот, сведя её груди вместе и сжав те. Нана одной ладонью вцепляется Сатору в его обнимающую её сзади руку, она чуть ли не шипит, но потом снова выдыхает более благосклонно, запрокидывая голову и беспомощно заглядывая мужу в разгоряченные голубые глаза. Тот её из такого положения целует, глубоко и влажно, вылизывая её рот своим языком, прежде чем переходит на шею и касается в особо отзывчивой точке с левой стороны. Нана снова приходит в движение, Гето едва её удерживает на месте, пока трение между ним, ею и Сатору не становится слишком агрессивным и очевидным; им троим хочется большего, и они сейчас это большее получат. Юбка с её ягодиц и бедер снимается вместе с трусиками. Топ оказывается в районе груди сильнее стянут вниз. Нана смотрит разомлевшим взглядом из рук Сатору на Гето с совершенно красным лицом, когда он сначала берется её разрабатывать своим языком на все том же диване, на котором они втроём до этого мирно сидели; кто бы знал, что его длина и вместительность сейчас окажутся так кстати… Нана откидывается в руки мужа сильнее, движется в них, выгибается, стонет, её глаза прикрываются, а рот вновь округляется в частых выдохах: она ощущает себя сейчас горящей во всех местах одновременно, и ей очень надо, чтобы они оба её касались. Сатору, словно считывая это по её языку тела, сжимает грудь жены и сам почти безмолвно в её макушку стонет. Гето совсем чуть-чуть не доводит её до оргазма языком и пальцами, когда с жадным поцелуем вновь затыкает её. Нана под ним и на Сатору дрожит, звуки удовольствия звучат приглушенно из её рта, руки сами забвенно обнимают Гето за шею, путаясь после в его длинных волосах. Это было хорошо. Сейчас это было то, что надо, и когда они оба с её согласия берут её без защиты, Нане хочется стонать ещё громче. И она это и делает, пряча лицо у Сугуру на плече, стоит ему начать двигаться в ней. Сатору приходится делать это не с такой завидной скоростью, чтобы невольно не навредить, хотя подвигать тазом быстрее очень хотелось. Но он бы не стал жертвовать комфортом жены ради своего минутного удовольствия. Нана ему шепчет, когда он может начать двигаться быстрее и толкаться глубже; Гето в этот момент смазанно целует её по линии челюсти, находя её губы, пока Сатору мажет поцелуям по щекам, после перехватывая лицо жены за подбородок и, развернув к себе, впивается голодно в её губы. Гето переходит вылизывающими прикосновениями к ключицам, находя слабое место во впадинке, и когда его кончик игривого юркого зернисто-красного языка касается её там, одновременно с новой глубокой фрикцией, Нану будто прошивает, и она с широко распахнутыми глазами меж их тел прогибается сильно в спине. Она звучит по-девичьи высоко, восхитительно звонко, её руки царапают и оглаживают их обоих, то обнимая за головы и притягивая ближе в нужде за кого-то держаться, то, напротив, отпуская, чтобы дать себе хоть немного воздуха и места. Хотя того по определению не было, когда они оба зажали её между собой. В этом-то, наверное, и состояла главная прелесть: как будто меж двух металлических листов быть зажатой в «сэндвиче». Не просто так американцы прозвали эту позицию так, потому что, будучи находясь посередине, ты словно плавишься, как гребаный сыр чеддер, и вкушаешься, как хорошо прожаренное сочное мясо. Оргазм наступает яркой вспышкой, — ослепляющей, оглушающей даже немного будто, — когда они оба прибегают к рваному, скорому, безумно быстрому темпу. Звуки ударов кожи об кожу звучат на всю гостиную, влажность, липкость, разделенное дыхание на троих и их смешавшиеся в единый крышесносящий коктейль стоны — разные по тональности, но общие по частоте и громкости. Они оба кончают в неё, войдя до предела, и Нана дрожит, захлебывается в этом переполняющем её удовольствии, как наполненная до краёв чаша с сакэ. Оно выплескивается за края и течёт по бортам, окропляя влагой пальцы и запястья… Её лоб вжимается Гето в ключицы…руки все ещё обвивают его за шею, пока он сам целует её смазанно, но целенаправленно в макушку, а Сатору нежно повторяет это же действие, но уже касаясь губами влажной вспотевшей спины жены… Позвонки под бледной кожей Наны от этого забавно перекатываются, потому что ей становится щекотно, и она дёргается, издавая тихие смешки. — Как вы…вообще…все это?.. — Вопрос едва ли получается из-за сбитого дыхания нормально сформулировать. — Вы просто почаще с Гето друг на друга так смотрите, как будто вот-вот один другую сожрёт, и не такое тогда будет происходить, — в шутку говорит Годжо, прежде чем прижимается щекой к её левой лопатке и, прикрыв глаза, обнимает жену со спины только сильнее. Нана со сдавленным слабым хриплым смехом Гето уже в грудь вовсю хохочет и, подняв на него глаза, заглядывает в его потемневшие карие. Когда тот наконец её целует без каких-либо либо барьеров, стеснения и со всей страстностью, — хотя и тогда в архиве его ни капли нельзя было назвать робким, — Нана в этот раз отдаётся проснувшемуся в ней чувству вовсю…и думает, что она, похоже, заимела-таки себе друга с привилегиями, как когда-то лишь на эту тему она и Сатору шутили. Но в каждой шутке, как говорится, есть доля правды. Люди нередко говорят о «наболевшем» через призму образов…и то, что Сатору, снисходительно отнесшийся к влюбленности своего лучшего друга в его же жену, первым об этом заговорил, было тому прямым доказательством. Ведь он же и был первым, кто эту тягу между Гето и Наной ещё в прошлом заметил.