Side stories

***

Она ведь говорила, что это была ловушка. И он знал, что это была ловушка. Западня, говорила она, и кто-то тянет её в тебя не просто так, ты послушай! Раз тебя туда зовёт враг, значит, он по какой-то причине уверен, что сможет победить тебя! Нана всегда говорила ему и пыталась учить, что у противника может быть запрятанный туз в рукаве. Что, не оцени Сатору его слабости и сильные стороны, не окинь полностью детальным взглядом, Годжо мог совершить смертельный для себя просчёт. Я ведь сильнейший! Отвечал он уверенно ей, широко улыбаясь и поглаживая по голове. Не переживай, моя милая, я легко с этим разберусь и вернусь к тебе обратно. Но Нана продолжала настаивать и продавливать свою точку зрения вперёд — позволь пойти с тобой, позволь с тобой сражаться и прикрыть твою спину! Вдруг эта ловушка сработает, и ты останешься там один на один с тем, к чему совершенно не будешь готов! Ты ведь отправляешься туда не из-за приказа начальства, а чтобы спасти этих людей! Я хочу помочь, идём же вместе! «Ты можешь пойти с командой реагирования и остаться за периметром завесы, но внутрь, Нана, я тебя не пущу. Это может быть слишком опасно». «Идти туда одному для минимализации жертв — вот что сейчас может быть опасно!» Но он её не пустил. И он же её, вопреки всем предпринятым много раз попыткам Миямуры достучаться, не послушал. Самоуверенный дурак. Эта тварь, это существо, влезшее в труп Гето, говорило, что она была там. Она прибыла на станцию, чтобы все-таки ему помочь, вопреки запрету группам студентов действовать до отдачи дополнительного приказа со стороны других учителей (дошедшая до неё информация от Муты Кокичи, а точнее от его отправленной на последнем из дыханий марионеток, кто за всем этим стоял, сподобила Миямуру выдвинуться раньше других, потому что она побоялась возможных проволочек и потери драгоценного времени со стороны старших магов). Кенто отправился за ней же. Она хотела подоспеть поддержкой Сатору, а Нанами пришлось таковой выступать за ней — едва ли Нана ожидала, что Кендзяку спустит на неё одно из своих самых бешеных живых проклятий в команде, лишь бы её не подпускать к тюремному царству. Её способности могли обнулить проклятую энергию удерживавшего Годжо предмета, и весь план бы пошёл на смарку. Хотя древний шаман не мог не оценить её упорство и ум — она дошла сама своими мозгами, что что-то здесь было не чисто; Мута лишь её подозрения облагородил, придал им форму и подтвердил. И уверенный призыв Годжо в место скопления людей только подкрепил эту мысль. Эта девочка обладала достаточно крепко развитыми дедуктивными способностями, наблюдательностью и проницательностью, поразительными для её возраста, считал Кендзяку, и ему было даже немного жаль, что тогда они так и не встретились, пока не развернулась масштабная борьба между прибывшими уже позже командами других студентов и кураторов. Кендзяку видел её издалека. Она его тоже. «Не теряй при борьбе бдительности, маленький маг, иначе все твои старания пойдут прахом. Как и ты сама, чего бы мне вовсе не хотелось». Он соврал Сатору, что она погибла тогда. Это был как удар по сердцу, прокрученный многоразово до глубокой, черной, истекающей кровью дыры. Сатору не хотел ему верить, но всего пару сказанных провокационно слов и представления «Гето» живым, и древнему шаману хватило даже этого — Сатору оказался по рукам и ногам связан липкими вытянутыми отростками массы плоти, а потом и вовсе «проглочен» проклятым предметом особого уровня. Это не могла быть правда, пытался убедить себя он, просто не могла. Даже если Нана и выступила в тайне ото всех все-таки за ним раньше других, проигнорировав его и чужие запреты, она…она могла отбиться, у неё должно было хватить на это сил. Но подтачивающий его уверенность червячок страха за неё, порожденный, кажется, этим зловещим местом, грыз надежду, словно дохлый труп, оставшийся в земле без гроба. Сатору, сидевший в одиночестве среди скелетов, думал лишь об одном: пожалуйста, выживи. Если ты все-таки была там, останься живой. Любыми способами, Нана, но выдержи это испытание, борись и прорвись вперёд! Он не позволял себе допускать, что будет, если её не станет. Или уже не стало. Сатору это просто морально раздавит. Ко всему прочему, тюремное царство не просто так стало хранилищем множества скелетов других магов или шаманов, бывших здесь до него: в этом живом воплощении заключения можно было просидеть около 100 или 1000 лет и не умереть естественной смертью. Время здесь искажалось. И его течение вовсе не ощущалось, как прежде. Поначалу на Сатору это никак почти не действовало. Но потом он начал замечать эффект потерянности среди минут, дат и чисел: он стал делать для самого себя заметки и отсчитывать часы, чтобы точно не сойти с ума. Он много думал о ней. Вспоминал, что она ему говорила напоследок, и испытывал горечь по тому, что её не послушал. Наверное… Нана очень на него из-за этого злится. Ведь её подход в оценке врага был, по сути, правильным, хоть Сатору это и нехотя признавал: не стоит недооценивать врага перед собой и переоценивать свои силы. Всегда нужно держать в голове, что у него может быть запрятанное глубоко преимущество, о котором ты можешь ничего не знать. Потеряешь голову в битве, соответственно, потеряешь с большей вероятностью и себя. И кто из них двоих, спрашивается, был учителем?.. Если в некоторые моменты она мыслила более рационально, чем он. Прихватив себя за ноги и прижав те ближе к груди, поскольку места в этом чертовом кубе было не так уж и много, Сатору устало водрузил щеку на одно из своих колен. — Прости, Наначи… Я так тебя подвёл. Я всех вас подвёл. Потом поток уничижительных мыслей стих. Он подсмылся, как песок, когда тот задевала приливная волна. Но потом из-за этого под ним обнажался и более мелкий симпатичный и не очень мусор…всякие камушки, ракушки…в общем, самый настоящий конгломерат. Сатору смотрел с такой позиции на начавшиеся после видения, которые приходили к нему, если судить по тому времени, что он отсчитывал, по ночам. Тюремное царство могло вызывать галлюцинации. Об этом он тоже когда-то слышал то ли от господина Тенгена, то ли от Яги. Но одно дело — слышать от других или читать про это. Совершенно другое, видеть все происходящее на яву. Неудивительно, что многие здесь попросту кончали с собой — даже с его крепкой психикой с трудом удавалось держаться. Благо, его перемалывало здесь эмоционально не постоянно. Комшары в ожившем виде приходили именно что под ночь. Самые разные. От убитого Гето до мёртвой Рико, обвинявшей его, что он не смог её спасти. Видения с убитыми врагами на него почти не имели никакого воздействия: на них Сатору было все равно. Пугали в основном те, в лицах теней которых он разглядывал родных и хоть сколько-нибудь близких ему людей. Кто-то его обвинял, кто-то даже подходил к нему близко и пытался касаться, и Сатору ощущал исходящее от них зловоние, если галлюцинация представала в виде трупа. Некоторые из них не говорили ничего: просто стояли с чёрными лицами и одними лишь видимыми глазами и смотрели на него. Молча. Самым страшным из них был призрак Наны, у которого изо рта и широко распахнутых глаз текла кровь и вырывался сдавленный едва слышимый шёпот. — Глупец. Было ли эгоистично, что даже после таких «приходов» он все равно хотел её здесь увидеть? Хоть любую…лучше, конечно, не такую, а живую и настоящую, но все же… Даже так, когда Сатору переставала брать оторопь, он думал, что, как бы ни был ужасающ вид Наны, он все равно каждый раз её с подсасывающим под ложечкой чувством, но ждал. Не кого-то другого, а её…одна его часть понимала, что нехорошо было циклиться и думать лишь о ней, но его сердце, откровенно тосковавшее по его девочке, говорило, что правильнее того, что он скучал по ней и желал, чтобы она была здесь, ничего не было. Пускай Сатору при реальном раскладе любых её потенциальных вариантов попадания сюда попытался бы помешать и прервать любой из них. Говорят, он просидел там почти три недели. Повезло, что не больше. Годжо бы никому не признался, но, хоть для него время текло иначе, больше он там просидеть попросту бы не смог. И каково было его счастье…когда он увидел её. Когда тюремное царство было поднято из самого глубокого в Японии океанического желоба, когда Ханна его наконец-то открыла и Нана ей помогла… Сатору, буквально пару мгновений оклемавшись, увидел через оставшуюся взметнувшуюся пыль её силуэт и её наполненные слезами глаза. — Наначи… — Сатору! Она сорвалась и побежала к нему. Кинулась ему на шею с плачем, и он её поймал ещё на подлете, крепко вжав в себя. Его глаза с силой прикрылись, лицо оказалось зарыто в изгиб её шеи. Она была жива. Она жива. Боже, спасибо!.. — Ты здесь… Господи, ты наконец-то здесь!.. Я просто не верю! Он захватил её лицо и заглянул в него, активно бродя по тому взглядом. — Это точно ты?.. Ты настоящая?.. Нана растерянно на него посмотрела, обхватив его ладони своими. Она напряглась. У неё уже были мысли, что его рассудок мог испытать там такое, о чем никто и не ведал, ведь оттуда до него почти никому не было дано возможности выбраться… — Что ты такое говоришь?.. Конечно, это я. Я здесь. Он выдохнул облегченно, ещё раз ощупал её лицо, а потом вновь крепко обнял Нану, начав её вовсю зацеловывать. Годжо рывком её оторвал от земли и вжал в себя. — Я так по тебе скучал… Господи, я тебя там видел, но ты там была совсем другая. Вот я и спросил, ты ли это. Думал, уже окончательно головой двинулся… — Сатору сбивчиво второпях шептал ей все эти объяснения сдавленным голосом, зарываясь носом в её макушку и вдыхая вовсю её родной запах альмиры; Нана же продолжала его крепко обнимать за голову. Она осторожно взялась его поглаживать дрожащими от переизбытка эмоций пальцами по белому затылку. — Я здесь, Сатору…я правда здесь. Остальные стоявшие позади них маги им не мешали. Хоть они и не могли дать им больше времени для воссоединения, выделить хотя бы пару минут ещё было…возможно. — Кенто погиб…и Нобара…и не только они… Яга, Юки… Она вдруг разрыдалась в его руках, и Сатору понял — пока его здесь не было…многое успело произойти за этот даже короткий период отсутствия. То, что он мог бы предотвратить, будь он здесь.

***

Он тоже потерял в тот день друзей, понимала она. В который раз. Поэтому, когда они остались наконец хотя бы ненадолго вдвоём одни, пока шла подготовка к бою с Сукуной, Миямура утешала его как могла. Сатору…старался утешить её тоже. У них был всего один вечер, прежде чем утром команда из мощных старших магов отправится к месту пребывания твари, захватившей тело Мэгуми. На последний бой. Нана твердо решила отправиться с Сатору, но пока не говорила с ним об этом. Она запланировала этот разговор уже на утро. Сейчас… Годжо и без того было не до таких волнующих обсуждений. Нана села перед ним на корточки, взяв его руки в свои. Он выглядел потухшим и молчаливым. Ей так хотелось ему помочь, как-то уменьшить эту боль…но она понимала, что помочь здесь могло только время. И её нахождение рядом с ним. Нужно было показать, что он не один, что она здесь, что некоторые ребята все ещё тоже были живы… Нана села рядом на край развернутого футона на полу уцелевшего номера одного из ближайших к ним рёканов. Она молча взяла Сатору за руку и, положив ту тыльной стороной ладони на свои бедра, вдруг негромко сказала. — …я знаю, у тебя не было толком возможности ни оплакать их, ни поскорбеть…времени для этого и сейчас почти нет, но…ты можешь рядом со мной выплеснуть все эти эмоции. Не бойся и не стесняйся их. Он под её ладонью, коснувшейся крепкого плеча, внезапно подскочил и просто…начал крушить вещи в самом номере. Нана с круглыми глазами на него смотрела, дернувшись и замерев на месте. Сатору был зол. Сатору был в бешенстве. Сатору был…глубоко опечален и да, Нана была права в одном — ему было очень плохо. — Это все так несправедливо! — Он уронил маленький допотопный старый телевизор. — Всё это! Потом саму подставку, на которой тот стоял. Следом был завален ближайший шкаф, который Сатору дернул на правую его сторону, в расход пошла лампа и, лишь когда они остались в не густой темноте, Годжо затих посреди комнаты. По его лицу безостановочно текли слезы. То было опущено вниз, руки, которые до этого едва заметно дрожали, словно он себя сдерживал, чтобы к чертям собачьим не снести весь рекан, наконец просто повисли по обе стороны от корпуса мощного тела. Нана, до этого молча наблюдавшая за ним, наконец встала. Звуки её шагов показались ему особенно комфортными в этой наступившей тишине, ведь они возвещали только одно — в этой истерике, в этом страшном (не таком уж, если честно, могло быть и хуже) эмоциональном прорыве он не остался после один. Нана не испугалась и не бросила его. Она дала ему выпустить пар, как ему было нужно…как он мог иногда делать, когда совсем был на пределе, но такого с ним уже не было давно (в последний раз было после убийства Гето). А потом просто…она обняла Сатору сзади, повиснув на его огромной спине, и Годжо… Годжо разрыдался. Он впервые себя чувствовал таким уставшим, сломленным и пустым. Очередное напоминание о смерти Гето, гибель Нанами, Нобары, Яги, похищение тела Мэгуми…непонятный статус Юджи, которого не то казнили, не то он просто пропал после инцидента в Сибуе…и столько погибших тогда людей и сейчас магов из-за устроенной «смертельной миграции» — Сатору чувствовал себя ужасно виноватым, что никого не спас, хотя когда-то обязался это сделать. Более того, он сам ведь всегда заявлял, что он был сильнейшим. Зачем же ему тогда нужна была такая сила, когда он все равно не мог сохранить жизни ни не магам, ни близким ему товарищам? — Сатору…милый, послушай. Нана по сию минуту висела на нем комфортным живым рюкзаком. Точно, Нана… Она все ещё была лучом света во всем этом кромешном мраке, и она все ещё была здесь для него. Когда она буквально спрыгнула обратно на пол с его спины, тихо стукнувшись пятками об деревянную поверхность, а потом подошла к Сатору спереди, её глаза цвета фуксии вовсю заботливо рассматривали его заплаканное, красное от перенапряжения и невеселых дум лицо. В её взгляде не было пренебрежения к его чувствам или отвращения к его слабостям. Только бесконечное понимание, печаль…и комфорт, который Годжо находил в получаемом от неё участии. Сатору взялся за руки Наначи и, проскользив теми сильнее по своим мокрым щекам, зарылся потом лицом в её пальчики, словно бы ими от неё закрывшись. Он сдавленно забормотал. — Тебе наверняка неприятно меня таким сейчас видеть… Нана поджала губы и сощурилась. — Ты дурак. Я любого тебя рада видеть живым. Но да, не буду скрывать, мне тяжело смотреть, как ты страдаешь… — Нана вновь обняла Сатору за шею и вжала в себя, склонив к себе низко-низко. Годжо почти беспомощно, нуждающеся зарылся в неё, зажмурив снова защипавшие от слез глаза. Его ладони стали повторять в точности за её, водя по напряженным плечам Наны, как и она водила сейчас по его задней части спины и шеи. — Прости меня. Я должен был вам всем помочь, должен был быть здесь… — Тише. Не говори глупостей. Ты сделал все, что мог. Да, ты недооценил противника…и…случилось то, что случилось. Но я не буду за это вешать на тебя всех собак. Ясно тебе? — Нана заглянула уверенно в его лицо. Сначала серьёзно. Потом вновь обратившись к нему нежным шёпотом и с более участливым выражением лица. — Ты не виноват в смерти остальных… Не виноват в смерти тех людей…ты ведь сам всегда мне говорил, что надо радоваться тому, что смог спасти хотя бы кого-то. Сатору смотрел вовсю в её глаза широко распахнутыми своими. Он словно впитывал её слова, как живительную влагу…как корни деревьев впитывали просачивающийся под землю дождь. Эти речи сейчас так были нужны ему…иногда наши же собственные слова, возвращенные нам и сказанные другими, могут оказывать такой же положительный эффект над нами, какой когда-то уже возымели над чужой судьбой. Ему повезло, что она захотела вообще с ним возиться. Что она его не прогнала. Что, как бы ни было тяжело, Нана оставалась с ним вместе… — Ты не виноват… — Нана повторилась и на её тёмные ресницы выступили вновь слёзы. Сатору, стерев те с её ресниц лёгким давлением больших пальцев, утешающе захватил лицо Наны в свои ладони…а потом вжал её в себя так, чтобы та могла проплакаться. Он зарылся носом в её макушку и выдохнул тихо. — Спасибо, Нана… Она сжала ткань его чёрной футболки пальчиками только сильнее. Потом и вовсе обняла совсем крепко, буквально прилипнув к нему. Наконец, и до него дошло, что она нуждалась в не меньшем утешении, чем он сам. Сатору, вновь обняв её щеки своими большими ладонями, утер большими пальцами прозрачные бусины слез. Те разгорячали её щеки, а потом словно остужали их же. — …ты тоже ни в чем не виновата. Ни в чем. Кенто спас тебя. Он хотел тебя спасти, и он в любом случае это сделал бы. Ты не виновата в его смерти, Нана. Ты… Махито был сильным проклятием. А ты ещё просто не была полностью готова. На её глаза набежала новая пелена слез. Стекая по её щекам, та оказалась вновь заботливо стерта подушечками пальцев Сатору. Потом он потянул Наначи к себе и прижался губами к влажной девичьей румяной от плача правой щеке, обнимая Миямуру так, что её лицо вжималось в его мощные грудные мышцы. — …мои родители тоже оказались убиты… — прохрипела устало она. Сатору напрягся. Потом опустил в шоке глаза вниз. — Что?.. Но ведь они собирались уехать из города по нашему наставлению. Нана подняла на него слезливый, почти лишенный прежнего горя взгляд. Словно по этому поводу она уже все слезы задолго до их воссоединения выплакала… — …Их захватили, как отвлекающий элемент для меня. Пока я боролась с Махито, меня поставили перед выбором: спасать их или рваться спасать дальше тебя. Поэтому я постоянно отвлекалась. Поэтому…я перестала следить за тратами психоэнергии и в какой-то момент почти в ноль истощилась. Ураумэ захватил их…не знаю, участвовал ли в этом напрямую Кендзяку, но косвенно точно да. — Нана осторожно отпустила Сатору и стала нервно ковырять чуть удлиненными ноготками большие пальцы, склонив голову ниже и спрятав взгляд в полу. — …я не смогла спасти по итогу ни тебя, ни их...ни Кенто. Поэтому я прекрасно понимаю, что ты сам сейчас чувствуешь. И как невыносимо, порой, лишаться этого ложного чувства контроля, когда кажется, что твоя сила может помочь исправить все, но ты не можешь спасти иной раз даже самых близких людей. Сатору сгреб её мгновенно обратно в руки, когда Нана внезапно зарыдала. Он говорил ей негромко: «тише-тише…все хорошо, все хорошо…» в её волосы, хотя ни черта не было хорошо. Она будто взорвалась. Долго носимые внутри эмоции дали сбой и наконец вышли наружу. Как тошнота при нахождении плохого вина в организме. — Нана…милая, послушай. — Он повторял за ней же, положив ладони Миямуре на плечи. — Ты не виновата. Кендзяку знал, на что давить, и эта белобрысая мерзота, служащая Сукуне, тоже. Мне очень…очень жаль, что так случилось. И что тебя поставили перед таким страшным выбором. Ты этого не заслужила. Он провел ладонью по её щеке, смазывая новые слезы. Потом, утерев со второй их также, но уже другой ладонью, Сатору внезапно серьёзно проговорил. — Я убью эту тварь. Сегодня мы его упустили, но я клянусь, я убью его и отомщу за твоих близких. — …не нужно, Сатору. Годжо растерялся из-за её ответа. Нана, протяжно шмыгнув носом и утерев слезы, вдруг сказала жестким голосом, процедив сквозь зубы. — Мы с Юджи убили Махито вместе за Кенто, прежде чем Юта забрал его. Ураумэ и Кендзяку я тоже убью сама. И он не мог с ней спорить. И не стал. Ведь в данном случае месть будет совершенно оправданным актом, который…возможно, принесёт Нане хоть немного успокоения. Пускай и не заставит её раны полностью перестать болеть. — …хорошо. — Он уже мягче провел ладонью по её щеке, не сводя с её ожесточенного лица взгляда. — Если ты хочешь сделать это сама, я не буду препятствовать. Лицо Наны расслабилось. Наконец, шмыгнув носом, она просто тихо прижалась щекой к его груди, обняв Сатору за корпус тела худыми руками. Он обнял снова её в ответ…и им наконец-то стало легче. Когда все диструктивные чувства оказались выражены и вытащены наружу. И никто из них больше в тех не варился. Осталась только усталость, пустота…и бесконечная нежность. Что они не оставили друг друга в такой…безусловно, немыслимой ими обоим ранее ситуации. Он прижался губами к её макушке. На языке крутились три заветных слова…но Сатору решил их оставить до утра. Чтобы сказать до того, как он уйдёт биться с Сукуной. Вместо того, чтобы наконец признаться во всей полноте своих чувств к ней прямо, Годжо завуалированно сказал. — …я много думал о тебе…там, в тюремном царстве. Ты приходила ко мне в страшных образах. Если честно, я чуть не сошёл там с ума, пока сидел…но… — Сатору сглотнул комок в горле. И заговорил тише. — …я был рад хоть так бывать там с тобой… Нана подняла растерянно на него взгляд. И осторожно вновь утерла последние слезы с его белых слипшихся ресниц. — …какой я там была?.. — Тебе лучше не знать. — Он поцеловал внутреннюю сторону её ладони. — Но это место вытаскивает самые ужасные мысли и буквально раскатывает тебя твоими глубинными страхами в лепёшку. Я не удивлён, что долго там никто не мог высидеть. Нана свободной ладонью сжала его ладонь…и тихим голосом сказала, захватив пальцы Сатору своими. В её руке его всегда казалась такой огромной… — …я рада, что ты смог…что ты нас дождался…и что мы вытащили тебя. Он заглянул в её глаза нежно блеснувшими своими и, склонившись к ней, прошептал. — …я вам всем очень благодарен за это. В особенности тебе. Ведь ты осталась со мной и после освобождения… И открыла то, к чему любой другой испугался бы подступиться. Сатору в гневе — это было по-настоящему страшное зрелище. В таком состоянии он уже один раз чуть было не переубивал кучу народу после убийства Рико и сражения с Тодзи… Кто знает, чтобы с ним было бы сейчас дальше, если бы рядом не была Нана. Он один мог не ограничиться погромом, устроенном лишь при едином эмоциональном выбросе в их номере. Сатору, проведя кончиком носа по её щеке, после заглянул в устало сумеречно блестевшие глаза Наны и, выждав всего секунду, поцеловал её. Этот поцелуй ему казался по-настоящему долгожданным спустя эти долгие 19 дней без неё… Они целовались сначала медленно…потом уже взахлеб, когда его язык почти робко скользнул в её рот, подцепляя нежно кончик её языка, а потом уже оплёл его, как плющ старое дерево, толкаясь с большим усилием… Сатору аккуратно оторвал Миямуру тогда от пола, как самое драгоценное, что бывало у него в руках, после чего отнес её бережно к футеру. Они не обращали внимание на обломки. И развороченную мебель. Сейчас были важны только он и она. Она для него и он для неё. Когда Сатору оказался сверху, он сплел свои длинные пальцы с истертыми подушечками с пальцами Наны и сцепил их ладони в два замка, расположившихся по обе стороны от её растрепанной головы. Он глядел на неё из-под полуопущенных белых ресниц, словно пьяный, и опьянен он был в который раз ею и её близостью. Она была для него лучшим лекарством в любом виде, и Нана, пожалуй, об этом знала. В её руках Сатору умел забываться больше всего. Когда он приспустил ворот её рубашки, открыв себе путь до её ключиц, Годжо припал к ним в нежных, почти самозабвенных поцелуях. Он целовал поначалу влажно, совсем легко, едва ощутимо, чтобы перейти потом на более броские, горячие, скользские поцелуи. Чем дальше Сатору следовал, тем меньше оставалось продето в петлях пуговиц рубашки Наны. Миямура, тяжело дыша, нежно перебирала в этот момент пряди его белых волос. — Сатору… Её голос звучал сейчас очень нежно, с едва различимо задыхающимися нотками. Глаза смотрели сквозь мягкое марево желания с блеском в его глаза. Любовь, все ещё присутствовавшая дымная доля слезливости, ласковость и тихое признание — всё присутствовало в этом взгляде, когда он чередой поцелуев дошёл до её груди, скрытой за чашами лифчика, который Сатору без спешки с Наны снял. Он так скучал по ней и в этом плане, но научился внезапно для самого себя ценить скорость без спешки. Годжо смаковал сейчас каждый момент их поцелуя и соприкосновения кожи об кожу. И не хотел упускать ни один из них. Когда он постепенно дошёл до её юбки и приподнял ту, Сатору совсем нежно и осторожно снял с неё трусики. Наначи с закушенной губой и сбивающимся пыхтящим выдохом помогла разобраться с его белыми плотными толстыми штанами. Когда он оказался внутри, тут уже было не остановиться. Он двигался вновь неторопливо и без спешки, едва не заставляя её хныкать под собой от удовольствия и чувства долгожданной заполненности; пока Годжо покачивал бедрами и подавался ими то вперёд, то назад, двигая тазом, Нана под ним восставала с тихими полувздохами и стонами. Её раскрытый в немой нежной мольбе взгляд просил продолжать и не останавливаться, ровно как и её рот, раскрытый в этой самой просьбе и жадной трепещущей ловле такого необходимого воздуха. Он был здесь, с ней. Ему хотелось ей это показать, как и самому вовсю это прочувствовать. Сатору, не ускоряясь, но и не сбавляя темпа, повел ладонью вниз по её животу, до этого нежно касаясь светло-розовых вишенок её сосков, а потом по молочной коже ниже, зарываясь самыми кончиками пальцев в капюшончик и головку клитора. Натирая и то, и другое по кругу, Годжо поцеловал Нану, — глубоко, но без нажима, — и наконец чуть ускорился. Из него медленный, деликатный любовник был ничем не хуже, чем быстрый, стремительный, разящий оргазмом на ура. Нана такого с ним почти никогда не переживала раньше в плане всеобъемлющей подачи и скрытого смысла в каждом движении, выдохе и нашептанном на ухо слове. Они раньше друг другу просто не говорили этого, ведь то было очевидно им обоим, но все же они же сейчас понимали, что это важно было сказать: они оба любили друг друга так сильно, что это убивало их. Но ни он, ни она не хотели от этого отказываться и уж тем более не думали прерывать их отношения. Она была его. От макушки до самых кончиков пальцев. И он тоже принадлежал ей. Почему-то именно сейчас, глядя друг другу со сбитым дыханием в глаза после полученных оргазмов, они поняли это окончательно. Поползновений к изменам не было и раньше, но…проведенный немой диалог взглядами в очередной раз снял любые опасения и боли на этот счёт. Сатору очень любил её. Как и Нана его тоже. Ему хотелось, чтобы она знала об этом и чувствовала то, как и чувствовал он сам исходящие чувства от неё. Зарывшись лицом в изгиб девичьего плеча и оставляя там бережный поцелуй, он перешел на подергивающуюся после активности мышцу шеи и поцеловал и её. Наначи, обняв Сатору за голову, вновь позволила слезам покатиться из глаз. Она в ответ целовала его в шею и в плечо, после в которое уткнулась влажным носом и губами. — Мне так не хватало тебя…я думала о тебе каждый день. Каждый день боялась, что больше не увижу тебя. Что моя жизнь к чертям потеряет всякий смысл. Сатору было больно от её слов, и потому он подцепил нежно подбородок Наны пальцами, заглядывая в её блестящие от слез глаза. — Не говори так. Всегда есть смысл двигаться дальше, даже если одного из партнёров не стало. Нана натянуто ему улыбнулась. Слезы сильнее покатились из уголков её глаз. — …это легче сказать на словах, милый…но совсем не легче этого добиться в реальности, когда люди и вправду любили друг друга. И вот оно…она первая завуалированно призналась ему в любви, и он ощутил в себе острейший импульс сгрести её в свои руки и вжать в себя. Сатору и сделал это. Он сморгнул влагу с глаз и ткнулся сам в макушку Наны носом и ртом, тихо выдыхая. — …наверное, будь я на твоём месте…я бы тебя понял… Нана зарылась лицом в его шею. — Я никогда не пожелаю тебе быть на моем месте в таком смысле. Потому что это ужасно. Никто не заслужил, кроме конченных ублюдков, переживать такое…ведь отсутствие любимого человека и неизвестность относительно его судьбы влечёт за собой много горя, Сатору…поверь мне. Она ласково теперь выводила пальчиками произвольные узоры у него на груди, следя за своими же действиями. Их разговор ощущался сейчас не меньшей необходимой разрядкой, чем полученные оргазмы, до сих пор отдававшие сокращениями, теснотой, влагой, пульсацией…все это их лишь сильнее связало, как прочерченной и оплетшей нитью, которую можно было смело назвать: «навсегда». Любить и быть вместе. При мысли об этом Нана обняла его сильнее за шею и буквально спряталась у Годжо на груди. Она была невероятно, просто головокружительно взахлеб счастлива, что он был наконец-то здесь… Вот только Нана не знала, что это была их последняя ночь, проведённая вместе, прежде чем на следующий день Сукуна убил его. И все её утренние попытки в разговоры, чтобы он вновь взял её с собой, были снова ласково и заботливо проигнорированы, как и предпринятые уловки, чтобы побежать за ним и помочь ему во время боя, пресечены. Сатору и сам боялся за неё не меньше, чем Нана боялась за него, и он ей утром об этом прямо сказал, как и признал наконец, что он её любит. Годжо бы мог в ту ночь попросить Нану жить дальше без него, если вдруг что-то случится…но Сатору не смог. Потому что, случись что-то такое же с ней, он тоже не заставил бы себя с этим смириться. И уж тем более тоже не смог бы нормально жить дальше, как и она ведь не смогла.