Side stories

Лица, созданные для солнечного света, Должны быть не дома. Ты бы легко долетел до луны и обратно дважды, Только чтобы поцеловать половину ее рта Она — это всё, что важно. Она прыгнет в реку Ты захочешь быть водой. И как никто бы не смог, Она делает это в лесу. ©The Last Shadow Puppets — She does the woods. — Позволь мне посмотреть на тебя. Когда она приходит в себя и этот древний хрен приподнимает её лицо за подбородок, Нана впервые в полной мере осознает, что Мураками имел в виду в том плане, что её могут пытаться, — вполне успешно, как показала эта ситуация, — похитить, когда она уйдёт впервые в полные нули по своим силам (и потому было очень важно следить за расходом своей мощи, но при первом серьезном столкновении у неё попросту этого не получилось сделать!). Психоэнергии не осталось ещё под конец боя с тем блондинистым гаденышем, который напал на Утахимэ, но которого Нана всё-таки победила, Мураками она призвать не могла, а если использовать замещение, не факт, что это поможет. Мураками мог отбиться, используя её тело, но он был в этом месте один и без техник. Физически она все ещё была не сказать что хорошим бойцом, а вступать в сражение с другими проклятиями и мастерами проклятий, будучи полностью без психоэнергетических техник…было чистой воды самоубийством. Поэтому ей приходилось сидеть смирно. Поэтому ей приходилось позволять этому неизвестному ей шаману касаться её, осматривать со всех ракурсов, приподнимать за подбородок и обходить с разных сторон, словно она была музейным экспонатом, достойным его пристального внимания и длительного изучения. Взгляд у него был поначалу холодный и разбирающий будто на части, словно каждую новую деталь он складывал в личный банк мёртвых, откуда выхода зашедшим бумажкам обратно не было. Это тебе не «бюро магических услуг» и дверь для переноса в другое место перед Наной внезапно не появится. Пока она не накопит силы, она буквально была беспомощна во всех смыслах перед магом, похитившим её. От такого, конечно же, стало страшно. И Нану едва не начало трясти. Мураками говорил, что с аннигиляторами иногда устраивали самосуд, и кто знает…может, этот маг тоже был их ярым ненавистником, а она так «удачно» недавно раскрыла себя ещё и как девушка Годжо Сатору, и как редкий шаман, каких больше не осталось. Но враг словно её успокаивает. Он читает её мысли по напряжённому мечущемуся по его лицу взгляду, который Нана отчаянно пытается сделать не таким открыто испуганным. Одно удаётся замаскировать под другое, и вот она выглядит уже больше просто настороженной. Кендзяку усмехается. Девчонка не собиралась перед ним выказывать и доли страха, и его это бесконечно веселило. Он и вправду берётся развеевать её подозрения и прямые, но не заданные вопросы. Они находятся в заброшенном храме, где Сугуру принимал когда-то клиентов для «экзорцизма» проклятий, что навевает ещё больше жути. Ведь место давно не используется ни по назначению, ни для чего-либо ещё. Судя по памяти Гето, он с девочкой сам при жизни ни разу лично не пересекался, так что не был велик риск того, что и она сама его знала. Пускай и опосредованно. А делать рискованные ставки, когда это было нужно, Кендзяку не просто любил, но и хорошо умел, как показывала практика его долгих лет жизни. Нана Миямура определённо стоила того. — Не бойся. Я всего лишь хотел увидеться с тобой с глазу на глаз. До меня недавно дошли слухи, что в магическом сообществе объявился редкий маг, о каких я только слышал, но никогда не видел вживую. А если и видел, то, получается, раз подобные тебе тщательнейшим образом скрывались, даже не понимал, что вы… — Он заправил прядь темных волос ей за ухо. — Это вы. Аннигиляторы. Нана застыла. Пальцы у него были холодными. Шрам на лбу невольно притягивал все внимание к себе, но она словно язык проглотила. Страх парализовал её красноречие и рациональное мышление, и чтобы вернуть хоть немного контроль над тем и другим, Нана впилась ноготками во внутренние стороны ладоней. Те были заведены назад и связаны каким-то странным веревочным артефактом, который, по видимому, должен был блокировать проклятую энергию. Но её таковой не являлась, чего, кажется, странный собеседник не знал, поэтому силы постепенно копились. Это придало Миямуре вновь храбрости и чуть большей уверенности в себе. «Почва» под ногами теперь снова ощущалась и позволяла сделать шаг в сторону двусторонней беседы. Прочистив горло после долгой отключки, — на последнем из дыханий, когда психоэнергия была почти на нуле, её схватили два проклятия и, накинув мешок на голову, буквально уволокли за собой. Она даже не успела ни сориентироваться, ни позвать на помощь. А Сатору и остальные были слишком далеко, чтобы заметить её пропажу и сразу кинуться по следу. Наверное, он и ребята её уже ищут, если судить по тому, что солнце за стенами этого порушенного места почти село, — Нана хрипло наконец заговорила. — Кто вы такой, и что вам нужно? Вы хотите сказать, что похитили меня, чтобы просто на меня посмотреть? Кендзяку сел перед ней на корточки с довольной усмешкой, уперев локоть в колено и подперев пальцами и внутренней стороной ладони подбородок. — С близкого расстояния, все так. Мне хотелось посмотреть, кто вспенил спокойствие всего магического сообщества просто своим появлением… Сначала до меня дошли слухи, что ты — девочка, затем о твоём возрасте, потом о твоём положении в плане связи с Годжо Сатору… — Он снова выпрямился, начал кружить вокруг неё, как коршун или змей, обвивающий свою жертву кольцами, но пока не сжимающий их намертво. Кончики его длинных холодных пальцев скользили по её плечам через потрепанный после боя школьный пиджак. Нана задрожала. Она чуть дергалась, но не совсем от таких уж прям неприятных ощущений. Близость этого мужчины странным образом пленила её. А когда он и вовсе вновь позади неё выставил своё лицо на один уровень с её щекой, положив подбородок в изгиб плеча девушки, её взгляд и его зацепились. Нана скосила глаза в его сторону. Он перевёл свои к её. Теперь она могла рассмотреть цвет его радужек — они были теплого карего цвета… Как листья клёна осенью, когда те не перешли ещё полностью из желтого цвета в красный. — Любопытно, что он не пострашился объявить о своих отношениях с тобой. Хотя что с него взять, правда? Он ведь так любит нарушать правила, а тут подвернулась удобно ты…студентка, редкий опасный маг, которого могли бы и вовсе казнить, не будь он на твоей стороне, как и другие представители школы. Но играет в основном роль, что именно он приглядывает за тобой, девочка, ведь так? Кендзяку вновь отстранился от неё, провел пальцами по правому плечу Миямуры и с лисьей улыбкой заглянул в её лицо с высоты своего роста. — Но он явно не подумал, что информация о тебе разлетится быстрее по разным каналам из-за связи с ним, чем если бы он не объявлял открыто о ваших отношениях. Нана сощурила глаза. Ей не нравилось, что этот не пойми кто третировал Сатору и завуалированно называл глупым его довольно смелый, с её точки зрения, поступок и желание не скрывать, что они были вместе. — Это все равно бы, так или иначе, распространилось. Информация обо мне. — Нана вскинуло горделиво подбородок, словно сознавая в этот момент особенно сильно свою ценность и ценность Сатору. И желая о той лишний раз другому напомнить. — Раньше или позже, не имеет значения. Как только я себя раскрыла, я уже поставила себя под удар и сделалась мишенью. Так что, кем бы вы ни были, не смейте обсуждать со мной Сатору так, будто имеете право его оценивать и уж тем более осуждать. Последние слова девчонка произнесла едва ли не сквозь зубы. Глаза её загорелись гневным огоньком. Такая резкая, открытая, острая на язык, если кто-то касается тех, кого она любит… — Очаровательно. Кендзяку даже не стал скрывать своей оценки в её сторону, произнеся ту сразу же под конец её бравадной речи. Нана замолчала и непонимающе похлопала глазами. Забавно…девчонка была, к тому же, ещё и красивая. Не то чтобы Кендзяку данный момент хоть сколько-нибудь волновал спустя столько столетий, но все же… Когда красота не пустая оболочка и за ней что-то есть, это всегда цепляет (ведь красота, он очень хорошо знал, ничего не значит. Это всего лишь мгновение. Сегодня она есть, а завтра её уже нет. Нужно было понимать, что она была приятным дополнением, но более ничем). А у неё были умные боевые глаза. С развернувшимися от недостатка света чёрными мазутными зрачками, — или от его близости? — в которых его отражению хотелось бы купаться как можно больше, чаще и при более близком контакте… Но шаман напоминает себе, что они только знакомятся. И что ему её ещё предстояло изучить. Его догадки на её счёт в чем-то оправдываются, а в чём-то нет. Неизвестный элемент в общей системе его огромного плана, вот чем она, в первую очередь, виделась и представала для него. Но одновременно с этим Нана стала по-настоящему интересным объектом для изучения. — А ты храбрая, маленький маг. Очень храбрая. — Он провел кончиками пальцев по её подбородку, приподнимая тот. Взгляд Наны задержался напряжённо на его лице. Она затаила дыхание из-за его действий. — Похоже, ты и вправду очень его любишь. Какая прелесть…сильнейший маг современности и редчайший маг, который может лишить его сил, если посчитает нужным. — Я никогда с Сатору такого не сделаю, — почти прошипела она. — Никогда не говори никогда. Ситуации бывают разными… — Шаман бархатно рассмеялся, после чего склонил голову заинтересованно к плечу. К его лицу словно была приклеена улыбка. — Всякое может случиться. Он выдержал паузу, ещё раз обойдя её и осмотрев с ног до головы, — в который раз, — прежде чем добавил, вернув взгляд её глазам. — К слову, о Годжо. Он тебя уже ищет, так что у нас с тобой не так уж и много времени. Я знал, что так будет, поэтому не станем его растрачивать зря. Я хочу узнать тебя получше, Миямура Нана… — Его пальцы намотали прядь её каштановых волос, а потом ту распустили. Карие глаза внимательно, почти лениво изучали её лицо. Но в то же время это был глубоко режущий, как нож, взгляд. Проникающий практически ощутимо под кожу. — Даруешь мне такую возможность? Нана цыкнула, чуть отведя голову назад, когда он к ней подался вперёд. Она заговорила открыто раздраженно. — Возможность вы создали себе уже сами моим похищением, а что до узнавания, в приличном обществе сначала хотя бы представляются. — Ах да, ну куда же делись мои манеры. — Он усмехнулся и выпрямился, шутливо всплеснув рукавами своего шаманского хаори. Потом, чуть отойдя от неё и заложив руки за спину, Кендзяку посмотрел на Нану с хитрым выражением лица поверх его плеча, прежде чем сесть на полуразрушенный пьедестал, где раньше любил рассиживать прежний, уже какое-то время мёртвый хозяин этого тела. — Так давно ни с кем нормально не знакомился, что стал забывать о приличиях, прошу прощения. Кендзяку занял более удобное положение, откинувшись на выставленные позади него руки. — Моё имя Кендзяку. Учитывая, что ты второкурсница, не думаю, что это что-нибудь тебе даст, но все же… — Его взгляд блеснул, остановившись пристально на её лице. — Приятно познакомиться, Нана. Голос Мураками внутри неё вновь зазвучал. «Обрати внимание на шрам. Это характерный клятвенный след от одной врождённой техники. — Пауза. — Я знаю того, кто перед нами сидит». Когда существо из Среднего мира чуть прояснило, кто перед ними находится, и что он вытворял, Нана побледнела в лице. Кендзяку в который раз оказался приятно удивлён. — Ох, вот оно что…ты либо сама обо мне откуда-то знаешь, либо тот, чьим сосудом ты являешься, уже встречал меня через чужие глаза. Так или иначе, приятно наконец будет пообщаться с тем, кому я не должен выкладывать свою биографию или перед кем придётся много врать. И с кем я смогу как можно скорее перейти к самой сути. Нана, стараясь всеми силами сохранять хотя бы видимое спокойствие, дернула руками. Путы пока не спадали, да и после потери сознания её посетила сильная слабость, поэтому придётся тянуть время и переговариваться. Она выпрямилась на стуле, к которому была привязана, и спросила прямо: — Вы украли меня для экспериментов? Кендзяку повеселел от прямоты её вопроса и ярого желания разобраться во всем происходившем как можно скорее. Он улыбнулся, щуря глаза. — К моему несчастью, нет. Вас, как оказалось, нельзя ни поглотить из-за магической кодировки, ни залезть в твоё тело, ведь оно меня не примет. Я почти ничего не нашёл про таких, как ты, только вот эти небольшие крохи информации. А говорят, вы были когда-то великой семьёй, которая стояла на страже двух миров, пока не оказалась…вырезана постепенно с ходом столетий своими же товарищами-магами. — Шаман подпер вновь щеку согнутыми в фалангах пальцами, с наигранным сочувствием покачивая головой и чуть цыкая. — Бедное дитя…ты осталась последняя со своей силой. Ни спросить у кого-то совета, ни отыскать даже артефактов, которыми ты могла бы нормально пользоваться… Тяжело, должно быть, так жить, чувствуя себя неуязвимой и по страшному уязвимой одновременно. Нана не знала, оскорбляться ей с его слов или горько внутренне соглашаться, поэтому она спросила о другом. — Это правда, что вы скрещивали когда-то людей и проклятия? Когда были не в этом теле. В его-не-его, как объяснил ей Мураками, глазах проскользнул нехороший огонёк. Чем больше Нана привлекала к себе интерес древнего шамана, тем более неуютно ей в его присутствии становилось. — …хм… Полагаю, существо, которое в тебе находится, и вправду располагает большим количеством информации обо мне. Что ж, раз так, будем отвечать один на вопрос другой… Чтобы избежать затруднений в общении, пока Сатору сюда не придёт за тобой, — с намеком протянул шаман, улыбаясь ещё только шире и тоньше. Его голова склонилась чуть к правому плечу. Он не сводил с Наны пристального наблюдающего взгляда. — Договорились? Она ощущала себя словно под лупой. Очень гадкое и неприятное чувство. Но Нане пришлось затолкать его поглубже в себя. Сощурившись, она ответила с сухим чуть резковатым юмором. — Похоже, у меня нет выбора, учитывая, что я сижу связанная без сил перед вами. Кендзяку улыбнулся только шире. Такая понятливая, такая умная девочка… Он рассмеялся. — Мне нравится твоя наблюдательность и умение делать правильные выводы в сложной ситуации, маленький маг… С тобой оттого вдвойне приятно беседовать, чем с кем-либо за последнее время. Тебе многое не надо истолковывать. Ты схватываешь это своим умом на лету и задаешь правильные вопросы. Коли так, тогда уступаю первый ответ тебе. — Его хитрый взгляд сомкнулся вновь с её взглядом. — Да, я проводил такие опыты. В моих целях продвинуть при помощи проклятой энергии и подобных экспериментов человечество и мир магов вперёд. Какой смысл бороться постоянно с проклятиями, если с ними можно…найти общий контакт и даже объединиться? Нана с постепенно округляющимися глазами слушала его. Кендзяку, видя, что захватил полностью её внимание, продолжил. — …тебе ведь это тоже может быть интересно. Ведь так, представительница баланса? Твоя цель, если я правильно её понимаю, исходит из того, что ты и создание, сидящее в твоём теле, пытаетесь урегулировать нарушения и пренебрежения одного мира правилами другого. Под миром магов у вас подразумеваются и мир шаманов, и мир проклятий. А мир людей идёт отдельно. Значит, плоскости в вашем понимании две, ведь так? Поскольку Нана получила ответ и обещала давать те тоже, сглотнув, она медленно кивнула и негромко нехотя сказала. — …да, тут вы правы. По крайней мере, Мураками объяснял, что аннигиляторы воспринимали себя хранителями баланса на стыке двух миров. Не трех. Проклятия или мистические существа в отдельную, как вы выразились, плоскость не выносились. — Блестяще. — Кендзяку довольно всплеснул с улыбкой руками. — Ты говоришь мне абсолютную правду, и я по тебе это вижу. Значит, за наше небольшое количество времени мы точно успеем узнать друг друга ближе и лучше. Нана, изучая его глазами, решила вместо траты минут попытаться вытащить о нем как можно больше информации в ответ. Ведь он явно любил общаться и не имел давно хорошей компании для этого. Этим можно было стратегически верно воспользоваться. — …значит…вы…как вы это делали? Скрещивания. — Ох, боюсь, для тебя это может быть неприятная история… — Его выражение лица сделалось жутким. Тонкий прищур глаз и улыбка не обещали ничего хорошего. — Уверена, что хочешь знать? — Вы сказали, что это может быть мне интересно, как и Мураками. Но как я могу ответить на ваш вопрос, если не до конца понимаю, о чем идёт речь? Кендзяку просиял с её прямоты и правильно наводящего вопроса. — Умная…ты определённо умная девочка, — больше для самого себя, чем для неё, отметил он негромким бормотанием вслух, после чего с новой улыбкой продолжил: — Раз ты настаиваешь, то слушай. Он рассказал ей про то, что вытворял когда-то из тела Норитоси Камо с матерью его «картин смерти», что оставило на клане грязный, не сводимый по сей день след. Чем больше он углублялся в подробности о судьбе той женщины, что Кендзяку использовал для экспериментов, тем больше глаза Наны загорались злостью. Но в то же время по её глазам, по её жадному до подробностей взгляду, — какими бы они ни были отвратительными, — он видел, она понимала ход его мыслей и осознавала первее того, как он договаривал, цель тех многоразовых родов, уничтожения последующих записей о роженице, сохранение всего этого в относительной тайне… — …вы хотели вывести гибрид проклятий и людей… — едва слышно с ужасом прошептала она, отчего Кендзяку аж встал. Он едва не светился. — Как интересно…тебе всего 19, но ты понимаешь многое лучше взрослых магов. Ты попала в точку, девочка. Твой ум все больше меня пленит, не буду скрывать. — Такими варварскими способами! — мгновенно добавила она, меняясь в лице. На то набежала тень, и оно вновь потемнело от гнева. Кендзяку усмехнулся. Он знал, с её моральным ориентирами она принять и главное признать действенность его методов сразу не сможет. Но, возможно, лишь с первого раза…пока эта информация не осядет у неё в голове и не устаканится после их знакомства. — Прогресс нередко требует грубых методов работы. — Никакой прогресс не стоит таких жертв и экспериментов над людьми и магами, словно они ваши подопытные кролики! Он снова медленно присел перед ней на корточки…и, неожиданно высвободив её руки проклятым оружием, взял после аккуратные девичьи ладони в свои, глядя в глаза Наны с высоты её сидячего положения. Обычно так ищут расположения и пытаются выстроить его либо с животными, либо с детьми. Кендзяку продолжил, вопреки её реакции, довольно миролюбивым тоном. — …подумай, сколькому можно было бы научиться и как продвинуть этот мир вперёд. Медицина, обучение, та же политика…всё могло бы измениться. Все привычные нам сферы жизни… — Он провел ладонью по её щеке, пытаясь заворожить девчонку, как змей. Одни глаза интенсивно продолжительное время смотрели в другие. — И сражаться больше не придётся…общий выведенный новый вид объединит нас всех: магов, проклятий, людей… Тебе ведь тоже нередко приходили в голову мысли, что из-за природы проклятий их вечное изгнание и попытки держать в узде никуда не приведут, да?.. Ведь они никогда до конца не уйдут. Эта ваша борьба, как магов, не имеет конечного пункта. Она бесконечна, муторна и выстелена огромным количеством бессмысленных жертв. Он увидел по её взгляду и защищающемуся выражению лица, что он попал в точку. Кендзяку улыбнулся шире. Мысли Гето, которые он частично приплел сюда, очень сыграли ему на руку. Благо, он озвучил их не все, а лишь избирательно вытащил некоторые из памяти тела…иначе бы девчонка от него закрылась, начни он говорить с ней про убийство не магов в открытую. — Бесконечная боязнь за близких…и мысли, что и в их дом однажды придут…все это ужасно выматывает, да? — Но твой «иновационный метод» не панацея, — почти выплюнула она не громче шёпота, прерывая его медовые речи. Нана сощурилась. Её критический ум анализировал сейчас вовсю слабые места новой предлагаемой Кендзяку концепции жизни и вообще существования, как такового. — Процесс не стабилен, судя по тому, что ты рассказал. На выходе не будет гаранта того, что ты получишь разумное существо, которое не устроит кровавую бессмысленную баню просто потому что захочет. Он сощурился, невольно потягивая край рта шире. — Чем же это отличается от людей и магов, моя милая? — То, что их куда легче будет остановить, если вдруг что, чем то, что ты можешь создать. И даже если это более простой, с твоей точки зрения, путь к приведению обоих миров к балансу, я в таком чудовищном перекраивании природы и мироздания участвовать не собираюсь. Я не привыкла выбирать дорогу, исходя из её легкости. — Нана снова перешла на шипение. — А исходя из принципа защиты тех, кто нуждается в этом. Кендзяку стал спокойным. Выражение его лица ожесточилось и сменилось с радушного шутовства и баловства на холод и непроницаемость. — Тебя привлекают, как и всех, более изученные вещи. Но это не значит, что они от того лучше, Нана. Они лишь даруют ложное чувство безопасности, которой, на самом деле, не существует в абсолютном её виде вовсе. — Он едва заметно ухмыльнулся. — Прогресс неостановим. И тот, кто захочет вставать у него на пути, либо глупец, либо слепец. Но слепому можно ещё вернуть зрение, в то время как глупость вылечивается… — Древний шаман снова провел пальцами по линии её челюсти, наблюдая за своими действиями, и лишь потом возвращая ей взгляд. — Только смертью, в моём понимании. Нана ощутила, что от избытка физического контакта в их общении начала краснеть. Кендзяку спокойно продолжил. — Как ты выразился, более предсказуемые и просчитываемые, понятные вещи не просто так кажутся безопасными. В случае того, о чем мы говорим, ты не можешь отвечать за результат. Твои ошибки могут стоить огромных потерь другим, и по итогу ты останешься ни с чем! — Она продолжала упорствовать. — Но только желание окунуться в неизведанное может породить что-то новое и, возможно, прекрасное, — с жаром принялся доказывать ей он, вновь преисполнившись веселья от возможности подискутировать на эту тему. — Прогресс всегда двигал любое общество вперёд. И нес за собой множество жертв. Их приносят, как и Божествам когда-то, ради проявления чуда. В нашем случае, проявления чуда учёного. Его боятся, страшатся…но потом вовсю же через годы пожинают его плоды. Пережитки прошлого и страх не должны застилать никому взор. Особенно тем, кто может видеть дальше и лучше других. Он с намеком намотал вновь одну из прядей её волос на палец, а потом отпустил. Встав, шаман зашёл к Нане за спину, говоря теперь негромко. — Ты тому прямое доказательство. Ты редкая…уникальная…единственная в своём роде, но маги из-за того, что подобных тебе уничтожали и привыкли представлять в страшном свете, даже с покровительством и патронажем Сатору Годжо тайно желают избавиться от тебя. Тебя оценить по достоинству могут лишь немногие… — Его тыльная сторона ладони прошлась по её щеке. — А я мог бы это исправить. В новом мире ты могла бы жить, не оглядываясь назад с мыслью, что, если с Сатору что-то станет, тебя тут же убьют следом. Я бы мог показать, что аннигиляторы ничем не страшнее обычных высокоранговых магов. Нана попыталась увести щеку от его руки, фыркая на его слова. — Сатору не так легко убить. И я уж надеюсь, что смогу вскоре достаточно сама себя защищать, чтобы ситуации с похищением, случившимся сегодня, не повторилось. И чтобы при попытке нападения меня не убили. Шаман усмехнулся. — Тебя сковывают моральные принципы. Но именно они однажды поставят тебя перед тем выбором, который ты не сможешь сделать в пользу себя. Тебе придётся его делать в пользу другого… — Кендзяку вновь появился перед Наной и наклонился к её лицу. — И тебе это не понравится, поверь. Тогда-то ты и вспомнишь мои слова. Если ты не научишься быть гибче. Ты можешь пока отпираться, отрицать, отстраняться от моей точки зрения и моих методов, но я уверен, ты более всех способна взглянуть на мир… — Он прикрыл ей глаза пальцами. — Моими глазами. В конце концов, юные умы так пластичны и изменчивы…в данную минуту ты думаешь одно, завтра другое…твои принципы лишь сейчас кажутся стойкими, пока ты не будешь проходить с ними испытание верой. Лишь тогда, насколько дорога будет цена того, чтобы удерживаться за старые взгляды, жизнь тебе покажет. Он склонился к её уху, шепча в него. — Быть может, лучше будет их пересмотреть и парочку отпустить?.. Ты умная, я вижу, какие у тебя жадные глаза. У меня самого такие когда-то были и остаются отчасти по сей день. Ты пыталась все это время вникнуть в суть нашего разговора, и я благодарен тебе за уважительное внимание, Миямура Нана. Именно поэтому я тебя сейчас не убью, хотя мог бы. Нана раскрыла медленно с выдохом глаза. Их лица оказались преступно близко. Сердце в её груди задрожало. Кендзяку, заложив руки за спину, внимательно в её глаза своими смотрел. Словно…искал что-то. Жадное, бездонное…близкое ему самому, что он уже успел озвучить. — …я чувствую и знаю, что ты ещё не один раз мне помешаешь. Ты та самая неизведанная переменная, что любой план в претворении делает сложнее, но сам процесс обогащается на события. И оттого становится только интереснее. Нана слушала его, пока меж её бровей медленно пролегала хмурая складка. — Тебе и вправду чуждо все человеческое, как и понимание наших мотивов и эмоций, того, что нами движет, если ты думаешь, что я хоть когда-нибудь захочу помогать тебе или соглашусь перейти на твою сторону. — Она сказала это низким твёрдым голосом. — И раз уж на то пошло, моральные принципы, как предохранитель любой цивилизации, не дают слететь порядку и людям, даже тем же магам, окончательно с катушек. Сними его, и что же начнётся? Войны, какие были в Древней Японии. Беспощадные, кровавые и, что самое главное, бессмысленные. Террор ради террора. Этого ты хочешь добиться? К этому всех нас привести?.. Ведь ты же сам пытаешься убедить, что вся твоя работа преследует благую цель. Она в чем-то была права. Но Кендзяку не стал делать вид, будто сам не думал об этом, поэтому ответил ей спокойно. — Как я сказал, жертвами выстелена дорога любого большого начинания и прогресса. Даже если начнутся бунты и войны, постепенно и то, и другое можно будет подавить грубыми методами для наведения порядка. Мир не один раз переворачивался с ног на голову, а потом постепенно в обновленном виде возвращался в прежнее положение… Широкая улыбка коснулась его лица. — Кто знает, быть может, ты войдёшь в него ещё со мной. Если сама того захочешь. Я надеюсь, до нашей следующей встречи ты хорошенько обдумаешь моё предложение… И в следующий раз твои уста уже выскажут мне более разумные речи. Не приправленные упертостью и нежеланием окинуть всю картину одним большим взглядом. Нана поджала губы. — Я как раз не упускаю детали при таких предложениях, а вникаю в суть! И я вижу, что твои идеи не принесут никому ничего хорошего! Твой учёный интерес похвален, но он сожрет с потрохами весь мир без остатка, если ты не остановишься или кто-то не остановит тебя. Он улыбнулся ей по-лисьему. Глаза его блеснули. — Ты ужасающе очаровательна в том, насколько желаешь отстоять то, во что веришь. Наверное, поэтому ты так нравишься этому телу. По видимому, его предыдущий хозяин находил бы тебя, как минимум, такой же интригующей, как и я сам… Он подмигнул ей, и Нана, встрепенувшись оттого, невольно снова покраснела. И почему она постоянно привлекает внимание каких-то древних стремных чуваков??? Ей, конечно, нравятся мужчины постарше, но не настолько! Сглотнув, она с чуть резковатой улыбкой выдала. — Сочту за комплимент, но я не некрофилка, а ещё не привыкла отвечать взаимностью древним пугающим магам. Его ухмылка приобрела вновь насмешливый оттенок. — Как я уже тебе говорил, все бывает в первый раз. Тебе ли это не знать? Ведь ты жила 18 лет спокойной жизнью, а потом оказалась последним магом в своём роде. Никогда не загадывай ничего заранее и не говори о том, чего ещё не знаешь. Он отправился на выход, оглядев её напоследок. — До следующей встречи, маленький храбрый маг. Я буду с нетерпением её ждать. Правду говорят, когда существует змей, он, как и самое наличие яблока познания в визуальном поле Евы, будут манить, дразнить и будить её аппетит. Они будут привлекать её, и однажды ей всё-таки захочется на грешном плоде свои зубы сомкнуть. Кендзяку чувствовал, что этот разговор связал его и Миямуру Нану именно такой крепкой необъяснимой магнетической почти инфернальной связью, из-за которой их будет необъяснимо для неё и вполне понятно для него тянуть друг к другу. И как долго каждый из них будет той противостоять, оставалось под великим вопросом — ведь он обладал вековым чудовищным запасом терпения в том, что хотел получить. И после общения с ней он понял одно — он давно ничего так жадно не хотел, как захотел получить её. В том или ином смысле на свою сторону. Когда в здание ворвался Сатору, Нана с облегчением обняла его, как и он её тоже. Годжо быстро осмотрелся вокруг, но не уловил и тени присутствия чей-то чужой проклятой энергии. От врагов словно и след простыл, и Нану он обнаружил внутри этого злосчастного места в одиночестве. — Ты как? Тебя не ранили? Ничего с тобой здесь не сделали? — Сатору целенаправленно взялся её всю осматривать. Нана мягко погладила его по плечам, щекам…а потом и вовсе просто крепко обняла, прижавшись щекой к его груди и глядя в том направлении, куда Кендзяку ушёл. — Я в порядке, правда…никто со мной ничего сделать не успел. — Нана подтянулась и, обняв Сатору за шею, ласково его поцеловала в губы. Он буквально растаял от того и лишь тогда чуть расслабился, подхватив Нану буквально в то же мгновение на руки. Осмотрев в последний раз заброшенное место на наличие врагов, Годжо направился на выход, унося Наначи с собой. Она шутливо буркнула, что может все ещё сама ходить, на что Сатору с привычной широкой задорной ухмылкой пояснил, что раз он вызволил её из плена врага, как принцессу, пусть она до конца этого образа и придерживается. Хотя бы до выхода из здания, дав ему её вынести. Нана поцеловала его в щеку и, ткнувшись в ту носом и губами, прикрыла глаза. — Хочешь носить, можешь таскать меня хоть весь вечер, мой рыцарь. Я вся твоя. Она крутила в голове мысль, что, если она узнала его верно, этот шаман сидел не просто в мёртвом теле, но в мертвом теле… Сугуру Гето, будь Кендзяку не ладен. Но Нана не была уверена. Она ведь видела Гето всего мельком и один раз в жизни (Сатору не показывал ей фотографии со времён его учёбы, потому что попросту не был ещё готов это сделать). Поднимать болезненную тему лучшего друга с Годжо она не решилась в тот раз…и потому, когда они покинули бывшее место собраний мастеров проклятий и не только их, ничего ему по поводу своих опасений и наблюдений не рассказала. Уже в будущем после инцидента в Сибуе она много раз с горечью думала — а стоило бы.

***

Когда она единственная раньше других прибегает в Сибуе Сатору на подмогу, Кендзяку тянет краем рта в ухмылке. Эта девочка и вправду была что-то с чем-то. Одна из немногих догадалась, что раз он так уверенно вызывает Годжо сюда, в самое сердце устроенного его, Кендзяку, руками хаоса и другими проклятиями, значит, у него что-то весомое есть даже против самого сильного мага современности. Шаману было жаль, что он и она не могли нормально пообщаться в этот раз — банально не представлялось возможности и не хватало времени. Если девчонка добежит до нужной точки станции, она с её силами обнулит силу проклятого предмета. И весь план пойдёт на смарку. Кендзяку не любил, когда его планы срывались, а она уже одним своим появлением всё усложнила и подорвала. Пришлось выслать Махито по её душу, чтобы он с ней разобрался. Погибнет она или нет, шаман не знал, но хотелось верить, что девчонка выживет. С её нынешним уровнем сил Наны в бою против лоскутного мальчишки должно было хватить надолго. Может, она даже победит его, придёт сюда и избавится по итогу и от самого Кендзяку, и от остальных проклятий… Результат его затеи оставался на волю случая и удачи. Ураумэ решил этот вопрос более жёстко. Рассеял её внимание во время боя ещё больше, чем оно уже было из-за клонирующей техники Махито; помощник Сукуны поставил её перед ужасным выбором: спасать своих родителей или же продолжать пробиваться к Сатору Годжо. А ведь шаман её предупреждал, что однажды её принципы поймают Нану в ловушку. И так и случилось. В чем-то ситуации складывались предсказуемо, а в чём-то нет. Надежда была отравляющим ядом, по его разумению, но в нужных небольших количествах она становилась лекарством, притупляла боль и шла любым «пациентам» даже на пользу. Она же теплилась и в нем, что после Сибуе девчонка все ещё может стать тузом в его длинном рукаве, перейдя на его сторону при правильных обстоятельствах. Главный разделявший их элемент в виде Сатору Годжо был временно убран с доски…а это значит, что прямой путь королевы до ферзя стал более чем очевиден. У них ведь было, отчасти, и как в шахматах, и как в маджонге, но больше как во второй игре, чем в первой: в маджонге присутствовал всегда случайный фактор, роль которого, в зависимости от используемых игровых правил, может быть как малой, так и решающей. Конечной целью в любом случае было набрать как можно большее количество очков, собрав наиболее ценную комбинацию из заданного количества костей. Если бы девчонка оказалась на его стороне, он бы выиграл. Кендзяку был более чем уверен в этом. Но он вроде бы как и не пытался по-настоящему встревать между ней и Сатору. Шаман видел, что девочка была слишком привязана к магу. И слишком любила его. Её связь с самим Кендзяку, внезапно возникшая по ходу их знакомства, какое-то время разгоралась, вызывая внутри неё отторжение и сопротивление, пока бездарно не оказалась затушена случайно им же. Все-таки не надо было давать своё даже косвенное согласие на участие в плане Ураумэ. Не воспрепятствовав жестокости его ловушки против Наны, Кендзяку сам по глупости её хрупкой тонкой ниточки подобия расположения лишился. Она подозревала, что он был замешан, но когда вопрос был задан прямо в лоб, с захваченным длинными аккуратными наманикюренными пальчиками верхом его хаори, — лак местами отбился, но едва ли можно было винить качество, учитывая, что до этого девчонка дралась, — все сомнения оказались сдвинуты в сторону. «Это будет довольно жестоко…впрочем, действенно. Поступай как знаешь». «Почему ты не хочешь избавиться от неё сам? И не сделал этого раньше? У тебя ведь была такая возможность, когда она ещё была слабой и не созревшей», — кажется, Ураумэ очень злила недальновидность вынужденного партнера по возвращению господина Сукуны, на что Кендзяку ему ответил привычной лёгкой хитрой улыбкой и прищуром, уходя от собеседника по своим делам, связанным с подготовлением принятия их гостьи, если она все же до куба доберётся. «Это была бы бездарная и бессмысленная трата сильного магического гена. Не думаешь? А я не люблю проливать кровь тех, кто мне может в будущем ещё пригодиться, и кто вовсю ещё не проявил свой мощный потенциал». — Это был ты…ты был во всем этом замешан! — Она смотрела на него скорбно гневно горящими глазами. В её взгляде читался немой вопрос: «почему?», хотя они оба прекрасно знали на него ответ. Потому что они были врагами. Потому что ему, как и Ураумэ, нужно было её тогда дезориентировать и отвлечь, чтобы выиграть себе время для отступления и ещё на то, чтобы утяжеленное весом энергии Сатору Годжо тюремное царство переместить куда подальше (и поглубже). Потому что она не была для него настолько особенной, насколько, возможно, и ей, и ему хотелось, потому что он был созданием без души и сердца в фигуральном значении этих слов уже очень давно… Потому что Сукуна захотел бы получить её на серебряном блюде, как врага, когда бы в новом теле возродился, и Ураумэ это предсказал, хоть ему данная перспектива и не нравилась даже со стороны пожеланий господина. Едва ли Кендзяку сразу же отдал бы её на растерзание вернувшемуся полностью Королю Проклятий, тем более, при присуствовавшем риске, что она его запечатает… Это было бы воистине глупо. Однако спорить с маленькой теперь уже в новом теле помощницей Сукуны было, порой, себе дороже, поэтому Кендзяку лишь внешне с Ураумэ согласился. Он умело нажимал на эмоциональные рычаги давления и был очень изворотливым в подобных разговорах, отчего казалось, что перед тобой постоянно выгибает и крутит кольца змей, уходя от прямых ответов и не задавая таких же директивных вопросов. Ураумэ обвинял его в наличии слишком большого количества симпатий к их врагу. «Она прямая угроза! А ты с ней играешься, как с чиогами-нингё, в кошки-мышки, потому что тебя это забавляет!» Кендзяку не мог отрицать, что за последние века Нана Миямура стала для него приятной ноткой свежести, которую он так жадно, как умное существо, бывшее когда-то очень давно человеком, невольно и даже очень вольно желал. И что ему было приятно её наличие в картине происходящих событий: окидывая общее поле с «игроками», ему иной раз казалось, что через его обширные расстояния он ловит её взгляд, как и она его тоже. И так было каждый раз. — Ураумэ предложил этот план, верно??? А ты не препятствовал и не вмешивался! — продолжала ядовито и громко нападать на него словами она, глядя вовсю большими глазами цвета фуксии снизу вверх. Они были сейчас разогреты злостью, блестели от неё же и по цвету напоминали ему из-за примешавшегося тёмного оттенка марганец. — Не остановил его и одобрил! И все же ему почему-то отчасти жаль её и то, как все заканчивается. Возможно, потому что он и вправду слишком этой девчонке симпатизировал. И Ураумэ в этом плане оказался не так уж и не прав: поддавшись своим страстишкам, Кендзяку поставил всю их общую операцию под угрозу. Но ему так хотелось оттянуть момент неизбежного…чтобы все ещё какое-то время оставалась серая полоса морали-дизморали, на которой, как на нейтральной территории, они могли бы взаимодействовать и копаться в поступках друг друга. В которой он мог бы открыть ей больше своих планов, попробовать воспользоваться её психоэнергией и посмотреть, каков будет эффект. Может, она была ответом на вопрос, который он сам на себя когда-то самым настоящим проклятием навесил. Либо привела бы его прямой дорожкой к гибели, но Кендзяку даже не было бы жаль. Ведь все происходившее до этого было увлекательно сверх меры. Хотя она и усложнила ему то же устройство «смертельной миграции» магов: девчонка с Итадори разобрались с Махито, буквально по частям запечатав его в Среднем мире. До Кендзяку дошла лишь его рука и её поглощение привело к вполне предсказуемым последствиям: он смог использовать технику «Праздного преображения» всего один единственный раз, чтобы повлиять на технику господина Тенгена. Девчонка, как рыбья кость, встала у него поперёк горла даже здесь, будучи не ведая, что Кендзяку хотел поглотить Махито с определённой целью. Просчёт, впрочем, наблюдался и со стороны древнего шамана: он думал, что битва между проклятым духом и Наной приведёт максимум к усилению неприязни между ними. Но Махито убил Кенто Нанами прямо у неё на глазах, спасшего Миямуру в тот злосчастный день… И обычная неприязнь превратилась в лютую ненависть с желанием скорейшего отмщения. Кендзяку едва ли мог её винить за это, хоть сам и давно никому не мстил. Ведь время, как главный его помощник, смывало и сметало его врагов само. — А почему должно было быть иначе? И этот вопрос проявляет ту самую степень холодности и бесчеловечности, которая должна была её оттолкнуть и окончательно напугать в нём. Она была девочкой бесстрашной, Нана его не боялась, но очень правильно опасалась, — они оба об этом знали, — однако, возможно, именно из-за того, что никогда до конца не понимала, с кем имеет дело. У неё было лишь поверхностное представление, приправленное малой дюжиной фактов и своими собственными надуманными размышлениями. Образ, сотканный её сознанием, добавившим то, чего в оригинале не было. Или было, но с большим трудом подтягивалось на поверхность. Теперь же Нана всё про него окончательно поняла. И он сам ту хрупкую странную необъяснимую тягу между ними разрушил (заберись ко мне в голову и получишь мое тело, у них это не могло носить буквальный характер, но близко все к этой черте подошло даже со всеми её опасениями относительно него, стойкой любовью к Сатору Годжо и отрицанию, что нет, её к нему не тянет, это всё животная химия и магнетический бред). Нана отстранилась от него с таким гневным блеском в глазах, таким огоньком, что в пору было сжигать им целые города. Но Кендзяку не мог не задать ей этого вопроса. «Потому что тебе хотелось быть особенной для меня. Глубоко внутри эта мысль тебе нравилась, ровно как и мне тоже. И именно из-за неё, из-за этого подспудного крючка, подцепившего твоё сознание, я могу все ещё сказать точно: меня влечёт к тебе, как и тебя одинаково ко мне. Остаётся лишь вопросом сил и выдержки, как быстро ты этому сдашься», — Он думает об этом, но не говорит ей. Никогда не заговаривает об этом вслух, хотя ему бы хотелось выдать Нане эту концентрированную выдержку мысли и чувств прямо в лоб. Очень ведь хотелось…но так бы он спровоцировал ещё более неконтролируемую, непредсказуемую реакцию. А он не был дураком, чтобы играться с потенциальной опасностью на расстоянии вытянутой руки, за которую та могла бы его схватить: древний шаман и половины рабочих техник аннигиляторов до сих пор ведь не знал. Они были враги. Не друзья, не приятели, хотя ему и хотелось бы стать ей ближе. Необъяснимым и вполне одновременно понятным образом она за пару встреч сама стала ему неоднозначно…но близка. По духу. По жадному стремлению к знанию и к тому, чтобы изменить этот мир. В своём понимании, через разрушение Кендзяку тоже хотел его привести к чему-то прекрасному. Ведь именно только на пепелище цивилизации старой могли вырасти новые цветы. Он смотрит на неё спокойным равнодушным взглядом, но от её эмоций странно болит и колотится внутри. Словно происходят остаточные конвульсии в мышцах при трупном спазме. Неужто тело Сугуру Гето так на неё реагировало? Видимо, будь он жив, девчонка и вправду сильно и крепко ему понравилась бы. Но дело было не только во влиянии тела на его нынешнего носителя, и Кендзяку сам это понимал. Он кладёт ладони Нане на плечи и подаётся вперёд, интенсивно глядя ей в глаза. — …не должно было, — выплевывает с горечью она, и иллюзии, что он ведёт и будет вести свою борьбу с ней (хотя бы с ней) честно остаются раздавленными в мелкое крошевое и развеяны по ветру. — Никогда не должно было. У неё и без того были все причины на руках и ранее, чтобы изгнать его и запечатать из этого тела в Среднем мире. Месте, из которого никто никогда не возвращается…будь они в иной позиции, чем сейчас, не обостренной и столь явно вражеской, он бы, как учёный, обязательно рассмотрел вопрос изучения этого места с ней более углублённо. Расспросил бы, побольше узнал…но сейчас шаман решается лишь на то, что после совершения все равно уже более не будет иметь под собой никакого значения. И не возымеет продолжения уже никогда, ведь Нана точно вовсю ненавидит его. Она отказалась окончательно от их связи здесь и сейчас, и он, в своём роде, сделает это тоже… Если, конечно, у него получится отвязаться от неё, что, вполне вероятно, конкретно ему могла принести только смерть. Разделяй и влавствуй, так обычно говорят? Но это был уже не их случай (ведь развести её и Годжо в разные стороны не получится! Он знал, и оно не получилось). И изящной борьбе против друг друга с нотками проявления уважения, — о, а он и вправду уважал эту девчонку за горячность её убеждений, но и признание иных точек зрения, помимо её собственной, — настал ровно сейчас конец. — Ох, Нана…мне так жаль, что ты не стала по итогу моей ученицей. И не присоединилась ко мне. Но я изначально знал, что идея переманить тебя к себе была обречена практически полностью на провал. Тем не менее… — Шаман тянет её к себе за голову, вплетает пальцы на её затылке в густые волосы и…порывисто напоследок целует её. Долго и горячо, вызвав широко распахнутые в шоке глаза и урвав себе благодаря тому удивлению, обуявшему девчонку, нужную минуту, чтобы сбежать в другой сектор колонии, пока игра на выбраковку продолжалась. Кендзяку столкнул её после с балкона, и ту снизу подхватили друзья, с круглыми глазами наблюдавшие данную картину с первого этажа. Шаман с ухмылкой стоял и смотрел на Нану, совершенно растерянно повисшую в руках Чосо и Юки. Миямура смущённо и разгневанно в последний раз на него взглянула. — … даже при всех моих сожалениях относительно наших упущенных перспектив пребывания бок о бок вместе…в том или ином ключе, — он с более лисьим прищуром пояснил, заставив её сильнее зардеться. Старый козёл! — Я не могу позволить тебе всё порушить. Не смог тогда в Сибуе, не смогу и сейчас. Хоть меня всего и ведёт от твоего боевого очарования и привычки встревать в мои дела, и ты мне…мила. Была и остаёшься даже сейчас, ненавидя меня всеми душой и своим маленьким пылким сердечком. Однако я оставлю тебя на волю случая, как и остальных. Если выживешь, мы обязательно ещё встретимся. И ты, скорее всего, меня убьёшь. Уже сейчас бы убила, не найди я способ тебя отвлечь. Нана выдохнула шумно через нос. Он ещё не знал, но аннигиляторы не могли заключать магических сделок, в отличие от других, поэтому по локациям проведения боев она в любом случае сможет перемещаться быстрее, чем остальные. И они Годжо точно найдут и при помощи этой хитрости высвободят. — Трус! — Я бы сказал, умело выстраивающий цепочку планов стратег. Не путай одно с другим. — Шаман медленно плавно провел ладонью по воздуху, помахав ей будто напоследок. — Прощай. Нашей следующей встречи я всё ещё буду ждать с нетерпением, маленький маг. Быть может, ты переменишь вновь своё мнение обо мне тогда и поймёшь, что ситуация с твоими родителями и тем же Сатору…это ничего личного. — Тонкая улыбка вновь прорезала не-его-лицо, а лицо мёртвого Сугуру Гето. — И что на войне как на войне. Все средства хороши, и мало кто играет честно. Они с ней не встречаются после её столкновения с еле живым Сукуной и до момента битвы Сатору с ним же. У Кендзяку были свои проблемы в лице Юты Оккоцу, с которым только предстояло разобраться (и который по итогу разобрался с ним же. Обезглавливание прошло очень удачно). Однако при перезапуске будущего судьба сыграла с ними злую шутку. Ведь в новом времени Кендзяку все ещё был жив. И, более того, он снова оказался со своим учёным умом заинтересован в уже взрослой Нане, когда до него дошла информация о том, что она исправила прескорбные ошибки прошлого ради нового светлого будущего. Его ошибки тоже лежали в её знаниях, и он хотел страстно их заполучить. Как и узнать, что между ним и нею когда-то в уже отмененной версии будущего творилось. Обладай он таким знанием, Кендзяку бы в тех же местах своей судьбы не оступился бы в новом времени. И с большей вероятностью бы добился успеха в своих планах. Оставалось только придумать, как к ней подобраться. Едва ли это оказалось сложно — поскольку Сугуру Гето в данном времени был жив и припеваючи обучал целый класс шаманов, пришлось искать его телу альтернативу. Очень удобно под руку попался мальчик 23 лет, который был в буквальном смысле тянущимся уже не за Наной Миямурой, а Наной Годжо хвостом. Бурубери Миода был из Киотской школы, и мальчишке очень тяжело давались в освоении его способности. Он вот уже несколько лет как отставал по обучению от своих одноклассников, пару раз оставаясь на второй год, и Нана ему казалась в каком-то смысле лучом спасения, когда она предложила свою помощь в качестве учителя, чтобы отыскать корень его проблемы и невозможности раскрыть его проклятую энергию и техники в полной их мере. Небесных ограничений на нем не было, и потому его случай стал загадкой и для неё, и для Сатору, который решил жене также помочь с разрешением данной ситуации. Поймать мальчишку оказалось легко. Влезть в его тело — ещё легче. Он был с колючими светло-рыжими волосами, будто чуть выцветшими яркими глазами цвета сирени, подтянутый, высокий, сильный. Кендзяку, оказавшись в его теле, отыскал в нём проблему и разрешил её сам: оказывается, когда мать Бурубери была беременна им, она, будучи магом, заключила обязывающий её не использовать обет магию с верховным инспектором дзюдзюцу (подробностей дела он так и не нашел, но они и не особо Кендзяку были интересны). И клятва перешла неожиданно на плод, сковав его ограничениями, которые он сам на себя не навешивал. Это сделала за него его нерадивая ближайшая родственница, которая, скорее всего, тайно винила себя в том, что произошло с её сыном. По итогу, избавившись от матери мальчика, Кендзяку освободил и энергию, и врожденные техники нового тела, оказавшимся достаточно мощным и юрким, чтобы он в нем мог если не победить чету Годжо, то хотя бы им противостоять. И втянуть в новую битву с собой Нану. Но первое время он заявлялся к ней под видом Буру, будто ничего не произошло, предпочитая мгновенному началу борьбы слежку — они оставались после её основных занятий вместе, общались, тренировались… И Кендзяку невольно проникался весомой долей очарования к своей «наставнице», чего с ним не происходило давно. Он старался узнать больше о самой Нане и её техниках, но она, словно чувствуя что-то подспудное в его возросшем рьяном интересе, ограничивалась куцыми подробностями, ссылаясь на то, что техники аннигиляторов не могли ему помочь в освоении и раскрытии собственных, ведь они были в каком-то смысле инклюзивными — их могли использовать только посредники-сосуды Мураками, как и специальное аннигиляторское оружие тоже, но применять хорошо знакомые другим магам техники или пользоваться тем же проклятым оружием иначе, кроме как обычным физическим, Нана, увы, не могла, как и другие аннигиляторы до неё. В этом состоял огромный жирный минус «исключительной» силы. Кендзяку впитывал всё это через тело мальчишки, собирая про себя все важные детали, до тех пор…пока скрывавший шрам на лбу грим в одну из тренировок не смазался. Тогда Нана всё увидела. Тогда она точно поняла, почему поведение мальчика изменилось, и кто перед ней в его «шкуре» все последние встречи представал. И после этого, подарив ей знакомую до боли улыбку, Кендзяку сбежал от неё. Мы будем с тобой играть в сингапурский маджонг, моя милая, и тебе явно не понравится эта игра. Четырьмя особенными «костями» кошки, петуха, мыши и многоножки стали собранные им для дела проклятия. Он распределил их в разных частях Токио и отдавал приказы посредством удалённой связи. Проклятия устраивали произвольные нападения, из-за чего поймать сразу их не представлялось возможным. Действия Кендзяку отчасти напоминали теракт в Сибуе, только разползшийся по нескольким местам; когда это случилось, разные группы студентов под курированием практиковавших активно учителей были распределены по точкам ударов для их предотвращения. Кендзяку же после этого обозначил свою позицию: нападения будут продолжаться до тех пор, пока Нана Годжо не придёт добровольно к нему сама. Он хотел вызвать её для разговора. Сатору был, естественно, против её одну отпускать. Но учитывая, что и он, и она могли легко стереть Кендзяку в пыль, возникал вопрос: почему он так открыто пошёл против них, зная об этом? — Тут что-то другое. Он уже так делал. Только в другом будущем он запечатал тебя в тюремное царство, а здесь… — Нана задумчиво терла подбородок, ходя туда-сюда по своему опустевшему классу, пока вдруг не остановилась. Её осенило. И она выдохнула негромко и неверяще: — …он знает, что его, скорее всего, убьют. Но он также знает, что его смерть ничего не остановит. И даёт понять об этом нам. Проклятия все время атакуют в новых местах и перемещаются по его приказу. Не будет того, кто отдаёт их, некому будет их сдержать, и жертв станет ещё больше! Нана резко обернулась к мужу. Лицо его вытянулось, маска с глаз оказалась приподнята. — Ты уверена, Наначи? — Абсолютно. Я знаю ход его мыслей и помню его стиль ведения борьбы. Это очень похожая на него тактика, — настояла она. — Мне нужно идти с ним на переговоры, Сатору. Иначе всё это закончится ещё очень не скоро. — Я не хочу одну тебя отпускать, — почти отчаянно заметил Сатору. — Я смогу от него отбиться, если он нападет, — урезонила его мягко, но твердо она. Нана взяла его в этот момент за руки, потерев большим пальцев одну из его костяшек. Опустив глаза вниз, на их сцепленные вместе ладони, Наначи после вернула Сатору искренний взгляд. — Обещаю. Он не навредит мне. Но уже вредит тем, кто не может защитить себя сам. Нам нужно это остановить. Её взгляд был решителен, и потому Сатору не стал спорить. Кендзяку должен был понимать, что, упади хоть волос с её головы, Сатору и сам потом с ним разберется в два счета. Нана была права. Не из-за опасений в лице её сил и его им двигало желание её увидеть…ему было что-то от неё нужно. И что, Нане и остальным только предстояло узнать. — Ну здравствуй, маленький маг. Когда он при встрече обращается к ней по старому прозвищу, её вымораживает изнутри. И Нана застывает (он ведь не мог его знать в этом времени и в этой вариации будущего, просто не мог!). Она его не боялась, но все ещё опасалась — она и в первую встречу постепенно позволила на место страху ступить чему-то другому, что потом не давало ей спокойно без стыда думать о нем, но чему она отчаянно сопротивлялась. Нана любила Сатору, и это не ставил под сомнение никто. Она никогда бы не променяла его на другого, как и их крепчайшую любовную связь. Но с этим змеем её вопреки связывала особая странная необъяснимая пугающая смесь из интереса и настороженности. Правда, сейчас…это всё же изменилось, ведь в Нане почти ничего от неё не осталось. Инцидент в Сибуе и «игра на отбраковку» отрезали один за другим её от него ещё в старой версии будущего, как и частичная причастность к смерти её родителей. Тем не менее, её иногда по сей день преследует его лицо в чертах того, в ком его, Слава Богу, более не было. Нана видит, порой, против воли Кендзяку в Гето, и она чувствовала себя из-за этого отвратительно и очень виновато. Наначи старалась с этим бороться и не давать Сугуру о данных видениях знать, ведь она вовсе не хотела обижать его лишними ненужными ассоциациями… И все же Гето замечал, что при общении с ним Нана будто видела в редкие моменты кого-то другого. Кого-то, кого, возможно, очень хотела бы забыть. Ведь она внезапно замолкала и глядела будто не на него, а куда-то…сквозь него. Нана гордо вскидывает подбородок и отвечает, когда она выныривает из своих мыслей. Глаза цвета фуксии блестят. — Ну здравствуй, старый враг. Он кивнул с лёгкой узкой полуулыбкой на диван рядом с ним. — Присаживайся. Я ждал тебя. Нана осторожно села. Она не переставала внимательно взглядом следить за ним и каждым его шагом.Кендзяку, обойдя её по кругу, как когда-то, после сел напротив неё на другом предмете мебели. — Ты выглядишь так, будто призрака увидела, — не смог не сострить он, отчего Нана лишь тихо натянуто усмехнулась. — Отчасти, так оно и есть. Он улыбнулся ей чуть шире, явно довольный тем, как пошло их общение. — Признаюсь, я рад, что утвердился насчёт твоего ума. Ты явно поняла мой план верно, раз пришла сюда одна, не напала на меня сама и не натравила на меня своего мужа. Нана сощурилась. — Я не так глупа, Кендзяку. Глаза его распахнулись шире и блеснули. Когда они так сделали, Нану вновь охватило мелкой дрожью. На месте тела мальчика, которое он сейчас занимал, она будто снова увидела шрамированного Гето. — Я и не сказал, что ты глупа. Ты, Нана, поразительно умна. Понять, что моя смерть лишит вас того, кто может сказать моим проклятиям «стоп» и призвать их к ноге при случае, тоже смог бы не каждый. — Кендзяку с ухмылкой склонил голову к плечу, подперев знакомо щеку согнутыми пальцами. Улыбка его из-за цвета волос теперь точно казалась лисьей. — И перейти потому к переговорам было очень разумно с твоей стороны. Нана же на деле просто тянула время, чтобы дать то командам магов для зачистки проблемных, охваченных врагом мест. Пока они будут это делать, ей, по-хорошему, надо будет отводить внимание шамана и переключать его на себя. Нана подобралась и выпрямилась. Вдруг он спросил её спокойнее. — Чаю? — Не откажусь, — просто ответила она, хотя Сатору бы и поругал её за принятие напитка или пищи из рук врага. Чревато ведь могло быть… Она с сожалением наблюдала за тем, как ладно двигалось захваченное тело ученика, который обращался к ней когда-то за помощью. Даже не совсем близкая связь с ней принесла ему смерть. Это было просто кошмарно осознавать и уж тем более во всей красе при взгляде на него чувствовать. Бедный парень…а ведь он всего лишь хотел учиться и получить помощь от неё с Сатору. А кончил, как оболочка для этой древней твари. Нана чувствовала себя такой виноватой…Но Сатору бы убедительно сказал, что здесь нет никакой её вины. Здесь была вина только Кендзяку. — Как забавно…ограниченное количество магов знало о том, что ты сделала для всего магического сообщества. И в первую очередь для Сатору Годжо… А потом то, что было почти тайным, так быстро стало абсолютно явным, да? — Кендзяку с улыбкой, приклеенной к его лицу, развернулся к ней и поставил чашки с красным сладким чаем перед гостьей и собой. Сев напротив, шаман вновь откинулся на диван, закинув расслабленно ногу на ногу. — И вот уже вместо маленького круга о твоём подвиге знают…все. Нана подняла на него внимательный взгляд исподлобья. Она осторожно взяла чашку и блюдце. — Тайные вещи имеют неприятное свойство становиться быстро открытыми. Поэтому лучше тайн не иметь вообще. Кендзяку по-кошачьи сощурился. — И то верно. Но люди, особенно маги не могут без них жить…слишком уж велика ответственность, да? И слишком большое стало к тебе внимание после того, как все всё узнали. А чем больше внимание, тем больше риск, что тобой может заинтересоваться тот, кому не стоило и вовсе на глаза попадаться… Нана вдруг ответила совершенно спокойно. — Однажды ты уже это сделал. И мною множество раз уже опасные маги или создания, как ты выразился, заинтересовывались. Я давно к подобному привыкла. И потому постоянно вынуждена быть на чеку. — Но ты ни капли не жалеешь о содеянном, да? — Его глаза вовсю горели восхищением и чем-то ещё…близким к признанию. Нана ответила не задумываясь. — Я спасла Сатору и большую часть наших близких, да и просто людей, погибших от рук Сукуны и тебя. Мне этого вполне достаточно. Даже с потерянными годами жизни. Кендзяку откинулся глубже на диван, покачивая чуть более нетерпеливо ногой. Впервые на её памяти. Это было почти…хаотичное нервное возбуждение. Видимо, сказывались опять особенности молодого тела на древний ум. — Ты поразительна, — честно ответил он. — Блестяща и поразительна. Нана почувствовала, что щеки согрел слабый румянец. Она прочистила горло. — Спасибо, наверное. Странно принимать комплименты от врага. Он вновь склонил голову с ухмылкой к плечу, повторяя свои же слова из другой версии будущего. — Но иногда бывает полезно оценить и хорошие, и плохие стороны даже врага, чтобы увидеть его целым. Как и любое предложение или чужую точку зрения. — Ты повторяешься. — Пристальный следящий взгляд. — А ты скажи мне, в чем я не повторяюсь. — Ответный пристальный взгляд. Даже через глаза цвета сирени она видела на самом деле его глаза, хоть их цвет ей и не был известен. Но этот взгляд…его, забирающийся глубоко внутрь тебя и пытающийся разворотить твоё нутро, спутать ни с каким другим было невозможно. Нана ощутила, что её слегка затошнило. — Ведь именно этого я от тебя и хочу. Чтобы ты поделилась со мной знаниями. За этим ты и здесь. И ты сама об этом знаешь. Он тоже отпил наконец из чашки, разорвав с ней зрительный контакт, чтобы дать ей фору и возможность чуть расслабиться. Нана, повторив его действия, тихо выдохнула через рот и поставила чашку с блюдцем на стол. Судя по всему, её привели на одну из его баз, которых разбросано по городу могло быть множество. Целая сеть тайных сберегательных мест, и черт знает, в каком из них находилась она сама, учитывая, что Нана позволила себя связать и буквально накинуть ей мешок на голову, прежде чем её привели сюда. Для безопасности, Кендзяку выразил это едва ли со скрытым извинением, но мешок ласково с её головы снял сам. Как и веревки с промедлением тоже, разглядывая Нану томно из-под теперь рыжих ресниц. — Хорошо. Допустим, если я расскажу тебе…что-то из отмененного будущего, ты прекратишь эти теракты? — Теракты! — Он рассмеялся от души, запрокинув голову, потом вновь резко вернул голову в прежнее положение, глядя на неё спокойнее, но все ещё с улыбкой. — Какое громкое слово. Пауза. Снова взгляд глаза в глаза. Она выдыхает медленно и ждёт его ответа. Кендзяку, видя, что Нана ступает в их партии осторожно, не сбрасывая костей, дарует ему новый повод для ухмылки. Он продолжает. — Да, прекращу. Мне нужна информация. Знания, как и всегда. Которые помогут мне уже в этом будущем действовать точнее. Убивать тебя мне нет смысла. И желания такового… — Он протянул к ней руку, желая заправить ей прядь волос за ухо. — Во мне нет. Но Нана отбила ту, схватив и не дав коснуться её лица. Напоровшись на её недовольный взгляд, Кендзяку ощутил — тот кусался. — Я поняла тебя. Примерный расклад ясен. Он с удивлёнными глазами пошевелил пальцами в её твёрдой хватке, но руку постепенно убрал, когда Нана ту освободила. Кендзяку отклонился обратно. Размяв с ухмылкой пальцы, он сощурился сладко и одновременно по-гадючному. — Ты с характером…определённо, я начинаю понимать, почему ты зацепила моё внимание. Умная, со стержнем, но гибкая. Тебя продавливай сколько хочешь, а ты дашь потом такой ответ, что добавишь ещё сверху. Как долго натягиваемая резиновая плотная лента. Тебя за это не просто так боятся, девочка. Нана сощурилась презрительно. — Я давно уже не девочка. — Для меня ты всегда будешь девочка. Отчасти моя, ведь в тебе есть что-то, что до сих пор тянется ко мне. Нана выпрямилась невольно сильнее, будто её хлопнули по спине. Глаза округлились от возмущения. Его хитрое выражение лица и довольный блеск на её яркую эмоциональную отдачу сдавали древнего шамана с потрохами. Ему нравилось, всё ещё нравилось её дразнить. Ведь какая-то её часть даже сейчас реагировала на это. Черт возьми, будь он проклят. — Это не так. — Не отрицай очевидное, маленький маг, ведь мы оба видим и знаем одно: ты лишь делаешь вид, что выставила заслон против меня, но я все ещё сижу в твоей голове. Ты любишь Годжо, с этим никто не спорит, но я и не собираюсь тебя забирать от него… Вдруг, оперевшись руками и одним коленом об стол, он протянулся к её лицу, нависнув над ним. И добавил достаточно томно: — Достаточно будет исследовать нашу с тобой связь, как есть… — Кендзяку выдохнул близ её носа и губ. Нана еле себя сдержала, чтобы не ударить его по щеке и не отпихнуть от себя. Сердце забилось с двойным усердием. Забарабанило, как под палочкой умелого музыканта. Из такого положения, глядя в её глаза своими с близкого расстояния, он более холодным командным низким голосом спросил. — Что связывало тебя и меня в другой версии прошлого? Что я сделал не так, что привело к моему провалу? — Не слишком ли ты жаден для одного раза? — Она с ехидной улыбкой съязвила. Он схватил её за челюсть и, сдавив щеки, с улыбкой зашептал. Нана задохнулась. — Жадность в знании никогда не бывает лишней. Особенно рядом с хранителем того, кто знает больше, чем ты сам. — Шаман сощурился более повелительно. — Рассказывай. — Сначала отзови свои проклятия, иначе черт с два я тебе что-нибудь скажу. Он со смешком провел пальцами по её челюсти, медленно вновь отстраняясь от неё, как отползающая змея. Глаза его внимательно с прищуром смотрели за ней. — Ммм, всегда продумываешь на несколько шагов вперёд…хвалю. Вытащив рацию, Кендзяку обратился по ней к «многоножке». — Отбой. Остановите пока свою активность. У нас сейчас идут переговоры. Но если я долго не буду выходить на связь, возобновите её самостоятельно. Убрав с улыбкой рацию ото рта, шаман кивнул на неё с довольным весельем, отразившимся в его глазах. — Теперь твоя очередь. Нана обвела его по итогу вокруг пальца. Она долгое время рассказывала подробности про них двоих, но не про то, что именно Кендзяку было нужно. Он слушал, слушал, слушал…и его многовековое терпение почему-то в новом теле быстро подошло к концу. — Ты пытаешься запудрить мне мозги, — заметил почти недовольно он. — Ну что ты. — Издевающаяся улыбка и прищур, как у него. — Я отвечаю на твой вопрос. Ты спросил о нас. Потом уже о том, что случилось конкретно с тобой. Я с первой частью ещё не закончила. — Строптивая девчонка. — Кендзяку недовольно фыркнул, не радуясь, что не получил до сих пор того, что хотел. Хотя ему и нравилось слушать новые выясняющиеся подробности конкретно их личного противостояния. — Думаешь, вечно сможешь тянуть резину? Нана улыбнулась ему неожиданно сладко. — Я могу, как Шахерезада, рассказывать тебе тысячу и одну сказку, и ты не будешь знать, где правда, а где приплетен вымысел. Сравнение было дельное. Он усмехнулся, глядя на неё с проявившимся уважением. Она выросла в умную женщину. И пускай в этом времени он не знал её так, как знала другая его версия, — теория струн, получается, была верна и существовала в действии? Как интересно, — он ею, по-своему, безмерно восхищался. Достойный враг. За многие столетия это казалось настоящей благодатью. Она знала, что не сможет отсюда уйти, пока вокруг его базы были возведены заказные барьеры. Хотя…чисто теоретически её силы могли обнулить проклятую энергию этих объектов. И барьеры с особыми условиями тогда рухнут. — Хорошо, попробую угадать…похищение было правдой, — взялся разбираться он, — больно уж похоже на мой метод прокладывания общения с кем-либо в первый раз. Либо же ты это придумала, слишком хорошо меня зная, но тогда возникает вопрос: откуда? — Кендзяку потянул краем рта, заметив, как она напряглась. — Поэтому ставлю на то, что это было. Я был заинтересован в тебе лично и из-за энергии, которую аннигиляторы используют…полагаю, психоэнергия из-за её изначальной нейтральности могла... — …стабилизировать процесс твоих экспериментов, как ты выразился тогда, да. — Нана спокойно продолжила за него. Не казалось, что её пугала перспектива быть разобранной им же по колбам и кусочкам, ведь он имел множество возможностей это сделать, но так и не сделал. И из-за специфики её сил, несущих повышенный риск его уничтожения, и из-за Сатору Годжо, охранявшего её ещё более пристально после похищения, и из-за собственных, как она полагала, симпатий тоже. — Но в основном тебе было интересно другое: то, что я могла отнимать силы или блокировать их, а также изгонять различные проклятия и мистических существ из тела, даже души магов, запечатывая их после. Думаю, во мне ты видел возможное преимущество перед Сатору, если бы меня удалось переманить на твою сторону. Кендзяку потянул краем рта, вовсю её жадно с горящими любопытством глазами слушая. — …тоже похоже на меня. Так поразительно общаться с тем, кто тебя так хорошо знает, но кого почти не знаешь ты… — Потом шаман с ухмылкой перебрал пальцами ткань дорогого красного дивана. — А поцелуй? Был ли он? Или ты его придумала? Нана знала, что он спросит. Она ответила с усталым вздохом, предполагая заведомо, что Кендзяку за этот момент зацепится. — Был. Кендзяку просиял довольной улыбкой-оскалом. — Прелестно. А что до твоих сил? Ты можешь их использовать, получается, только при близком контакте? Они обменивались любезностями до того самого момента, пока Нана не услышала через оставшийся у неё в ухе микро-наушник, что ребята закончили. Осталось последнее проклятие из всех, собранных Кендзяку для грязной работы. Выходит, можно было наконец начать действовать против него самой. Нана переменилась в лице. Что ж, дело оставалось за малым. Она выдала ему всю безопасную информацию, но новой дополнять ту не стала (относительно себя и того, как её силы выросли, как и их понимание вместе с тем). Дальше они говорили о его ошибках. О том, что он не учел Ханну в своих планах и силы самой Наны, когда запечатывал Сатору в тюремном царстве. О его смерти от рук Юты Оккоцу. О том, что его планы по объединению населения Японии в одно существо пошли крахом. Кендзяку пояснил, что лишь думал об этом и находил забавным. Его все ещё интересовало скрещивание людей и проклятий. Хоть он и пытался её раньше уверить, что ему нужен был стабильный контролируемый результат. Но на самом деле он искал новый виток эволюции и освобождение через разрушение. Сейчас это стало окончательно понятно, что в половине своих слов он врал ей. Однако же при разговорах об этом Кендзяку не заметил и тени отвращения или страха на лице Наны. Она была ледяной в своём спокойствии. Его это поражало. Он ощущал, что она словно собиралась провести с ним расчёт в середине партии. И хоть в сингапурском маджонге не было Джокера, она неожиданно обратилась им против него. Кендзяку попытался использовать технику Каори Итадори, а потом врожденную технику захваченного им тела Буру. Та была связана с манипуляциями окружающими предметами и их видоизменением. Он мог кружить и крутить всё вокруг себя, имевшее физическую оболочку, устраивая калейдоскоп похлеще, чем в «докторе Стрэндже». Тем не менее, ещё не до конца освоенное тело иногда словно сопротивлялось ему, а ещё активация техники снесла часть барьеров и раскрыла базу. Когда их бой вышел на улицу, шаман радовался образовавшемуся разрыву в расстоянии. Но когда Нана призвала Мураками, тот использовал длинное специальное оружие в виде толстых цепей. Кендзяку прибил их к земле. Потом прокрутил под ними асфальтированную дорогу, скрутив ту в воронку, но оказался застан врасплох, когда из портала позади него вылезла огромная серая рука в боевой перчатке. Та схватила его за голову, где находился шов. Пока шаман пытался не дать вытащить его мозг из черепной коробки, противница уже поймала его спереди. Силы оказались отключены. Асфальт вокруг них так и застыл в виде глубокой воронки, в которой они теперь сидели. Нана стояла спокойно над ним и взирала на него мерцающими глазами. Шаман напряжённо смотрел на неё в ответ. — Так ты и вправду просто тянула время… — Ты ведь понимаешь, что без Сукуны в этом новом времени не справишься с нами. А он уже был запечатан мною и ребятами в прошлом. — Нана наклонилась к нему и схватила за стоячий ворот его бадлона, который даже не принадлежал ему, а мальчику, которого он занял собой. — Тебе же я не рассказала одну маленькую, но важную деталь: ещё в отмененном будущем я обещала избавиться от тебя. И хоть времена наступили новые, желание осталось старое. Нана процедила эти слова злостно. — Из-за тебя и твоих манипуляций погибла огромная куча людей и магов. Ты безжалостное создание, заслуживающее вернуться туда, откуда пришло: в ад, к Дьяволу. И я тебе это устрою. Мураками открыл позади них портал в Средний мир. Нана перехватила Кендзяку за горло. Лицо её потемнело, глаза на его фоне словно засветились. — Последние слова, ублюдок. Он схватился за её руку пальцами. — Я бы мог дать тебе намного больше, чем тот же Сатору…мы могли бы воскресить кого-то из аннигиляторов, бывших до тебя, и ты бы познала свою силу полностью! Мы могли бы перекроить это общество под себя! Или узнать больше и глубже о тех других реальностях, которые ты видела в прошлом во снах! — Он зацепился за искру в её глазах, спутав ту с затронутым интересом. Шаман счёл это за добрый знак и решил воспользоваться ситуацией в свою пользу. — Ну же, Нана…тебе всего лишь нужно согласиться перейти ко мне. Стать моей. Как и должно было когда-то случиться. Она сощурилась, твердо отвечая. — Нет. Кендзяку с тихой яростью переменился в лице. Та плохо была спрятана за обычно непроницаемой маской либо нейтральности, либо же напускного веселья. Когда он договорил, и она дала свой безаппеляционный ответ, Нана ощутила, как её проткнули снизу проклятым оружием. Мураками в последний момент перехватил его, когда часть вонзилась ей в живот, не дав полностью клинку войти в плоть. — Нана! — вскричал он. Портал замерцал. Кровь из раны закапала Кендзяку на лицо. Нана, чувствуя, что благодаря приливу злости она пока могла ещё совершить изгнание и перенос, прошипела на манер змеи ядовито, прижав свободную ладонь растерянно к проткнутому месту. — Грош цена твоим предложениям… когда ты абсолютно полностью…состоишь…из лжи… — Её речь стала прерывистой, поскольку в районе диафрагмы стало уж очень больно. Мураками не стремился вытащить оружие, чтобы не дать крови хлынуть безостановочно. Но он с огромным беспокойством теперь взирал на свой сосуд. Шаман смотрел на неё снизу вверх, будучи перемазанный её кровью. Вдруг…он сказал со спокойным выражением лица фаталистично. — …я знал, что ты убьёшь меня. Мне кажется, ещё в прошлом я знал, что по итогу это будешь ты. Не Юта Оккоцу, не Сатору Годжо, не Итадори Юджи… А ты, маленький маг. Я оставлял столько раз тебя в живых, но ты не пощадила меня. Как цинично с твоей стороны. Он цыкнул. Нана, ощутив, что кровь стала стекать из уголков губ, а тело слабеть, выдохнула хрипло. — Ты постоянно подвергал меня смертельной опасности и ставил в такое положение, что я могла каждый раз умереть из-за тебя. Чтобы ты там ни решал, как бы ты ни жалел, это не отменяет того факта, что в отмененном будущем ты был повинен не меньше Сукуны в смерти моих друзей, родителей…и того же Сатору. Она закашлялась. Пару ещё пару капель упало на его лицо. Кендзяку смотрел на неё широко распахнутыми глазами. Нана в очередной раз послала его план к черту. Партия в маджонг была окончена. Она выиграла. Он заведомо шёл к ней с проигрышней позицией. Если бы он только знал о ней больше…он бы сбросил заведомо карты до того, как они бы добрались до крайней черты их маленькой, но такой увлекательной игры. Но она была и оставалась неизведанной переменной в его планах. И один просчет мог пустить под откос даже самую отлаженную, на чужой взгляд, систему. Хороша она, если её может уничтожить одна горстка ягод… Эта цитата вспомнилась не ему, а его телу, когда Кендзяку начали из того вытаскивать. — Последняя просьба: каков будет тот мир?.. Расскажи мне о нем немного. Нана сощурилась враждебно и ответила почти высокомерно. — Там нет красок. Нет толком ни звуков, ни ощущения себя. Ты постепенно растворишься и перейдешь в состояние нейтральной энергии, которая уйдёт в никуда… А что с ней будет дальше, не известно даже мне самой. Кендзяку посмотрел на неё немигающим широко распахнутым взглядом. — …ты жестока, Нана Годжо. Это чудовищная смерть для создания вроде меня. Нана провела неожиданно почти нежно по его щеке, размазывая по той кровь. Шаман застыл. Его взгляд на ней замкнулся и сконцентрировался. — Ты слишком большая угроза, и я не могу оставить тебя в живых. — Нана добавила это шёпотом, прежде чем, использовав технику переноса, вытащила саму его сущность из тела ученика. То после расслабилось, а полупрозрачный дух оказался отправлен в другое место. Она была последним, что он видел перед смертью. В его понимании…в этом было даже почти что-то романтичное. Кендзяку не мог сказать ей: «прощай» или хотя бы помахать рукой напоследок, ведь он был в ужасе. И с этим ужасом он и остался там заперт, когда портал закрылся. Нана, поддерживаемая теперь Мураками под локти, вызвала через наушник дополнительную помощь, потому что кровь не останавливалась.

***

Сёко обработала всё так, что остался только небольшой шрам на диафрагме. Сатору после этого сидел рядом с Наной и с беспокойством держал её за руку. Наначи же несколько задумчиво водила кончиками пальцев по рубцовому шраму. — Ты как, милая?.. — Нормально. — Она сжала его руку в своей сильнее. — Просто неприятный привет из прошлого будущего…оказался. Она посмотрела на него усталым уязвимым взглядом. — Он крепко тебя задел. Рана была глубокой. — Годжо с хмурыми бровями поглаживал её тыльную сторону ладони, в особенности уделяя внимание костяшкам. Потом взял и поцеловал жене руку, прижимаясь после по-родному к ней щекой. — Будь я не с командой ребят, я бы оторвал ему голову. Нана нежно погладила его по лицу. — Все в порядке… Сёко меня вылечила. И его план по моему отравлению не сработал. Хорошо, что обратная техника все же с трудом, но убирает яд из организма, даже вызванный техниками с использованием крови. — Нана сухо усмехнулась, понимая, что Кендзяку даже зная, что умрёт, попытался и её утащить за собой. Не вышло. — …мы наконец избавились от остаточной большой угрозы. На время. — Ты два года себе места из-за него не находила. — Сатору внимательно на неё взглянул. — Да, потому что он мог все это время плести против нас огромные планы, с которыми мы бы столкнулись лицом к лицу уже постфактум. — Нана снова отвела взгляд, поглаживая Сатору по рукам, чтобы успокоить и себя, и его. Он держал её левую ладонь в обеих своих. — И потом разбираться с ними было бы уже сложнее. Сатору понуро и чуть виновато все ещё смотрел на её ладонь в своих пальцах. — …мне все же стоило пойти с тобой. Не надо было воплощать этот план вот так, вам встречаясь один на один. Нана повернула голову к нему. Потом положила вторую ладонь ему на щеку. — Ты и наши ребята спасли сегодня много людей, Сатору. Нам пришлось разделиться для повышения шанса на успех. Так было нужно. Он поднял на неё совершенно по-мальчишески глаза, разглядывая вовсю её глаза цвета фуксии. — Но ты чуть не погибла. — Но я жива. Отравленная проклятая кровь все же не взяла меня. А мы смогли разобраться с оставшимся хвостом, который тянулся тенью за нами ещё из другого будущего. — Нана взяла лицо Сатору в ладони и, погладив по бледным щекам, поцеловала нежнейше в лоб. Только тогда он расслабился и, прильнув к ней вовсю, крепко, но бережно жену обнял. Нана положила ему щеку на макушку, сковав сцепкой своих рук из сидячего положения на больничной кушетке в ответные объятия. — Я очень боялся тебя потерять, — прошептал он ей в шею. — Видеть тебя второй раз в крови было совсем не здорово, когда тебя тут откачивали. Нана тихо натянуто усмехнулась. — Представляю…но я сейчас уже в порядке. И Кендзяку нас больше не побеспокоит. — Нана, приподняв лицо мужа за подбородок и огладив большим пальцем под его нижней губой, добавила искренне. — Так было нужно. И мы справились. Сделали это. Мы большие молодцы. — О, звучишь прямо, как из аутотренингов. Нана слабо захохотала и заткнула его поцелуем, весело добавляя. — Заткнись. Она умолчала о том, что какой-то её части было жаль этого вечно жадного до знаний и новшеств шамана, бывшего когда-то человеком, которого она убила…и что эта самая жалеющая его часть умерла вместе с Кендзяку в тот же день его запечатывания. Нана лучше вслушается в шутливую болтовню Сатору о том, что ученики уже ждут её на выходе из палаты, сбившись стайкой с цветами, сладостями и фруктами, чем будет много обо всём произошедшем размышлять. Нет смысла прокручивать в голове то, что уже безвозвратно случилось. Нана, улыбнувшись нежно мужу, попросила запустить ребятню сюда. И про себя с облегчением подумала, что это была лучшая вариация того, как все могло закончиться. Она любила Сатору. В такие мгновения, как эти, она особенно рьяно это чувствовала. А что до Кендзяку… Сатору когда-то уже шутил, что это была практически классическая для эпичной истории завязка: не менее сильная подружка главного героя, чем он сам, и злодей, безответно и главное безуспешно постепенно влюбившийся в неё. Нана, как и Кендзяку, сказала бы, что влюбленность была слишком громким словом, чтобы описать их странную атипичную привязанность друг к другу (желание обладать, в её понимании, вот с чем можно было это сравнить. Страстное, но не имеющее в себе здорового зерна. Только практическую ценность и пагубный темный магнетизм. Хотя, возможно…всего на крохотную долю секунды она позволила себе представить, что это существо было одиноко все эти годы и искало кого-то под стать себе. Нане хотелось верить, что она ошибается, и что она как раз не была такой же, как он. И его привлекало в ней её сопротивление, как охотничий инстинкт делал привлекательным добиваться того, чего мы добиться сразу же не можем). Поэтому Нана даже не будет пытаться подобрать той название. Но почему её посещает сейчас моттаинаи?.. Чувство разочарования, сожаления и расточительности, когда что-то ценное пропадает зря. Он ведь мог и вправду что-то сделать хорошее в этом мире, но растратил себя на ужасные, бесчеловечные дела. Едва ли это заставить её скучать, но почему-то… слабое чувство утраты чего-то её не переставало терзать. Даже при убийстве Сукуны с ней такого не было… Нана надеялась, что это как можно скорее пройдёт. И сгинет вместе с тем, от кого она сегодня наконец-то раз и навсегда избавилась до появления нового, возможно, даже более опасного врага… Я собираюсь искать своего человека, До тех пор пока не останусь довольна. Я не могу понять, почему Он преследует меня. Я не могу понять, почему Люди преследуют меня. Должно быть, все дело в старом злом духе, Из глубин земли. Ты можешь похоронить мое тело, На обочине. Ты можешь похоронить мое тело, На обочине. Что ж, мой старый злой дух, Можем сесть на Грейхаундовский автобус и поехать. Что ж, мой старый злой дух, Можем сесть на Грейхаундовский автобус и поехать вместе с тобой. © Soap&Skin — Me & the Devil.