Side stories

Они создали песни, чтобы утвердить то, чему нас учили. Это мудрость, переходящая из рук в руки В потоке историй, что не забудешь, текущем Бесконечно, так что Вокруг костра, глазами опытного мудреца Коллекция проб и ошибок, Которые нужно учесть и выделить из них золото. С историями, рассказанными ими. Прекрасные слова, явившие нам эту картину, Слова прошлого, известные всем. Пожалуйста, поделитесь с нами опытом, Покажите нам, как расти. Сделанный с любовью медальон, надетый ребёнком, из волос Матери его деда. И хотя эти люди не пересекались, История сохранится. Когда ты говоришь, ты даёшь надежду детям на то, Что они справятся с туманным будущим. И показываешь им, как выжить В самую суровую из всех засух. © Fish in the birdcage — #39, Lore

***

— Боже, ты родила просто копию Сатору, Наначи. Гето вздыхает, когда он и Нана наблюдают за копающимся в редком снегу Саем. Поскольку того было очень мало, ребёнок больше катался в грязи, находившейся под ним, чем в самих «белых хлопьях». Нана на слова Сугуру только смеётся, как и на поведение сына — отмывать она его потом замучается. Свинюшка. — Ну-у-у, не так уж…глаза у него мои, некоторые черты характера тоже… — Нана ласково сощурилась, подкладывая одну руку под другую при перекрещивании чуть ниже груди. — Если присмотреться, кое-какие черты лица тоже…и тип волос смешанный! На концах, как у отца, но более мягкие и волнистые, как у меня, ближе к основанию кожи головы. Сугуру с тихим смехом покачал головой. — Ооо, ну это, конечно, сильно меняет ситуацию… Нана его игриво пихнула в плечо своим, улыбаясь и дразняще вворачивая. — Так, Гето, не начинай. Сай наконец перестал копаться в серо-буром «нечто», когда Сатору вышел из магазина и показал пакет в качестве доказательства выполненного обещания купить сладости для вечера. — Так, все, сорванец, мы идём домой. И никакое «нет» больше не принимается. Но Сай вместо того, чтобы послушаться отца, с горящим взглядом рванул…вместо его раскрытых рук к маме, которая больно уж активно и весело общалась с дядей Гето. Когда мальчик налетел на мать, он тут же обнял её за ноги, а потом взобрался к ней на руки и повис, как живой грязный рюкзак. — Мам, папа сладости купил, идём домой. Сатору понял, что сейчас взорвётся от смеха. Гето, как бы он прилично ни пытался держать себя в руках, тоже. Лицо Наны надо было видеть — это была такая максимальная, запредельная степень принятия, что её новому розовому пальто пришёл бесславный конец, что по итогу оба мужчины склонились, обхватив животы руками, в громком хохоте, всё-таки не сдержавшись. — Наначи…слушай…ну…может, все не так уж и плохо… — Сатору смахивал слезу из-под черных скругленных вытянутых очков. Нана перевела на него медленно со вскинутыми бровями взгляд, моргая, мол, ты серьёзно??? — Ага, ты мне ещё скажи, что сейчас пони или единороги полетят с небес прямо на землю. Этому пальто пришла хана, Сатору, можешь не пытаться меня утешать по этому поводу. Гето, как всегда, будучи более приличным из их с лучшим другом дуэта, быстрее распрямился и, прочистив горло в кулак, сказал, медленно переводя дыхание после взрыва смеха. — Хочешь, может, я…ну…заберу его в химчистку, раз Сай совсем его угваздал? Нана глубоко вздохнула успокаивающе через нос…прикрыла глаза, потом благодарно посмотрела на Сугуру. — Спасибо, Гето. Это было бы очень славно и мило с твоей стороны. А ты… Уже не Миямура, а Годжо посмотрела на сына сначала с надутыми губами, сощурив глаза цвета фуксии, отчего Сай чуть напрягся…но потом со смехом тут же улыбнулась, радуясь, что может всё ещё навести лёгкой профилактической «жути» на этого поросёнка. — …будешь сегодня в ванной два часа у меня сидеть, пока весь не отмоешься. Нана с хохотом приложилась губами ко лбу сына, раздвигая волнистые белые пряди, и понесла это чудо в сторону их квартиры. Сходили, блин, за сладким к чаю… — Ну мама! Я не хочу так долго купаться! — Сай мгновенно запротестовал и заныл на всю улицу, но было уже поздно. Приговор был вынесен, оставалось только собирать горькие плоды результата порчи маминой любимой вещи. Сатору и Гето, которые потянулись за ними сзади, с удовлетворенными от почти установившейся вселенской справедливости ухмылками смотрели на недовольно глядящего на них поверх плеча матери Сая. — Будешь зато теперь знать, как не слушаться и копаться в грязи. — Сугуру был безжалостен в своих издевательствах над карапузом. — И потом бежать и пачкать после этого маму, — добавил с широкой улыбочкой «горе»-отец, который не мог не потянуть после недовольного сына за кончик носа пальцами. Сай зафырчал, попытался папины руки от лица убрать, но не преуспел в этом даже когда измазал его руки в грязи, как и рукав его утепленной куртки. Да уж… Сатору не помнил, чтобы он в детстве был таким, но Сай ведь им и не был. В нем иногда буйствовало столько заряда энергии, что они с Наной просто не знали, куда от него деваться. Правда, у Наначи уматывать сына получалось чуть лучше, чем у мужа, но Сатору все ещё мечтал повысить свою «профпригодность», как отца, отправляющего сразу после игр с собой ребёнка спать в кровать. Сай мог быть очень прилипчивым, как папа, поэтому, когда Нана или сам Сатору брали работу на дом, они буквально её делали, параллельно держа Сая посменно на руках, либо ходя с ним и бумагами в руках: бумаги придерживались пальцами, а Сай, вовсе не придерживаемый ничем и никем, висел на одной из ног кого-нибудь из них. У них не существовало никакой внутренней родительской конкуренции, и сын не искал себе среди родителей «любимчиков». Сай любил и папу, и маму одинаково сильно. Поэтому и висел он на них обоих, а не на ком-то конкретно одном, при первой же возможности. Когда Нана забеременнела в 21 год, Сай стал настоящим плодом любви, как сказано в одном излюбленном выражении многих свежеиспеченных женатых пар и, чащего всего, самих женщин. Хотя, спроси Сатору прямо о том, как он относится к данному яркому изменению в их общей с Наной жизни, он бы ответил ровно то же самое, будучи мужчиной. Имя Сая означало «мелодия» или «расцвет». Оно выбралось…как-то…само. Когда ребёнок оказался наконец на руках матери, рожавшей его, без малого, четыре часа, она и Сатору переглянулись…и имя Сай им пришло обоим на ум. У Сатору, правда, была ещё идея предложить имя Кикуко, что означало «хризантема», — а та была неотделима в своем значении от солнца в Японии, — у Наны была идея назвать сына «Ай», — что означало «любовь», — но по итогу она и муж выбрали общий средний вариант. И так Сай стал Саем. Сатору буквально весь расцвел заботливостью рядом с сыном. Он был таким и рядом с Наной, но эту его сторону знала больше одна она…в редком случае другие. После появления ребёнка же теперь его видели в таком свете абсолютно все — Сатору Годжо смог стать «супер папой» и «супер мужем»…и это была его заслуга, и заслуга Наны. Нана тоже была очень хорошей женой и матерью. Сатору, кажется, с каждым проведённым рядом с ней годом любил Наначи только больше: когда вы преследуете оба одну цель, помогаете друг другу, поддерживаете, не препятствуете росту друг друга…общаетесь в одном кругу друзей, разве можно о большем мечтать? Возможно, раньше он мог бы мечтать о другой жизни, но в 33…на многое меняются взгляды. Становишься невольно ещё степеннее, чем был раньше, но стараешься при том сохранить свой прежний огонёк. Рядом с любимыми людьми его даже получается и приумножать. Говорят, такое бывает лишь с нужным правильным человеком. И ощущения от их брака с Наной говорили сами за себя — он сделал верный выбор…выбрав её. И был рад, что она выбрала когда-то его. Он хорошо помнил тот день, когда узнал, что она забеременела: они сидели ужинали, ей стало внезапно нехорошо, а потом попытка доесть десерт превратилась в целое шоу… Нану начало тошнить, она от Сатору убежала в ванную комнату, а когда вышла, они думали, что она заболела, учитывая, что она то бледнела, то краснела, то ей было жарко, то потом немного холодно. Затем Наначи сбивчиво посчитала дни… точнее, уже даже недели задержки своего цикла, попросила Сатору сходить в аптеку, ну а дальше все подтвердилось. И Годжо выдохнул с облегчением, что не отравил случайно жену за ужином, учитывая, что пурин тогда готовил именно что он. Как его всего переполняло — да он буквально в тот же вечер обзвонил всех их друзей, разболтав данную новость. Гето был гордо назван первым и любимым из бесконечного количества «дядюшек», на место которых подписались ещё Юджи, Мэгуми, немного Кенто и Такуми Ино (Яга сначала открестился, а потом сам же попросил его тоже внести). Список «тетушек» был явно короче, и в него не так активно рвались, — все же женщины в их кругу знакомств были заняты заботами о своих оболтусах, уже не касавшихся их одноклассников или учеников, чаще всего, — но он был многообещающим. Когда Утахимэ приехала к ним из Киото, Сай буквально отметил то, что она ему понравилась, измазав первым делом лицо Иори в десерте, в котором предварительно измазался сам. Сатору, сквозь удушавший его смех, сразу предупредил её быть осторожной в ближайшие лет 15, а то ведь Сай, как и все чужие дети, вырастит очень быстро, а тётя Иори все ещё может быть будет ему симпатична. — Боже, как ты этого дурака терпишь. — Утахимэ ворчала на слова Сатору рядом с Наной, пока Сай, вися у неё на шее, жевал одну из прядей темно-фиолетовых волос. Нана вытащила волосы изо рта сына, прикладывая все свои силы, чтобы не подключиться к смеху мужа. — Повезло, что мне терпеть его не приходится вовсе, но да… Я тебя прекрасно понимаю — перспектива быть преследуемой через 15 лет практически клоном Сатору такая себе. И я это говорю со всей откровенностью, будучи матерью этого беловолосого чуда. Нана поправила с лёгкой шутливой улыбкой волосы Сая на макушке, после чего он мгновенно перебрался с тёти на маму, прилипнув, как коала, уже к её голове. Остаток вечера он так и просидел у неё на шее, ни в какую не желая идти к отцу или к кому-то ещё из их собрашихся приятелей или друзей. — Хорошо, что физические тренировки укрепили мои мышцы шеи и спины, иначе я бы весь вечер так просидеть не смогла. — Нана со вздохом заметила это, когда она, Сатору и Сай вернулись обратно домой. Это был третий день рождения их мальчика. — Ох, может, тебе сделать массаж после такого? — Сатору с лукавой улыбкой зашёл за спину Наначи, обхватывая её плечи двигающимися на манер паучьих лапок пальцами, чем заставил её сначала блаженно вздрогнуть, а потом посмотреть на него назад. — Знаю я твой «массаж», пять минут, и со сном можно будет распрощаться. Он разухмылялся шире. — О, мне остановиться? Нана, протянув руку назад и склонив Сатору ниже к себе, прошептала прямо в его губы, прижавшись к ним своими. — Вовсе нет. Разве я об этом сказала? Он весь разомлела под тем, как её пальчики зарылись в его растрепанные волосы, как она нажала на его губы своими, как она…ох, проскользила юрко кончиком своего языка, взявшись ласкать его… Хорошо, что Сай тогда уже был принесён в квартиру уснувшим. Иначе момент мог быть безбожно упущен. С Гето у Наны дружба прогрессировала в сторону большей открытости. Если поначалу их можно было назвать просто друзьями, с годами их взаимоотношения претерпели изменения и стали на уровень выше. Он ей доверял, она ему тоже…иногда Нане даже казалось, что, как бы парадоксально это ни было, Сугуру в чем-то общался лучше с ней, чем с Сатору. И это при том, что они все ещё тоже считались лучшими друзьями. Казалось, эмоционально она была ему ближе, чем Сатору. Гето мог с ней большее обсудить, не бояться быть открытым в своих мыслях, потому что знал, что Нана его поймёт и поможет разобраться, если вдруг что… Сатору, в некотором смысле, несмотря на возросшую матерость и зрелость, все равно не до конца понимал тонкости человеческого эмоционального восприятия некоторых вещей и не на все из них умел чутко реагировать и разбирать. Нана его многому научила, бесспорно, как и он научился многому сам, но правильно говорят, что сфера эмоций и чувств женскому полу ближе, чем мужчинам. Не всем и не всегда, но чаще всего. Гето в ответ выражал всегда готовность помочь ей в чем угодно, о чем говорил обычно прямо с неизменным постоянством под конец их бесед в барах или в кафе, беря Наначи нередко за руку. Он был твёрд в своей позиции, но не настойчив. Нана знала, что, если сочтёт нужным, всегда сможет к нему обратиться и на Сугуру положиться, ровно как и он на неё тоже. «Ты так много для меня сделала. Позволь и для тебя сделать что-то большое и стоящее, если подвернется случай». И она ему не отказывала, лишь с лёгкой улыбкой отвечая: «Спасибо, Гето…». Его поддержка особенно проявлялась в том, что, когда Сай родился, Гето с истинно дружеской готовностью помогал Нане на первых порах, чем мог, принимал самого младшего представителя семейство Годжо на руки, если Сатору с Наной нужно было срочно уезжать в другую школу на перекрестные лекции или просто банально отдохнуть, да и с самой Наной довольно часто выходил гулять вместе с Саем, наблюдая, как тот постепенно рос и выбирался с годами из коляски. Когда Нана была беременна, Гето и Нанами вызывались помочь, но больше по работе, подменяя её на последнем сроке: Нана до победного преподавала, пока живот уже совсем не стал круглым и не начал ей мешать адекватно ходить меж парт. Да и просто добираться до школы. Вот тогда уже пришлось перебеситься с активностью и смирно лечь на сохранение до старта родов. Было несколько некомфортно от всего того повышенного внимания, которое было пристально приковано сначала к Сатору и Нане с момента, как разнеслось, кто спас будущее и его переменил, а потом с пришедшей новостью про беременность Саем к ещё неродившемуся ребёнку. Нана помнит, как её это мощно раздражало на последних неделях, когда ей особенно хотелось тишины и покоя; тогда Сатору прикупил им дом в префектуре Фукуока, в городе Итосима, куда он с женой мог уезжать, чтобы их не трогали и её не дергали лишний раз без поводу (там было тёплое море, тихо, красиво, спокойно, много симпатичных природных мест, куда можно было отправляться на прогулки, а также фермерские продукты и приятные цены). Гето с Нанами тоже отваживали, как могли, сбившийся надоедливый фан-клуб из фанатов уже четы Годжо, а не только одного Сатору; до беременности Нана относилась нормально к данному объективно ожидаемому и нормальному с социальной точки зрения «явлению» и без каких-либо эмоциональных изысканий, но с началом беременности эти люди и некоторые маги надоели ей хуже горькой репы. Когда Сай родился, Нана самолично держала сына подальше от внимания магического сообщества, насколько могла, полностью его не скрывая, но и не подпуская к Саю всех подряд. Ей хотелось подарить ему спокойное полноценное детство, и Сатору в этом был с ней согласен. Поэтому сына они брали, будучи маленьким, не на все мероприятия, где были, предпочитая его оставлять на близких, если выпадала такая возможность. Если находили нужным, Сай выходили с ними в свет, но с родительских рук особо не слезал. Нана хорошо помнит, что семья Сатору изъявила желание познакомиться с ней и Саем поближе только после его рождения. Не сказать, что это были сильно приятные люди. Хоть клан Годжо считался наиболее прогрессивным, миролюбивым и лояльным по отношению к собственным родственникам и к представителям других кланов, — хотя с кланом Зенин у них по сей день были натянутые отношения, — честь рода для них стояла не на последнем месте. Из-за этого какое-то время его сухая деловая мать и равнодушный ко многим отец вместе с горделивой старшей сестрой не были приятной, сильно желанной компанией в их префектурном домике. Нана приняла их один раз, как подобает, из приличия, но как сама не преисполнилась к ним расположения и особой любви, так и они к ней тоже. Ситуацию сделало лучше то, что Мураками приоткрыл завесу, к какому древнему семейству относилась сама Наначи, — история про Масуйо Сугимото по сей день вызывала нехорошие мурашки у неё по спине, — но, хоть её пропавшая «безродность» настроила семью Сатору к ней чуть больше и лучше, Нана все равно относилась к ним без восторгов и равнодушно, с прохладной учтивостью. Она помнила, как муж однажды говорил ей, что она его семья. Его ученики, друзья…но никак не эти люди. И так было с самого детства. Он поэтому и сбегал, будучи подростком, гулять один по городу, вопреки опасности обнаружения наемниками, желавшими избавиться от обладателя «шести глаз» — лишь бы с этими «родственничками» рядом надолго не оставаться. И когда родился Сай, Сатору словно и вовсе окончательно обособился от них, сформировав свое гнездо, куда голодным лисам не было ходу. Будто показывая — вот оно, моё новое семейное древо. Вы мне больше особо не нужны. И если не захотите принимать в жизни внука участия, скатертью вам дорога. Нана поддержала мужа в этом решении. Тем более, они оба простили когда-то её собственных родителей за то, что те запихнули её в школу ради решения проблемы с финансами. Как ни странно, родители Наны в качестве бабушки и дедушки очень даже удались. Сатору постепенно проникся душевным теплом к этим людям, но помог этому вынесенный предварительно вывод: если бы не их тогдашнее решение, он и Наначи бы ведь не встретились. А если и встретились, то черт знает, при каких иных обстоятельствах… Сатору также нередко думал о том, как ему вообще повезло Нану встретить и заполучить в свои руки. Вопреки тому, что он был великим Сатору Годжо и на нем висела каждая вторая девица в обеих магических техникумах (да и не только в них). Будь он менее избирателен, Годжо бы давно пошёл на поводу у своей популярности и пустился бы в окончательный разгул ещё много лет назад. Однако…когда среди всех этих незрелых девушек, симпатизирующих ему во многом именно из-за его популярности, нашлась одна единственная взрослая для своих 18-ти лет…он окончательно и бесповоротно пропал именно в ней. Это случилось постепенно. Он присматривался, она присматривалась…и так целый год. Веди он себя, как конченый идиот, Сатору мог ведь Нане и не понравиться. Он, порой, размышлял, а что бы тогда было? Её внимание наверняка бы перехватил надёжный и верный Нанами Кенто. Но судьба распорядилась иначе. Она позволила Нане обратить в, как оказалось, самую счастливую ночь в его жизни внимание на то в нем…что её зацепило. Она увидела его человечную сторону и полюбила её. Это дорогого стоило. Честно говоря, это стоило внимания всех девиц до неё и даже больше. Это нельзя было ставить ни в какое сравнение, ведь её отношение…оно было иное. Осознанное. Она всегда видела и понимала, что любит в нем. И это был не статус сильнейшего мага клана Годжо и прилагавшиеся к нему регалии…а сам Сатору, который с его-то характером далеко не всегда был подарком. «Но ты всё равно любила меня так, как считала, я заслуживаю…» Он боялся, что она тайно держала на него обиду за то, что он не представил её семье перед свадьбой, но буквально, уловив его отрицательные эмоциональные микровибрации в воздухе за десять минут до начала церемонии на данную тему, Наначи сама же вывела Сатору на разговор об этом и сказала, что раз он так сделал, значит, на то были причины. И его семья просто была тем ещё тяжелым в некоторых вопросах дерьмом, хоть и не как у Тодзи, но все же. Она верила и знала, что если он так решил, значит, так было надо. «Милый, правда, все хорошо…не переживай об этом. Я вообще об этом не волнуюсь и даже не думаю начинать. Мне комфортно от мысли, что ты меня защитил от знакомства со своими стремными родителями и лишил сомнительного удовольствия выдерживать их натянутое радушие по отношению к моей персоне». «Ты заслуживаешь совсем другого отношения. И, учитывая, что ты сделала, они должны будут тебя признать, даже если не захотят», — Сатору постарался объясниться. Нана тогда в совершенно успокаивающем любые тревоги жесте положила ладонь поверх его, обхватывая его длинные пальцы своими…и заглядывая доверительно в его глаза снизу вверх. «Всё хорошо. Я знаю. И даже если не примут, это их дело. Я поначалу боялась, что могу усилить ваши…трения, но ты сам мне что тогда сказал? Ты напомнишь им, кто ты, кто я, а потом мы смело пошлём их к чёрту». И он расплылся в ту минуту в совершенно по-идиотски влюблённой улыбке, глядя на неё с лучистым прищуром. Комок противоречий и тягостных мыслей наконец в ту же самую секунду от слов Наны ослабел. Рико, к слову, к ним тоже приезжала. Она спряталась в одной из префектур Токио вместе со своей наставницей и смогла пережить прежний порог лет, который когда-то для неё оказался потолком…в старой версии прошлого. Но сейчас Аманай вовсю наслаждалась жизнью, путешествовала и иногда заглядывала к Сатору и Нане в гости. Она по сей день называла Нану семпаем, хоть и была сама старше, чем она. Возможно, дело было в том, что Наначи все же напрямую повлияла на её спасение от смертельной участи, так что…обращение буквально приросло по мере более тесного знакомства. Это смущало, но не было не желанным. Возвращаясь к конкретно протекавшему сегодня дню, он заканчивался тем, что Сай и Нана в обнимку после купания первого заснули прямо на диване от усталости. Нана обвила сына, как заботливая мама кошка, улегшись на бок, поджав колени и обняв его слабо руками со спинки. Они оба утомились после прогулки, да и отмывание сына каждый раз превращалось из игр в баталию, либо, наоборот, из баталии в игру. Мальчики… Хотя Сатору не припоминал, чтобы сам так уж не любил воду в его возрасте, но пару рассказов от служанок и старшей сестры все же проскальзывали у него в памяти — по-моему, когда она проходила мимо, он то и дело пускал в неё воду, чтобы побесить. Это не то воспоминание, не то фантазия вызвала у Сатору на губах злорадную ухмылку. Он с юных годов был с характером, да и его сестра определённо заслужила получить немного горячей воды на лицо. С её-то холодной натурой. Сатору посмотрел внимательно на жену и сына, присев перед светлым диваном, на котором они лежали, и сложил одну руку поверх другой, устроившись щекой на правом предплечье. Он сонливо с открытым счастьем в лазурных глазах смотрел на Наначи и Сая, после чего отвёл пару прядей волос с её лба, а потом со лба сына… Нана была права, хоть цвет волос был, как у него, текстура и густота больше ему достались от матери. Поцеловав заботливо и ребёнка, и жену в их лбы, Годжо лишь после вышел на балкон, чтобы перекурить. Не хотелось дымом беспокоить своих родных, да и просто на Луну посмотреть с балкона перед сном было приятно. Годжо оперся локтями об раму окна и, свесившись наполовину из него, задумчиво задымил. Он был…так по-тихому и по-настоящему счастлив, как не был, пожалуй, никогда. Наверное…родительство и брак и вправду сильно меняют людей. Он чувствовал себя наконец взрослым, хоть и до сих пор умел выводить из себя окружающих людей с завидным постоянством. Но в этом был весь Сатору. Он никогда до конца не вырастет. Да и не хотел вовсе этого… Нана ведь любила его ребенка в нём, помимо их теперь общего. Она его берегла, как и он старался беречь внутреннего её… Наначи ведь сильно за эти годы выросла. Уже к 21, когда она забеременнела от него, Сатору едва ли мог узнать на уже её занятиях ту девочку, которой она была…вся в блестящих аксессуарах, с вечно раскрашенными интересно ногтями… Он видел её прежнюю лишь, когда она знакомо ему ухмылялась, широко улыбалась, когда огонёк горел в её ярких лукавых глазках…и когда она вновь одевалась экстравагантно, стоило им куда-нибудь выбраться вместе. Она сделалась, так или иначе, очень взрослой…и он благодаря этому получил шанс влюбиться ещё раз, но уже в ту женщину, которой Нана стала. Она не превратилась в бесконечную зануду, а ещё продолжала придерживаться принципа, что любовь — это степень влияния и присутствия в жизнях друг друга. И на словах, и на действиях… И эту разумность он в ней продолжал любить все эти годы, пока та в Нане росла и крепла, становясь всё более твёрдой. Он был рад, что позволил себе ещё в том…ужасном отмененном будущем поддаться чувствам, что Нана вызвала в нем, когда она полностью ему раскрылась и маленький секрет, — по сути, являющийся большим звеном в их истории, — о её силе связал их. Он не стал уперто придерживаться позиции, что магу его уровня лучше быть одному. Так было безопаснее. Особенно для других… Но Нана ведь и сама была для многих опасна, как считалось. И без него была бы в опасности она сама. Тогда столько всего наложилось, но первее всего, что он просто-напросто больше не захотел более себя сдерживать с ней…ни в чем. Вопреки всем просчитываемым рискам раскрытия их отношений, он сделал это. И показал, что любит, умеет любить…и главное любит кого. Да, это приносило проблемы. Да, было трудно. Но они смогли преодолеть всё это давление и отторжение общества вместе. Рука об руку. Когда ощущаешь, что рядом есть тот, кто никогда и ни при каких обстоятельствах не бросит…возможным казалось абсолютно всё. И построение нормальной жизни для мага…тогда Сатору виделось осуществимым тоже. Наверное. Он ведь почти не помнил другого себя…и знал того лишь по рассказам самой Наны. Его память подтягивалась с момента попадания Наны в 2006. А всё остальное он помнил не то урывками, не то не помнил вовсе (и не был уверен, помнил ли вообще)…многое могло быть навеяно самим пересказом предыдуших событий Наначи. Но так даже было лучше. Сатору и без того пересёк без дозволения временную черту, забрав память о жене и её появлении в прошлом в новое время… Ни к чему ему было хранить ещё и память уже мёртвого себя, погибшего от рук Двуликого. Хотя, порой, Сатору было горько, что он не мог тяжкий груз бремени в виде этой застарелой памяти с Наной разделить. Ведь она единственная несла его в одиночку, помня, как все было. И все ещё помня его смерть. Когда Сатору услышал шаги позади себя, дверь на балкон открылась. Нана получше укуталась в розовый вязаный длинный джемпер, под которым был белый домашний лёгкий костюм. — …уже довольно поздно и прохладно…ты чего тут один стоишь? Нана медленно сонливо моргала, скрестив руки на груди, чтобы прикрыться от зябкой влажности, стоявшей на улице после дождя. Потом она и вовсе нашла руками и грудью спину мужа, обняв его сзади и прижавшись к нему. Наначи прикрыла вновь глаза, прижавшись щекой меж его лопаток… Она слышала, как мерно выстукивало его сердце…ощущала тепло его крепких мышц, а ещё полное умиротворение от накрывшего её знакомого родного запаха. В последнее время, помимо запаха снега, от Сатору пахло бамбуком. Муж обернулся к ней, погладив предварительно по обнимавшим его рукам, затушил сигарету в пепельнице и забрал Нану в ответные крепкие объятия. Склонившись к её лицу и поцеловав её в лоб, он заглянул в её поймавшие Луну глаза, отразившие ту, словно белый яркий блик. Прямо как бывало у девочек из мультфильмов… — Ничего. Просто думал, как ты меня спасла. Нана медленно поморгала. — Ты имеешь в виду… — Нет, не об этом. — Сатору покачал головой, прикрыв глаза и стараясь не затрагивать одинаково болезненную для них по сей день тему потери ею 20-ти лет её жизни ради его спасения и спасения остальных. Потом Годжо вернул просиявший мягкостью взгляд жене обратно. — А о том, что ты не только спасла меня от смерти, но и вообще…от одиночества. Бесцельного одинокого течения по жизни…если бы не ты, кто знает, куда бы меня занесло. Он огладил её нежно по щеке, шепча. — Спасибо, Наначи, что спасла мою жизнь не только тогда…после битвы с Сукуной. Но и то, что спасала её до этого…и много позже. Нана, сморгнув от подступивших к самому горлу эмоций слёзы, крепко обняла Сатору за шею и в неё же его поцеловала. Она чувственно зажмурилась. — Ты ведь знаешь…я не могла поступить иначе. Точнее, конечно, могла, но… — Она с тихим смешком отвела взгляд в сторону, а потом вернула ему со слабой грустной улыбкой. — Я бы без тебя дальше бы не жила. И…в прошлой версии будущего мне мой лучший год жизни подарил тогда…ты. Её голос заметно сел и хрипел от эмоций. Его искренность, как и проникновенность её прищуренного от слез взгляда, заставили Сатору и самого сглотнуть эмоциональный комок, а потом сгрести жену в свои руки получше. Он ткнулся с зажмуренными увлажнившимися глазами в её макушку лицом, выдыхая. — Ты всегда была загадкой для меня, Нана… — Нана посмотрела на него нежно снизу вверх, когда чуть оторвала лицо от груди мужа, и Сатору с трогательной улыбкой к ней вновь наклонился. Его глаза и сами поблескивали по сию минуту…от слез. — И я счастлив, что я первый захотел и решился её в тебе разгадать когда-то… И что ты мне это тогда позволила. И он поцеловал её. Нана, обняв его за голову и поцеловав только сильнее, прошептала в его губы. — И я счастлива, что ты остался со мной после всего раскрывшегося… И что мы оба, вопреки всему, до сих пор живы. Нана после вновь прижалась щекой к его груди, прикрыв глаза, и произнесла негромко немногим позже. — Получается, я тебе подарила новый смысл жизни, да? — прозвучал тихий, чуть игривый смех. Сатору вновь огладил её щеку пальцем. Его глаза нежно рассматривали её глаза… — Ну конечно. — В виде Сая? — Она сощурилась со смешками. Сатору наклонился и, боднув её лоб своим и потеревшись носом об её нос, прошептал ей в тон игриво. — О, думаешь, для меня был смысл жизни только в продолжении рода, да? Нана закатила глаза со смехом. — О, ну конечно. У тебя был такой коварный план. И как я тебя только не раскусила раньше? Обрюхатил аннигилятора, вывел, возможно, более сильного мага, чем ты и я…Жуть какая. Ты по степени построения тайных планов прямо практически, как Кендзяку, только без шрама на лбу. И девять раз рожать меня не заставлял. Но и на том спасибо. Они оба после рассмеялись громко, потом с секунду смотрели друг другу в глаза, прежде чем Сатору коснулся ласково ямочки на её щеке…и, перейдя на шёпот, добавил уже спокойнее и искреннее. — Моим новым смыслом жизни ещё до появления Сая стала ты, Нана. Так что спасибо, что подарила мне когда-то себя. И эти слова, сказанные в неглубокой ночи, в очередной раз объяснили и показали, почему Нане не было бы жалко отдать и 30 лет своей жизни за мужа…если бы такое всё-таки произошло.